Волк на заклание. Отель «Гранд Вавилон»

— За соучастие? Хорошая мысль. Может, и заберем.

— О, Боже!

После возвращения в неприбранную гостиную Руби несколько секунд сидела молчком, ломая руки и кусая губы — на них уже почти не осталось помады. Затем исступленно выкрикнула:

— Это не то, что вы думаете. Не кровь. Я разливала по бутылкам малиновый сок и…

— В апреле? Сделай одолжение, — сказал Берден, — не спеши, подумай. — Он взглянул на часы. — Мы ведь не очень заняты этим утром, Дрейтон? Насколько я понимаю, можем посидеть и до ленча. Можем и до завтра.

Руби снова замолчала, и в воцарившейся тишине в коридоре послышались шаркающие шаги. Дверь приоткрылась, и Дрейтон увидел малорослого мужчину с редкими седыми волосами. Именно его лицо мелькнуло в заднем окне дома. Выступающая челюсть, бесчисленные морщины, темно-желтая кожа, нос картошкой никак не располагали к обладателю такой пикантной внешности. Градации страха на его лице сменяли одна другую. Человечек не сводил глаз с Дрейтона, и в них всепобеждающий ужас вытеснял тоскливый страх, словно в комнате обосновалась овца о пяти ногах или женщина с бородой.

Берден поднялся и ухватился за ручку двери, поскольку пришелец явно собирался удариться в бега.

— Если не ошибаюсь — мистер Мэтьюз, — сказал он. — Не скажу, что сильно надеялся увидеть вас в партикулярной одежде. Считал, что в эти дни с вас еще снимают мерки.

Человечек, названный Мэтьюзом, скрипучим слабым голосом произнес:

— Хэлло, мистер Берден, — а затем добавил совершенно автоматически, как другие люди спрашивают «Как дела?» или говорят «Хороший денек сегодня», добавил: — Я ничего не совершал.

— Когда я был школьником, — проговорил Берден, — меня учили, что двойное отрицание означает утверждение. Итак, мы теперь знаем, на каком перекрестке находимся. Присаживайтесь, присоединяйтесь к компании. Все собрались или еще кого-нибудь ждем?

С опаской оглядев комнату, Обезьяна Мэтьюз наконец уселся, найдя местечко подальше от Дрейтона. Мэтьюз посмотрел на Вердена, затем на Руби и наконец, явно против собственного желания, снова на Дрейтона.

— Это и есть Джеф Смит? — спросил он наконец.

— Теперь вы понимаете, — сказала Руби Бренч, — он никогда их не видел. А что до меня, то я не видела и девушки.

Вексфорд в раздражении мотнул головой. Он весь затрясся от гнева, когда Берден рассказал ему, но сейчас гнев утих, уступив место отвращению и горечи. Четыре дня прошло со вторника, четыре дня сомнений и разочарований. Шесть человек тратили время, блуждая во тьме, задавая не те вопросы не тем людям. И все потому, что глупая тетка боялась прийти в полицию, чтобы, не дай Бог, полиция не прикрыла прибыльное дело. Теперь она сидела перед ним, пуская нюни в кружевной платочек, весь перемазанный краской, которую слезы смывали с ее лица.

— Этот Джеф Смит, — сказал Вексфорд, — когда вы в первый раз видели его?

Руби скатала из платочка шарик и судорожно вздохнула.

— В прошлую субботу, третьего числа. На другой день после того, как дала объявление. Это было днем, около двенадцати. Раздался стук в дверь — стучал молодой парень, ему требовалась комната на вечер вторника. Темноволосый, выглядел прилично и говорил прилично. Откуда мне было знать, что он убийца? — Она поудобнее устроилась в кресле и скрестила ноги. — «Меня зовут Джеф Смит», — сказал он, будто гордился своим именем, — я ведь у него не спрашивала. Комната ему нужна была с восьми до одиннадцати, и я назначила цену — пять фунтов. Он не торговался, я проводила его к выходу, и он сел в черную машину.

Во вторник, как и говорил, он пришел ровно в восемь. Но никакой машины в этот раз я не видела и девушки не видела тоже. Он дал мне пятерку и сказал, что уйдет около одиннадцати, значит, когда я вернусь, его уже не будет. Все в комнате было с иголочки, как в хорошем отеле…

— Сомневаюсь, чтобы суд счел это смягчающим обстоятельством, — холодно заметил Вексфорд.

При этом намеке на возмездие, которое общество намеревалось обрушить на нее, Руби громко всхлипнула.

— Ну вот, — Руби проглотила комок в горле, — они устроили небольшой беспорядок, сдвинули мебель, и я, конечно, сразу занялась комнатой…

— Вы не хотите опустить эти подробности? Я сыщик, а не специалист по домоводству.

— Я же все должна рассказать вам или нет? Должна рассказать, чем занималась?

— Лучше расскажите о том, что вы обнаружили.

— Кровь, — сказала Руби. — Я поставила на место диван, и стало видно большое пятно. Я знаю, что обязана была прийти к вам, мистер Вексфорд, но я запаниковала. Вы сами навесили на меня целую кучу обвинений. Меня же привлекут как соучастницу или что-то в этом роде, подумала я. А виноват он один, этот Джеф Смит. Хорошо вам теперь говорить, что вы присмотрели бы за мной. Но мы же с вами понимаем, что это означает. Вы ведь не поставили бы возле моего дома охранников на весь день и всю ночь. А я страшно боялась. — Она добавила жалобным шепотом: — Если по правде, я и сейчас боюсь.

— Каким образом Мэтьюз встрял в это дело?

— Это все я. Я то и дело подходила к окну — а вдруг тот невысокий темноволосый следит за домом. Девушку уже убил, думаю. Он ведь и глазом не моргнет — прикончит и меня. А мы с Джорджем старые друзья. — На мгновение Вексфорд растерялся — кого она имеет в виду. Но тут же вспомнил — это имя Обезьяны, оно как-то позабылось за ненадобностью. — Я слышала, что он вышел, и нашла его в забегаловке Пиболда. — Она поставила локти на стол и впилась в Вексфорда долгим молящим взглядом. — В такие минуты женщине не обойтись без мужчины. Я надеялась, он защитит меня.

— Она хотела, чтобы кто ни есть защитил ее, — сказал Обезьяна Мэтьюз. — Не угостите еще сигареткой? Податься мне теперь некуда, жена не захочет видеть меня в доме. Понимаете, мистер Берден, наверно, я отказался бы от своего обещания, если бы знал, что меня ждет в доме Руби. — Он ударил себя по впалой груди. — Я не охранник. Можно огоньку? — Теперь, когда его убедили, что кажущееся сходство между Дрейтоном и Джефом Смитом чистая случайность, он расхрабрился, вальяжно развалился в кресле и говорил с воодушевлением.

Берден чиркнул спичкой и дал Обезьяне прикурить — это была уже четвертая сигарета, с тех пор как он появился в кабинете Вексфорда. Точным движением подтолкнул к нему пепельницу.

— На ковре точно была кровь, — сказал Обезьяна. Сигарета прилипла к нижней губе, и дым заставлял его щуриться. — Я сперва не поверил. Вы же знаете женщин.

— Сколько крови? — натужно спросил Берден, словно задавать вопросы этому человеку было для него в тягость.

— Порядком. Страшное дело. Будто кто всласть поиграл здесь ножом.

Он передернул плечами и одновременно оскалился в ухмылке. Сигарета упала. Подняв ее после того, как она успела подпалить ковер, Обезьяна продолжал:

— Руби страшно боялась, что этот Смит вернется, хотела пойти к вам. «Что проку в этом, — сказал я, — прошло чертовски много времени». Но я не из тех, кто не уважает закон, когда речь идет о явном преступлении, и я решил сделать вам намек насчет мертвого тела. И написал вам. Руби принесла бумагу. У нее в доме всегда есть хорошие вещи.

Мэтьюз заискивающе улыбнулся, если ужасную гримасу, исказившую его лицо, можно было назвать улыбкой.

— Я знал, что вам хватит намека, чтобы наложить на убийцу руку. Всякому, кто ругает нашу местную полицию, я всегда говорю: мистер Вексфорд и мистер Берден — грамотные люди, настоящий высший класс. Им место в Лондоне, в Скотланд-Ярде, но в этом мире нет справедливости.

— Если бы она была, — прорычал Берден, — тебе надо было бы за все за это впаять самый большой срок.

Обезьяна созерцал стеклянную статуэтку Бердена, словно пытался разгадать, кого именно — человека или животное — она изображает.

— Не стоит так, — проговорил он. — Я ничего дурного не сделал. Можно сказать, принес себя в жертву, чтобы вам помочь. Я в глаза не видал этого Джефа Смита, но если бы он вернулся и начал вынюхивать все вокруг, я бы оказался в одной луже с Руби. — Он театрально вздохнул. — Я принес жертву, помог вам в расследовании, и что же мне взамен?

Вопрос был риторическим, но Берден отреагировал на него прямо:

— Уютное помещение под замком для начала. А может, ты шантажируешь этого Смита, и твоя «жертва» означает только то, что он не может вести игру?

— Грязная ложь, — с негодованием воскликнул Обезьяна. — Я же вам говорю — ни разу его не видел. Даже подумал, что ваш парень и есть Смит. Господь знает, я считал, что могу узнать любого из ваших за милю, но они сегодня на себя не похожи, ряженые, да и только. Мы с Руби от страха дрожали, а тут появляется он и выставляет нос поверх стены. Говорю вам, я уж думал: моя песенка спета! Шантажировать его! Чистый смех, и только. Как я его мог шантажировать, если до среды даже не бывал никогда у Руби? — Больше чем прежде похожий на обезьяну, Мэтьюз бросил злой взгляд на Вердена, и под глазами у него набухли мешочки. — Дайте еще сигаретку, — попросил он обиженным тоном.

— Когда вы написали письмо?

— В четверг утром, когда Руби была на работе.

— Значит, сочиняли в одиночку?

— Конечно, своим умом работал. Я не устраивал мистеру Джефу Смиту допрос с пристрастием, если вы на это намекаете. Это я вам оставил.

От раздражения он закашлялся и прикрыл рот коричнево-желтыми от табака пальцами.

— Я думаю, вам нужно обследовать легкие, — с неприязнью сказал Берден. — Чем вы занимаетесь, попадая… э-э, за решетку? Проливаете слезы, как наркоман в реабилитационном центре?

— Все дело в нервах, — ответил Мэтьюз. — Сколько их было с того дня, как я увидел ту кровь!

— Откуда вы узнали, что именно нужно сообщить в письме?

— Вы все пытаетесь загнать меня в западню, — с оттенком грусти проговорил Обезьяна, — а у вас должно быть более тонкое чутье на кровь. Руби сказала, конечно. Откуда еще? Молодой, темноволосый, с черной машиной, сказала она. Зовут Джеф Смит. Пришел в восемь и ушел в одиннадцать.

Обезьяна загасил окурок об основание стеклянной статуэтки. Оставшись без привычной сигареты, Обезьяна даже внешне изменился — лицо его напоминало инспектору близорукого человека, который снял очки. Как будто он остался голым и чувствовал себя неестественно.

— Ладно, — сказал Берден. — Вы знали все о нем со слов Руби, но никогда не видели ни убийцу, ни девушку. — При упоминании девушки что-то дрогнуло в глазах Обезьяны, изображавшего возмущение. Берден не мог утверждать, что причиной было дурное предчувствие старого пройдохи — возможно, он просто настраивался на продолжение игры. Берден закрыл пачку с сигаретами и убрал ее в ящик стола.

— Как вы узнали, что ее зовут Энн? — спросил он.

7

— Как вы узнали, что ее зовут Энн? — спросил Вексфорд.

Во взгляде Руби Бренч было полное непонимание. Казалось, она не то чтобы не хотела отвечать, а просто растерялась. Пока речь шла о Джефе Смите и описании его внешности, Руби ощущала под ногами твердую почву. Теперь Вексфорд швырнул ее в не отмеченные на карте, но, по некоторым признакам, видимо, знакомые ей опасные воды. Она опустила глаза и уставилась на собственную ногу с разбухшими венами, словно предполагала увидеть на чулке поехавшую петлю.

— Вы даже не видели этого письма, Руби? — Старший инспектор ждал. Нет ничего хуже молчания, его боится любой полицейский. Слова, не важно — умные, тщательно взвешенные или глупые и случайные, — но только они выдают человека. — Джеф Смит не называл вам имени девушки. Откуда вы его узнали? Откуда его узнал Мэтьюз?

— Я не понимаю, чего вы добиваетесь, — закричала Руби. Губы ее дрожали, она схватила сумочку и сжалась от ужаса. — Все эти ваши злые насмешки, они в одно ухо влетают — в другое вылетают. Я сказала вам все, что знаю, и у меня голова раскалывается.

Вексфорд оставил ее одну и вышел поискать Бердена.

— Ничего не понимаю, — пожаловался он. — Почему Джеф Смит назвал ей свое имя? Она же не хотела знать никаких имен. «Никаких фамилий, никаких формальностей», — вот ведь что она сказала Дрейтону.

— Без сомнения, это вымышленное имя.

— Я тоже так думаю. Он эксгибиционист и прямо-таки навязывает свое имя, которым никто и не интересуется.

— Не только свое, но и имя своей подруги.

— Нет, Майк, — раздраженно сказал Вексфорд, — мое легковерие не простирается так далеко. «Меня зовут Джеф Смит, и я приведу с собою Энн». Вы можете себе представить такое? Я — нет. Кроме того, я все это уже проиграл с Руби. Готов держать пари на годовой оклад: Смит не называл имени девушки, и Руби впервые услышала его от меня.

— Но Обезьяна-то его знал, — сказал Берден.

— А Обезьяны в тот день там не было. Мне не кажется, что Руби лжет. Она напугана до смерти и в течение сегодняшнего дня, как это ни покажется странным, решилась препоручить себя нашему милосердию. Майк, неужели Энн Марголис согласилась бы прийти в такое место? Вы, конечно, помните, что написано в газете: «Бывшая фотомодель и чаровница из Челби»! Почему бы ей было не пригласить своего дружка к себе домой?

— Ей нравится время от времени погружаться на дно жизни, — сказал Берден. — Марголис говорил мне об этом. Так называемый Смит заказал комнату в субботу. Анита знала, что Марголиса во вторник вечером не будет, но могла опасаться чересчур раннего его возвращения. Он ведь не ведал, как и она, что директор галереи пригласит его отобедать.

— Да, все верно. Началась работа в доме Руби?

— Как раз сейчас его перебирают по кирпичику, сэр. Ковер доставлен в лабораторию. Мартин обнаружил соседку, которая кое-что видела. Старушенция по фамилии Коллинз. Она дожидается внизу.

Старушенция оказалась почти таких же размеров, как сам Вексфорд, — это была грузная пожилая женщина с квадратной челюстью. Прежде чем Вексфорд успел задать ей хотя бы один вопрос, она выдала подробный отчет о том, сколько претерпела, будучи соседкой Руби Бренч. Вечера не проходит, чтобы ей не приходилось барабанить в стену, разделяющую их дома. Руби работает весь день, а дом приводит в порядок по вечерам. Запускает на всю громкость телевизор, а зачастую включает еще и пылесос. Обезьяну она знала. Он жил в доме Руби с того времени, когда, два года назад, она переехала сюда, и до дня, а это было шесть месяцев назад, когда его забрали в тюрьму. Такая мерзость, такой скандал. Увидев в среду утром, что Обезьяна входит в дом вместе с Руби, она уже знала — будут неприятности. Потом к ним приехала племянница с мужем с Помфрет — если только они в самом деле женаты, — которая бывает у Руби пару раз в неделю. Пьянка и хохот чуть не до рассвета.

— Я думала, что как раз их я и видела, когда они выходили из дома во вторник вечером, — сказала Коллинз. — Еле шли по дорожке и держались друг за друга. Если только можно сказать про них, что они шли.

— Двоих? — переспросил Вексфорд, повысив голос. — Вы видели двоих?

Миссис Коллинз энергично кивнула:

— Да, их было двое. Не скажу, что долго смотрела на них. Уж больно мерзкое зрелище.

— А вы видели, как они пришли в дом?

— Я сидела на кухне, пока не пробило девять. Потом подошла к переднему окну и подумала — слава Богу, хозяйки нет дома. Там стояла мертвая тишина примерно с полчаса. Насчет времени — это точно, я посмотрела на часы. По телеку в девять двадцать пять начиналась какая-то передача, которую я хотела посмотреть. Я только поднялась, чтобы включить его, как у соседней двери раздался страшный треск. Ну вот мы и вернулись, пошла потеха, подумала я и начала колотить в стену.

— А дальше? — спросил Вексфорд.

— Я буду не я, сказала я себе, если не пойду туда и не разберусь с ней. Но вы сами знаете: никто не любит ссориться с соседями. А потом, их там было трое, а я уже не так молода, как когда-то. Я только накинула пальто и стояла у двери, вроде как колебалась, и тут увидела этих двоих на дорожке.

— Вы хорошо их видели?

— Не так, чтобы очень, — призналась миссис Коллинз. — Понимаете, я смотрела на них через маленькое стеклянное оконце в двери. Оба были в плащах, на голове девушки был шарф. У него, точно, темные волосы, это я видела. Я не разглядела их лиц, но оба были вдребезги пьяными. Я все думала — сейчас девушка упадет лицом вниз. Она и в самом деле упала, когда мужчина открыл дверцу машины, свалилась на переднее сиденье. — Миссис Коллинз покачала головой, ее лицо выражало фарисейскую уверенность в собственной непогрешимости. — Я дала им пять минут, чтобы убраться, и подошла к соседкиной двери, но на стук никто не вышел. Я увидела ее только в одиннадцать — она возвращалась домой. Что там случилось? Я много размышляла. Девушка не была племянницей из Помфрета. У той никогда не было машины. Деньги ей, наверно, карман жгут, куда уж накопить на машину.

— Машина, в которую они сели, была черной, миссис Коллинз?

— Черной? Она стояла под уличным фонарем, а в этом свете, вы знаете, все кошки серы. — Она помедлила, роясь в своей памяти. — Я бы сказала, что она была зеленой.

Линда Гровер вспыхнула, когда Дрейтон велел ей вынуть объявление из витрины. Кровь прилила к ее мадоннообразному личику, и Дрейтон знал причину — его объяснения грешили резкостью.

— Разве вы не понимаете, что это такое? — спросил он. — Я-то думал, вам хватит одного взгляда на эту старую тетку и вы поймете, что за помещение она сдает, нарушая закон.

Они были одни в лавке. Она стояла за прилавком, смотря ему прямо в лицо, и машинально теребила растрепанный угол журнала.

— Я не знала, что вы из полиции, — сказала она слегка охрипшим голосом.

— Теперь знаете.

По пути сюда от дома Руби Бренч Дрейтон заглянул и библиотеку, но на сей раз его интересовала не криминальная литература, а большие альбомы с репродукциями картин старых мастеров. Перебирая лики Мантеньи, Боттичелли и Фра Анжелико, он, наконец, нашел лицо Линды Гровер под плохо сохранившимся нимбом — трещинки в красочном слое оригинала перекочевали и на репродукцию, долго смотрел на него со смешанным чувством изумления и ярости, потом, с таким треском захлопнул книгу, что библиотекарь недовольно нахмурился.

— Только за этим вы и пришли? — Первый испуг у нее прошел, и, когда он кивнул, в ее голосе появилась агрессивность. — Значит, все ваши подходцы из-за паршивой карточки в витрине?

Передернув плечами, она вышла из лавки на улицу, прямая, словно невидимый центр тяжести располагался у нее где-то в голове. Он наблюдал, как она возвращалась, очарованный ясными, чистыми линиями ее подбородка, руки, бедра и мелкими изящными движениями пальцев, рвавших на клочки карточку Руби.

— В другой раз будьте осторожнее, — сказал Дрейтон. — Мы наблюдаем за вами. — Он понял, что задел ее, потому что она побледнела. Казалось, что вся кровь бросилась ей в лицо, но — белая кровь. На шее Линды висела тонкая серебряная цепочка. В школьные годы Дрейтон прочел Песню Песней, ища в ней что-нибудь непристойное. Тогда он не понял, а теперь точно знал, что означает стих: «Пленила ты сердце мое… одним ожерельем на шее твоей…»

— Наблюдаете?..

— У вашей лавки плохая репутация. — Дрейтону плевать было на эту репутацию, просто он хотел задержаться, стоять здесь как можно дольше. — На месте вашего отца, имеющего такое приличное небольшое дело, я бы не притрагивался ко всякой грязи.

Она заметила, что Дрейтон смотрит на журналы.

— Вроде этой? — спросила она и перевела взгляд на Дрейтона.

Казалось, она с трудом верит, что он полицейский, и ищет какой-то знак, доказывающий его принадлежность к этой профессии. — Если вы окончили свои поучения, я должна отнести отцу чай, а сразу после того я ухожу в кино. Мне нужно выйти в половине восьмого.

— Нельзя заставлять ждать вашего безымянного кавалера, — усмехнулся Дрейтон.

Он увидел, что задел ее самолюбие.