Помоги проекту - поделись книгой:
Я быстро нашлась, что ответить:
– Нет, для нас же лучше, если он позаботится о
Пинк лишь рассмеялась:
– Единственное, что могу сказать, Нелл, – из нас получилась очень убедительная супружеская пара!
Квентин в рабстве у Нелли Блай! Квентин у нее на побегушках! Квентин ухаживает за Нелли Блай! Эти мысли вонзали когти мне в затылок, словно огромный черный гриф, весь день, пока я перекладывала бумаги и книги о Лоле Монтес и зашифрованный журнал мадам Рестелл с места на место, отчаянно ища вдохновения.
Годфри, обладавший сверхъестественным чутьем, покинул номер, придумав весьма слабую отговорку: якобы надо пойти купить крем для бритья, поскольку он в спешке забыл свой в Баварии.
На самом деле он торопился сбежать от моего мрачного настроения, причиной которого стала возмутительная дерзость Пинк, ворвавшейся в наше логово, чтобы заявить свои права на время и внимание Квентина.
Квентин уже один раз отвлекся от заданий Пинк и переметнулся в наш лагерь, а теперь я должна придумать причину, чтобы он оставил дерзкую девчонку навсегда!
Ирен подошла к столику, заваленному книгами и бумагами, и положила руку мне на плечо в надежде приободрить. Я гневно оттолкнула бумаги:
– Ничего не понимаю! Лола Монтес могла жить где угодно и заниматься чем угодно. Это была поразительная женщина. Прекрасно стреляла. Бесстрашно встретилась лицом к лицу с обезумевшей толпой. Роковая женщина. Политическая идеалистка. Бездарная танцовщица. Восхитительная актриса. Падшая. Героиня. Она могла бы с одинаковым успехом быть матерью королевы Виктории или Малютки Тима[98].
Ирен так и не выпускала мое правое плечо, вынудив когтистого черного грифа перебраться чуть левее.
– Да, она легенда, это факт, Нелл. Мы никогда не узнаем всей правды. И не думаю, чтобы она этого хотела.
– Тогда чего она хотела?
– Умиротворения, которое нашла в конце жизни, и борьбы, которую ей пришлось вести, чтобы добиться этого умиротворения. Забери у нее хоть одно из этого, и она перестанет быть цельной.
Я спрятала лицо в ладонях, как капризный ребенок:
– Можешь считать меня не цельной, но меня бесит, когда Пинк командует нами и Квентином.
– Ей пришлось проглотить горькую пилюлю, когда на корню задушили сенсационный репортаж международного масштаба. Ей это не по нутру.
– А мне она сама не по нутру.
– Да она и у Квентина в печенках. Почему, как ты думаешь, он так быстро согласился присоединиться к спасательной экспедиции на скотобойню в поисках злодеев-иезуитов?
– Это другое. Даже Лолины обличительные речи против иезуитов звучат фальшиво. Ну да, они обладали определенной силой в Европе тридцать лет назад, но в наши дни…
– Совершенно верно. Эти жадные и жестокие создания, добравшиеся до Нью-Йорка, похожи на слабоумных потомков тех людей, которые сражались ради давно утраченной цели. Среди всех тех членов банды, которых я видела, и множества тех, что не видела, поскольку не все вчера собрались на скотобойне, были люди даже старше шестидесяти.
– Боже, да у них старческое слабоумие!
– Нет, они полны сил, Нелл, и горят огнем политической страсти. Вспомни, королю Людвигу уже исполнилось шестьдесят, когда он встретился с Лолой, еще не переступившей и тридцатилетний рубеж.
– Ну, и он тоже вел себя глупо для такого зрелого человека. Ты не узнала ничего особенного об этих людях, пока находилась среди них?
– Как и все заговорщики, они использовали псевдонимы, обращались друг другу по названию профессии или ремеслу. Резчик, Пекарь… Был еще один, которого все называли Доктор.
– Должно быть, возвышенный тип, – насмешливо сказала я, поскольку псевдоним показался мне неподходящим: лучше бы назвался Мясником.
– Разумеется, – медленно протянула Ирен, – они называли друг друга по-немецки, а не по-английски. Одно из имен напомнило мне о каком-то человеке, о котором мы читали или слышали в связи с пребыванием Лолы в Калифорнии.
– Мы слышали о дюжине таких персонажей. Одного у Лолы не отнимешь: она знала всех известных людей своего времени.
– Лотта говорила что-то…
– О резчике, мяснике и пекаре? Мне кажется, они не из нашей сказки.
– Я тут подумала о Докторе. Они его называли «герр Доктор».
– Доктор, который замешан в подобных злодеяниях, недостоин своего звания. – Я собиралась сказать что-то еще, но внезапно сообразила, о ком говорит Ирен. – Ох. – Я задумалась, надо ли сообщать ей об этом.
– Что такое, Нелл? Ты что-то вспомнила.
Она будет допытываться, пока не получит ответа, а врать я не умею.
– Друг Лолы в Грасс-Валли после развода с Халлом, – угрюмо пробурчала я.
– Друг?
– Ну, думаю, он был больше, чем просто друг. Тот мужчина, который пошел в горы, да так и не вернулся. Он ведь был немецким врачом.
– Нет! – Ирен выпрямилась. – Он действительно был немцем, но позволял называть себя доктором лишь вместо наследного титула барона, который не имел никакой силы в американском обществе, особенно на золотых приисках. – Ты помнишь его фамилию?
– Да, – призналась я. – Адлер. Это глупое совпадение.
Ирен медленно опустилась на пустой стул около стола.
– Лотта Крабтри говорила, что Лора горевала о его смерти и вскоре уехала из Грасс-Валли. Но тогда получается, что я родилась раньше, чем мне говорили… И не уверена, что хочу признать свой настоящий возраст, как не хотела этого и Лола.
– Ирен, это смешно! Если тот Адлер был твоим отцом и если он является лидером здешних ультрамонтанов, то ему должно быть… как минимум шестьдесят.
– Возможно, я предала своего родного отца.
– Ты похожа на него? Поскольку на Лолу – ни капли.
– Я не знаю, Нелл. Заговорщики носили мягкие шляпы и длинные пальто с поднятыми воротниками. Я не пыталась запомнить их лица, поскольку явственно их никогда не видела: то их скрывала ночная тьма, то полумрак на скотобойне. – Ирен повернулась ко мне, и ее черты просияли. – Если это тот самый доктор Адлер из Грасс-Валли, то он не может быть моим отцом. Факт в том, что он исчез, предположительно на охоте, и больше его в Грасс-Валли не видели. Знаешь, что это значит?
– Что он не обязательно умер. Он мог просто бросить Лолу, а она придумала несчастный случай, чтобы сохранить лицо.
– Именно. И… он мог оставить ее потому, что последовал за ней из Германии, узнал все, что хотел, и ему больше не нужно было жить в глухомани. Если он и впрямь был немецким бароном, то, возможно, вернулся в Баварию и попытаться посадить на трон заблудшего наследника.
– Он даже тогда был шпионом.
Ирен кивнула, а губы ее сжались.
– Но чего они в таком случае хотели? – спросила я.
– Говорю же, мне показалось, что они сбиты с толку, но это не значит, что предмета их поисков не существует в природе.
– Чего? Драгоценностей и золота Лолы?
Ирен села напротив и кивнула с серьезным видом.
– Золото и драгоценности. – Слова замерли на ее языке. – Золото и драгоценности, те, что остались после ее интриги с королем, и те, которые она зарабатывала на этой печально известной интриге весь остаток жизни. Куда они делись? Украшения проданы за бесценок в Калифорнии, как утверждает несколько источников. Но где прибыли от значительных инвестиций в золотодобычу? Биографии пишут об этом весьма туманно, а ее дневник ты пока не расшифровала. Деньги тоже пропали или потеряли стоимость? Так всегда бывает: сегодня что-то бесценно, а завтра ничтожно. Могла ли она инвестировать свои вклады через кого-то из друзей?
– Друзей?
– У нее было много знаменитых и богатых покровителей в Нью-Йорке во времена ее славы, хотя все они и испарились к концу жизни Лолы.
Я внезапно выпрямилась, будто меня насадили на шляпную булавку.
– Вандербильт. Старик Командор. Он ее знал?
– Да. Возможно, именно это и заставило ультрамонтанов обратить свой взор к дворцу на Пятой авеню и его обитателям. У меня идея. Надеюсь, что мистер Гордон все еще в городе.
– Мистер Гордон? Вечно отсутствующий владелец «Нью-Йорк геральд», конкурента дорогой сердцу Пинк «Уорлд»?
Ирен кивнула.
– Он самый. Слава богу, это не та газета, в которой работает Пинк. Мы должны попытаться незамедлительно с ним увидеться.
– Сами?
– А кто нам нужен? Хочешь взять с собой Пинк?
Я покачала головой.
– Квентина?
Я помолчала. Нет, не сейчас. И снова покачала головой.
– Годфри?
– Может быть…
– Согласна, он самая приятная компания в большинстве случаев. Однако Годфри настолько мил, что не будет вмешиваться в неоконченное расследование, а вот Шерлок Холмс будет.
– Тогда и его не нужно!
– Остаемся мы с тобой. Я думаю, мы сможем разгадать эту загадку быстрее, чем мистер Холмс доберется до обещанной «удивительной» развязки. Как ты думаешь?
Я посмотрела на груду документов, описывающих перипетии сорокалетней жизни и содержащих столько загадок и кровавых тайн, что можно было бы пополнить коллекцию рассказов Эдгара Аллана По.
– Думаю, надо попытаться.
Глава пятьдесят пятая
Командоры и королевы
Вашингтон, 3 ноября 1854 года
Моя дорогая Лола, после нашей последней встречи в Сан-Франциско я заручился поддержкой богатых южных джентльменов в нашем проекте… Когда мы преуспеем, а мы обязательно преуспеем, Вы будете императрицей Калифорнии. Отправил в Сан-Франциско пароходом пятьдесят тысяч долларов.
Мистер Джеймс Гордон Беннетт все еще был в Нью-Йорке, хотя и, как нас предупредили, готовился к отъезду. Он был счастлив принять миссис Ирен Адлер Нортон. Ну и меня заодно.
В этот раз мы уселись в оживленном кабинете рядом с сумасшедшей редакцией, где толпа мужчин без пиджаков выплевывала пережеванный табак в медные плевательницы на полу.
– Париж? – Он посмотрел на Ирен так, будто она танцевала там канкан. – Верно. Вы ведь тоже живете вблизи Парижа?
– Возможно, мы соседи. – Похоже, именно это похотливый господин и хотел услышать.
– Я руковожу газетой из самого Парижа или со своей яхты.
– Тогда мы не можем быть соседями.
– Отчего же. У меня яхта триста футов длиной. Вы можете пришвартовать свою маленькую милую яхточку у борта моей и бросить якорь.
– Не люблю мочить ноги. – Ирен удержалась от трюка Лолы с задиранием юбок, хотя мистеру Беннетту это явно пришлось бы по душе. – Сейчас мои интересы связаны с Нью-Йорком, а не с Парижем. Вы слышали о женщине по имени Лола Монтес?
– Слышал ли я? Да я отдал бы свой… локоть, чтобы познакомиться лично. Какой пистолет! К сожалению, я был в отъезде, учился в школе во Франции, когда Лола штурмом взяла Нью-Йорк, так что мой отец имел честь знать ее.
– И что он о ней думал? – спросила я. Определенно газетчик был надежным источником.
– Да он годами питался за счет историй о Лоле. Некоторые читатели хотят рассказов о великанах-убийцах, но я предпочитал письма Лолы. Отец познакомился с ней в Париже в начале пятидесятых. Она была королевой сезона. Тогда Жокейский клуб устроил потрясающий ужин, на котором Лола была единственной дамой среди ста пятидесяти кавалеров. Отец отправился на один из ее субботних вечеров. Как бы я хотел оказаться среди индийских принцев, русских офицеров, французских и испанских аристократов и дипломатов!
– У Лолы был свой салон? – спросила Ирен.
– Скорее цирк. В тот вечер она демонстрировала парочку своих миниатюрных пистолетов. Я бы многое отдал, чтобы заполучить их в качестве сувениров. Они хранились в шкатулке для драгоценностей вместе с крошечными пулями и таким же крошечным шомполом. Молодой индийский принц весь вечер палил из них по свечкам. Кроме того, на вечере присутствовали немецкий пианист и неаполитанский певец, а сама Лола пела и играла на пианино, когда не курила одну папиросу за другой, выбрасывая их после пары затяжек. Видимо, в общении с мужчинами у нее была та же привычка.
– Интересно, – сказала Ирен, – учитывая болезнь легких и пневмонию, которая в итоге свела ее в могилу, что таило для нее бо́льшую опасность – табак или мужчины?
– Разумеется, мужчины, мадам.
– Ваш отец еще что-нибудь говорил о ней?
– Конечно. И пространно. Он рассказывал, что она общалась на семи языках в тот вечер, включая персидский, и была леди до кончиков ногтей, даже когда курила. А еще, что ее знания касательно человеческой натуры и политики могли бы позволить ей читать лекции по европейской международной политике, причем на любом языке. Ее красота и дух товарищества делали ее неотразимой. Отец восхищался потрясающим блеском ее глаз, изяществом движений, пропорцией форм. Скажу вам так, я мечтал об этой женщине много раз. Отец восхвалял Ля Лолу, хотя после приезда в Нью-Йорк она умудрилась много раз вывести его из себя. Однако «Геральд» никогда не публиковала грязных сплетен о ней. Отец и сам любил полюбоваться красивыми лодыжками. А почему вы интересуетесь?
– Мы думаем написать новую биографию Лолы.
Это «мы» заставило его глянуть и в мою сторону, а потом быстро отвести глаза. Видимо, по его представлениям, я не годилась для канкана.
Беннетт хохотнул и откинулся на кресле.
– Лола Монтес. Сколько биографий ни напиши – много не будет. Взять штурмом Нью-Йорк в начале пятидесятых ей показалось недостаточным, так что она отправилась на золотые прииски в Калифорнию, а потом и в Австралию.
– На золотых приисках в те дни было много возможностей для артистов, – заметила Ирен. – Исключительно мужское общество старателей и суровая жизнь. Многие хотели глотка нормальной жизни, и я слышала, что старатели бросали мешки с золотым песком и самородки к ногам артистов, особенно детей.
– Да уж, золотом в те дни бросались только так, но Нью-Йорк – не самое подходящее место для изучения золотой лихорадки.
Поделиться книгой: