Принцип револьвера. Часть 2

--Там ничего сложного, я покажу, - решительно говорит Каролина.

--У нас мало времени, - напоминает Арт.

--Нужна сухая одежда на смену, - начинаю я...

Улыбка исчезает с лица герцога:

--Все готово, правда мы не думали, что сыграет этот вариант... Но...

--Парни, проводите, девочек, а с... Микой, я еще перекинусь парой слов.

--Ив, - робко зовет Элинка.

--Я приду тебя проводить, - тихо говорит Блюм, а я замечаю, как ходят желваки под гладко выбритой кожей.

--Пойдем, - Каролина почти силой поднимает Элинку с койки.

Арт и Лек берут каноэ...

--Эй, не стоит всем пока... - предупреждающе начинаю я, и затыкаюсь.

Стена с шорохом отходит в сторону. Первыми в образовавшуюся щель лезут парни с каноэ, ругаясь и щелкая кнопкой фонарика, завалявшегося в кармане у Лека.

Девушки уходят следом. Когда они скрываются в проеме, а гулкие шаги затихают. Блюм тихо говорит:

--Вытащи их! Элинка знает пароли моих личных счетов, и ее подпись примут в банке. Вытащи ее и станешь богатым человеком, - он смотрит мимо меня, - она заплатит тебе.

--Без ее подписи, перевести деньги не получится! - словно испугавшись чего-то, добавляет он.

Мне хочется ударить этого человека. Разбить этот нос с горбинкой, вытрясти душу, я всю жизнь ненавидел то, что он олицетворяет - надменных аристократов, одним лишь появлением на свет навсегда обгоняющих нас, простых парней... Красивые дворцы... Гладкие лица власть имущих на экранах визоров... Только, какое это имеет значение здесь и сейчас?

Мои кулаки разжимаются, передо мной вновь усталый человек, который уже мертв и знает это.

--Если ты не доверяешь мне, то почему? - спрашиваю, неосознанно переходя на "ты".

--Больше некому, - просто говорит Блюм.

--Но ведь шанс, попробовал бы уйти сам с ними... - понимаю, что несу бред, но не могу остановиться, потому что представляю, что бы испытывал сам, на его месте - ужас, животный холодный страх смерти, неизбежной и скорой...

--Они не успокоятся, пока я жив, - слова Блюма просты до банальности, как любая истина.

--Отправь с нами, кого-то еще, кому доверяешь, - глупое чувство, мне стыдно уходить, наверное, действительно есть вещи страшнее смерти...

--Каноэ двухместное, - хмыкает герцог, - ты нужен Элинке, ты будешь ее опорой...

--А Каролина? - озноб начинает бить меня.

--Ты ведь не пошел бы без нее? - спрашивает Блюм.

И я молчу в ответ. Какая же ты сволочь, герцог! Расчетливая и умная... Да, наверное, настоящий политик и должен быть таким вот - хладнокровно бьющим сразу по всем целям... Не оставляющим выбора. Он заранее знает, что из одного чувства благодарности и стыда за то, что мне дали шанс на жизнь, я буду тащить его любимую, пока жив... И он прав, этот мертвый правитель, погибающей страны.

--И все же почему я? - отчего-то меня мучает этот вопрос, - Почему не Артур, не...

--Ты из их среды! Мы никогда не будем для них своими, а в какой-то ситуации это может решить все! - поясняет Блюм и, что-то определив для себя, командует мне:

--Если вы выберетесь, то не играй - просто стань собой. Ты обычный парень у тебя беременная жена, которую ты выводишь из города... Держи, - он достает что-то из ящика стола и протягивает мне.

Машинально беру, в руке оказывается знакомая тяжесть револьвера. Наваждение какое-то - потертый от времени "Доберман"... Отщелкиваю в сторону барабан, проверяя патроны... В барабане оказывается всего один патрон. Чувствую, как уходит драгоценное время, но зачем-то интересуюсь:

--В офицерскую рулетку решил играть?

--Да нет..., - герцог продолжает шарить в ящике стола, - так приготовил... возьми... вам нужнее... Патроны, - протягивает он мне небольшую пластиковую коробочку.

--А ты? - вкладываю недостающие тупоносые цилиндрики патронов в гнезда и прячу коробочку и револьвер в карман бушлата.

--Я капитан... капитаны не бегут с корабля... - Блюм первый выходит в открытую дверь хода.

Ныряю за ним. Ничего не видно, тьма такая плотная, что кажется вязкой на ощупь. Крепкая рука хватает меня за плечо и тянет за собой. Он что тут тренировался с закрытыми глазами ходить? Под ногами твердый камень, мы сворачиваем и попадаем в маленький грот - вечные плошки борются с темнотой. "Подземная река", оказывается узеньким быстрым ручьем...

--Река довольно мелкая, - успевает сказать герцог, прежде чем на нем виснет Элинка.

Мне чертовски страшно лезть в воду... Арт, торопливо дает наставления, которые я совсем не понимаю, что-то про весла и равновесие... Разберусь...

--...бесшумку и пять магазинов я сверху положил! - выделяю фразу из торопливого потока.

Киваю головой молча.

--Пора! - холодно звучит под сводами голос герцога.

Он тащит Элинку к каноэ, которое уже спустили на воду - Каролина уже там, в странной позе на носу... Лек и Арт держат лодчонку, усаживаем девушку с помощью герцога, залезаю в лодку и отмечаю, что борта почти сравнялись с уровнем воды.

--Удачи, - это желает Артур и толкает каноэ.

Поток сразу хватает нас и тащит в тьму, фонарик закрепленный у Каролины на груди помогает мало. Суденышко, сразу начинает разворачивать куда-то, Каролина на носу гребет веслом и выравнивает лодку, Элинка пассажирствует посередине, я загребаю вторым веслом на корме.

Река холодная, то глубокая местами, то такая мелкая, что каноэ застревает. Тогда я спрыгиваю в ледяную воду, от которой тотчас же немеют ноги и сталкиваю суденышко с камней. Промок я похоже с ног до головы и зубы непрерывно выбивают какой-то немыслимый мотив. Пещера постепенно сужается, свод опускается все ниже и ниже, где-то впереди нарастает грохот...

--Водопад! - кричит Каролина.

***

Свинцовые волны неумолимо накатываются на пустынный пляж и оставляют на песке клочья желто-белой пены. Сейчас трудно представить, что еще совсем недавно этот безлюдный пляж звенел звуками беззаботной жизни. Озеро Сребрянница, воду из которого можно пить без ущерба для здоровья... Проверим, воды мы нахлебались изрядно. Ледяной ветер сковывает движение. Набравший воды бушлат, давит на плечи неподъемным грузом, а я лезу из воды с упорством доисторического чудовища решившего эмигрировать жить на сушу... Пальцы рук давно потеряли чувствительность, ощущаю только их непривычную слабость и очень страшно уронить герцогскую бабенку - совсем скисла, даже не пытается идти, волочу ее под мышкой, стараясь не думать, что будет, если я ее уроню и она плюхнется животом...

"Все. Приплыли..." - падаю на колени, в присыпанный снежком песок.

--Как... Элька? - хрипит мне в ухо незнакомый сиплый голос.

Тупо смотрю на распростертую на песке женщину, с растрепанными мокрыми волосами облепившими равнодушное осунувшееся лицо. Наверное, так выглядят свежие утопленники... Становится обидно - неужели я столько времени тащил на себе труп? С размаху бью по щеке, потом по другой... И радостно наблюдаю, как "утопленница" открыв глаза начинает блевать. Собрав силы переворачиваю ее на бок - а то будет дико смешно - захлебнуться на берегу...

--Жива... - зачем-то поясняю вслух.

И гляжу на мокрую Каролинку - она лежит на боку, крепко прижимая к груди объемистый пакет затянутый в черную резину.

--Будет смешно, если в нем магазины к винтовке, - скрюченным пальцем тыкаю в пакет и все же смеюсь, скрипуче перекрывая посвист ветра.

Мне не отвечают и я оглядываюсь, потому что вспоминаю, о том, что надо идти. Идти самому и поднять на ноги девчонок, иначе мы останемся здесь навсегда.

Революция с ее жестокими боями, морскими десантами миротворцев, ночными налетами, постоянными зачистками стерли даже память об отдыхающих. Давно закрылись пестрые зонты летних кафе и лишь ветер гоняет какие-то обрывки по грязному песку в разводах мазута. Пытаюсь понять где мы, и память услужливо подсказывает: Ридльсбрюк - рабочий пригород столицы. Вот почему видны у самого берега громады девятиэтажек.

--Встаем! - ору я.

Вместо крика выходит что-то похожее на стон. Но Каролина послушно возится в песке, пытаясь стать на колени. Оказывается просто подняться на ноги совсем не так просто - онемевшее, застывшее от ветра тело слушается плохо, но распрямляюсь - назло всему. И целую вечность - бесконечность, наполненную свистом ветра и ударами снега с дождем в лицо, тяну на ноги Каролину. Когда ее лицо оказывается напротив моего, говорю прямо в мутные, подернутые дымкой усталости глаза:

--Идем к тем домам, иначе хана!

Подталкиваю ее и несколько секунд наблюдаю, как бредет, качаясь по песку фигурка с всклоченными мокрыми волосами, идет, таща в руке дурацкий пакет с неизвестным содержимым, все что осталось от запасов в нашем суденышке... Мир праху его.

Теперь нужно поднять Элинку... Тащу ее под мышки, пищит что-то, машет ручкой... Падаю на колено прислушиваюсь, надо понять, что она хочет сказать:

--Я не могу... Бросьте... меня...

Мать ее в зад! Без мелодрам эти дуры не могут.

--Ах ты, сука, подстилка герцогская, - рычу ей в глаза, - о детеныше вспомни! - хватаю ее, и с трудом распрямляюсь.

Ее тело в моих руках напрягается и мне становится легче.

--Молодец, девочка, давай... тихонько! - когда она делает первый шаг, тяжело опираясь о мой локоть, я понимаю, что игра продолжается...

Когда-то мне нравилось бродить по дюнам, поросшим жесткой травой, нравилось убегать от волны и трогать холодный податливый песок... Какой же я был дурак! Мы тащимся, оскальзываясь на промерзлом песке... Идем целую вечность. Я волоку на себе измученную беременную женщину, стараясь не терять из виду свой маячок - ковыляющую в струях снега и дождя Каролинку. Мы идем... Где-то во Вселенной вспыхивают и гаснут звезды, извергаются вулканы на Южном материке, гибнут люди... Совсем рядом, в том аду, из которого мы выбрались, чтобы попасть в другой - ад холодного ветра, мокрой тяжелой одежды и легких, которые не хотят вдыхать воздух. А мы идем, идем, идем... Когда под подошвой вместо песка оказывается надежная твердь асфальта, я становлюсь первооткрывателем, после долгого путешествия через моря, ощутившего надежность земли. Когда же нас прикрывает от стылого ветра громада высотки до меня доходит - я король мира. Я выживу!

Такие странным образом почти не тронутые квартиры попадались мне и на той, нашей, войне. Все выглядело так, будто хозяева выскочили на несколько минут и непременно вернутся обратно. Кто знает, возможно так оно и было. Вот только вернуться хозяину оказалось не суждено. Мне даже не приходится выламывать тонкую дверь квартирки на третьем этаже (третий потому что на первых двух окна не уцелели) - она приглашающе полуоткрыта. Ну да - рабочие кварталы, тут и красть нечего. В крошечной прихожей, на аккуратной циновочке с трогательной надписью "для обуви", кучки кошачьего помета... Ненавижу котов.

Затаскиваю Элинку прямо в спальню. Пустая комнатка, только огромная кровать, аккуратно накрытая чехлом, да скатанный палас в уголке - хозяева надеялись вернуться, молодожены какие-нибудь... Прежде чем дать женщине присесть на кровать, сдираю покрывало на пол. Проклятые коты.

Элинка плюхается на кровать и сразу съеживается, засунув руки между колен. Ну что за дура!

Сбрасываю с плеч мокрый бушлат. И начинаю сдирать с нее одежду - бушлат, напитавшийся влагой толстый свитер... Рубашонка какая-то. Шелковая? Бабы все-таки дуры... Опрокидываю ее на спину. Разбухшие, промокшие влагой башмаки не хотят сниматься, мои неповоротливые замерзшие пальцы не гнутся - шнурки превращаются в неразрешимую задачу... Рву ботинки с силой и сдираю их вместе с носками. Синие замерзшие ножки, со скрюченными пальчиками - золотой лак на ногтях. Бабы точно дуры... Начинаю вытряхивать ее из ватных камуфлированных штанов.

--Не надо, - ноет.

--Надо! - отрезаю я и ору:

--Каролина иди сюда!

Острые ногти Элинки царапают мне щеку, с недоумением смотрю на нее... А ничего - отживает, вон глаза блестят, уже не похожа на умирающую...

--Ты чего? - интересуюсь.

--Не надо! - шипит она.

Тут до меня доходит и меня пробивает смех, тяжелый перемешанный с кашлем смех. Смеюсь и кашляю - кашляю и смеюсь. А эта дурочка еще прикрывает полную грудь... Сквозь кашель выдавливаю:

--Дура! - и снова кашляю.

В комнатку, вваливается Каролинка и тоже хлопает глазками.

--Раздевайся! - хриплю ей я, - снимай всю одежду и с подруги сними эти кружева имитирующие трусы...

--Комодом нужно дверь... - начинает она.

--Раздевайся и растирайте друг друга! - раздраженно повторяю я.

--Как растираться? - точно - бабы дуры, даже самые умные из них.

--Как лесбиянки! - устало бросаю я и выхожу из спальни.

Тяжеленное трюмо немножко отодвинуто от стены. Наивная Каролина пыталась загородить дверь. Бессмысленно, если за нами придут баррикада нам не поможет. Просто прихлопываю дверь. Что же я хотел? А! Ногой распахиваю двери в зальчик. Типовая стенка с какими-то книжками, диванчик... Ура! Да здравствует мещанство - на двух стенках висят ковры, торопливо сдираю один за другим. Второй почему-то повешен на дрыне, этим дрыном мне пребольно достается по ногам... Ругаясь и раня пальцы о гвозди, отдираю ковер от доски и тащу оба ковра в спальню.

Сваливаю охапку ковров на край кровати и у меня перехватывает дыхание. Девчонки выполняют мою инструкцию, растянувшись валетиком тщательно мнут друг другу ноги - молодцы конечно, но... Нет просто молодцы - вижу какие-то мятые наволочки на полу - догадались вытереться. А подружка у герцога ничего, округлившийся животик ее не портит, как и крупные соски... Нда... От такого зрелища вспоминаю, что я мужчина, сжавшееся от холода "достоинство" неприятно ноет в мокрой глубине штанов.

"Как бы всю жизнь потом фальцетом не петь", - проскакивает угрюмая мысль, а я накидываю на девчонок толстые шкуры пропыленных ковров.

--Растирайтесь активнее! - взбадриваю девушек, а сам обшариваю комнату взглядом.

Где-то должны хозяева держать свое барахло? В спальне пусто и я снова вываливаюсь в зал. Распахиваю первую попавшуюся дверцу стенки, и мне на голову валится толстенный фотоальбом. Глянцевые яркие отпечатки чужой жизни высыпаются мне под ноги и я топчу их, распахивая шкафы и шкафчики. Бинго! Полный ящик какого-то тряпья и два одеяла. Волоку все в охапке, и тоже бросаю на постель.

--Так, Мика, раздевайся и ныряй сюда, - командует Каролина окрепшим голосом.

--Сейчас, - я вытаскиваю из кармана валяющегося бушлата, револьвер и коробку с патронами.

Руки совсем онемели, пытаюсь отжать защелку барабана - не поддается.

--Дай сюда! - говорит Элинка, от изумления отдаю ей пистолет и коробочку с патронами.

Пока девчонка уверено перезаряжает револьвер выбросив намокшие патроны, я с облегчением скидываю мокрую одежду, почти не чувствуя замерзшее тело ниже пояса. Представляю как это все будет болеть когда начнется отходняк...

--Мика давай в середину... - это уже Каролина, вот раскомандовались-то.

Через несколько мгновений я лежу под грудой теплых тряпок, зажатый с двух сторон горячими женскими телами. Онемевшие ноги щипают и трут, а я закрываю глаза и начинаю проваливаться куда-то. Слышу еще наивный вопрос Элинки:

--А разве можно спать, мы во сне не замерзнем?

И даже отвечаю, вроде бы:

--Можно... теперь... не замерзнем...

Но может быть, мне это уже снится.