Наш Современник, 2005 № 09

«Тем не менее, не следует забывать, что и новое великое государство, СССР, имело свою великую цивилизационную миссию, — утверждает Веселин Джуретич, — опять же благодаря бескорыстию составляющего его основу русского народа. В этом можно усмотреть сходство между великим русским народом и малым народом — сербами, так как и сербы подчиняли свои национальные интересы югославским, рассматривая государство Югославию как цивилизационное устройство по западноевропейской модели, как лучшее решение для всех народов. В результате воодушевления русских советской идеей была создана новая модель общества, недостатком которой было отсутствие естественной опоры на русскую традицию или традиции других народов. Тогда как у русских советский интернационализм вытеснил идентичность народа, рассекая даже единое русское дерево на три ветви (одна из которых, украинская, уходила в сторону), у нерусских народов советская идея, просвещая, становилась своего рода основной для развития их собственного национализма на второй фазе и на антирусской базе. Распад СССР все это показал».

То же самое произошло и с Югославией. «Создавая государство Югославия, только сербы подняли знамя патриотизма, что вскоре стало для них фатальным, и было только вопросом времени, когда они упадут на него бременем. Враждебное отношение к сербам выражалось в виде неприятия Югославии, православия и славянства». И так же, как в СССР: «Распад Югославии происходил на уровне лидеров, по существу партийных аппаратчиков, которые отличались только по национальному оттенку», ее «защищали только сербы — как залог единства и равноправной жизни для всех, но делали это, используя идеологию неокоммунизма, в то время как система коммунизма разрушалась во всем мире. Поэтому сербы попали под удар и отечественных сепаратистов, зачинщиков войны 1941–1945 гг., и их покровителей с Запада, и новой России, которая самоутверждалась в демократии и западничестве на руинах своего великого государства».

О современной России, которую Джуретич очень деликатно и очень точно определил как «нерусскую Россию», я уж не говорю. Она «демократична», прозападна, от нее нельзя ожидать иного отношения к трагедии Югославии, кроме того, какое откровенно выразил Ельцин в 1995 году: «Россия не может быть другом того, кто не подчиняется мировому сообществу!». К тому же ее правители и дипломаты исторически и этнически безграмотны, будь то самый русский из всех министров иностранных дел Игорь Иванов, или откровенно антирусский Козырев, который не мог отличить Словению от Славонии. Со сдержанной, но заметной симпатией Веселин Джуретич пишет, наверное, только о Е. Примакове: «Когда стало очевидно, что Примаков это не Козырев и сербы не сдадутся, то с Запада, но не из Америки, стал раздаваться более мягкий тон». Но «вскоре Евгения Примакова сняли с должности премьера, и его роль в отношениях с Югославией перешла к спецпредставителю Ельцина Виктору Черномырдину, человеку с гораздо более скромным образованием, прозападное поведение которого граничило с лакейством». Историческая безграмотность новой российской власти доводила до циничного абсурда, когда на 50-летие Победы, как бы специально оскорбляя сербов, столько положивших на алтарь России, пригласили главных организаторов геноцида сербов: военного преступника Франьо Туджмана, который, придя к власти в Хорватии, включил в ряды своей партии фашистов-усташей, во время Второй мировой войны воевавших против СССР, и Алию Изетбеговича, который сам воевал в профашистской Ханджа-дивизии.

У многих сербов, в том числе известных ученых, по-прежнему сильны иллюзии по поводу нынешней российской власти. Веселин Джуретич, будучи реалистом, трезво и горько оценивает действительность: «Существенное изменение в российской политике сулило появление В. В. Путина. Новый президент встал во главе России, когда наступил закат двух российских по существу аналогичных идеологий — большевистской и прозападной…». Но «правительство В. В. Путина, обращаясь к своим проблемам, постепенно покидало балканский регион, оставляя без какой-либо поддержки сербов, хотя предыдущее правительство поставило их в невыносимое положение. Россия мало использовала свои партнерские отношения с Западом, чтобы помешать страшному насилию в Косове и Метохии… Она также не приняла решительных мер, чтобы помешать большой игре размежевания черногорского и сербского народов, хотя было очевидно, что основная цель этой игры — продолжение процесса раздробления обоих сербских субъектов и что после выделения Черногории под контроль НАТО попадает Бококоторский залив (в этом заливе работало Российское военно-морское училище Петра Великого)… Уход России с Балкан позволял ее мощным соперникам увековечить развал Югославии и сербского народа… У сербов оставалась только одна надежда, что систематическое, экономическое, общественное и моральное обновление России в один день даст плоды и позволит удалить препятствия, созданные политикой Ельцина, и ликвидировать наследие, опустившее отношения между двумя близкими народами на самый низкий уровень в их истории (это очевиднее всего иллюстрирует тот факт, что в народном университете им. Колараце — школа иностранных языков — месяцами не могут сформировать группу изучения русского языка из трех учащихся — минимума, необходимого для проведения занятий)…».

И ещё две горькие цитаты: «Историческим фактом является то, что политика Ельцина в отношении Югославии и сербов в последнем десятилетии XX века выполняла функцию „наковальни“, на которой западный „молот“ может без помех дробить сербский народ». «Россия покидала Балканы в беспорядке, который свидетельствовал о ее историческом падении. Запад вступал на Балканы, осуществляя великие цели глобализации, во многом направленные против России».

Что нынешняя российская власть последовательно продолжает антисербскую политику, доказывает тот факт, что современные российские торговые потоки, обходя Сербию, направлены на Словению и Хорватию. На Сербию и Черногорию приходится только 0,95 % внешней торговли России.

Предательство официальной Москвы не убавило любви Веселина Джуретича к России, наоборот, обострило её. На случившееся с великим братским народом он смотрит глазами и сердцем человека, для которого Россия столь же дорога, как Сербия.

Какой главный урок мы должны вынести из трагедии Югославии? Из не менее трагического — по югославскому сценарию — развала СССР? Менее болезненного распада Чехословакии? Общее — все эти славянские страны рано или поздно начинала разъедать опухоль федерализма, а потом и сепаратизма, в то время как основной этнос, образующий нацию, отказываясь от собственной идентичности ради общего, наднационального, рано или поздно истощал себя и становился жертвой.

Самые страшные бомбы, заложенные интернационалистами во главе с Троцким-Бронштейном, по-настоящему стали взрываться только в 90-е годы XX века, в пору, как тогда казалось, наибольшего подъема как СССР, так и Югославии. Может, потому тогда и начали, что кого-то очень испугал этот подъём? Нетрудно предположить, что если бы после Октябрьского переворота 1917 года Россия осталась пусть большевистской, но единой, не расчленённой по живому телу русского народа на так называемые советские республики, то катастрофа 1991–93 годов не имела бы таких жутких последствий, а может быть, ее вообще бы не было…

Первая стадия уничтожения империй, как и империообразующих народов, — вовлечение их в химерическую наднациональную идею, трансформирующуюся в интернационализм. Вторая — когда интернационализм (под самым гуманным предлогом) трансформируется в федерализм, который является инкубатором национализма: во всех бедах виноватым объявляется государствообразующий народ, обессилевший под бременем национальной идеи. Как правило, это заканчивается кровавыми разборками, в которых победителей нет. Федерализм — причина краха любой империи, любого многонационального государства. Процесс этот, начавшись, как правило, бывает, увы, необратимым.

Чтобы противостоять окончательному разрушению России, нужно решительное освобождение от федерализма в интересах всех народов, её составляющих. Потому, при всём неприятии нынешней российской власти, нужно приветствовать её попытки мягкой «губернизации» России. Хотя на этом пути нас могут ждать немалые экономические и социальные потрясения. Тем не менее, освобождение от федерализма — это единственный путь если не национального, то хотя бы территориального государственного суверенитета России.

И последнее, может, самое неприятное, касающееся нашей славянской сути. Вспомним гражданскую войну в России. Да, организовали ее нам извне, комиссарили над нами в основном тоже чужие. Но уничтожали-то мы друг друга сами, и с каким-то сладостным остервенением: и красные, и белые.

Мы знаем, что Югославия во время Второй мировой войны понесла самые страшные потери. Большинство из нас считает (по крайней мере, так было в наших учебниках), что весь югославский народ вместе с братским советским народом дружно поднялся на борьбу с немецкими захватчиками. Из горькой книги Веселина Джуретича мы узнаем, что из 2 миллионов погибших во Второй мировой войне сербов только 200 тысяч погибли в боях с немецкими оккупантами, 1,5 миллиона было убито братьями-славянами — хорватскими сепаратистами и еще 200 тысяч — «революционными экстремистами» Тито. Ну и сербы, само собой, не букетами цветов отвечали на зверства тем и другим и немало к тем 2 миллионам славян добавили.

Такая вот страшная статистика заставляет, по крайней мере меня, задуматься над мистическим фактом: случайно ли Бог в своё время развёл нас в истории, сначала на западных, восточных и южных славян, и мы по сей день всё продолжаем делиться на новые и непременно великие «народы»?

Выше я уже писал, что книга Веселина Джуретича «Развал Югославии» принципиально издана им на русском языке и в Москве, в надежде, чтобы как можно больше русских людей, болеющих за будущее России, прочли её. Из страшного, кровавого развала братской Югославии мы должны извлечь уроки.

КРИТИКА

Андрей Баженов

ТЕРРОР: ИСПОЛНИТЕЛИ И ВДОХНОВИТЕЛИ

РАЗБОЙНИКА ГРЕШНЕЙ

У дедушки Крылова, нашего литературного патриарха и великого русского мудреца на все времена, есть басня «Сочинитель и Разбойник». Басня о том, как в ад после смерти угодили два грешника: разбойник с большой дороги и известный уже тогда во всей Европе писатель-философ Вольтер:

…Он тонкий разливал в своих твореньях яд, Вселял безверие, укоренял разврат, Был, как Сирена, сладкогласен И, как Сирена, был опасен…

Кощунственное Вольтерово остроумие в свое время осудил Грибоедов: «…обманчива самая та цель, для которой он подвизался… — колебание умов ни в чем не твердых». Осудил Пушкин: «…разрушительный гений… все высокие чувства, драгоценные человечеству, были принесены в жертву демону смеха и иронии, греческая древность осмеяна, святыни обоих заветов поруганы…». Осудили Гончаров, Островский, Достоевский — по сути, все большие русские писатели. Со спокойной, ледяной иронией столкнул Вольтера с пьедестала в прах Иван Бунин (рассказ «Суета сует»).

Но при всем при том в кругах иных интеллектуалов Вольтер и поныне является безусловным кумиром — символом житейской мудрости и остроумия. И водрузить на почетное место (рядом с «чугунной куклой» Наполеона) известный его мраморный бюст, запечатлевший тонкую скептическую усмешку над миром, и ныне считается хорошим тоном. (Ну действительно, не на икону же Богородицы «прогрессивному человеку» молиться!..)

Но вернемся к басне. Как известно, «в аду обряд судебный скор». Грешников подвесили в чугунных котлах и развели под ними огонь. Под котлом разбойника, убивавшего и грабившего на большой дороге, запылал жаркий, но недолгий костер. А вот к остряку-философу служители преисподней отнеслись куда более внимательно. Сварить в одночасье — это было бы для него незаслуженно мягкой карой. Сочинитель, естественно, возроптал: он, мол, «…ежели писал немножко вольно, / То слишком уж за то наказан больно; / Что он не думал быть разбойника грешней…». Но на все его попытки смягчить посмертную участь и выклянчить себе амнистию исполнительница приговоров Мегера резонно заметила:

…Ты ль Провидению пеняешь? И ты ль с Разбойником себя равняешь? Перед твоей ничто его вина. По лютости своей и злости, Он вреден был, пока лишь жил; А ты… уже твои давно истлели кости, А солнце разу не взойдет, Чтоб новых от тебя не осветило бед. Твоих творений яд не только не слабеет, Но, разливаяся, век от веку лютеет. Смотри (тут свет ему узреть она дала), Смотри на злые все дела И на несчастия, которых ты виною! Вон дети, стыд своих семей, — Отчаянье отцов и матерей: Кем ум и сердце в них отравлены? — тобою… Не ты ли величал безверье просвещеньем? Не ты ль в приманчивый, в прелестный вид облек И страсти и порок? И вон опоена твоим ученьем, там целая страна Полна убийствами и грабежами, раздорами и мятежами И до погибели доведена тобой! В ней каждой капли слез и крови — ты виной…

РИТМ И ХОХОТ

Может быть, прав мудрый дедушка Крылов?.. Может быть, действительно непосредственные исполнители терактов, которые подло, коварно, мерзко, по-звериному, но все-таки в открытую творят свое чудовищное конкретное зло, менее опасны, чем те, которые, оставаясь в тени, сочиняют, стратегически разрабатывают, заказывают и оплачивают эти самые теракты, а самое главное — умеют разного рода «невинными», «неподсудными» методами незаметно превращать человека в агрессивного зверя, который всегда готов на любое кровавое преступление?.. Вряд ли исполнители злодеяний в своем большинстве уже родились террористами.

Исполнители хотя бы собственной жизнью, как правило, расплачиваются за содеянное. А сочинители? А те, кто нравственно подготавливает и провоцирует террор, кто воспитывает и формирует сознание потенциальных террористов?.. Сидят себе где-нибудь на вилле у телевизора и тонко-скептически, по-философски усмехаются над глупым скорбящим миром. А возможно, и тех же самых террористов с трибуны клеймят… (А что их клеймить попусту, когда просто действовать надо. А как действовать — известно со времен Ермолова, Скобелева…)

Впрочем, когда сегодня перечитываешь Вольтера, Дидро, Руссо, Гельвеция и иных идеологов — зачинщиков Великой французской революции XVIII века, то какими же они порой кажутся невинными! Куда там пересмешнику Вольтеру, свободному от «предрассудков» — совести, нравственности, чести, верности, долга, патриотизма, — куда ему, старику, до иных бодрых, уверенных, раскрепощенных особ, во власти которых определять сегодня содержание телепрограмм. Даже в самые черные траурные дни, дни народной скорби, — не устыдятся, не постесняются… Пощелкаешь пультом — все та же пошлая реклама, мерзкие шуточки и каламбуры, все так же гремят и пляшут на гробах размалеванные черти… Ни тишины, ни грустной мелодии — грохот и ритм, ритм и хохот… Смешным и наивным кажется Федор Михайлович Достоевский, который укорял когда-то Афанасия Фета за то, что тот мог писать стихи о любви и природе после Лиссабонского землетрясения, когда в далекой Португалии погибли люди…

СТРАШНЕЕ, ЧЕМ НА ВОЙНЕ?..

Человечные стихи Юлии Друниной утверждали и утверждают в мире светлое начало, чистый, справедливый идеал. Юной девочкой-медсестрой она когда-то ушла на фронт:

Я ушла из детства в грязную теплушку, В эшелон пехоты, в санитарный взвод. Дальние разрывы слушал и не слушал Ко всему привыкший сорок первый год…

Ей непосредственно, в полной мере пришлось испытать весь ужас кровавой схватки с озверелым немецким фашизмом:

Я только раз видала рукопашный. Раз — наяву. И тысячу — во сне. Кто говорит, что на войне не страшно, Тот ничего не знает о войне.

Она осталась жива. Она достойно жила и достойно творила. Но вот в стране началась перестройка 1990-х, и умники, свободные от идеала, благодарности и сострадания, на ее глазах развалили страну, которую ее поколение такой ценой отстояло в страшной кровавой битве. Юлия Друнина не вынесла унижения народа, нравственного хаоса, цепи бесконечных катастроф, лжи и цинизма в эфире… Она покончила с собой, хотя была она очень русским человеком, а значит, человеком православного мироощущения, и потому не могла не понимать, к какому страшному греху толкают ее надломленность и безысходность… Никогда бы ни на что подобное не решилась бы она на войне. Ни при каких обстоятельствах. Но, наверное, побывать наяву в гуще рукопашного боя с немцами юной девочке было не так страшно, как взрослой, опытной, зрелой женщине наблюдать то, что творит в России самозванная демократия. Вероятно, для нее фашистские изверги, которые шли убивать с оружием и открытым забралом, были не настолько страшны, нежели те, кто с «веселым» напором, «свободно» и «бесконтактно», уничтожали на ее глазах тело и душу ее народа. Уничтожали процентом с капитала, телевизионными шоу, разрушительной инфор-мацией… Там, на войне, можно было стрелять, бить штыком в рукопашной, и это было почетно, было подвигом. А теперь… Любой протест тут же топится в потоках демагогии и клеветы. Поднимешь голову — саму фашисткой назовут, освободительницу. Безысходность…

ИГРАЛИЩА ТАИНСТВЕННОЙ ИГРЫ

Кто такие исполнители терактов и иных преступлений, разобраться можно. Можно и без привлечения литературы. Здесь достаточно добросовестного следствия. Куда важнее попытаться понять, кто же такие «сочинители», которые прямо или, чаще, косвенно готовят «исполнителей», которые формируют сознание террористов, провоцируют разного рода конфликты и столкновения между людьми и целыми народами, устраивают в мире хаос. Откуда берутся они на земле? Как, когда и почему появились впервые?.. Конечно же, они далеко не всегда рекламируют себя, подобно Вольтеру, и узнать, кто они конкретно, не всегда возможно. Да и не наше это дело — мы не служба безопасности. Нам важно понять и исследовать сам тип подобного «сочинителя», его духовно-генетическую родословную, понять, каковы его конечные цели и в чем суть его методов воздействия на человечество. И вот здесь без литературы, без истории мировой культуры, пожалуй, не обойтись. Литература порой раскрывает такие тайны, которые не под силу раскрыть даже самим сыщикам.

Пушкин, вспоминая юные лицейские годы, писал:

…Припомните, о други, с той поры, Когда наш круг судьбы соединили, Чему, чему свидетели мы были! Игралища таинственной игры, Металися смущенные народы; И высились и падали цари; И кровь людей то славы, то свободы, То гордости багрила алтари…

Современные школьники, гимназисты, лицеисты, пожалуй, являются свидетелями не менее страшных и не менее масштабных «таинственных игр». И не меньше льется крови невинных людей, приносимых в жертву неизвестным идолам ради неизвестных целей. Но вот только способны ли еще современные люди сопереживать страдающим и гибнущим столь же остро, как во времена Пушкина и Достоевского?.. Многочисленные средства «бесконтактного» психотропного воздействия (СМИ и проч.), которые непрерывно приучают, адаптируют сознание и подсознание человека к льющейся крови, разврату, хохоту над святынями, к вселенской пошлости, — не притупили ли, не умертвили ли они в людях человеческое?.. Хочется верить, что нет.

НЕЛЬЗЯ ЗАБЫВАТЬ

Не следует, наверное, забывать и о том, что далеко не все из тех, кто сегодня с высоких трибун осудил чудовищную сентябрьскую акцию террористов 2004 года, спешили в недавнем прошлом осудить главного в сегодняшнем мире, причем безнаказанного, террориста — Америку. Все будто забыли, как совсем немного лет назад, поддерживая захватнический террор албанских исламистов в Косове, США навалились всей своей технической, экономической, политической мощью на православную Югославию и разбомбили ее с недосягаемых высот. Подсчитал ли кто-нибудь, сколько тогда погибло невинных мирных жителей, женщин, детей?..

Протеже Америки, албанцы, полтора века вынашивают идею создания Великой исламской Албании на исконно славянских христианских землях Балкан. Это, кстати, единственный из славянских народов, который встал в свое время на колени перед завоевателями-турками и принял мусульманство. Православные же югославы всегда были верными и надежными союзниками русских и никогда не предавали их, в отличие от иных братьев-славян. Например, той же дважды освобожденной русскими Болгарии, которая, пресмыкаясь перед США, закрыла в дни югославских событий воздушный коридор для самолетов из России.

Но Бог с ней, с Болгарией… Важнее понять, кто у нас в России постарался сделать так, чтобы Югославия в страшный момент истории осталась без помощи русских и была в дальнейшем расчленена… Кто постарался поскорей унять ту мощную стихийную волну народного гнева и протеста, которая била в те дни в стену американского посольства в Москве? Кто поспешил погасить эту праведную волну, на энергии которой могло начаться действительное, а не мнимое национальное единение? Нельзя забывать…

МЧАТСЯ БЕСЫ

Название романа Ф. М. Достоевского «Бесы» давно у всех на слуху. Но не все слышавшие о романе сами его читали. А те, которые читали, возможно, подзабыли. Поэтому приведем одну известную цитату, которая, как нам кажется, особенно остро прочитывается в контексте общего разговора о явлении террора.

В романе один из социалистов-террористов, Верховенский, еще задолго до революции 1917 года излагал планы революционного преобразования России. Разрушение старого Божьего мира ради построения искусственного нового, как и во все времена, должно было начинаться с разрушения государства, с разложения и рассыпания народа, с распада и деградации человеческой личности:

«…Мы сделаем такую смуту, что все поедет с основ… а главное — равен-ство. Первым делом понижается уровень образования, наук и талантов… не надо высших способностей!.. их изгоняют или казнят… Рабы должны быть равны… в стаде должно быть равенство… Не надо образования, довольно науки!.. одного только недостает: послушания. Жажда образования есть уже жажда аристократическая… Мы уморим желание: мы пустим пьянство (наркотики еще были редкостью. — А. Б.), сплетни, донос; мы пустим неслыханный разврат; мы всякого гения потушим в младенчестве. Всё к одному знаменателю, полное равенство. „Мы научились ремеслу, и мы честные люди, нам не надо ничего другого“ — вот недавний ответ англий-ских рабочих… Но нужна и судорога; об этом позаботимся мы, правители… Полное послушание, полная безличность, но раз в тридцать лет… все вдруг начинают поедать друг друга… чтобы не было скучно…

…мы проникнем в самый народ. Знаете ли, что мы уж и теперь ужасно сильны? Наши не те только, которые режут и жгут… делают выстрелы или кусаются. Такие только мешают… я их всех сосчитал: учитель, смеющийся с детьми над их Богом и над их колыбелью, уже наш. Адвокат, защищающий образованного убийцу… наш. Школьники, убивающие мужика, чтобы испытать ощущение, наши. Присяжные, оправдывающие преступников сплошь, наши. Прокурор, трепещущий в суде, что он недостаточно либе-рален, наш, наш. Администраторы, литераторы, о, наших много, ужасно много, и сами того не знают!.. Народ пьян, матери пьяны, дети пьяны, церкви пусты… О, дайте взрасти поколению!.. Ах, как жаль, что нет пролетариев! Но будут, будут, к этому идет…

…одно или два поколения разврата теперь необходимо; разврата неслыханного, подленького, когда человек обращается в гадкую, трусливую, жестокую, себялюбивую мразь, — вот чего надо! А тут еще „свеженькой кровушки“, чтоб попривык… Мы провозгласим разрушение… косточки поразмять. Мы пустим пожары… Мы пустим легенды… Я вам… таких охотников отыщу, что на всякий выстрел пойдут… и начнется смута! Раскачка такая пойдет, какой еще мир не видал… Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам… Ну-с, тут-то мы и пустим… Ивана-Царевича… Самозванца… Главное, легенду!.. И застонет стоном земля: „Новый правый закон идет“, и взволнуется море, и рухнет балаган, и тогда подумаем, как бы поставить строение каменное. В первый раз! Строить мы будем, мы, одни мы!..».

Сегодня смотришь на холодные заоблачные кощеевы замки, исказившие окончательно облик древней православной Москвы, и думаешь…

С НАЧАЛА ВРЕМЕН

Еще раньше, за сто лет до Достоевского, сознание пролетария, освобож-денного от «предрассудков» и сосредоточенного лишь на элементарном потреблении материальных благ и удовольствий, формировали у человека французские философы. Все та же апология земного рая для избранных и все та же замешанная на лжи теория демократического равенства для обслуживающих дураков-потребителей. У Дени Дидро, например, которого Пушкин назвал «самым ревностным из апостолов Вольтера», в «Племяннике Рамо» читаем: «…мудрость… пить добрые вина, обжираться утонченными яствами, жить с красивыми женщинами, спать в самых мягких постелях; а все остальное — суета…

— А защищать отечество… исполнять свои обязанности?..

— Суета! Нет больше отечества: от одного полюса до другого я вижу только тиранов и рабов… Лишь бы быть богатым… — …для народа нет ничего полезнее лжи и ничего вреднее правды… гениальных людей следует ненавидеть, и если на лбу новорожденного заметны признаки этого опасного дара природы, то его надо задушить или бросить псам…».

Да что там Европа Нового времени! Точно так же бесы-разрушители действовали и во времена античного Рима. (См., например, у Блока статью «Катилина». Кстати, становится понятным, у кого и почему Блок заимствовал рваную ритмику своей революционной поэмы «Двенадцать».) Все то же самое: кровь, разврат, пожары, разруха, клевета, насмешка, сатира… И так с начала времен.

А что было с начала времен?.. Была революция — против Бога, против Божьего мира.

DIVIDE ET IMPERA

(РАЗДЕЛЯЙ И ВЛАСТВУЙ)

В первом томе «Тихого Дона» М. А. Шолохова (столетие со дня рождения которого мы отмечаем в этом году) описана зверская кровавая драка между казаками и украинцами. Причем драка происходит именно в тот момент, когда в хутор приезжает революционер Штокман. Шолохов рассказывает читателю о давней вражде между казаками и «хохлами», указывая при этом на некие сторонние и неслучайные причины этой вековой вражды: «Не одно столетье назад заботливая рука посеяла на казачьей земле семена сословной розни, растила и холила их, и семена гнали богатые всходы: в драках лилась на землю кровь казаков… русских, украинцев…».

Образ пламенного революционера (которому никак не откажешь в смелости, упорстве и фанатичной преданности своему делу) в советских учебниках однозначно трактовался как образ героя положительного. Но такой ли уж безусловно положительный образ создавал на самом деле автор «Тихого Дона»? Осторожно — иначе было нельзя — проводя значимые параллели, вызывая нужные ассоциации, разбрасывая по обширному тексту симво-лические детали, Шолохов создал образ, как минимум, неоднозначный.

Образованный приезжий Штокман, у которого «близко поставленные к мясистой переносице глаза светились хитрецой» и «косая поперечная морщина, рубцевавшая белый покатый лоб, двигалась медленно и тяжело, словно изнутри толкаемая ходом каких-то скрытых мыслей», вскоре станет своего рода крестным отцом, духовным наставником для хуторских люмпенов, погорельцев, неудачников, для обделенных, бездомных, бесхозных, бессемейных и просто ограниченных и бездарных, вроде «квадратного» Мишки Кошевого. То есть для тех, в основном, кто мало приятен и большин-ству казаков, и автору, и чувствующему внимательному читателю. «…после долгого отсева и отбора образовалось ядро человек в десять казаков. Штокман был сердцевиной, упрямо двигался он к одному ему известной цели. Точил, как червь древесину, нехитрые понятия и навыки, внушал к существующему строю отвращение и ненависть. Вначале натыкался на холодную сталь недоверия, но не отходил, а прогрызал…».

ЧЕРЕЗ ТАКИХ ВОТ ЧЕРТЕЙ…

Есть в «Тихом Доне» и еще один, эпизодический, второстепенный вроде бы, персонаж. Это мелькнувший три-четыре раза на страницах романа штабной адъютант*: «…в коротких лакированных сапожках частил мимо адъютант окружного атамана; перстень его с черным камнем и розовые припухшие белки красивых черных глаз сильнее оттеняли белизну кожи и аксельбантов. Из комнаты… просачивался разговор…

— Шестьдесят девять…».

Сколь важны и значимы у Шолохова детали! Перстень с черным камнем образованному читателю может напомнить, например, перстень Иосифа Баздеева — высокопоставленного масона из «Войны и мира». А мистическое число 69 — это оксюморон, знак дьявольского перевертыша… И сам адъютант внешне двойственный, черно-белый: глаза — кожа, перстень — аксельбанты… И «добротный конь» адъютанта «улегал на заднюю левую» (хромой бес).

И от этого штабного ничтожества на войне зависели даже те, кто заведомо превосходил его и доблестью, и возрастом, и чином. Имел он непонятную власть распоряжаться кровью и жизнью исполняющих долг людей: «…остановил скучающие влажные глаза шагавший мимо адъютант… догоняя его, почти рысью, шел старый сотник, чем-то взволнованный, кусающий желтыми зубами верхнюю губу… над рыжей бровью сотника трепетал, трогая веко, живчик…».

А интересен этот персонаж-адъютант, собственно, тем, что страстное желание раздавить его, уничтожить объединяет вдруг людей из разных лагерей, по сути врагов. Расстреливают его с большой охотой, прямо-таки с наслаждением утоляемой ненависти, двое объединившихся на миг воинов гражданской. С одной стороны, это красный матрос-большевик, а с другой стороны, белый казак-националист:

«— Этот самый предавал казаков?..

— Ты думал — мы обознались?…его вытянули!.. Через таких вот чертей и бунтуются люди, и революция взыграла через таких… У-у-у, ты, коханый мой, не трясись, а то осыпешься, — пришептывал Чубатый и, сняв фуражку, перекрестился…

— Приготовился? — играя маузером и шалой белозубой улыбкой, спросил Чубатого матрос.

— Го-тов!

Чубатый еще раз перекрестился, искоса глянул, как матрос, отставив ногу, поднимает маузер и сосредоточенно жмурит глаз, — и, сурово улыбаясь, выстрелил первый…».

ФРАНТЫ АДЪЮТАНТЫ

Ох уж эти франты штабные, воспетые Окуджавой! «…дуэлянты флигель-адъютанты, блещут эполеты. / Все они красавцы, все они таланты, все они поэты…». Один из друзей А. С. Грибоедова Андрей Жандр так вспоминал о тех, кто поднял восстание в декабре 1825 года с целью государственного переворота: «В первом зародыше это был заговор чисто военный… Александр Бестужев был старшим адъютантом Главного штаба… Сергей Муравьев-Апостол… Пестель… вообще адъютанты штабов все были в заговоре. Они преспокойно пользовались казенными печатями, делая какой-то условный знак чернилами у самой печати на конвертах…».

Сколько раз в последней, выматывающей страну затяжной войне, как только нашим войскам оставалось сделать конечный победный шаг и втоптать в кровь и грязь гнезда будущего терроризма, так сразу же из штабов летели истеричные приказы с требованием немедленно прекратить военные действия и приступить к перемирию. (Которое тут же и осуществлял на месте какой-нибудь иуда-мордоворот с высокими погонами.) Сколько крови русских солдат на штабных холеных ручках…

АГЕЛЫ ПРОТИВ АНГЕЛОВ

Для внимательного читателя, умеющего замечать в тексте значимые детали и постигать их символический смысл, не случайной, конечно же, в «Тихом Доне» окажется и оговорка казачки по поводу Штокмана (он представлялся агентом фирмы «Зингер»):

«— Кого привез из станицы? — спрашивали у Федота соседки…

— Агента. (С ударением на первом слоге. — А. Б.)

— Какого такого агела?..»

Агел — это отрекшийся от Бога ангел, дух, демон из воинства темных сил. Предводителем армии демонов, по Библии, был ангел Сатанаил (сатана, дьявол) — умный, но злой и коварный дух, и главное, при всем своем гордом самомнении — дух, неспособный к светлому созидательному творчеству. Он был тварь, не несущая в себе Творца. Он первый позавидовал Богу, первый Его оклеветал и первый восстал против Него. Сатана — это первый в мире революционер-перестройщик — вечно всем недовольный и все отрицающий в Божьем мире дух-интеллектуал. Он первый решил разрушить до основания, до праха Божий мир, чтобы на его обломках построить искусственный новый…

Знание библейских текстов, Священной истории Ветхого и Нового заветов всегда было и остается одной из основ гуманитарного образования. Без этого ни мировая культура, ни уж, тем более, культура европейская и особенно русская на серьезном уровне не постигаются. Понимать произведения больших писателей о революции и гражданской войне, не зная библейской истории, просто невозможно. Напомним, что, по Библии, не только первая «революция», устроенная с целью захвата власти над миром, но и первая «гражданская война» произошла в поднебесной между Божьими тварями — духами. Агелы — темные ангелы, предавшие Бога носители разрушительного начала, бились со своими, по сути, братьями — светлыми ангелами, верными Творцу носителями созидательного начала. В этой первой войне победило светлое ангельское воинство. Во главе его с огненным мечом бился архангел Михаил. Темное воинство было низвергнуто с небес в преисподнюю, после чего сатана провозгласил себя князем мира сего и вместе с бесами и «сагитированными и завербованными» соратниками из человечьего племени продолжил тайную войну на земле.

ПЕРЕШАГНУТЬ ВСЕ ПРЕДЕЛЫ

Фанатизм и целеустремленность революционеров всех эпох поражают, порой восхищают и… пугают. Не зря, наверное, Бунин, когда писал в документальных «Окаянных днях» о вершителях революции 1917 года, лишний раз уверовал в дьявола: «…в том-то и сатанинская сила их, что они сумели перешагнуть все пределы, все границы дозволенного, сделать всякое изумление, всякий возмущенный крик наивным, дурацким.

И все то же бешенство деятельности, все та же неугасимая энергия, ни на минуту не ослабевающая… это что-то нечеловеческое. Люди недаром, совсем недаром тысячи лет верят в дьявола. Дьявол, нечто дьявольское несомненно есть…».

Какого же масштаба должна быть цель этих «земных богов» — сочинителей и вдохновителей революционных разрушений и преобразований, чтобы без сомнений и колебаний, с фанатизмом на грани безумия так страстно желать любыми способами разрушить, перевернуть и перестроить Божий мир?.. Цель масштаба вселенского, мессианского… Будто бы действительно речь идет о реванше за проигрыш в той самой первой — поднебесной битве между Добром и злом.

Впрочем, и «исполнители» всех времен, конечно, тоже хороши. Вспомним того же Федьку Каторжного из «Бесов». Или: «…в Одессу присланы петербургские матросы, беспощаднейшие звери… совсем осатанели от пьянства, от кокаина, от своеволия… Недавно кинулись убивать какую-то женщину с ребенком. Она молила, чтобы ее пощадили ради ребенка, но матросы крикнули: „Не беспокойся, дадим и ему маслинку!“ — и застрелили и его…» (И. А. Бунин. «Окаянные дни»).

ЭР-ЭЙЧ И ВОЛЫ БЕЗ КОМПЛЕКСОВ

Во время Второй мировой войны «гуманные» — «бесконтактные» — методы покорения и подчинения «низших рас» разрабатывали фашисты. Тогда они собирались использовать психотропные химические вещества. Вспомним фильм «Мертвый сезон», в основе сюжета которого реальные события. Там в фашистском концлагере доктор Хасс проводил эксперименты над узниками. Он работал над созданием психотропного газа RH и так излагал свою «гуманную» теорию перестройки человеческого мира по схеме: интеллектуальная элита из представителей высшей расы и всем довольные, равные между собой, обслуживающие эту элиту полуроботы-профессионалы, представители низших рас: «…когда эр-эйч поможет выполоть с земли ненужные сорняки (то есть несогласных, сопротивляющихся людей. — А. Б.), наступит новая эра, золотой век… Это будет общество людей новой породы… Нет больше ни богатых, ни бедных. Есть только элита, живущая в новом отеле: мыслители, поэты, ученые…