Волк на заклание. Отель «Гранд Вавилон»

Она уставилась на него.

— Вы, случаем, не из Свидетелей Иеговы?

— Я из полиции. — Наконец разобрались, и миссис Пенистен пронзительно рассмеялась. Даже в доме она не снимала шляпки. Волосы, торчавшие из-под ее полей, были не рыжие, а седые. Хозяйку дома нельзя было назвать женщиной средних лет, а уж броской одеждой здесь и не пахло. Кроме шляпки, напоминавшей тазик для пудинга, на хозяйке был рабочий халат без рукавов на перекрещивающихся помочах, с рисунком в лиловато-розовых и черных тонах, надетый поверх зеленого джемпера. Берден подумал, что ей, пожалуй, около семидесяти.

— Не хотите пройти ко мне на кухню, любезный? Я завариваю чай своим ребяткам. — На плите шкворчало масло — хозяйка жарила чипсы. Она вынула из масла сетчатый дуршлаг и засыпала в него новую порцию мокрой, мелко нарезанной картошки. — Как насчет чашечки?

Берден принял предложение, и чай оказался горячим и крепким. Он сидел на грязном стуле за грязным столом. Запущенность кухни удивила Вердена. Он полагал, что дом такой женщины должен блистать чистотой с такой же непреложностью, с какой отчет управляющего банком должен наводить на мрачные мысли.

— Смит? — переспросила она. — Нет, ничего не отзывается.

— Фитцуильям?

— Нет, любезный. Есть такой мистер Киркпатрик. Может, он?

— Все может быть. — Зная Марголиса, Берден мог допустить все что угодно.

— Живет где-то в Помфрете. Чудно, что вы про него спросили, я ведь из-за него ушла.

— Как так, миссис Пенистен?

— Не вижу, почему бы мне вам не рассказать. Пропала, говорите? По правде, не удивляюсь. Да и как удивляться, если он сделал с ней то, что грозился сделать.

— Сделал, вы говорите?

— Угрожал ей, сама слышала. Хотите узнать, как дело было?

— Да, но сначала хотел бы услышать ваше мнение о ней — ну, какой она вам казалась и всякое такое.

— Славная девушка, не задавака. В первый день назвала ее «мисс», а она как расхохочется. «Ой, миссис Пенистен, — говорит, — зовите меня Энн. Меня все так зовут». С ней легко — вольная, не капризничает, не строит из себя Бог весть что. Деньги у них водились, и немалые, но случалось — и они на мели сидели, не без того. А какую одежду она мне отдавала, не поверите! Я почти всю ее внучке переправляла: брючные костюмы, всего раз-другой надеванные, новые почти…

И голова у нее как надо работала. Очень ловко она с торговцами управлялась. Всегда покупала самое лучшее, любила знать, за что свои денежки отдала. Нужно было встать рано утром, чтобы застать ее дома. Не то что его.

— Мистера Марголиса?

— Знаю, слово — не воробей, но думаю, ее братец чокнутый. За весь год, что я у них работала, ни одна живая душа к нему не заглянула. Рисует, рисует, рисует день-деньской напролет, а кончит — смотреть невозможно. «Удивляюсь, как это вам не опостылело», — говорю ему как-то, а он в ответ: — «А я, миссис Пенистен, плодовитый». Не знаю, что он этим хотел сказать, но наверняка гадость. Нет, у него точно не все дома. — Она разложила чипсы на две тарелки и начала жарить яичницу, с подозрением обнюхивая каждое яйцо, перед тем как разбить его над сковородой.

Берден хотел было спросить ее про угрозы Киркпатрика, но тут задняя дверь отворилась и вошли два здоровенных, с бычьими шеями детины. Берден решил, что это и есть «ребятки», которым «все равно, что они тащат в дом на ботинках». На вид обоим лет было побольше, чем самому инспектору. Едва кивнув матери и не удостоив взглядом Бердена, они протопали через кухню.

— Подождите минутку, любезный, — сказала миссис Пенистен и с тарелкой в каждой руке исчезла в гостиной. Берден допил чай. Тут один из «ребят» пришел на кухню за чашкой чая, за ним, улыбаясь во весь рот, семенила хозяйка.

— Вы ни слова из них не вытянете, пока они не проглотили ужин, — с гордостью сказала миссис Пенистен. Сын, не обращая на мать никакого внимания, молча вышел из кухни и с грохотом захлопнул дверь. — Ну вот, любезный, вы хотели узнать о мистере Киркпатрике. Так, значит, сегодня у нас пятница. Это случилось, должно быть, в среду на страстной. Мистер Марголис уехал в Девон на праздник живописи. За пару дней до того я у нее спрашиваю: «Где же братец-то ваш?» — «В Дартмуре»[6], — говорит, и это очень может статься, хотя Бродмур[7] ему больше подходит. — Она хихикнула, уселась напротив Бердена и поставила локти на стол. — Так вот, два дня спустя, в среду днем, стук в дверь. «Я открою», — говорит она, открыла дверь, а там этот Киркпатрик. «Здравствуйте», — говорит она с прохладцей, но так потешно, что и не передать. «Здравствуйте», — говорит он, и вот они стоят и смотрят друг на друга. Я уже говорила, она не гордая, и тут вежливенько так меня представляет. «Пенистен? — говорит он. — Местная фамилия. Несколько Пенистенов живут напротив нас в Помфрете». Отсюда я и узнала, откуда он явился. Я в это время серебро чистила и пошла себе на кухню.

Пять минут не прошло, слышу — поднимаются по лестнице. Ну, думаю по наивности, идут картины его смотреть. А картины эти всюду висят, даже в ванной.

Примерно через полчаса спускаются вниз, и я почуяла: что-то не то. Потом слышу — заспорили.

«Бога ради, Алан, не болтай ерунды, — говорит она сердито. — Любовь, — уже чуть не кричит, — я не знаю, что это такое. Единственно, кого я люблю, так это Руперта». Руперт — это ее свихнутый братец. А этот Алан прямо взбесился и как заорет. Уж такие слова говорил, что я и повторить не могу. Но она глазом не моргнула. «Никакой это не конец, дорогой, — говорит она. — Ты можешь по-прежнему получать то, что сию минуту получил наверху». Скажу вам, любезный, мне аж кровь в голову ударила. Так, говорю себе, Роуз Пенистен, твоя нога сегодня ступала здесь в последний раз. Мои ребята на этот счет строгие. Не хотят, чтобы я бывала там, где бесстыдство творится. Я уж хотела сразу уйти, мимо нее и этого Киркпатрика, и все ей в лицо сказать, но тут слышу — он говорит: «Ты доиграешься, Энн. В один прекрасный день я убью тебя».

И ушел, злющий-презлющий. Я слышала, как она ему вслед крикнула: «Не глупи, Алан, не забудь про вечер вторника».

— Вторника? — прервал ее Берден. — Не могла она иметь в виду прошлый вторник?

— А почему бы нет? Люди такие забавные, правда ведь, любезный? Взять хоть ее — деловитая и по многим статьям хорошая девушка. Собирала пожертвования для «Оксфам»[8], больных зверюшек, читала газеты от корки до корки и очень переживала за справедливость. И с этим Киркпатриком старалась по-человечески обойтись. Смешной мир, смешные людишки.

— А вы, значит, ушли от них?

— В тот же день. Только он удалился, она заглянула на кухню как ни в чем не бывало. И бровью не повела. Улыбается и говорит про ужасную погоду — мел, как не повезло ее бедняжке Руперту на девонширских болотах. Как-то у меня духу не хватило высказать ей, что я думаю о ее безобразиях. «Я у вас до конца недели, — это я ей сказала, — а потом увольняюсь. Мне у вас тяжело». И, честное слово, никогда ничего правдивее я не говорила.

— Вы работаете еще где-нибудь, миссис Пенистен? Например в Стоуэртоне?

— Нет, что вы, любезный. Себе дороже ходить в такую даль. Хотя мои ребята не отказались бы меня в своем фургоне туда возить. Думают о своей мамочке, внимательные. — Хозяйка проводила Вердена в холл, куда вышел один из ее сыновей, — он направлялся на кухню с пустой тарелкой в руке. Тарелку он бесшумно поставил на стол. Хотя он по-прежнему как будто не замечал матери, только отодвинул ее плечом в сторону, проходя через дверной проем, проглоченный ужин чуть улучшил его настроение, поскольку, обращаясь к Вердену, он мрачно заметил:

— Поганый вечер.

Улыбка миссис Пенистен лучилась любовью. Она убрала с дороги пылесос и открыла дверь навстречу порывистому ветру с дождем. Странно, но почти всегда льет по вечерам, подумал Берден. Идя по Глиб-роуд с опущенной головой и поднятым воротником, он размышлял над сложностью положения: какие же вопросы можно задавать Киркпатрику, если тело и другие подтверждения смерти отсутствуют, а есть только анонимное письмо.

6

В Кингсмаркхеме жили два человека по имени Джефри Смит — один в Стоуэртоне, второй в Сьюингбери. Единственный темноволосый имел рост шесть футов два дюйма; единственный молодой — ему еще не исполнилось тридцати пяти — имел светлую бороду; ни один не был обладателем черной машины. Поиск оказался бесполезным и не принес никаких результатов, так же, как обыск в доме Марголиса. Записки пропавшая не оставила, не обнаружилось никаких свидетельств грязной игры, если она здесь присутствовала.

— Кроме пяти сотен фунтов, — сказал Берден.

— Кругленькая сумма, чтобы идти с нею на вечеринку, — твердо сказал Вексфорд и с меньшей уверенностью добавил: — Выходит, мы напрасно обеспокоили Марголиса, Майк?

— А я не уверен, что он обеспокоился. Я не понимаю его, сэр. То кажется, он морочит мне голову, а через минуту ведет себя, как дитя малое. Я бы сказал, что, наверно, это и есть гениальность.

— Некоторые утверждают, будто между гениальностью и сумасшествием расстояние не больше лезвия ножа, другие называют гениальностью неисчерпаемую способность трудиться.

Берден, если что и понимал во всем этом, так это способность трудиться.

— Выглядит его работа так, будто он окунает кисть в краску и развозит ее по холсту до бесконечности, — у меня и у вас получается такая же картина на тарелке, когда мы съедим рыбу или чипсы с соусом, — сказал Берден. — Такая живопись выше моего понимания. Я бы назвал ее еще одним способом надувательства публики. Интересно, сколько они дерут за вход в галерею Тейт?

Вексфорд расхохотался.

— Нисколько, если не ошибаюсь. Вход бесплатный. — Он затянул тонкий блестящий лоскут, который называл галстуком. — Вы напомнили об одной фразочке Геринга: «Когда я слышу слово „культура“, я хватаюсь за пистолет».

Берден обиделся. Он вышел в коридор, ища на ком сорвать гнев. Брайант и Гейтс болтали с сержантом, но, едва завидели Бердена, сразу сделали вид, что заняты делом. Не так вел себя Марк Дрейтон. Он стоял чуть в стороне ото всех, уставившись себе под ноги, и, по-видимому, ушел в размышления, потому что даже не вынул рук из карманов своего шерстяного пальто. Вид черных волос Дрейтона, наползающих на подкладку капюшона, еще сильнее разозлил Бердена. Он решительно направился к Дрейтону, но не успел заговорить — молодой полисмен опередил его:

— Не могу ли я перемолвиться с вами словечком, сэр?

— Единственно, с кем вам необходимо перемолвиться словечком, — это с парикмахером, — отрезал Берден. — Если точнее — то шестью: «Снимите покороче сзади и с боков». — Лицо Дрейтона оставалось бесстрастным, в глазах светился ум. — Ну, что вы имеете сказать мне?

— Думается, мы должны проявить интерес к одному объявлению в витрине Гровера. — Дрейтон вынул из кармана тоненькую записную книжечку, открыл на нужной странице и прочитал вслух: «Спокойная комната в уединенном месте сдается на вечер. Подойдет для студента и любого другого человека, желающего побыть в тиши. Неразглашение гарантируется. Обращаться по адресу: Чартерис-роуд, 82, Стоуэртон».

Ноздри Вердена сжались от омерзения. Дрейтон не несет никакой ответственности за это объявление, сказал он себе, он лишь обнаружил его. То, что он обратил на объявление внимание, говорит только в его пользу. Но почему-то Вердену казалось, что нечто в этом роде дурно пахнущее, что обычно творится в подозрительных закоулках, — должно непременно прилипать к Дрейтону, быть в его стиле.

— Опять Гровер? — удивился Вексфорд, когда Берден и Дрейтон рассказали об объявлении. — Очередное мошенничество, так, что ли? В прошлом году Гровер занялся сомнительными книжонками. Он устраивает нам здесь что-то наподобие лондонской Чэринг-Кросс. — Вексфорд негромко фыркнул. Берден невольно ждал, что Дрейтон отзовется на этот смешок. Парень — тот еще льстец. Однако смуглое лицо Дрейтона было непроницаемо. Берден сказал бы, что молодому человеку стыдно, хотя не мог придумать никакого объяснения его стыду.

— Помните, все школьники обзавелись ножами с пружинным механизмом? Мы знали, что это дело рук Гровера, но поймать его с поличным так и не сумели. А эти журнальчики из-под прилавка! Что бы вы сказали, если бы ваша дочка читала такие? — обличал Берден.

Вексфорд пожал плечами:

— Они не для дочерей, Майк, скорее для сыновей, и совсем не для того, чтобы их читать. Прежде чем мы организуем тут комитет борьбы за чистоту нравов, давайте подумаем, как поступить с этим объявлением. — Он в раздумье остановил взгляд на Дрейтоне. — Вам карты в руки, Марк. — Вердену не понравилось, что старший инспектор называет Дрейтона — это он делал крайне редко — по имени. — Вы великолепно подходите для роли.

— Роли, сэр?

— Мы даем вам роль студента, желающего побыть в тиши. — Как, инспектор Берден? — Продолжая разглядывать Дрейтона, Вексфорд добавил: — Я не вижу, кто еще из нас мог бы подвизаться в роли дамского угодника.

На стук в дверь никто не отозвался. Дом был угловым, его фасад выходил на Чартерис-роуд, боковая стена, вдоль которой тянулась невысокая ветхая изгородь, — на Спарта-Гроув. Пока Берден ждал в машине, Дрейтон прошел вдоль изгороди до самого ее конца и обнаружил проход, устроенный между задними ограждениями садов. Из прохода дом и его сад были скрыты каменной стеной выше человеческого роста, но в ней оказалась калитка, запертая, но с просветами между неплотно пригнанными досками, — через щели Дрейтон смог рассмотреть сад дома номер восемьдесят два. На веревке, натянутой между стеной и крюком над задним окном дома, висел мокрый ковер, вода капала с него на кирпичную дорожку.

Дому было лет семьдесят-восемьдесят, но от соседних он выгодно отличался своей ухоженностью и аккуратностью. Двор подметали, чистые деревянные вилы стояли у стены, задний приступок был побелен. Свежие чистые занавески висели на всех окнах. Дрейтон принялся обследовать окна, и внезапно занавески на одном из них, вероятно окне задней спальни, слегка раздвинулись, и в образовавшемся просвете появилось маленькое морщинистое личико. Дрейтон поставил ногу на выступающий камень и подтянулся — его голова и плечи оказались над поросшим травой верхом стены. Коричневатое обезьянье личико все еще торчало в окне. Приглядевшись, Дрейтон заметил в глазах этого обитателя дома ужас, сверх всяких пропорций к преступлению, в котором, по предположению Дрейтона, могли быть замешаны обитатели дома, или к воздаянию за это преступление. Но тут занавеску задернули, и Дрейтон вернулся в автомобиль.

— Внутри кто-то есть, — сообщил он Вердену.

— Не сомневаюсь в этом. Кроме того, что мы не имеем права врываться в дом силой, сам по себе шум повредил бы расследованию, вы согласны?

Вдоль Спарта-Гроув стояло еще два или три десятка автомобилей. С этой стороны улицы не было ни гаражей, ни даже места для них.

— Кто-то идет, — внезапно насторожился Дрейтон.

Берден выглянул из автомобиля. Женщина, толкавшая перед собой коляску на колесиках для покупок, отпирала калитку углового дома. Голову женщины покрывал цветастый шарф, пальто поражало огромным меховым воротником. Как только дверь в дом захлопнулась, Берден сказал:

— Я знаю ее. Это миссис Руби Бренч, живет в Сьюингбери.

— Из наших клиентов?

Это выражение, слетевшее с губ Дрейтона и принадлежавшее к числу излюбленных словечек Вексфорда, расстроило Бердена. Не похоже, чтобы эти слова случайно вырвались у Дрейтона, — скорее, он расчетливо и подобострастно копировал колоритный стиль старшего инспектора.

— Мы привлекали ее за воровство в магазинах, — сухо сказал инспектор, — за мелкие кражи в домах, где она работала служанкой, и еще кое за что. Комната для любовных утех — это у Руби новенькое. Однако вам пора начинать свое лицедейство.

Прежде чем впустить Дрейтона в дом, хозяйка через стеклянное оконце в двери подвергла его внимательному и поначалу несколько встревоженному изучению. Затем тревога покинула ее лицо и дверь приоткрылась на несколько дюймов. Дрейтон поставил ногу на коврик, лежавший уже в прихожей.

— Я слышал, что вы можете предложить комнату. — Выговор у Дрейтона был приятный, и это обезоружило хозяйку. Она улыбнулась, показав превосходно сделанные искусственные зубы со следами помады. Она еще не успела снять ни шарфа, ни пальто, и между отворотами воротника, напоминавшего горжетку, Дрейтон увидел блузку в оборках, которая прикрывала могучую грудь. Лицо выдавало возраст — чуть больше пятидесяти, подумал Дрейтон, при этом, пожалуй, чересчур смелы краски на нем, особенно вокруг глаз. — Я случайно увидел паше объявление в витрине Гровера, миссис ээ?..

— Никаких фамилий, никаких формальностей, приятель, — сказала она. — Зовите меня просто Руби.

— Идет, Руби.

Дверь за Дрейтоном закрылась, и он очутился в крошечном холле, пол которого был покрыт дешевым ярко-красным нейлоновым ковриком. На пороге первой комнаты Дрейтон остановился, оглядел ее, и, наверное, на лице его отразилось такое замешательство, что хозяйка поспешила сказать:

— Не обращай внимания на голые доски, дружок. Я люблю чистоту и только что вытащила ковер проветриться.

— Весенняя чистка? — спросил Дрейтон.

Вся мебель в комнате была расставлена по стенам. «Вся» означало гарнитур из трех предметов, покрытых плюшем «мокет» с рисунком из чего-то похожего на голубых рыбок, плывущих сквозь заросли розовых кустов в ярко-алых и бледно-красных цветах. На громадном телевизоре стояла нагая дамочка из розового фарфора, в навечно поднятой правой руке она держала над собой лампу под пластмассовым колпаком. На стенах, оклеенных тисненными золотом обоями, висела единственная картинка — она изображала короля Георга Пятого и королеву Марию при всех регалиях.

— Я вижу, вы содержите дом в порядке, — сердечно сказал Дрейтон.

— Вам не найти такой комнаты ни в одном из ваших отелей. Когда думаете прийти? Мне безразлично — любой вечер подойдет. — Она посмотрела на него долгим взглядом, одновременно жеманным и оценивающим. — Приведете с собой юную леди?

— Если не возражаете. Я думаю — сегодня вечером. Скажем, с восьми до одиннадцати. А вы?..

— Все будет готово ровно в восемь, — прервала она. — Если вы стукнете в дверь всего раз, можете не вводить в дом свою леди, пока я не уйду. Некоторые стыдятся чего-то. Скажем, пять фунтов?

Берден должен был ждать Дрейтона десять минут. Похоже, все шло гладко. Дрейтон выглянул в окно и увидел, что инспектор приближается к двери. Было ясно, что женщина видела Вердена раньше и знала, кто он такой. Она даже задохнулась от страха.

— Что происходит, в конце концов? — Ее голос упал до шепота.

Дрейтон повернулся к ней и сурово проговорил:

— Я из полиции и имею основания предполагать, что вы нарушаете закон, устроив у себя дом свиданий…

Руби Бренч опустилась на красно-синий диван, обхватила руками голову и заплакала.

Дрейтон полагал, что они отвезут ее в участок и оштрафуют. Дело было ясное, как Божий день. Она ничего не отрицала и не протестовала. Да, она поместила объявление в витрине Гровера ради небольшого приработка — при теперешних ценах и налогах ведь надо как-то сводить концы с концами… Берден привычно слушал. Он посмотрел на шарф, который Руби Бренч наконец сняла с головы, чтобы утереть им слезы, и на рыжие кудряшки, которые этот шарф недавно скрывал.

— Когда я видел тебя в последний раз, ты была блондинкой, Руби, — сказал он.

— С каких пор я должна спрашивать у вас, в какой цвет мне краситься?

— Ты все еще работаешь у миссис Харпер на Уотерфорд-авеню?

Она кивнула и мокрыми от слез глазами посмотрела на Вердена:

— А что вам за дело, у кого я работаю? Если бы не вы, я не потеряла бы место в супермаркете.

— Нужно было лучше думать, — возразил он, — прежде чем тянуть семьдесят пачек стирального порошка. Твоя любовь к чистоте не довела тебя до добра. Все хорошо в меру. Вижу, ты опять взялась за старое.

Берден посмотрел на голые доски пола, потом на ноги Руби в варикозных венах, скрытых тонким черным нейлоном, наконец, на ее вдруг застывшее от ужаса лицо. Дрейтону он сказал как бы между прочим:

— Не много найдется работающих женщин, которые выкроят время на стирку большого ковра. Почистить его влажной тряпкой — это еще куда ни шло. Давайте-ка выйдем в сад и поглядим, что за работенку Руби над ним проделала. Утро сегодня ничего, и я не прочь глотнуть свежего воздуха.

Руби Бренч вышла вместе с ними. На своих высоких каблуках она шла нетвердой походкой, и Дрейтону казалось, что это от страха. В кухне царили чистота и порядок, а приступок за задней дверью был таким белым, что даже от не слишком грязного башмака Бердена остался черный след. Человека, высовывавшегося из окна, — мужа? жильца Руби? — не было видно.

Дрейтона удивило, что обычная веревка выдерживает вес пропитанного водой ковра; его как будто предварительно окунули целиком в ванну, а потом не отжали. Даже сильный ветер не заставил бы его шевельнуться. Берден с любопытством подошел к ковру.

— Не трогайте его, — визгливо выкрикнула Руби. — Он упадет на землю.

Берден не обратил внимания на ее слова. Он дернул ковер книзу, и, как ожидала хозяйка, веревка тут же оборвалась. Ковер тяжело рухнул на землю, перекрыв дорожку и кусок лужайки, от его сочащихся водой складок распространился сильный звериный запах мокрой шерсти.

— Что вы наделали! Что вы здесь высматриваете? Теперь придется стирать снова.

— Нет, не придется, — мрачно сказал Берден. — Теперь единственными, кто к нему прикоснется, будут эксперты из лаборатории.

— Вы называете это проветрить? — воскликнул Дрейтон.

— Боже мой! — Лицо Руби стало изжелта-белым, и на этом фоне красные дрожащие губы казались краями кровавой раны. — Я никогда и никому не причиняла вреда, я испугалась. Я думала, вы можете повесить это на меня, можете забрать меня за…