Помоги проекту - поделись книгой:
С приходом к власти М. С. Горбачева отечественные прогрессисты ринулись наверстывать упущенное. Стали раздаваться голоса, что, дескать, нет запретных тем. Дескать, это ханжество, наследие проклятого тоталитарного прошлого. И сперва стали все обсуждать, а затем и показывать. Передачи «Тема», «Про это», «За стеклом», «Моя семья», «Большая стирка», «Голод»… Список неуклонно удлинялся. То, что раньше люди — и то не все! — соглашались проделывать в концентрационных лагерях под страхом смерти, теперь делается добровольно за денежное вознаграждение. А смотрится десятками миллионов зрителей вообще «за так».
Как с цепи сорвалась и реклама. Опять же, что раньше принято было утаивать, выставлено напоказ: средства от запоров и медвежьей болезни, депиляторы, дезодоранты от пота, лекарства от венерических заболеваний, витамины, полезные в климактерический период, и различные виды прокладок… Наверное, не осталось ни одного уголка интимного пространства, не высвеченного наглым прожектором средств массовой информации.
Так что термин «открытое общество», которое сейчас нас призывают строить, означает не только отмену границ между государствами, но и между частной и общественной жизнью. Стеклянные дома, привидевшиеся во сне Вере Павловне, героине романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?», лишь выглядели метафорой. Как знать, может, у одержимых тоже бывают прозрения?
Сколько восторгов было по поводу американской моды на стеклянные двери, окна от пола до потолка, которые превращаются в прозрачные стены! В сущности, это и есть воплощенный сон Веры Павловны — стеклянные дома. Круглосуточная и повсеместная передача «За стеклом». Только в жизни, в режиме on-line. Конечно, никто из апологетов новой моды не восхвалял в открытую существование под стеклянным колпаком, а восторгался высочайшим уровнем западной безопасности: дескать, вот что значит цивилизованный мир, у нас по сто замков в железные двери врезают — и все равно сплошные ограбления. А там идут мимо: материальные ценности как на ладони, а посягательств никаких… В общем, тут одни преступники, там — ангелы. (Хотя в тюрьмах у них сидит примерно столько же народу, сколько у нас, да и двери, как выяснилось впоследствии, при более близком знакомстве с заокеанской действительностью, оказались из специального пуленепробиваемого стекла.)
Ну, до стеклянных дверей мы пока не доросли — во всяком случае, в массовых количествах, — но целый ряд примет открытого общества уже налицо. Сотовых телефонов сейчас нет разве что у бомжей. А ведь местонахождение такого телефона и, соответственно, его владельца фиксируется с точностью до 500 м и проверяется каждые несколько минут. Это не чьи-то злые козни, а необходимое условие работы сотовой связи. И люди охотно выдают тайну своих перемещений в обмен на дополнительный комфорт.
Очень удобны и чипы, вживляемые домашним животным, — собачка уже не может потеряться. Электроника просигналит, куда она забрела. Отдел защиты животных фирмы «Байер» предлагает москвичам электронную систему идентификации животных TRACER — «паспорт для ваших любимцев». «Существующие сегодня системы идентификации не обеспечивают достаточной степени сохранности информации», — убеждает реклама. А TRACER — это «уникальный цифровой код для каждого животного, сохранность информации на протяжении всей жизни животного, безошибочная идентификация, удобство и простота в применении, стерильный шприц для безболезненной имплантации…» В общем, сплошные плюсы. Остается сгрести собаку в охапку и бежать по указанному адресу.
А с человеком разве не напрашивается аналогия? Всякое бывает, особенно если твой родственник в возрасте, да еще со склеротическими явлениями… Бывает, что пожилые люди теряются, не помнят, как домой идти и даже адрес назвать не в состоянии. Вот когда маленькая электронная пластиночка, вживленная в кожу, окажет неоценимую услугу, подаст сигнал, поможет отыскать потерявшего ориентацию старичка… А если такая страшная болезнь, как диабет? Состояние комы, заставшее больного врасплох на улице. Он лежит беспомощный, рядом никого. Но спасительный чип «Digital Angel», вживленный в палец (слово «Digitel» имеет два значения: «пальцевый» и «цифровой», на русский можно перевести как «Ручной Ангел» — одно название чего стоит!), электронный ангел-хранитель немедленно подаст сигнал SOS — и скорая помощь несется на помощь… США, страна-лидер, уже предоставляет своим гражданам этот удобный вариант спасения. Наше государство, судя по ряду информационных сообщений, тоже собирается осваивать «чипизацию» некоторых категорий граждан. Например, заключенных (чтобы не заблудились в тайге) или сотрудников МЧС (спасатели сплошь и рядом попадают в такие передряги, что и сами нуждаются в помощи). Ну, а В. В. Жириновский, выступая весной 2004 года на слушаниях в Государственной Думе, авторитетно заверил аудиторию, что в будущем чипы всем вживят обязательно. В рамках борьбы с терроризмом. Должно же государство заботиться о безопасности своих граждан! А как без чипов обеспечить заботу?
Но пока «Ручной Ангел» находится в стадии приручения, в крупных городах повсюду устанавливаются видеокамеры. В банках, метро, супермаркетах. А некоторые солидные фирмы оборудуют камерами слежения даже… туалеты. Причем шеф или специально нанятый стукач имеют возможность осуществлять надзор в максимально удобной для себя форме. Во множестве печатных изданий легко обнаружить такую рекламу: «Знаете ли вы, что происходит в офисе в ваше отсутствие? Хотите быть в курсе? Системы удаленного наблюдения. Изображение и звук в реальном времени из любой точки мира». Далее название фирмы и телефон.
Тут, пожалуй, впору задать вопрос бесстрашным сторонникам электронизации, которые обвиняли своих оппонентов в трусости и маловерии: если человеку не хочется, чтобы какие-то невидимые анонимы наблюдали за его физиологическими отправлениями с «изображением и звуком в реальном времени», он кто — трус или маловер? А вдруг ему просто неловко испражняться в присутствии телескрина (прибора для слежки из романа Оруэлла «1984»)?
А теперь представьте, что происходит с психикой человека, который, боясь потерять высокооплачиваемую работу, соглашается на такое наблюдение, перешагивает через свой стыд. Что он должен внушить себе, какую психологическую операцию над собой произвести? Легко просматриваются два варианта. Либо надо перестать считать человеком себя, либо наблюдателей. Исход одинаково плачевен, ибо в обоих случаях сопряжен с серьезными нарушениями психики. В первом случае рано или поздно произойдет впадение в депрессию. Во втором разовьется истерическая демонстративность («Пусть смотрят, мне плевать!»). А может быть и третий вариант — аутизация, когда человек, зализывая травму попранного стыда, экранируется, отгораживается от мира («никого не вижу, никого не слышу»).
Реакции разные, а суммарный итог, по существу, один: в людях развивается бесчувственность и, соответственно, в отношениях между ними возникает разобщенность. Депрессивная мать может быть безразличной даже к голодному грудному ребенку, с которым обычно она связана теснейшей пуповинной связью. Младенец порой надрывается от крика, а в матери это вызывает лишь чувство усталого раздражения.
Истеричные люди, несмотря на свои бурные проявления, глубинно очень холодны к окружающим. Классическое сравнение, приводимое на лекциях по психиатрии: истерик напоминает бифштекс — снаружи раскаленный, а внутри холодный. От такого не стоит ждать подлинного сочувствия и серьезной поддержки. Значит, провоцирование в гражданах истерической демонстративности тоже усугубляет атомизацию общества. «Autus» по-латыни «сам». Человек с аутистическими чертами вообще мало реагирует на окружающих людей. Он замкнут в себе. И это не признак творческой активности или духовной сосредоточенности, а тяжелая патология. Сейчас в странах, которые принято называть цивилизованными (следовательно, они наиболее вовлечены в глобалистский проект), наблюдается заметный рост аутизма. Выходит, что чем более открытое общество, тем больше в нем людей с запертой на замок душой! Если б это было не так, тренинги общения не выросли бы в серьезный бизнес. Вроде бы парадокс: миллионы людей совместно слушают, читают, смотрят про вагиниты и импотенцию, желудочные расстройства, прыщи и волосатые ноги. Никаких интимных тайн не осталось, норки нараспашку, как выражался популярный американский писатель Курт Воннегут… Отчего же душа не нараспашку, а напротив, растет всеобщая отчужденность, которую можно принять и за стертую форму аутизма? Похоже, чем больше люди узнают друг о друге того, что положено скрывать, тем на большую дистанцию они невольно отдаляются.
Выхолащивание тайного в человеке происходит не только путем повсеместной установки видеокамер. К «прозрачности» приучают и многочисленные тесты типа «Познай себя», и анкетирование на улицах, и участие в передачах, где предлагают рассказать, как удалось вернуть мужа, сбежавшего было к любовнице, или, наоборот, изменить, но так, чтобы муж ничего не узнал. И те же тренинги общения, на которых почему-то полагается «раскрепоститься» и поведать чужим людям о «проблемах», в существовании которых себе-то бывает подчас неловко признаться.
И опять, чувство неловкости возникает не обязательно при оглашении каких-то постыдных тайн. Помнится, в 1993 году (теперь можно сказать: в конце прошлого века) нас привезли в г. Пущино на Оке. Был заявлен семинар по реабилитации больных детей, и организаторы обещали дать нам возможность сделать доклад о нашей работе с детскими неврозами. А мы тогда еще только-только придумали свою методику куклотерапии и, как это часто бывает с неофитами, жаждали со всеми поделиться своим «открытием». Но по приезде выяснилось, что семинара не будет. Вместо него состоится мероприятие со странным названием «Игра». Выяснилось также, что обман участников (про семинар и доклады сказали не только нам) входил в условия игры. Сказано было, что игра намного эффективнее семинара, что это мозговой штурм, ломка привычных стереотипов, стимуляция креативного мышления… На деле же руководители-игротехники учинили над людьми форменное издевательство: каждую минуту перебивали, требовали, чтобы, выражая свою мысль, участники тут же схематизировали ее путем начертания на доске кружков, треугольников и квадратов. А одним из главных условий игры было постоянное раскрытие своих мыслей по требованию методологов. То и дело слышалось: «О чем вы сейчас подумали? А почему вы так подумали?..» И именно это было особенно невыносимо, воспринималось как грубое, наглое давление, как психическое насилие, беспрецедентное посягательство на тайны твоей внутренней жизни.
Мы обе это очень быстро почувствовали и «вышли из игры». Другие же участники, боясь показаться невежливыми, — ведь пребывание в Пущино оплачивали иностранные спонсоры — продолжали терпеть издевательства. Окончилось это в прямом и переносном смысле плачевно. В прямом потому, что большинство участниц к концу третьего дня пребывали в расстроенных чувствах и во время мозговых штурмов рыдали, а в переносном потому, что одного участника уже к концу первого дня увезли в больницу с инфарктом. (Впоследствии нам рассказали, что это еще цветочки, на некоторых подобных игрищах случались и самоубийства.)
Тогда мы недоумевали: почему столь откровенный тоталитаризм мирно уживается с западной демократией? Ведь игротехники были, если можно так выразиться, начальниками местного значения. Истинное начальство — американцы из какого-то протестантского фонда милосердия — прибыло к концу второго дня. И по тому, как вели себя с ними наши мэтры, стало очевидно, что «спонтанные мозговые штурмы» и прочие «импровизации» проходят по четкому плану, продиктованному американскими благотворителями. Антураж при этом был очень демократичным. Будто мы не под Москвой, а в каком-нибудь американском кампусе: кофе-брейки, развлекательные шоу по вечерам, ворк-шопы, которые, если не предусматривали доску с кружочками и треугольничками, устраивались прямо на траве, и можно было участвовать лежа, все называли друг друга по именам, в том числе и руководителей.
Прошло почти десять лет, прежде чем мы осознали, что видели не искажение, а закономерность. А если еще точнее, закономерное искажение. Ведь в глобалистском обществе, прообразом которого была в каком-то смысле пущинская «игра», распоясываться позволено только по мелочам. Выбирай себе на здоровье майки, сосиски, рок-группу, сексуальных партнеров! Но при этом ты должен быть «прозрачным», подчиниться тотальному контролю, включающему в себя и контроль над сознанием. А оформят его, конечно же, как твое благо, заботу о твоей безопасности и твоих финансах, об эффективности твоего труда.
А теперь зададим вопрос, который многим нашим читателям, наверное, покажется глупым: зачем он нужен, такой тотальный контроль?
— Как зачем? — изумятся они. — Вы что, не понимаете? Нас же готовят к жизни в электронном концлагере. Это новая, более изощренная форма управления людьми.
Да, все, конечно, так. И тем не менее вопрос «зачем?» остается. Ну, скажите, зачем такой избыточный контроль? Зачем следить за миллионами беззащитных, безоружных обывателей? Зачем знать, сколько денег пенсионер оставил в универсаме и по какому маршруту возвращалась с базара домохозяйка? Зачем власти — отечественной ли, всемирной ли — иметь в базе данных сведения о всех болезнях всех людей на свете? Сходных «зачем» можно задать очень много, но и так ясно, что для управления людьми совершенно необязательно знать о них все. Мы же видим, что если хотят поймать террористов, не говоря уж о неплательщике налогов, это делают без особого труда, во всяком случае, без всяких чипов и даже без камер слежения. Как говорится в анекдоте, «старым казацким способом». А если не ловят (как, например, Басаева), значит, не хотят.
Шизофреническая избыточность и дороговизна электронизации всего мира не укладывается в рамки рациональных объяснений, в том числе и конспирологических: дескать, мировое правительство хочет таким образом обрести политическое господство над всем земным шаром. Оно, может, и хочет, но для этого не обязательно следить за человеком в сортире.
Нет, никакими прагматическими соображениями этого не объяснить. Тут есть нечто, выходящее за пределы нормальной логики…
Не так давно у нас появилась возможность прочитать три связанных между собой документа с одним общим названием «Гуманистический манифест». Первый датирован 1933 годом, второй — 1973-м, последний — 2000-м. Для уяснения происходящих сегодня исторических сдвигов эти документы чрезвычайно важны, поскольку представляют собой идеологическую платформу глобализма. Причем в каждом следующем «манифесте», по мере завоевания очередных политических и мировоззренческих плацдармов, принципы построения нового открытого общества излагаются все жестче, откровенней и агрессивней.
Генеральный постулат «гуманистов» — это безбожие. Люди, выросшие при советской власти, были уверены, что воинствующий атеизм процветает только у нас. А «у них» все нормально: храмы не рушили, религию не запрещали, лекций по научному коммунизму не читали. До поднятия «железного занавеса» многие даже думали, что Запад очень религиозен. А когда начались массовые турпоездки и выяснилось, что это, мягко говоря, не так, возникло недоумение. Почему? Там же не запрещали, не сажали, не крушили… Однако быстро было найдено невнятное, но вполне всех устраивающее объяснение: отпадение от веры на Западе произошло как-то само собой — прогресс, знаете ли, комфорт, сытая жизнь. Им, буржуям, и без Бога хорошо.
Но знакомство с «Гуманистическим манифестом» опровергает версию спонтанной апостасии. Кто-то возразит: «Никакую спланированную акцию невозможно осуществить без готовности общества».
Безусловно. Только не забывайте, что люди в массе своей всегда готовы пасть и отпасть, ибо природа потомков Адама и Евы подвержена греху. И именно поэтому во все времена так важна была позиция политических и духовных вождей, творцов идеологии. Так важен был мировоззренческий вектор, который задавали опять-таки не массы, а властители государств и умов. И разговоры о том, как несостоятельны теории заговора, — это типичный перевод стрелок. Не нравится слово «заговор» — замените словами «целеполагание элиты».
Вернемся к «Манифесту». Под первым стоят только подписи зарубежных идеологов. В частности, Джона Дьюи — философа, который сыграл заметную, если не ключевую, роль в разрушении американского классического образования и чьи взгляды впоследствии легли в основу сходных процессов «реформирования школы» в других странах.
Конечно, для советских идеологов 30-х годов богоборческие мотивы первого «Манифеста» были слишком завуалированы: «Религиозные гуманисты считают Вселенную самостоятельно существующей и несозданной… Очевидно, что любая религия, которая надеется в современных условиях стать синтезирующей и динамичной силой, должна изменить свои формы, приспособив их к сегодняшним потребностям. Создание такой религии является главной необходимостью… Отныне мы не считаем адекватными вероисповедание, религиозные идеи и обряды своих отцов».
Но в 1973 г., когда у нас богоборческий пафос уже не звучал так откровенно по-людоедски, а у них, напротив, атеизм принимал все более открытые формы, позиции значительно сблизились. И хотя под этим «Манифестом» с нашей стороны стоит лишь подпись академика Сахарова, взгляды авторов (с небольшими оговорками, касающимися критики коммунизма) охотно разделили бы многие советские интеллигенты. «Традиционная догматическая и авторитарная религия (речь уже идет не о религии вообще, а конкретно о христианстве. —
Ну а в 2000 г., в третьем варианте «Манифеста», традиционная религия вообще списана в утиль и сказано, что «упорная приверженность традиционным религиозным воззрениям обычно способствует нереалистичным, пассивистским, мистическим подходам к социальным проблемам, сеет недоверие к науке и слишком часто становится на защиту отсталых социальных институтов… Нет достаточных объективных рациональных и экспериментально подтвержденных свидетельств в пользу достоверности религиозной интерпретации действительности или предположений о существовании оккультных причин… Мы осуждаем попытки некоторых ученых… навязать общественному мнению интерпретации природных феноменов, апеллирующие к потустороннему. Мы думаем, что для человечества настало время осознать собственную зрелость — отбросить пережитки первобытного мистического мышления и мифотворчества, подменяющие истинное постижение природы».
Тут уже больше тридцати подписей наших ученых. Среди них — академик Н. Г. Басов, ведущий научно-популярной телепередачи «Очевидное — невероятное» профессор С. П. Капица, академик В. Л. Гинзбург и другие во главе с профессором философского факультета МГУ В. А. Кувакиным. Конвергенция произошла, безбожники всех стран объединились.
Что же они поставили во главу угла, на место якобы несуществующего Бога? Для бывших советских граждан здесь нет никакого открытия, любой из нас мог бы ответить на этот вопрос даже во сне: «Разумеется, науку с ее достижениями!» И жрецов научного прогресса как самых подкованных, способных переустроить мир, который томится в оковах традиционных религий. Переустроить так, чтобы людям было удобно и спокойно жить. Чтобы восторжествовала социальная справедливость, чтобы нас не разделяли ни границы, ни верования, ни национальные особенности. Чтобы образовалось единое мировое государство с единым управлением.
А чем больше пространство, которым управляешь, тем насущнее необходимость в дистанционном управлении. И здесь неоценимую услугу могут оказать электронные надсмотрщики и контролеры.
Но и для управления целым земным шаром из единого центра необязательно, чтобы прозрачными были все, вся и всегда. Как ни крути, одним лишь глобалистским переустройством мира невозможно объяснить эту безумную электронную слежку, которая к тому же экономически разорительна. А мы привыкли слышать, что западный мир очень расчетлив и от всех проектов ждет в конечном итоге прибыли.
В чем же здесь прибыль? Неужели только в том, что никто не сможет утаить налог от мирового правительства?
Однако вспомнив, что вожди мирового гуманизма не просто хотят возглавить новое движение или даже государство, а претендуют на место столь самонадеянно отмененного ими Бога, неусыпной тотальной слежке наконец-то находишь объяснение. Ведь именно Бог — Вездесущий, Всевидящий, Всеслышащий, Всеведущий.
Вот безумцы-глобалисты и возмечтали не только узурпировать место Бога, но и обрести Его свойства. Сами они, конечно, малость не дотянули до всевидения и всеслышания — «несправедливый» Бог не дал! — но с помощью новейших достижений науки надеются компенсировать досадное несовершенство человеческой природы.
Существует и другое затруднение. Тем злым, лукавым и гордым сущностям, которые вдохновляют творцов «нового мира», не дано проникать в душу человека, читать его мысли, знать, что таится в его сердце. Поэтому для них крайне важно как можно больше узнавать о внешних проявлениях человеческой жизни, чтобы хоть таким путем догадываться о сокровенном. Заветная мечта духов злобы и, естественно, их патрона — контроль над человеческим сознанием. Не потому ли так много сил и средств вложено на протяжении последних десятилетий в разработку соответствующих технологий? И психотронное оружие — это уже не только деталь фантастического романа или материал шизофренического бреда. Ведь любой контроль не самоцель, а необходимая составная часть системы управления.
А теперь вернемся к самому началу наших рассуждений — к реплике о том, что истинно верующим даже камера слежения, установленная в храме, молиться не помешает. И что вообще тому, кто с Богом, скрывать нечего.
Есть такая икона — «Недреманное око».
Диавол, который не может придумать ничего своего, и здесь пытается подражать Всевышнему. Говоря о сатанинской символике, о. Алексий (Мороз) пишет: «…треугольник с изображением ока на верху пирамиды (этим символом украшена, как известно, однодолларовая купюра. —
Как же можно говорить, что признание компьютерной пародии на Господа и добровольное встраивание в сатанинскую систему мироустройства духовно безопасно для христиан? И вообще, как можно кому бы то ни было передоверять Божественное право всеведения о человеке?
Ну а по поводу молитвы, которой якобы никто не может помешать… Мы много написали об интимности, о частной жизни, о том, как сузилось и продолжает сужаться это понятие. Но что же все-таки означает слово «интимный»? «Intimate» (англ.), «intimo» (исп.), «intime» (фр.) — в том числе имеет значение «глубинный», «потаенный», «внутренний».
Иисусову молитву, важнейшую молитву для христиан, тоже называют «внутренней». Для овладения ею необходимо, среди прочих условий, вхождение внутрь себя, или, как выражаются Отцы Церкви, вхождение ума в сердце. «С Богом примирение и сроднение невозможны для нас, если мы наперед не возвратимся к себе и не войдем внутрь от вне. Только внутренняя жизнь есть истинно христианская жизнь. О сем свидетельствуют все Отцы» (наставление Никифора Монаха, цит. по кн. «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу», «Лествица», 2003, стр. 210).
Образ внутреннего, тайного, сокровенного неизменно сопровождает отношения Бога и человека. Личное богообщение всегда интимно, без тайны встреча Бога с человеком невозможна. «Безвестная и тайная премудрости Твоея явил ми еси», — говорит Псалмопевец (Пс.50:8). «Заключай дверь келии для тела, дверь уст для языка и внутреннюю дверь для лукавых духов», — поучает св. Иоанн Лествичник (цит. по кн. «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу», стр. 211). Св. Исаак Сирин пишет: «…Потщись войти во внутреннюю сокровищницу твою, и узришь сокровище небесное. Лествица в Царствие Небесное сокрыта внутрь тебя, т. е. в сердце твоем» (там же, стр. 211). «Уединившись внешне, покушайся далее войти во внутреннее стражбище (сторожевую башню) души, которое есть дом Христов, где всегда присущи мир, радость и тишина» (там же, стр. 244).
Интимность молитвы заповедал нам сам Спаситель: «Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь свою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6:6).
«Се, стою у дверей и стучу», — говорит Господь, обращаясь к «сокровенному сердца человека» (От. 3:20). А если сокровенного, внутреннего уже не будет, если понятие интимности окончательно уничтожат (что, несомненно, случится с введением электронных досье, чипов и т. д.), то куда войдет Господь? В какую дверь Он постучит? В ту, которая сорвана с петель вихрем бесстыдства или, как у аутистов, наглухо заперта?
Несколько лет назад нам привезли из Америки каталог модных игрушек и одежды. Значительную часть рекламируемой продукции составляли игрушки в виде внутренних органов, майки с изображением грудной клетки, бейсболки с нарисованными на них полушариями головного мозга. На уроках валеологии (их также называют «уроками здоровья»), которые сейчас внедряются в школьные программы всего мира, дети с малолетства во всех подробностях изучают внутренние органы, их устройство и функционирование. Секс-просвет, опять-таки железной рукой насаждаемый в разных странах, а на Западе давным-давно насажденный, тоже огромное внимание уделяет внутреннему и внешнему строению соответствующих частей тела. Казалось бы, зачем вдалбливать это снова и снова, чуть ли не каждый год в течение 10–12 лет? Чтобы обучить подростков «безопасному сексу», не требуются такие анатомические штудии. А вот для того, чтобы вытащить наружу то, что Господь намеренно сокрыл от посторонних глаз, подобные уроки, игрушки, майки и кепки очень даже подходят.
Равно как и уверения, что ни в коем случае не надо ничего в себе таить, ибо это опасно для психики, а потому все эмоции надо выплескивать, иначе будет инфаркт, инсульт или рак. В сей миф верят и многие православные люди.
Так что и без электронных чипов почти все внутреннее, подлежащее сокрытию, уже рассекречено, становится наружным. Но пока еще очень многое зависит от произволения человека: один позволил себе распуститься на людях, а другой предпочел спрятать от посторонних глаз то, что не следует демонстрировать.
Система же непрерывной слежки лишит нас такого выбора. А по существу — свободы воли. Ведь свобода воли — это возможность выбора между грехом и добродетелью.
Насчет греха (например, попрания целомудрия) мы уже написали достаточно. Но и с добродетелью при электронном «Всевидящем Оке» дела будут обстоять совсем не так просто, как считают некоторые бесстрашные христиане.
«Святая Синклитикия сказала: как открытое сокровище оскудевает, так и добродетель, узнаваемая и разглашаемая, помрачается», — читаем в «Древнем Патерике» (репринтное воспроизведение издания 1899 г., изд. отдел Московской Патриархии, 1991, стр.139). И чуть ниже слова некоего безымянного старца: «Еще сказал: открывающий и разглашающий добрые дела свои подобен сеющему на поверхности земли: прилетают птицы небесные и снедают семя. А скрывающий житие свое подобен сеющему на браздах пашни — он пожнет обильный плод» (там же, стр. 140).
Причем соглашаясь жить под электронным надзором, человек не только нарушает заповеданную Спасителем тайну доброделания, но и лишается небесной награды. Снова процитируем «Древний Патерик»: «Авва Исайя сказал <…>: Ты же, верный раб Христов! Держи в сокровенности делание свое и остерегайся со скорбию сердца, как бы из человекоугодия не погубить мзды твоего делания. Ибо делающий напоказ людям (уже) воспринимает мзду свою (Мф. 6:2), как сказал Господь» (там же, стр.132).
Недаром многие святые Отцы, столпы христианской веры и благочестия, стремились к максимальной прикровенности своей жизни. «Сказывали о скитских подвижниках: если кто видел их дела, то они считали их уже не добродетелью, но грехом» (там же, стр. 140).
Не только о древних старцах, но и о живших вчера, да и о живущих сегодня, очень мало что известно. Их внешняя жизнь всегда достаточно скрыта от посторонних глаз. Порой они вообще находятся в затворе, т. е. в абсолютном уединении. А уж о внутренней жизни и говорить нечего! Хотя она, безусловно, гораздо интенсивней, чем у обыкновенных людей, ее содержание практически целиком остается в тайне. А тот, кому об этом что-то известно (как правило, тоже отшельник), так и назывался — «сотаинник». Значит, очень трудно удержать высоту духовную, будучи открытым.
Да и в наивысшем для нас образце — Евангелии — много ли говорится о внешних обстоятельствах жизни Христа и тем более о его внутренних переживаниях? Вряд ли это случайно. В Евангелии вообще ничего случайного нет. Если уж сам Господь явил для нас образец прикровенности земного бытия, то нам ли, грешным, заявлять, что жизнь за стеклом нам не помеха, и беспечно соглашаться на режим постоянного мониторинга?
Больше всего поражает, конечно, бравада по поводу церкви. Пусть, мол, наблюдают за нами даже во время службы! Мы все равно в храме окружены людьми, и это нисколько не мешает нашей молитве.
Да, в храме мы не одни, но это не совокупность отдельных чужеродных атомов, а соборное единство. В мистическом смысле верующие христиане — члены единого Тела Христова, «единые уста, единое сердце».
Но даже единоверцы не должны подглядывать друг за другом. Интересно, что это особо оговаривается в вероучительной литературе. То есть подглядывание никогда не считалось чем-то нейтральным — дескать, пусть смотрят, сколько хотят, — а воспринималось как грех, пагубно действующий и на любопытствующего, и на объект любопытства.
И уж совсем не понятно, как в условиях слежки быть с тайной исповеди. Ведь разглашение этой тайны не рядовой, а сугубый грех. И давая согласие на жизнь под надзором электронного стукача, христианин такой грех совершает.
А еще тем, кто столь самонадеянно рассуждает о силе своей молитвы, полезно узнать, что залогом как успешности в молитве, так и успешности вообще в христианской жизни Симеон Новый Богослов считал
Недаром в Конституции Объединенной Европы, модели будущего всемирного государства, нет даже упоминания о христианстве как о культурно-историческом фундаменте европейской цивилизации. И это несмотря на протесты целого ряда стран, входящих в Европейское сообщество!
Естественно, в дальнейшем антихристианские законы будут все более четкими и определенными. Содомия, растление детей, убийство старых и больных, красиво названное «эвтаназией», колдовство, наркомания и прочие «радости глобализма» станут общепринятой, законодательно утвержденной нормой. Как тут быть с безусловным послушанием? Кого слушаться — Христа или Велиара?
Соглашаясь на уничтожение понятий интимности и тайны частной жизни, человек уже, в лучшем случае, пытается служить двум господам. А это — опять же вспомним Евангелие — невозможно.
Многие по личному опыту знают, как трудно молиться, совершив даже мелкий грех: пожадничав, съев в пост что-то скоромное. Так неужели молитве не помешает наше бесстыдство и согласие со злом? А ведь мы еще ничего не сказали о возможности электронного воздействия на человека, лишь упомянув о том, что контроль — это часть системы управления. Но электронное воздействие — отдельная тема, и мы не будем втискивать ее в рамки и без того обширного текста. Скажем одно: по пророчествам святых отцов, в последние времена тот, кто сможет хотя бы призвать имя Господне, спасется.
Значит, в какой-то момент воздействие демонических сил на человечество будет столь велико, что даже произнести Иисусову молитву (которая и есть призывание имени Христа) смогут лишь единицы. Конечно, никому, кроме Небесного Отца, неведомы апокалипсические времена и сроки. Но даже самые храбрые православные либералы вряд ли дерзнут сейчас утверждать, что глобалистский проект — богоугодное дело. И те, кто позволяют включить себя в систему электронного контроля и учета (подразумевающую, между прочим, и «трансграничную передачу сведений персонального характера», то есть подключение к некоей всемирной базе данных), соучаствуют — как бы они это ни отрицали — в строительстве антихристова царства.
Великие подвижники, столпы христианской веры остерегались соблазна. Казалось бы, людям с такой силой духа чем повредят любопытные взоры? Но — нет, предпочитали не искушаться. Как же можно всерьез считать, что мы, цепляющиеся за комфорт и материальные блага, вплоть до крохотных скидок, предоставляемых обладателям «социальных карточек москвича» и других электронных пропусков в глобалистское царство, окажемся сильнее святых отцов и в критический момент вдруг отринем все то, ради чего постепенно, шажок за шажком сдавали позиции. Есть пословица: «Дашь палец — откусят руку.» Почему мы думаем, что, отдав и палец, и руку и уже чуть ли не положив голову в ласково открытую пасть льва, сумеем каким-то образом в последний миг вырваться? Мы ведь не укротители. Да и антихрист, строго говоря, не дрессированный лев.
Михаил Чванов
РАКОВАЯ ОПУХОЛЬ ФЕДЕРАЛИЗМА
Развал Югославии…
Вполне ли мы — на фоне развала собственной страны — осознали эту трагедию, как многим тогда казалось, только южных славян? Случайно ли, что она произошла накануне развала CCCP и Чехословакии? Случайно ли, что в течение всего нескольких лет распались именно государства, в которых в федеративных отношениях находились братские славянские народы?
Да, в России много шумели по поводу югославской трагедии. Только теперь, по прошествии времени, видишь, что от этого шума вреда было больше, чем пользы, потому как в Сербии — и это самое горькое — этот шум воспринимали всерьёз, он рождал надежду, вводил в заблуждение, заставляя принимать ошибочные, даже роковые решения. Потому что шумели в России больше люди, не представляющие собой какой-то реальной силы.
На крови братьев-славян тоже можно заработать политические дивиденды. В разгар югославской беды было модным наезжать в Сербию, чтобы сфотографироваться в окопах, да еще непременно в шинели, да еще с автоматом, как, например, это делал господин Эдичка Лимонов. Доверчивые сербы и его принимали всерьез. Витийствовал, да так, что в конце концов Милошевич запретил ему выступать на митингах, господин Жириновский. В Сербии бытовала красивая легенда, что генерал-полковник Ачалов просился рядовым к генералу Младичу, на что якобы доблестный сербский генерал растроганно ответил, что в этом случае он передаст Ачалову командование своей армией. Но ни рядовым, ни генералом Ачалова в Сербии не увидели, потому как сказано это было скорее для красного словца где-нибудь в застолье под хрустящий огурчик. На большее русские генералы, видимо, уже не способны.
Более того, прилетевший в Сербию еще в качестве министра обороны Паша Грачёв один на один пожаловался Младичу, что у него «нет никакого влияния», на что искренне пожалевший его Младич, любящий Россию не меньше Сербии, предложил незадачливому российскому министру обороны, в своё время грозившему усмирить Чечню посредством одного десантного батальона, отправить в Чечню свой элитный спецназ. Сербские добровольцы говорили: «Мы готовы спасти честь России». Ради справедливости нужно сказать, что позже Грачеву хватило мужества отказать Козыреву в посылке 500 десантников в г. Горадже, что означало бы прямую помощь боснийским сепаратистам.
Да, отважно воевали в Югославии русские добровольцы. Но воевали в основном белобилетники, давно расказаченные казаки да офицеры бывшей Советской Армии, в результате развала СССР оказавшиеся без родины, вроде легендарного Саши Руса, майора морской пехоты Александра Шкрабова. Реальной помощи от России ожидать не приходилось. Какая там помощь! Русские ещё умудрялись просить её у Сербии. Вспоминаю, как в 1991 году, во время уже почти полной блокады Югославии (воздушное пространство над Белградом было закрыто, и мы добирались поездом через Украину и Венгрию), на приёме у президента Югославии один русский писатель, не чувствуя бестактности своего вопроса, спросил у Милошевича: «А чем Сербия может помочь России?». Было видно, что обычно каменно-невозмутимый Милошевич буквально опешил, побагровел, но сдержался, только поиграл желваками скул.
Но у этой трагедии есть другая сторона, может, главная. Мы, русские, как и вообще славяне, любим искать причины своей беды вовне: в происках масонства, Ватикана, американских и иных спецслужб. Всё это так. Но все эти организации успешно осуществляют свои планы лишь потому, что причина нашей беды — внутри нас, и мне представляется, что враги (в отличие от нac) хорошо знают нашу внутреннюю славянскую суть.
Кто мне из братьев-славян ответит на вопрос, на который я, основатель Аксаковского фонда, скромный продолжатель дела Ивана Сергеевича Аксакова, родившегося под сенью храма во имя покровителя всех славян великомученика Дмитрия Солунского и положившего живот за дело объединения славян, не нахожу ответа: почему мы, славяне, в своё время разбежались сначала на западных, южных и восточных славян, а потом нам и этого показалось мало, каждая ветвь стала ещё дробиться, и эта аннигиляция-дробление продолжается по сей день? И все последующие попытки объединения рано или поздно заканчивались крахом? И нынешней Чехии, к примеру, легче объединиться с Германией, чем со Словакией, а незалежной Украине — с Литвой и Молдовой, но только не с Россией.
Трагедия Югославии началась не в 90-е годы прошлого века и даже не в 20-е, когда на федеративных началах было образовано Королевство сербов, хорватов и словенцев. Беда в том, что в страшной междоусобице, которой, кажется, аналогов нет в мировой истории (перед зверствами хорватов-усташей против сербов во Вторую мировую войну содрогались даже офицеры СС), схватился практически один народ, говорящий и пишущий на одном языке: хорваты — те же сербы, принявшие католицизм, а мусульмане — тоже сербы, в результате османского ига принявшие ислам. Ради исторической справедливости нужно сказать, что предки нынешних албанцев, с помощью «мирового сообщества» изгнавших сербов из Косова, в битве на Косовом поле сражались плечом к плечу с сербами.
Истоки будущей беды хорошо видели славянофилы, которые в середине XIX века обратились к братьям-сербам с письмом-предупреждением «К сербам. Послание из Москвы», которое подписали А. Хомяков, М. Погодин, А. Кошелев, И. Беляев, Н. Елагин, Ю. Самарин, П. Бессонов, К. Аксаков, П. Бартенев, Ф. Чижов и И. Аксаков. Суть этого послания: «Великое ваше терпение под многовековым игом, блистательное мужество в час освобождения, более же всего разум и чувство правды, которые вас недавно освободили… останутся навсегда незабвенными. Такие прекрасные начала обещают и прекрасное будущее. Народ сербский, внушивший уже почтение другим народам, не унизит никогда своего достоинства. Но мы знаем, что после испытаний, через которые вы уже прошли, предстоят вам другие испытания, не менее опасные. Свобода, величайшее благо для народов, налагает на них в то же время великие обязанности; ибо многое им во время рабства, ради самого рабства, и извиняется в них бедственным влиянием чужеземного ига. Свобода удваивает для людей и для народов их ответственность перед людьми и перед Богом… С другой стороны, счастье и благоденствие преисполнены соблазна, и многие, сохранившие достоинство в несчастьях, предались искушениям, когда видимое несчастье от них удалилось, и заслужив Божие наказание, навлекли на себя бедствия хуже тех, от которых уже избавились… Поэтому да позволено будет нам, вашим братьям, любящим вас любовью глубокой и искренней и болеющим душевно при всякой мысли о каком-либо зле, могущем вас постигнуть, обратиться к вам с некоторыми предостережениями и советами. Мы старше вас в действующей истории, мы прошли более разнообразные, хотя не более тяжелые испытания и просим Бога, чтобы опытность наша, слишком дорого купленная, послужила нашим братьям в пользу, и чтоб наши многочисленные ошибки предостерегали их от опасностей, часто невидимых и обманчивых в своем начале, но крайне гибельных в своих последствиях, ибо опасности для всякого народа зарождаются в нем самом и истекают часто из начал самых благородных и чистых, но не ясно осознанных или слишком разносторонне развитых…
Первая и величайшая опасность, сопровождающая всякую славу и всякий успех, заключается в гордости. Для человека, как и для народа, возможны три вида гордости: гордость духовная, гордость умственная и гордость внешних успехов и славы. Во всех трех видах она может быть предметом совершенного падения человека или гибели народной…».
С этим письмом поехал к сербам И. С. Аксаков, широко известный своей деятельностью по освобождению сербов и болгар от османского ига. Но мало кто ныне в России знает (Иван Сергеевич деликатно умолчал об этом), что все сколько-нибудь известные общественные, религиозные и политические деятели Сербии, с которыми он хотел встретиться, под всякими предлогами и даже без предлогов избежали встречи: «Как это мы, современная европейская нация, а какой-то азиат едет учить нас». Сопровождавший Ивана Аксакова писатель Яков Игнятович даже в глаза ему заявил: «В жестоких объятиях России у маленькой Сербии могут сломаться ребра, поэтому пусть Россия оставит Сербию, чтобы она, на основе своего права, сама росла, укреплялась, и это была бы самая благородная миссия России». Но этого Игнятовичу показалось мало, и он добавил: «Завладев Константинополем, Россия превратилась бы в акулу, которая поглотила бы все балканские и придунайские народы. Поэтому Сербия должна обороняться и против самой России в союзе с кем бы то ни было…». Вот так — не больше, не меньше!
Да, сербы — европейский народ, по крайней мере, живущий в Европе. Кстати, плотно зажатый и даже перемешанный другими народами, тоже считающими себя европейскими. И когда сербы, толком ещё не сформировавшись в нацию, стали толковать о великой Сербии, да ещё в границах средневекового государства, да ещё по прусскому образцу, разумеется, хорваты, впрочем, ещё раньше сербов, стали толковать о великой Хорватии, болгары — о великой Болгарии, — и пошло-поехало… О предупреждении русских славянофилов, вызволивших их из-под османского ига, разумеется, не вспоминали. Надо сказать, что о России братья-сербы, как, впрочем, и братья-болгары, вспоминали только тогда, когда начинало припекать на сковороде истории, а в более или менее благополучные времена поворачивались к России той частью, что ниже спины. На меня за это утверждение можно не обижаться, об этом ещё больше века назад Ф. М. Достоевский с горечью говорил.
Ну это, что касается сербов. Что касается России: не раз спасавшая Сербию, она не раз предавала ее. В 1878 году на Берлинском конгрессе, уступив центральные сербские земли Боснию и Герцеговину Австро-Венгрии, она не дала сербам объединиться в единое государство. Правда, позже, накануне и в ходе Первой мировой войны, русское правительство через своего представителя князя Трубецкого не раз высказывалось в пользу создания единой православной Сербии, но сербская элита, уже заболевшая мессианской идеей, не приняла этой идеи, а сделала выбор в пользу югославской программы, то есть объединения в одном государстве сербов, хорватов и словенцев.
То есть с Сербией произошло то же самое, что и с Россией. Она надорвалась на наднациональной идее, впоследствии к тому же трансформированной не в имперскую (в империях, как правило, этносы сохраняются, став частью великой нации), а в химерическую идею федерации, где каждый этнос со временем начинает стремиться стать нацией, что рано или поздно приводит к кровавому соперничеству. «Поскольку только для сербов югославянство было наднациональным, то это давало хорватам, словенцам и различным меньшинствам в государстве возможность для беспрепятственного самовыражения. В конце концов они выступили против сербов».
Эта цитата взята мной из книги «Развал Югославии» известного ученого и общественного деятеля, профессора Веселина Джуретича, председателя Общества сербско-русской дружбы, суть которого он определил так: «Общество охватывает всех сербов (Сербии, Черногории, бывшей Военной Краины, Македонии и диаспоры) и обращается ко всем трем Россиям (Великой, Малой и Белой). Мы на нашем скромном уровне не признаем развал, осуществленный во имя некой „революционной идеологии“». Веселин Джуретич снискал огромное уважение в легендарной Республике Сербской Краины, которая просуществовала 4 года 8 месяцев и 15 дней. Он гордо нёс звание сенатора не менее легендарной Республики Сербской. Накануне и во время военной драмы 1991–1995 годов Веселин Джуретич отстаивал историческую правду о сербском народе, вел активную международную деятельность, выступал в американском конгрессе (1988), в Государственной Думе России (1995), перед канадским правительством (1996)…
В мае прошлого года в Белграде после крестного хода национального согласия, организованного по благословению патриарха Сербского Павле, может, как последнюю попытку спасения страны, при прощании в гостинице с суперевропейским названием «Роял» (во время существования Югославии мне приходилось живать в ней, тогда она ласково называлась «Топлице»), Веселин Джуретич сказал мне: «Я хочу, чтобы вы прочли мою последнюю книгу. Но она издана в Москве, я сам ещё не держал её в руках. Я скажу, где её найти».
Несмотря на большой объём (53,3 печатных листа), я буквально проглотил книгу, начав читать её в Домодедово в ожидании самолёта на Уфу. Сразу оговорюсь, что я не позволил бы довольно резких, пусть и справедливых выпадов против сербов (они и так повержены и унижены) в начале этих заметок, если бы не прочел этой книги. Она написана сербом, и мы вправе бы ожидать одностороннего освещения югославской трагедии, попытки все свалить на противоположную сторону: мы, сербы, святые, мы стали жертвой мирового зла. Такие книги существуют, их немало, нельзя сказать, что они необъективны. Разумеется, подобные книги написаны с хорватской, с боснийской стороны, в них, наоборот, вся вина переложена на сербов. Сразу скажу, что книга Веселина Джуретича выпадает из общего «патриотического» ряда. Это прежде всего честная и жестокая правда о самих сербах, жестокая и честная попытка разобраться в коренных причинах трагедии, без чего невозможно осмысление будущего…
Разумеется, что эта книга Веселина Джуретича мало кому понравится в бывших югославских республиках, в странах НАТО и США, но и в России она мало кому понравится, тем более властям. Но она написана не для того, чтобы кому-нибудь нравиться. Книга Веселина Джуретича — очень горькая и мужественная книга. Горькая прежде всего для сербов, и я полагаю, что и в Сербии далеко не все примут ее с восторгом, даже патриоты. Впрочем, так было и с двумя его предыдущими книгами под общим названием «Союзники и югославская военная драма» (1985–1987 гг.). Они были запрещены в Югославии. Эта книга, как и прежние, написана ради постижения истины. Да, «сербское общество вступило в третье тысячелетие дезориентированным и дезорганизованным. Испытывая давление со всех сторон, оно больше не помышляло о геройстве, малодушие сделалось его „национально-политической реальностью“. Неблагосклонное к нему окружение использовало это положение, чтобы с помощью чужеземцев продолжать раздробление оставшихся сербских земель». Но если сербы думают о будущем, они должны знать всю правду о себе — вот в чём смысл работы Джуретича.
Эта книга с первых своих строк как бы продолжает письмо-предупреждение славянофилов: «Сербы встретили XX век, надеясь завершить и своё средневековье, и свои этнические расколы. Эта надежда дала им крылья, что привело к блистательным победам над Турцией и Австро-Венгерской империей. Но их взлет был настолько высок, они настолько воспарили над землей, что потеряли дыхание и национальное сознание. Постепенно теряя надежду и крылья, они забыли сделать самое главное: навести порядок в доме и преодолеть все препятствия на пути национального объединения, на пути сохранения идентичности своей нации. Таким образом, прежде чем закончить фундамент своего дома, сербы его разрушали».
Это очень горькая книга и для нас, русских. Она и написана, может, больше для нас, раз издана в России и на русском языке. Нет, Веселин Джуретич ни в чем не укоряет нас, как это делают вполне справедливо некоторые другие авторы, не держит на нас обиды, хотя есть за что. Но если ты русский по духу, то не можешь читать её без стыда. Во-первых, Россия, вызволив сербов из османского ига, не довела дело до какого-то логического конца. «В течение XIX века Россия много раз помогала освободительной борьбе сербского народа. Но Россия не была готова помочь сербам в осуществлении объединения всех сербских земель, хотя это было основной целью сербской борьбы… Тем самым она помешала и созданию для себя надежной опоры в мире народа, считавшегося костяком Балкан и потому отвергнутого противниками России как ее потенциальный оплот».
А во-вторых, сербы, наверное, более других славян похожи на нас, русских. Они так же, не сообразуясь со своими силами, подобно нам, поверили в свою мессианскую объединительную роль: жертвуя собой, помогать другим. И, в-третьих, они слишком доверились России, сначала имперской, объединившей на базе возвышенной русской идеи самые разные этносы в великий русский народ, а потом и советской, в которой под видом «борьбы за национальную независимость» в искусственно созданных по живому русскому телу социалистических республиках стал развиваться региональный и клерикально-ретроградный национализм.
Поделиться книгой: