Волк на заклание. Отель «Гранд Вавилон»

— Или он сам себя таким образом обманывает.

Кровь прилила к розовому и без того лицу Коуторна.

Волосы его напоминали белую шерсть или шкуру уэст-хайлендского терьера.

Внезапно Марголис поднялся. Он обращался к Вердену, словно в комнате никого больше не было.

— Энн дала Дики отставку несколько месяцев назад. Сейчас у нее кто-то другой. Не могу вспомнить его имени.

— Случайно не Джеф Смит?

По выражению лиц Берден понял, что имя им ничего не говорит. Он вспомнил строки письма: «Это сделал высокий темноволосый молодой человек, и у него черная машина. Зовут Джеф Смит». Конечно, имя не настоящее. Никакой он не Смит.

— Хорошо, на сегодня достаточно. Благодарю за помощь, — сказал Берден.

— Я не могу назвать это помощью, — хихикнула миссис Коуторн и попыталась, но неудачно, схватить Марголиса за руку. — Вы погибнете без нее, Ру, — сказала она. — Ну и если мы с Расселом можем чем-либо…

Берден полагал, что Марголис если не промолчит, то ляпнет какую-нибудь грубость, но он посмотрел на миссис Коуторн невидящими глазами, в которых застыла безнадежность.

— Никто, кроме нее, никогда не мог ничего сделать, — сказал он и вышел из гостиной, расправив плечи, — именно так, по представлению Бердена, мог сказать и сделать гений. Старший инспектор последовал за ним. Коуторн шел сзади, выдыхая пары виски Вердену в затылок. У него было солдатское лицо — мужественное, открытое, слегка туповатое. Армейский дух, думал Берден, коснулся даже его имени. Давным-давно мать нарекла его Расселом, потому что с фамилией Коуторн имя хорошо сочеталось и обещало великие свершения. Генерал Рассел Коуторн, кавалер ордена Бани, ордена «За отличную службу»… Берден немного знал о его жизни. Коуторн не выиграл ни одного сражения, даже не командовал ротой. Он держал гараж.

— Я ищу Джефа Смита, который мог быть другом мисс Марголис.

Коуторн громко засмеялся:

— Осмелюсь сказать, мог, хотя я никогда не слышал о таком. У нее дружков было полно. Чудесная девушка, чудесный маленький водитель и светлая голова в делах. Я продал ей «элпайн», так мы и познакомились. Ей палец в рот не клади. Деньги она считать умеет. Я от Энн в восторге. Вполне естественно, что у нее полно дружков.

— Вы и себя числите среди них?

Называть «дружком» шестидесятилетнего любовника казалось Бердену нелепым. Но теперь, похоже, так называли всех, вне зависимости от возраста.

Секунду казалось, что Коуторн не собирается отвечать, но он ответил — хотя и не на вопрос Бердена.

— Вы женаты? — спросил он.

— Да.

— Страшное это дело, а? — Коуторн помолчал, скорбно смотря на дежурного, который, залив бензин, вместе со сдачей вручал клиентам зеленые жетоны. — Вместе стареть… Ужасно! — Он распрямил плечи, словно вытянулся во фрунт. — Оставаться молодым как можно дольше — ваш долг. Живите в полную силу, крутитесь с молодыми, не отставайте — и половина битвы за вами.

Это и была единственная битва, в которой он когда-либо участвовал, подумал Берден.

— А вы «крутились» с миге Марголис, мистер Коуторн?

Владелец гаража приблизил лицо, а заодно и запах виски к Вердену.

— Один раз, — сказал он. — Всего один раз. Я пригласил ее пообедать в отеле «Черитон-Форест» в Помфрете. Дурак, честное слово. Официант меня знал. Видел там с женой. Понимаете ли, заказываю, а он говорит: «Вашей дочери тоже подать копченой лососины, сэр?»

Зачем же тогда это делать? Зачем превращаться в совершенного идиота? Вердена не мучили ни искушения, ни сны. Он сел в автомобиль рядом с Марголисом, недоумевая, почему беззащитные сами лезут на линию огня.

Картины были на лестнице и да лестничной площадке. Света не хватало, и сержант Мартин споткнулся о груду белья на полу у двери в спальню Аниты Марголис.

— Ни писем, ни дневников, сэр, — сказал он Вердену. — Столько одежды я в своей жизни не видел. Вроде мануфактурного магазина.

— Как у манекенщицы, ты хочешь сказать, — поправил его Дрейтон.

— А вы у многих бывали, не так ли? — оборвал Берден.

Дрейтон напомнил ему тех типов, которые не моргнув глазом покупают черное нейлоновое белье для своих женщин. Через полуоткрытую дверь, заклиненную, чтобы не захлопнулась, золоченой туфелькой, Берден увидел одежду — она валялась на постели; заполняла впритык два гардероба.

— Если бы ваша сестра уходила по своей воле, — сказал Берден Марголису, — она взяла бы с собою что-то из одежды. Посмотрите, не исчезло ли что-нибудь из ее вещей?

— Откуда же мне знать? Совершенно бессмысленно спрашивать меня об этом. Энн все время покупает тряпки. У нее их великое множество.

— Мы не можем найти дождевик, — вмешался Дрейтон.

Мартин согласно кивнул:

— Точно. Меха, замшевые вещи и всякое такое на месте, а женского дождевика нет. Во вторник вечером лило как из ведра.

— Иногда она берет с собой нужную одежду, иногда нет, — сказал Марголис. — Она вполне могла уйти в чем была, а потом купить необходимое.

Оставив сержантов заканчивать обыск, Берден пошел за художником вниз.

— Значит, у нее были деньги? — Женщина с портрета, женщина с таким обширным и явно дорогим гардеробом едва ли покупала одежду в магазинах готового платья вроде «Маркса и Спенсера». Или она заставляла раскошелиться любовника? В этой пьесе все было возможно.

— А сколько у нее личных денег?

— Один из чеков на ее имя пришел в понедельник. Видите ли, у нее есть свои деньги. Отец оставил состояние ей. Меня он не любил, и я его не выносил, вот он и отписал все Энн. Они платят ей каждые три месяца.

Берден вздохнул. Другой на месте Марголиса заговорил бы о частном доходе, ежеквартальных выплатах.

— Вы не знаете, на какую сумму был чек?

— Знаю, конечно, — ответ Марголиса был неожиданным для Вердена. — Я не слабоумный. Сумма всегда одна и та же — пятьсот фунтов.

— И она взяла чек с собой? — Наконец зацепка, в которую можно вцепиться зубами. Забрезжил признак мотива преступления.

— Она сразу получила по чеку наличные, — сказал Марголис, — и положила деньги в сумочку.

— Все пять сотен! — выдохнул Берден. — Вы хотите сказать, она отправилась на вечеринку с пятьюстами фунтами в сумочке?

— Это в ее привычках. Она всегда таскает все деньги с собой, — небрежно сказал Марголис, словно говорил о самом обычном в жизни. — Понимаете, уезжает, видит что-нибудь и хочет это купить, значит, деньги должны быть при ней. Разве не так? Энн не любит расплачиваться чеками, потому что у нее получается перерасход, а в некоторых делах она весьма буржуазна. Тревожится, когда тратит больше положенного.

Пятьсот фунтов даже пятерками — это толстая пачка для дамской сумочки. Соблюдала ли она осторожность, открывая сумочку, и перед кем обнаружила ее содержимое? Энн Марголис к тому же глубоко аморальна. У приличных женщин чистые, ухоженные дома. Они либо замужем и ведут домашнее хозяйство, либо работают; случается, делают и то, и другое. Хранят свои деньги в банке. Вердену подумалось, что он может, как въяве, представить случившееся с Анитой Марголис. По пути на вечеринку заглянула в магазин или гараж, открыла сумочку, и содержимое ее увидел этот негодяй Смит. Возможно, с приятной, внушающей доверие внешностью — молодой, темноволосый, в черном автомобиле. Они вышли вместе, и он убил ее из-за денег. Автор письма что-то пронюхал, может быть, пытался шантажировать убийцу, но шантаж не сработал.

Однако найти случайного знакомого почти невозможно. Хотя им мог быть постоянный друг, попавший, например, в полосу невезения.

— Вы не вспомнили имя того, кто сменил Фэрфакса? — спросил Берден у Марголиса.

— Какой-то Алан, безденежный и очень провинциальный парень. Не знаю, что Энн находит в нем, но она любительница пошататься по трущобам, если вы понимаете, о чем я. Фитц… Фитцуильям, что ли? Нет, не совсем так, но похоже. Я разговаривал с ним всего раз — мне этого хватило.

— Кажется, нет человека, который вам по-настоящему нравится, — ядовито заметил Берден.

— Мне нравится Энн, — грустно обронил Марголис. — Я вам скажу, кто может знать точно фамилию этого Фитца — миссис Пенистен, последняя наша домработница. Я хочу сходить к ней и спросить. А если она вдруг изнывает от желания вернуться и разгрести здесь мусор, не отпугивайте ее, хорошо?

Они вышли из коттеджа под холодный моросящий дождь. Марголис проводил Бердена до садовой калитки.

— Значит, вы не нашли пока новую работницу?

В голосе художника за спиной Бердена звучала детская гордость:

— Я поместил объявление в витрине Гровера. Написал текст на маленькой карточке. Всего полкроны в неделю. Не могу понять, зачем люди тратят бешеные деньжищи, давая объявления в «Таймс», когда у Гровера намного дешевле и проще.

— Это точно, — сказал Берден, подавляя сильнейшее желание захохотать и затопать ногами. — У этой миссис Пенистен случайно не рыжие волосы?

Марголис стоял у изгороди, рвал молодые побеги боярышника, отправлял их в рот и жевал с видимым удовольствием.

— Она всегда носила шляпку, — сказал он. — Не знаю, какого цвета у нее волосы, но могу сказать, где она живет. — Он сделал паузу, ожидая похвал, — проявил прямо-таки чудеса памяти. Выражение лица Бердена как будто удовлетворило его, поскольку он продолжил: — Я помню адрес, однажды в дождь я подвез ее до дому на машине. Глиб-роуд, левая сторона, за пятым деревом и прямо перед стоячим почтовым ящиком. Красные занавески на окнах первого этажа и…

Раздраженно фыркнув, Берден прервал его. Если Марголис гений, то с него достаточно гениев.

— Я разыщу ее, — сказал Берден. Он мог сам заглянуть в регистр избирателей. Фамилия Пенистен встречается так же редко, как Смит — на каждом шагу.

5

Марк Дрейтон снимал комнату у станции Кингсмаркхем. Его хозяйка, по-матерински заботливая, старалась, чтобы жильцы чувствовали себя как дома. Развешивала по стенам картинки, застилала постели покрывалами в цветочках и, словно сеятель, облагораживала свою ниву мелкими украшениями. Сразу после вселения Дрейтон засунул все вазы и пепельницы в самый низ шкафа. С покрывалом ничего нельзя было поделать. Дрейтон хотел, чтобы его комната выглядела, как камера. Однажды ему сказали — это была девушка, — что у него холодная натура и с тех пор он сознательно охолаживал свою личность. Ему нравилось представлять себя лишенным эмоций аскетом.

Дрейтон был крайне честолюбив. Начав работать в Кингсмаркхеме, он поставил себе целью понравиться Вексфорду и преуспел в этом. Добросовестно выполнял все указания старшего инспектора и с вежливо склоненной головой терпеливо сносил его проповеди, лекции, беседы на отвлеченные темы и шуточки. Всю округу он теперь знал так же хорошо, как свой родной городок, в библиотеке брал труды по психологии и судебной медицине. Иногда прочитывал роман, но не ниже уровня Манна или Даррела. В один прекрасный день надеялся стать комиссаром полиции. Он хотел правильно жениться, найти себе женщину, похожую на миссис Вексфорд, с приятной внешностью, спокойную и добрую. Говорили, что у Вексфорда есть дочь, хорошенькая и умная девушка. Но до женитьбы было еще далеко. Он не собирался связывать себя браком, пока не достигнет приличного положения.

Своим отношением к женщинам Дрейтон неприкрыто гордился. Он так сильно любил себя, что на любовь к другим его не хватало, а свой идеализм он целиком припас для карьеры. В любовных делах был практичен и холоден. Слово «любовь» в его словаре находилось под запретом как самое непристойное слово из шести букв. Он никогда не употреблял его для соединения местоимений «я» и «тебя». Чувство более сильное, чем физическая потребность, называл желанием с осложнениями.

Именно это, думалось Дрейтону, переживал он по отношению к девушке из лавки Гровера. Именно поэтому он собирался сейчас пойти туда и купить вечернюю газету. Девушки там может не оказаться. А может быть, когда он увидит ее вблизи, не через стекло, не в чьих-то объятиях, все пройдет само собой. Будь что будет, решил он, и отправился в путь.

Высокая стена из коричневого кирпича, казалось, придавила лавку, которая как будто затаилась, что-то скрывая от посторонних взглядов. Возле двери торчал уличный фонарь, но лампа в черной железной сетке еще не горела. Дрейтон открыл дверь, и тут же безучастно звякнул маленький колокольчик. Внутри было сумрачно и неприятно пахло. За стендом с дешевыми книгами в мягкой обложке и ржавым холодильником, обклеенным кривобокими этикетками с мороженого, он разглядел полки, на них стояли книги, выдававшиеся напрокат. Такие можно было купить на любой распродаже — трехтомные романы девятнадцатого века, воспоминания путешественников, школьные истории.

Под голой электрической лампочкой за прилавком стояла высохшая женщина. Возможно, ее мать. Она отпускала покупателю табак.

— Как хозяин? — спросил покупатель.

— Мучается спиной, — весело ответила миссис Гровер. — С пятницы не встает с кровати. Вы сказали «Вестас»?

Дрейтон с отвращением заметил женские журналы, стенд с бумажными выкройками (две выкройки покачивались на стойке, словно приглашая скроить и сшить за вечер пару мини-платьев), девятипенсовые триллеры, «Таинственные миры», «Создания космоса». На полке среди пепельниц под веджвудский фарфор стоял керамический спаниель, на спине которого почему-то была корзина с искусственными цветами. Цветы, как серый грибковый нарост, покрывала пыль.

— Значит, пять шиллингов и три пенса. Спасибо большое. Это называют смещением межпозвоночного диска. И всего-то наклонился к автомобилю — хрясть!

— Скверно, — сказал покупатель. — Вы не собираетесь снова сдавать комнату? Я слышал, ваш молодой человек съехал.

— Скатертью дорожка. Я не смогу взять нового жильца, дружище, пока мистер Гровер лежит. Мы с Линдой и без того с ног сбились.

Значит, ее зовут Линда. Дрейтон оторвался от созерцания «Таинственных миров». Миссис Гровер безразлично посмотрела на него:

— Слушаю вас.

— Пожалуйста, «Стандарт».

Газета оставалась всего одна, и та на уличном стенде, возле витрины с объявлениями. Дрейтон вышел за хозяйкой и расплатился на пороге лавки. Он больше никогда не придет в эту грязную плебейскую дыру! Зачем он вообще притащился сюда? Ведь его жизнь посвящена вполне определенной цели, а к ней ведет ровная дорога, без ям и колдобин. Дрейтон помедлил секунду, прежде чем навсегда уйти. Зажглась лампа, и его взгляд остановился на знакомом имени в витрине объявлений. Марголис, Куинс-Коттедж, ищет приходящую домработницу. Открылась дверь, и из лавки вышла Линда Гровер. Даже секунды достаточно, чтобы попасть в западню…

Девушка была ростом с Дрейтона, короткое серое платье делано ее выше. Влажный ветер прижал ткань к ее телу и сделал зримыми небольшие груди и удлиненные узкие бедра. Маленькая головка на тонкой шее, светлые волосы собраны сзади в такой тугой узел, что натянулась кожа на висках и распрямились темно-пепельные брови. Дрейтон никогда не видел, чтобы полностью одетая женщина казалась совершенно обнаженной.

Девушка открыла витрину, сняла одну карточку и заменила ее другой.

— Опять моросит, — сказала она. — Не знаю, откуда берется столько воды.

«Неприятный выговор — немного кокни, немного суссекского диалекта», — отметил про себя Дрейтон.

— С неба, — проговорил он. А как еще он мог ответить на такой дурацкой вопрос? Он не мог понять, почему она вообще заговорила с ним, разве только видела его в тот вечер и старалась скрыть смущение.

— Очень остроумно. — У нее были длинные пальцы, они вполне могли взять октаву. Дрейтон заметил обкусанные ногти. — Промокнете насквозь, стоя здесь, — добавила она.

Дрейтон накинул на голову капюшон.

— Как поживает ваш приятель? — как бы невзначай спросил он.

Ее реакция обрадовала его. Он задел ее за живое.

— Вы уверены, что он у меня есть?

Ужасное произношение раздражало Дрейтона, и он сказал себе, что именно это, а не ее близость, заставило его сжать руки. Он продолжал стоять, делая вид, что разглядывает карточки, в которых предлагались ручные тележки на продажу и туфли без каблуков на обмен.

— У такой симпатичной девушки, как вы? — спросил он, резко поворачиваясь лицом к ней. Шаблонные слова любовной игры, никак не язык Манна или Даррела. — Да будет вам притворяться!

Губы девушки медленно раздвинулись в улыбке, загадочной и мимолетной. Дрейтон обратил внимание — девушка улыбается, не разнимая губ, не показывая зубов, и это сразило его. Они стояли под дождем и смотрели друг на друга. Между тем быстро смеркалось. Стопки газет начали намокать. Дрейтон отвел взгляд опять на стеклянную витрину с объявлениями.

— Вас, видно, очень интересуют эти карточки, — язвительно заметила девушка. — Что там хорошего, в этом барахле из «вторых рук»?

— «Вторые руки» меня не пугают, — ответил он, глядя на нее в упор, и, когда она зарделась, он понял: девушка догадалась, что он видел тот поцелуй.

Домработница с рыжими волосами. А почему нет? Все указывало на такую возможность. Миссис Пенистен, казалось, подходила по всем статьям. Она убиралась в доме Аниты Марголис, значит, могла делать то же самое для миссис Харпер с Уотерфорд-авеню. Женщина, жившая на захудалой Глиб-роуд, могла украсть бумагу у одной хозяйки, чтобы написать анонимное письмо по поводу другой. Для жителей Глиб-роуд не в новинку ни преступление, ни даже убийство. В прошлом году как раз здесь убили женщину. Не так давно тут обитал Обезьяна Мэтьюз, и за одним из этих неприметных оштукатуренных фасадов он смешивал сахар с хлоратом натрия, изготавливая свою бомбу.

Берден негромко постучал в дверь дома с небольшой террасой. Зажегся свет, звякнула цепочка, и, прежде чем дверь открылась, Берден увидел через стеклянную вставку маленькое заостренное личико.

— Миссис Пенистен?

Ее рот открылся, как будто сработала незримая пружинка, и из него хлынул поток слов:

— Ой, наконец-то, совсем заждалась вас. Думала, вы уже не придете. А мой «Хувер» готов, можете забирать. Она говорила о допотопном кошмарном пылесосе. — Наверно, камешки в мотор попали. Моим ребяткам все равно, что они в дом на ботинках тащат. А не очень долго вы им заниматься будете?

— Миссис Пенистен, я пришел не по поводу вашего пылесоса. Я не…