Помоги проекту - поделись книгой:
Наиболее яркой иллюстрацией подобной политики может служить намерение Украины снизить пошлины на импорт европейского продовольствия (уровень субсидирования производителей которого является максимальным в мире) с нынешнего запретительного уровня до 10–20 %. Понятно, что это не только создаст серьёзные трудности для сельского хозяйства Украины, но и вынудит Россию под страхом окончательного уничтожения собственного сельского хозяйства ввести в отношении неё серьёзные новые ограничения.
Этот вынужденный шаг не только резко осложнит переговоры России о присоединении к ВТО, а с ними — и весь комплекс отношений с развитыми странами, но и обострит отношения с нынешним украинским руководством.
Крайне серьёзной для России является и проблема сворачивания в соответствии с интересами Запада украинского ВПК, в том числе предприятий, жизненно важных для существования российского оборонного комплекса. Нельзя исключать возможности того, что украинская конверсия на американские деньги (или, по крайней мере, под американские обещания) создаст сложности даже для стратегической компоненты российской обороноспособности.
Возможно, в ближайшие годы актуальной станет и защита некоторых видов российской собственности на Украине, в первую очередь недвижимости в Крыму, в том числе и принадлежащей гражданам России — физическим лицам. С другой стороны, несмотря на это, не вызывает сомнения, что роль Украины как убежища российских собственников (в первую очередь средних и мелких), ищущих спасения от произвола и насилия со стороны силовой олигархии, будет только расти.
Не менее острыми станут традиционные разногласия по оплате газового транзита, с одной стороны, и «несанкционированному отбору» газа, с другой (не говоря уже о болезненном для Украины вопросе о цене за газ и о сотрудничестве с Туркменией, следующей в отношениях с Украиной в кильватере российской газовой политики).
И, наконец, нынешнее украинское руководство в своих подходах к вопросу о деятельности российских нефтяных компаний на Украине, по-видимому, не учитывает того, что значительную часть своих доходов эти компании, вероятно, вынуждены передавать российской силовой олигархии. Это означает, что действия украинского руководства по сдерживанию цен на нефтепродукты, скорее всего, ударят по карману не только российских нефтяников, но и силовых олигархов, определяющих позицию России, — а это неминуемо получит весьма существенное, хотя и асимметричное политическое выражение.
В настоящее время сколько-нибудь осмысленное отношение к этим проблемам в российском руководстве отсутствует, — а это значит, что они будут только обостряться и из внешнего неудобства постепенно превращаться в факторы внутренней дестабилизации России.
Однако главная угроза дестабилизации России исходит, конечно, от стремительной экспансии радикального ислама.
Основная причина этой экспансии носит, вопреки распространенному мнению, не столько внешний, сколько внутренний характер: в силу последовательно проводимой в России социально-экономической и административной политики ислам становится чуть ли не единственным общедоступным способом реализации присущей человеку тяги к справедливости.
Социальный характер современного ислама практически ставит его на место дискредитированной коммунистической идеологии (интересно, что партия «Хизб’ут-Тахрир», имеющая широкую сеть по всей территории России, в соответствии с большевистскими кальками стремится к построению всемирного исламского государства, но на первом этапе допускает его создание и «в отдельно взятых» странах, в частности в России).
Именно социальный характер реформированного ислама служит главной причиной стремительности его экспансии во всем мире; на постсоветском пространстве вследствие резкого падения уровня жизни и общей безысходности это проявляется особенно ярко.
Революция в Киргизии привела к власти представителей так называемых «южных кланов», которые традиционно, несмотря на жесткие действия Акаева, укрывали у себя представителей Исламского движения Узбекистана (ИДУ) и, соответственно, были связаны с наркомафией. Это нисколько не отрицает главной причины восстания — невыносимых условий существования большинства населения не только в Киргизии, но и в Узбекистане, и Таджикистане, и Туркмении при относительной слабости репрессивного механизма в первых трёх. Однако плоды народного восстания в исламских странах обычно пожинают силы, связанные с радикальными исламистами.
Успешное подавление режимом Каримова восстания в Андижане в стратегическом отношении не является значимым, так как не устранены ни причина восстания — массовая нищета и отчаяние, ни «субъективный фактор» будущей революции в лице Исламского движения Узбекистана. В этих условиях ужесточение репрессий лишь провоцирует выступления против власти.
Представляющаяся в стратегической перспективе неизбежной смена узбекского режима активизирует деятельность радикальных исламских структур и с высокой степенью вероятности приведёт к формированию по крайней мере в Ферганской долине исламского государства, существующего в значительной степени за счёт наркобизнеса — некоторого аналога Афганистана времён талибов, только на тысячу километров ближе к России.
Понятно, что непосредственными последствиями этого станут активизация экспансии радикального ислама, грозящая разделением российского общества на две различные общины, а также усиление террора и новый виток пандемии наркомании.
Таким образом, драматическое ослабление влияния российской бюрократии на ближнее зарубежье поставило ее перед лицом качественно новых острых проблем, справиться с которыми она не в состоянии и которые будут способствовать дестабилизации российского общества, повышая вероятность революционного развития событий.
При всём различии национальных реалий «цветные революции» имеют общие родовые черты. Это насильственная организованная смена власти небольшой энергичной группой, осуществляемая под прикрытием демократических процедур и лозунгов.
Принципиально важно, что киргизский опыт показал необязательность наличия сильной организованной оппозиции, не говоря уже о популярных эффективных лидерах.
Категорическим условием революции является иное — массовость недовольства правящим режимом (обязательно в среде элиты) и его неадекватность, то есть неспособность, удовлетворив хотя бы наиболее острые потребности общества, выполнить программу надвигающейся на него революции и тем самым, упредив, сделать её ненужной.
С этим в современной России всё в порядке: почва подготовлена. Суть сложившейся политической системы — в освобождении государства как целого и образующих его чиновников от какой-либо ответственности, в том числе перед населением. Бюрократия получила полную свободу произвола в обмен на демонстрацию формальной лояльности. Демократия как институт принуждения государства к ответственности перед обществом практически искоренена.
В то же время авторитарная модернизация невозможна в принципе, так как требует ответственности элиты перед обществом, что органически недоступно нынешней элите, сформировавшейся за счёт осознанного разрушения и разграбления собственной страны.
Сложился устойчивый симбиоз либеральных фундаменталистов, в ходе псевдолиберальных реформ отбирающих деньги населения в пользу бизнеса, и силовой олигархии, в свою очередь отбирающей эти деньги у бизнеса для непроизводительного потребления. Эта модель экономики представляет собой аналог двухступенчатого пищеварительного тракта, носит «самоедский» характер и в принципе не способна к саморазвитию.
При этом масштабы растущих аппетитов силовой олигархии (уже в 2004 году, по некоторым оценкам, достигавших 25 % оборота ряда крупных коммерческих предприятий) не позволяют нормально развиваться большинству видов бизнеса.
В аппарате наблюдается жёсткий «отрицательный отбор», так как концентрация его на выполнении примитивных функций грабежа и потребления объективно отторгает профессионалов, склонных к выполнению сложных функций и потому проигрывающих внутриэлитную и внутриаппаратную конкуренцию.
В последние три года правящая бюрократия стала в массовом порядке создавать проблемы «на ровном месте», при помощи реформ, произвола или простого неисполнения своих обязанностей, делая невыносимой повседневную жизнь всё более значительных масс людей.
При этом правящая бюрократия умудрилась восстановить против себя наиболее значимые для российской политической жизни «группы влияния».
Так, бизнес находится под ударом силового рэкета.
Малообеспеченная часть населения (составляющая более 85 % населения, которые, по данным социологических исследований центра Левады, не имеют денег для покупки простой бытовой техники), получив сильнейший удар в ходе монетизации льгот, с ужасом ждет коммунальной реформы.
Региональные элиты лишились политических прав, не получив никаких компенсаций (в том числе в области хозяйственных возможностей).
Запад глубоко впечатлен политической реформой, производящей впечатление отказа от демократического пути и кощунственной спекуляции на крови детей Беслана.
И даже опора правящей бюрократии — силовые структуры (которые уже почти не называют правоохранительными) в низовой своей части подверглись сильнейшему унижению в ходе монетизации льгот и испытывают раздражение от откровенной неспособности руководства страны защищать её национальные интересы (при этом особенно чувствительными являются именно провалы на постсоветском пространстве, воспринимаемом представителями этих структур как «задний двор» России).
В этих условиях всё более актуальным становится вопрос не о самой по себе смене власти, а о модели этой смены.
Ясно, что российский вариант будет отличаться от «украинского» озлобленностью народа, сильнейшим исламским фактором (так как исламские общины практически не имеют представительства на федеральном уровне) и реальным влиянием действительно международного (а не только чеченского и дагестанского) терроризма.
Отличия от другого крайнего, киргизского, сценария тоже ясны. Это прежде всего меньшая клановость общества, требующая наличия у революционеров привлекательных и хоть как-то проработанных идей. Кроме того, не вызывает сомнения, что российская власть будет сопротивляться — выковывая тем самым эффективных и ответственных политических деятелей из аморфного оппозиционного конгломерата и способствуя приходу к власти ответственных и дееспособных сил.
Таким образом, недееспособность современной российской бюрократии привела к срыву процессов постсоветской интеграции и росту нестабильности в ряде стран СНГ. Эта нестабильность, воздействуя на саму Россию, способна стать катализатором драматических процессов оздоровления политической системы и передать власть в руки новому поколению политиков, ответственных перед своей страной и способных справиться с задачами как модернизации самой России, так и постсоветской реинтеграции.
Михаил Назаров
РУССКАЯ ЦЕРКОВЬ И НЕРУССКАЯ ВЛАСТЬ[3]
Мы все единомысленны в главном: в том, что хотели бы видеть нашу страну свободной от царящих сейчас грязи и беззакония и, конечно, хотели бы видеть Россию православным государством. И очень важно знать исходную расстановку сил, понимать, каковы же условия для нашей борьбы, с какими трудностями нам приходится сталкиваться, осознавать, насколько реальны те или иные предложения, потому что в некоторых случаях одни и те же решения могут быть как правильными, так и неправильными.
Четверть века назад в Германии мне вместе с сыном председателя НТС Николаем Артёмовым (ныне протоиерей, секретарь Германской епархии РПЦЗ) и сыном издателя «Посева» Александром Горачеком (ныне епископ Штутгартский) довелось участвовать в продолжительной беседе со знаменитым идеологом католического социального учения и «отцом» немецкого социально-экономического чуда Освальдом фон Нелл-Брейнингом. Ему уже было тогда за девяносто лет. Отвечая на вопрос, что бы он посоветовал России, если она когда-нибудь станет посткоммунистической страной, — больше государственной экономики или больше свободного рынка, он сказал: «В период процветания страны можно позволить себе многое, можно выбирать то или иное решение. Но в случае крайней нужды есть только одна-единственная возможность спасти своё существование. Есть ситуации, в которых рационирование продуктов питания является совершеннейшей бессмыслицей. Но с тех пор, как существует мир, в осаждённой крепости всегда прибегали к рационированию продуктов питания, чтобы не получилось так, что сильные возьмут себе всё, а слабые погибнут». И ещё он сказал, что не нужно искать решения, только следуя своим личным предпочтениям, потому что кто-то больше государственник, кто-то — рыночник, а надо лишь спрашивать себя, что наилучшим образом соответствует требованиям ситуации, перед которой тебя поставил Господь Бог в данный конкретный момент. Впрочем, эту нехитрую мудрость всегда понимал любой крестьянин.
В России сейчас создалась именно такая ситуация, о которой говорил Нелл-Брейнинг: в этой осаждённой крепости сильные отняли всё у слабых, вдобавок открыли крепостные ворота врагу, побратались с ним и даже собираются эту крепость сдать. И вот чтобы понять, насколько сложно в подобной обстановке проводить какие-то улучшающие быт реформы, нужно рассказать об облике этого врага, что он из себя представляет.
Уникальность нашего времени в том, что «тайна беззакония» берёт мир под контроль, и такого ещё никогда не было в человеческой истории. Все приметы последних времён, указанные в Священном Писании, множатся и множатся, мы не можем этого не видеть, и на Святой Земле иудеи уже готовят восстановление Храма Соломона для своего долгожданного земного царя — мошиаха. Этой темой полна еврейская печать — и российская, и израильская, создан Институт по восстановлению храма, в специальных условиях воспитывают мальчиков, будущих священников для этого храма.
Это наступление «тайны беззакония» понятно лишь тому, кто стоит вне этой системы греха и сознаёт его как таковой — то есть эта тайна более всего понятна православному человеку. И эффективное сопротивление «тайне беззакония» возможно только на основе православного знания о духовном устройстве мира и о смысле истории. Тем более в нынешнее предапокалипсическое время государственные деятели (политики, экономисты, дипломаты, военные стратеги), лишённые православного знания, — профессионально непригодны.
Без этого знания даже патриоты могут недооценивать коварство «нового мирового порядка», его подлинных целей. Например, западный мир часто называют «золотым миллиардом», который стремится увековечить своё паразитирование, свою эксплуатацию остальных пяти миллиардов людей на планете. Но мне кажется, что такая трактовка сути происходящего слишком оптимистична, и надо внимательно изучить методы, действия, идеологию, религиозную направленность тех кругов, которые обладают реальной властью в этом «золотом миллиарде» и которых И. А. Ильин назвал мировой закулисой. Они уже не стесняются печатать свой кодекс «нравственного» поведения, в котором откровенно заявляют, что людьми они считают только себя, а все остальные населяющие землю народы — cущества, близкие к животным. Дальнейший логический ход этих рассуждений: следовательно, эта биомасса излишня, она лишь впустую потребляет ресурсы планеты и загрязняет её. Соответственно, цель «нового мирового порядка» — сократить это балластное население планеты до минимума, необходимого для обслуживания избранной части людей. И вот, исходя из числа избранных (примерно тридцать миллионов), можно приблизительно предположить, сколько они готовы будут оставить людей на земле для обслуживания себя.
Уже можно совершенно чётко понять экономические и политические причины объявленной сейчас Америкой войны против международного терроризма, она преследует тройную цель.
Во-первых, упредить естественный обвал мировой экономической системы, основанной на долларе, поскольку долларовая финансовая пирамида себя почти исчерпала и должна обрушиться. Нужно это естественное обрушение замаскировать какими-то форсмажорными обстоятельствами, например, террористическими атаками на нью-йоркские небоскрёбы, какой-нибудь другой грандиозной катастрофой, войной и так далее.
Вторая цель — конечно, установить контроль над всеми богатствами и ресурсами планеты (значительная часть их в России) и с их помощью продлить своё существование.
И третья цель, как уже сказано, — ограничить численность мирового населения до оптимального количества. Для этого можно использовать не только искусственно вызываемый голод, но и биологическое оружие направленного действия, так называемое этническое оружие, которое уже разработано. Оно основано на изучении и сравнении генетических особенностей разных народов. Об этом были, и не раз, сообщения в еврейской печати, в которых утверждалось, что это бактериологическое оружие избирательного действия, оно будет действовать, например, только против палестинцев, чтобы очистить от них Святую Землю. Конечно же, на таком принципе можно создать оружие и вообще против всех неевреев, и тогда мир «очистится» естественным способом. Всё это пишется даже в еврейских изданиях, я читаю их довольно много (см., например: Израиль создаёт антиарабские микробы // Коммерсант. 17.11.1998. С. 4; Еврейское слово. 2001, №№ 47, 51).
Всё это, вместе взятое, должно вылиться в действительно новую эпоху в истории, «новый мировой порядок» с единым мировым правительством, единой экономической структурой, она же станет и единственной идеологией этого нового мира. Установив над ним глобальный контроль, мировая закулиса выйдет на сцену и осуществит свою вековую мечту глобального господства.
И вот именно в такой мир стремится ввести современную Россию её нынешний правящий слой, конечно, надеясь оказаться в числе господ — как это, например, выразил генеральный директор информационно-аналитического агентства при управлении делами президента Путина А. А. Игнатов: «Российская элита должна войти в Мировое правительство и его структуры… Россия должна иметь возможность влиять на решения, принимаемые тайными международными структурами власти» («Независимая газета». 7,9,2000).
Но, конечно, далеко не все жаждущие войти в эту мировую элиту, окажутся там необходимы и желанны. Почему же наш правящий слой туда стремится? Конечно, в основе этого лежит духовная неграмотность, непонимание происходящего, незнание смысла истории, а значит, и непонимание даже ежедневной сводки новостей. И, кроме того, этот правящий слой сформировался в ходе отрицательного естественного отбора, когда наверх поднимались люди не с лучшими чертами и качествами, присущими нашему народу, а с худшими, вплоть до готовности на любые преступления против конкурентов, против народа, против исторически сложившейся территориальной целостности России. И поскольку богатство этого правящего слоя составлено и оценивается в долларах и хранится в западных банках, именно туда идёт утечка капитала, то значит, что гарантией их богатства является не Россия, а тот западный мир, в котором эти доллары печатаются и умножают себя, от его благополучия и зависит богатство этих людей. Поэтому правящий слой РФ в своём значительном большинстве инстинктивно заинтересован в поддержке западного апостасийного мира, стремится стать его частью и сделать его частью Россию ценой сдачи нашей крепости этому врагу.
Вот исходя из такого, очень печального, положения вещей и следует искать ответ на конкретный вопрос: что делать нашему народу? И что должна делать Церковь? Нельзя не видеть, что сейчас мы живём в предапокалипсическое время, хотя это не значит, что вот уже сейчас наступит конец истории, но святые и апостолы призывали нас всё время бодрствовать, всегда ожидать, что каждая минута может быть последней.
Исходя из всего сказанного, очевидно, что изменить ситуацию и спасти Россию возможно только при смене всей государственной власти и правящего слоя и его идеологии, потому что нынешний правящий слой не заинтересован в оздоровлении России и, соответственно, не способен на это. Наоборот, он живёт, паразитирует на нашей национальной катастрофе, наживается на ней во взаимовыгодном симбиозе с мировой закулисой. Это главная причина того, что в богатейшей стране мира продолжается такая катастрофа. Этому служат и принимаемые законы, и насаждаемая идеология, и миграционная политика. Можно сказать, что идёт скрытая война правящего слоя против своего ограбленного и истребляемого (по миллиону человек в год!) народа. И, конечно же, только смена власти может спасти Россию, и именно такую максималистскую цель, независимо от того, удастся ли её осуществить или нет, должны себе поставить все здравомыслящие и тем более православные люди.
Только поворот исторического хода России с апостасийного русла всеобщей мировой гибели в русло восстановления православной государственности в виде восстановленного Третьего Рима поможет удержать, пусть и на короткое время, наступление конца мира. Смысл этого восстановления будет опять-таки не в построении «рая на Земле», не в победе над «тайной беззакония», она уже приобрела такой размах, что её не остановить, и мы знаем, что история кончится её временной победой на Земле. Смысл этого восстановления — постараться спасти всех людей, достойных спасения, показав им перед всем миром — в последний раз — через чудо русского воскресения истинные критерии добра и зла, истинного Бога и истинный путь к спасению. Только такую цель мы и можем себе ставить, независимо от того, удастся ли нам осуществить её в полной мере и в каких географических рамках или, может быть, по нашим грехам и вообще не удастся.
Как это сделать? Сверху, переворотом внутри правящего слоя — если в него порою попадают порядочные люди; или снизу — кропотливой отстройкой истинной России внутри нынешней? Видимо, это два фактора взаимозависимых и нуждающихся друг в друге: ни один из них в отдельности не может привести к желанным политическим переменам; они должны созреть во взаимодействии при духовном водительстве Церкви.
Сегодня даже в патриотических кругах нередко говорят, что после десятилетий атеистического воспитания слишком мало людей, готовых воспринять такие чисто православные устремления, и что они даже вредны в политике, это отталкивает, и так далее, и тому подобное. Но я думаю, что нас такие суждения совершенно не должны волновать. Дело не в том, сколько людей разделяют православные взгляды о призвании России, а в том, что наши взгляды истинны, что это единственный путь спасения России, другого пути просто нет. И мы не можем приносить в жертву этот путь, братаясь и идя на компромиссную коалицию с людьми, которые этого совершенно не понимают. Это бессмысленно и будет только затемнять суть проблемы. На таких компромиссах мы не получим Божьей помощи — а это главное оружие и условие успеха.
Нередко утверждают о том, что в современном мире православные выглядят маргиналами, но всё как раз наоборот: именно духовно неграмотные люди маргинальны (margo в переводе с латинского — «край»), потому что все они отошли от истины, которая всегда в центре, всегда одна и всегда первична, и разошлись в разные стороны: марксисты в одну, фашиствующие язычники — в другую, либералы-демократы — в третью. Таких маргиналов очень много, они сегодня преобладают. Но здоровое меньшинство, нравственное ядро народа может являться точкой приложения Божественных сил для спасения всего народа. Если бы в Содоме и Гоморре нашлось десять праведников, эти города были бы сохранены. К счастью, в России больше десяти праведников, и в этом — залог нашего возрождения через Божию помощь. Когда православное ядро будет достаточно крепко и способно действительно взять в свои руки управление Россией, тогда Господь Бог и окажет помощь тем, которые будут готовы взять на себя эту миссию.
Что же конкретно сейчас было бы спасительным и для России, и для того будущего вождя, который с Божией помощью, может быть, придёт к власти? Что нужно делать? Подробно об этом я пытаюсь размышлять в книге «Вождю Третьего Рима». Сейчас отмечу лишь основные положения.
Прежде всего порядочным людям в ведущем слое российского общества пора наконец осознать, что в действиях антихристианской мировой олигархии проявляется
Только выход из системы этих глобально насаждаемых правил, изоляция от греховного, самоубийственного мирового развития может быть единственно спасительным путём России в нынешнем положении. В практическом осуществлении такая государственная идеология ставит своей целью защиту добра и противодействие злу во всех сферах общественной жизни: законодательстве, экономике, культуре, религиозной жизни. И единственно возможная стратегия этого связана с автаркией: максимально возможной самодостаточностью и самоизоляцией от опасных внешних влияний при опоре на собственные силы и средства.
Автаркия — это не бегство от реальности, не утопия, не национальная гордыня, а необходимая государственная оборона, которая основана на православном учении о сопротивлении злу в самых разных ситуациях. Апостол Павел, описывая греховное состояние мира в последние времена, прямо советует «удаляться» от него (2 Тим. 3:1–5). Мы обязаны бороться со злом не только внутри себя, но и ограждать от него и своих близких, свой народ, свои святыни и в скрытых духовных войнах, которые сегодня ведутся во всём мире, и в открытых войнах, то есть в вооружённом сопротивлении этому злу. Причём степень автаркии, степень ограждения от зла, конечно, должна зависеть от силы влияния этого зла. Чем больше оно утверждается в окружающем мире, ведя явную войну против России всевозможными средствами, тем необходимее и прочнее должна быть ограда от него.
Но, к сожалению, почти все меры, которые в этих условиях принимает нынешнее правительство РФ — открытие нашей экономики для импорта и стремление во Всемирную торговую организацию, — только усугубляют положение и облегчают «тайне беззакония» освоение нашей страны.
На чём же основана наша надежда, что автаркия осуществима в России? Дело в том, что Россия, даже в сегодняшнем состоянии, — единственная страна в мире, которую Бог наделил и столь обширной территорией, и богатыми ресурсами, и уникальными качествами народа. Вместе они могут быть настолько действенными, что, независимо от материального уровня жизни в нашей стране по сравнению с богатыми западными странами, в условиях автаркии Россия может стать духовно ведущей, то есть удерживающей страной мира. И хотя возможность для этого тает с каждым днём, всё-таки у нас есть огромный потенциал. У нас есть квалифицированные человеческие кадры в науке и производстве, не утратившие профессиональных навыков, у нас есть богатейшие природные ресурсы почти всех видов, Россия соединяет восточные, западные, южные страны Евразийского континента важными транспортными путями, то есть им труднее обойтись без России, чем России без них. Ещё сохранился значительный производственный потенциал с советского времени, пусть он и неконкурентоспособный в сравнении с современными западными технологиями, но он способен работать в условиях автаркии для внутреннего рынка на основе внутренних критериев рентабельности и эффективности, обеспечивая достойную жизнь народа. У нас сохранены ещё нестяжательные традиции русской системы хозяйствования, готовность к жертвенной взаимопомощи, способность к выживанию в трудных условиях: эти качества сохранились в старших поколениях, потому что на них паразитировали большевики и тем самым (хотя и в своих целях) сберегли их у русского народа.
У нас сохранилось — в здоровой части Русской Православной Церкви — знание о смысле жизни, смысле истории, о том, куда и как развивается современный мир, и о должном идеале государственности. Это и есть та готовая спасительная национальная идеология, которую достаточно лишь сделать действующей, применить к современности.
И у нас много потенциальных союзников во внешнем мире, которые готовы, защищая свою самобытность, оказать совместное с нами сопротивление «новому мировому порядку», и это также поможет России преодолеть многие торгово-экономические узкие места, которые возникнут в первое время вследствие возможной блокады нашей страны апостасийным миром и сокращения экономического обмена с ним.
Итак, у нас есть всё, необходимо только привести это «всё» в действие, доверить той власти, которую, я надеюсь, Господь Бог всё-таки России даст за её выстраданный опыт.
В заключение подчеркну, что Русская Православная Церковь — это единственная оставшаяся структура Третьего Рима, которая сегодня всё ещё объединяет почти всё наше былое геополитическое пространство, включая Малороссию, Белоруссию, Среднюю Азию, даже Прибалтику. Более того, только авторитет Русской Православной Церкви как духовной власти сможет создать настоящую патриотическую оппозицию, объединив самые разные круги, самые разные группы уже тем, что поставит на место их честолюбивых лидеров, которые никак не поделят первые места. Первая — Церковь, а не они. И именно Церковь и должна стать сегодня собирателем лучших сил народа, его духовным вождём, должна чётко анализировать ход событий, называя добро добром и зло злом, чтобы мешать этим злу маскироваться под добро и прикрываться обманными лозунгами.
Главная беда современной России в том, что Церковь эту роль на себя не берёт, поскольку она больна всеми теми болезнями и обнаруживает те же слабости, что и всё постсоветское общество и его правящий слой. Удручает, что вместо откровенной оценки разрушительной политики нынешних властей им вручаются церковные награды, даже таким деятелям, как банкир-мошенник Смоленский или министр Швыдкой, который бравирует своим безбожием и ведёт «культурную революцию» против христианских норм нравственности. На всю страну показывают по телевидению, как первоиерарх едет на «мерседесе» с букетом цветов поздравлять с днём рождения главного разрушителя — Ельцина. Этим теряется авторитет Церкви в глазах народа и особенно его активной части — патриотической оппозиции.
В виде оправдания многие духовные лица утвердили целый ряд неких конформистских «истин», не вникая в их смысл. Например: «Церковь приветствует отделение Церкви от государства, потому что это даёт свободу Церкви». Но ведь это значит, что и силы зла получают большую свободу воздействия на бездуховное государство.
Или: «Церковь не имеет политических симпатий и предпочтений относительно какого-то общественного строя». Значит, и власть богоборческая, и власть самого антихриста столь же хороши для выполнения миссии Церкви, как и православная монархия?
Это горькое противоречие становится всё более очевидным многим патриотам внутри самой Церкви, о чём достаточно много пишут в православных изданиях. Между тем в «Основах социальной концепции РПЦ» — документе, принятом на юбилейном Архиерейском Соборе в августе 2000 года, наконец-то сказано:
«Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении… Христианин призывается к подвигу исповедничества ради правды Божией. Он должен открыто выступать законным образом против безусловного нарушения обществом или государством установлений и заповедей Божиих, а если такое законное выступление невозможно или неэффективно, занимать позицию гражданского неповиновения»; и Церковь в таких случаях должна «обратиться к своим чадам с призывом к гражданскому неповиновению».
Мне кажется, это положение, хотя оно и не применяется на практике церковным руководством, даёт церковному народу легальную возможность активнее действовать в этом духе явочным порядком и более настойчиво ставить перед своим священноначалием вопрос об отношении к нынешней неправедной власти и о выполнении Церковью своей миссии духовного вождя. Таким вождем может стать даже один мужественный архиерей в опоре на здоровые силы церковного народа.
Ирина Медведева, Татьяна Шишова
ОКО, ГЛЯДЯЩЕЕ В ОКНО
Когда между верующими людьми заходит спор по поводу электронных документов и установления с их помощью тотального контроля над личностью, противники электронизации обычно слышат от своих оппонентов следующее: «Ну и пусть я буду для власти прозрачным, на здоровье! Я — человек честный, заработков своих копеечных не скрываю, так что пускай отслеживают. Мои перемещения и контакты тоже не могут заинтересовать органы безопасности. Какие у меня маршруты? Дом — работа, работа — дом. По выходным — церковь. Даже если камеру слежения прямо в церкви установят, мне эта камера, что, молиться помешает? И вообще, страх контроля — типичный признак маловерия. Тому, кто с Богом, скрывать нечего. А значит, нечего и бояться».
Короче говоря, не нарушаешь норм морали и права — тебе никакой электронный чип, никакой оруэлловский «телескрин» не страшен.
И вроде бы все правильно, все логично. Но как это часто бывает, житейская, с виду такая безукоризненная логика лишь в первом приближении выглядит непреложной. А чуть углубишься — становится даже странно, как можно было всерьез соглашаться с подобными утверждениями. Да и сам спорщик, немного охолонув и подумав трезво, скорее всего, удивился бы собственному легкомыслию.
Давайте отвлечемся от темы ИНН и спросим себя: только ли злодеяния и пороки скрывают от посторонних глаз? Конечно, нет. Нормальные люди скрывают и свою наготу, и то, что происходит в супружеской спальне, и всякие разные отправления организма, и определенные гигиенические процедуры. Словом, то, что показывать неприлично. Интимную сторону жизни.
Но разве понятие интимного сводится только лишь к неприличному? А разговор по душам, причем вовсе не обязательно о любовных тайнах? А письма? Даже если там нет никаких секретов, а просто распрорядок дня в санатории или рассказ о школьных оценках сына, все равно человек чувствует себя оскорбленным, если узнает, что его письма без спросу читал кто-то, кроме адресата. Вспомните, как негодовал Пушкин, обнаружив, что его переписка с женой перлюстрируется почтовым ведомством.
Однако в XX веке интимная область бытия стала сжиматься, как шагреневая кожа. (Мог ли представить себе Пушкин и другие русские классики, что их самые интимные письма и дневники в качестве литературного наследия станут добычей не единичного штатного цензора, а миллионов читателей и почитателей!) И процесс этот был встречным. С одной стороны, люди сами переставали дорожить сокровенным, принося его в жертву на алтарь комфорта. Взять те же письма. С изобретением телеграфа, радиосвязи и телефона коммуникация значительно упростилась. Правда, она утратила конфиденциальность. Чужой человек принимает телеграмму, чужой передает, чужой приносит домой. О переговорах в эфире вообще нечего говорить. Их фактически может подслушать любой, была бы соответствующая аппаратура. Наверно, немаловажную роль, помимо упомянутого комфорта, в том, почему на это согласились, сыграла безликость и незаинтересованность соглядатаев и слухачей. В старину почтовый служащий читал письма с целью выявить политическую неблагонадежность. Это оскорбляло, пугало, сковывало письменное общение. Нынешняя работница почты механически даже не читает, а считает слова, чтобы определить плату за телеграмму. А телефонистка вторгается в разговор, напоминая, что время заканчивается.
С появлением компьютерной связи и Интернета был сделан еще один шаг, а вернее, скачок в сторону открытости. Письмо-«емеля» (e-mail), несмотря на всякие интернетные пароли, может, употребив некие усилия, прочитать кто угодно. Тут даже специального оборудования не нужно, только определенные навыки. Но поскольку ты этих непрошеных читателей не видишь и не слышишь, их будто не существует.
В общем, неуклонная тяга к комфорту и к прогрессу, обеспечивающему комфорт, сыграла чрезвычайно важную роль в рассекречивании частной жизни.
С другой стороны, и государства в XX веке дерзнули установить такой контроль над личностью человека, какой предыдущим правителям даже не снился. Да, Пушкина возмущала не только перлюстрация его писем к супруге, но и то, что царь не позволил ему съездить за границу. Но в Советском Союзе разрешение на выезд, причем для немногих избранных и после многоступенчатой проверки, стало чуть ли не самой невинной формой контроля. Кто при «проклятом царизме» посмел бы предложить то, что впоследствии стало повседневной реальностью и даже нормой жизни: концентрационные лагеря? Концентрация, т. е. скученность заключенных, не предполагала вообще никакого личного пространства. В Германии пошли еще дальше. В фашистских лагерях начали ставить опыты, помещая женщин и мужчин в общую камеру. Дальнейшее зависело от цели научного эксперимента: иногда просто наблюдали за поведением заключенных, а порой и приказывали, когда, с кем и как совокупляться.
Однако на воле у людей все-таки сохранялось — хотя и в урезанном виде — право на интимность. Даже советское государство, где было принято публично осуждать на собрании (это называлось — «прорабатывать») неверного мужа, на которого жена пожаловалась в партком, не лезло к человеку под одеяло.
Впрочем, к середине XX века и в этой области произошли существенные подвижки. Огромную роль в уничтожении интимного сыграл пляжно-курортный отдых. Попробуйте взглянуть глазами наших предков на эти груды полуобнаженных тел — мужских и женских, худых и тучных, молодых и старых, знакомых, малознакомых и совсем незнакомых, лежащих рядом в весьма откровенных, а часто и вовсе не пристойных позах (для равномерности загара), с выставленными напоказ шрамами, бородавками, отвислыми животами. Ведь тогда был сделан семимильный прыжок, по сравнению с которым последующая мода на купальники-бикини, перепонку вместо трусов или обнаженный бюст (сейчас говорят по-иностранному — «топ-лесс») это даже не полшага, а так, почти ненаблюдаемое микродвижение…
А ведь водоемы существовали тысячелетиями. Как, впрочем, и летняя жара. И люди, конечно, купались, но это было делом интимным, а потому сокрытым от посторонних глаз. Для богатых оборудовались специальные купальни. Бедные выбирали какие-то укромные места. Никому и в голову не приходило раздеваться при всем честном народе. Кстати, во многих восточных странах и доныне местное население ведет себя именно так. Да что далеко ходить за примерами! Те из нас, кто любил ездить в Абхазию, пусть вспомнят, много ли они видели абхазских женщин в купальниках. Они даже плавать-то, как правило, не умеют, хотя родились и выросли у моря.
Очень серьезным вторжением в сферу интимного явилось и развитие служб акушерства и гинекологии. Ну-ка образуйте мужской род от слова «повитуха»! Ничего не выйдет, потому что такого слова не существует. Не принимали роды мужчины. А теперь принимают, и даже укоренился миф, будто мужчина-акушер или гинеколог лучше, чем женщина. Про интимность в условиях роддома вообще говорить смешно. Кстати, не все, наверное, знают, что впервые роддома появились в революционной Франции, когда была предпринята попытка существенно урезать и огосударствить частную жизнь. Попытка эта не удалась, так как смертность в роддомах того времени оказалась гораздо выше, чем при домашних родах. Вторично роддома появились лишь после Октябрьской революции, многое перенявшей у французов.
Но все же до второй половины XX века какие-то стороны интимной жизни не демонстрировались и не обсуждались, а для каких-то существовали специально отведенные места. Жующей и пьющей сегодня на каждом углу молодежи, наверное, трудно поверить, что даже еда считалась действием достаточно интимным. Во всяком случае, было совершенно не принято есть и пить в толпе, на ходу, на улице или в городском транспорте. Малому ребенку и тому говорили: «Потерпи до дому». (Исключение составляло мороженое.)
Не принято было совсем недавно и прилюдно наводить марафет. Прическа, завивка, макияж и разные другие способы себя приукрасить — все это были женские секреты, женская интимная жизнь.
Ну а проблемы кишечника, прыщей, гинекологии, потенции и проч. и вовсе были тайнами, открываемыми только врачу. А многие люди и врачей стеснялись! Интересно, что, даже живя друг у друга на головах в коммунальных квартирах, культурные люди умудрялись не посвящать домашних в подробности своей интимной жизни. Мы обе выросли в коммуналках, в тесноте, когда три поколения ютились в одной небольшой комнате. И ни разу не были свидетелями той стороны взрослой жизни, о которой слышали от «продвинутых» сверстников. А знакомый дагестанец, проведший детство в маленькой глинобитной хижине горного аула, однажды признался нам, что никогда в жизни не видел своего отца в трусах!
Так что, находясь на воле, пусть и в стесненных условиях, уважающие себя люди всеми силами старались блюсти свою интимность. И это как-то неразрывно связывалось с сохранением человеческого облика. То есть некий минимум приватности все же оставался. И, казалось, был неприкосновенен.
Но так только казалось. Начиная с сексуальной революции 60-х либеральное крыло мировой политической элиты взяло курс на полное уничтожение понятия частной жизни. На Западе это произошло лет на 30 раньше, чем у нас. Уже в 70-е годы в США стали показывать телепередачи, как сейчас говорят, «в режиме реального времени»: договаривались с определенной семьей, устанавливали в ее доме телекамеры и заснимали «жизнь как она есть», выставляя напоказ все грязное белье. Общество поначалу было в шоке. Семьи, где происходила съемка, нередко распадались, но экспериментаторов это не останавливало.
До нас тогда это донеслось только в виде фильма популярного польского кинорежиссера Анджея Вайды «Все на продажу», в котором артисты играли самих себя и был даже такой эпизод, когда попавший в аварию Вайда, едва очнувшись, включает кинокамеру и снимает свое окровавленное лицо, чтобы вставить этот эпизод в фильм. Столичная интеллигенция с большим пиететом, глядя на экран, думала: «Ну, надо же! Польша — а такой Запад!» И не чаяла, что скоро сама встроится в цивилизованное сообщество.
Поделиться книгой: