Помоги проекту - поделись книгой:
– Конечно, – согласилась Ирен. – Я просто хотела узнать: когда Лола впервые появилась в Нью-Йорке, встречалась ли она с другими знаменитыми современниками вашего отца?
– Боже! Разумеется! – Редактор откинулся в дубовом офисном кресле, улыбаясь. – Да со всеми. У нее от природы был талант встречаться с выдающимися мужчинами!
– Был ли среди них Командор?
– Командор? Вы о старом Корнелиусе Первом? Разумеется. Он тоже из поколения моего отца. Богат, как крез, старикашка с маслеными глазками и карманами, набитыми чистым золотом. Он был не из тех, кто упустил бы возможность ущипнуть за подвязку мисс Лолу.
Я не знала словосочетания «масленые глазки», но Ирен, услышав его, и ухом не повела. Однако она торопливо встала, когда руки мистера Беннетта потянулись к ней через стол.
– Огромное спасибо, мистер Беннетт. Биографии писать весьма непросто. Я ценю вашу откровенность.
– А я ценю… ваш интерес.
Он начал подниматься из-за стола, чтобы проводить нас, но Ирен, взметнув ураган юбок, покинула его кабинет, а я поспешила следом.
– Какой неприятный тип, – сказала я, когда мы снова оказались в задымленной редакции. – Во второй раз мы встречаемся с наследником семейной традиции. Первым был епископ Поттер.
– Да, мистер Беннетт-младший продолжил дело отца в газете, но мало чем отличается от него, такой же ловелас, – сказала Ирен. – Почему, ты думаешь, он живет в Европе? Для Нью-Йорка он слишком похотлив, и, несмотря на все намеки, куда более похотлив, чем его отец, основавший газету, и даже Командор, который больше говорил, чем делал.
– Ох, я читала статью про Беннетта, который якобы управлял четверкой лошадей в голом виде на Риверсайд-драйв, за что его отхлестали плетью на ступеньках публичной библиотеки.
– Кто был в голом виде? Лошади или мистер Беннетт? Большая разница. – Ирен улыбнулась. – Не удивлюсь, если отхлестала его Лола. Думаю, после подобных случаев он и сбежал за границу. Но меня интересует не его отец.
– Если это Командор Вандербильт, то, судя по всему, он не многим лучше Беннетта-младшего.
– Да уж, похотливый старый козел, как мы называем это в Америке.
– Не слишком-то респектабельно.
– А почему, думаешь, Вандербильтов не принимали в ряды четырехсот семейств вплоть до третьего поколения и невестки Алвы, этой суровой красавицы с юга. Хотя я думаю, что все дело в твердости Командора, который отказался прогибаться под требования общества. Как и Лола Монтес.
– Они хорошо знали друг друга?
– Очевидно. И, полагаю, могли сослужить друг другу добрую службу.
– Она была его любовницей? А ты их дочь?
– Нет! Более того! Я думаю, он использовал ее в своих целях, а я лишь неожиданный подарок судьбы. Думаю, им бы такая формулировка понравилась.
Ирен подмигнула мне, пока мы ждали, когда экипаж, который она подозвала свистом, подъедет к обочине.
– Надо снова заглянуть к Брентано, Нелл, и почитать о покойном Командоре Корнелиусе Вандербильте. Будь любезна с тем молодым клерком, который всячески демонстрировал тебе свой интерес в прошлый раз. Знаю, ты с презрением относишься к подобному, но я никогда не позволила бы перспективному парню пройти мимо…
Когда мы устроились в уютном экипаже, подруга продолжила разглагольствовать на эту неприятную мне тему, невзирая на мое душевное состояние.
– Кстати, Нелл, – сказала Ирен со вздохом. – Пинк позеленеет от зависти, когда узнает, какое расследование мы проводили без нее. И без Квентина.
– Возможно, – ответила я, – но какое расследование она сама проводит
Глава пятьдесят шестая
Купленный младенец
Блай тем временем вернулась к своему обычному амплуа, после того как все лето писала игривые статьи, и готова была представить читателям самый громкий скандал… душераздирающую историю о торговле младенцами в Нью-Йорке. Блай притворилась потенциальной матерью и нашла как минимум четыре места, где можно купить новорожденных через посредника по цене от десяти до двадцати пяти долларов без лишних вопросов.
Из дневника Нелли Блай
– Ты выглядишь усталым, – сказала я Квентину, когда мы ехали в коляске в самый злачный район острова, чтобы завершить отвратительную сделку.
– Я к вашим услугам, миледи, – ответил он с небольшим ироничным поклоном.
Мы снова надели дешевенькие обручальные кольца, которые я купила, но теперь я была уверена в Стенхоупе не больше, чем мудрая невеста уверена в своем женихе.
Мрачное занятие – покупать детей. Выражение лица Квентина соответствовало случаю.
– Ты попросила работников приюта приехать туда, когда мы купим младенцев? – спросил он.
– Не волнуйся. Тебе не придется заниматься ни одним из детей. Просто отстегни деньги.
– Я думаю, именно эти слова говорят настоящим мужьям, когда речь идет о расходах на ребенка, а они и понятия не имеют, что младенец приобретен по сходной цене. Признайся, что несчастного Гамильтона можно похвалить за то, что он хотя бы попытался поступить как подобает.
– Возможно. Но как он мог взять в жены эту проститутку?
– Из добрых побуждений, Пинк. Он считал, что обязан это сделать как честный человек. Редкие представители его класса вообще об этом думают. Не высмеивай Гамильтона за то, что его обманули. Возможно, он счел, что это его последний шанс стать отцом.
– Нетипично.
– Что именно? То, что женщины могут быть плохими матерями, а мужчины – хорошими отцами?
– Да, я с таким не сталкивалась.
Квентин покачал головой:
– Интересно, когда ты поймешь, что все твои кампании по поиску сенсаций – лишь попытка освободиться от своего личного прошлого?
– Странно слышать такое. Я никогда не переутомлялась, работая в лавке, не была сумасшедшей, никто не делал из меня «белую рабыню». И меня не продавали в детстве.
– Но твоя жизнь могла сложиться иначе. – Его глаза впервые потеплели. – А то, что с тобой ничего подобного не случилось, так это только твоя заслуга.
– Моя и только моя, верно.
После этого сказать особо было нечего.
Но я задумалась над его словами: а что, если пороки, за которыми я охочусь на улицах Нью-Йорка, могут быть фантомами того прошлого, которое чуть не стало моим?
Матушка Хаббард вручила мне драное желтое одеяльце, внутри которого горланил младенец с красным личиком. Бедный малютка: одеяло было слишком грубым для нежной кожи.
Матушка Хаббард в черной шляпке и накидке улыбалась нам из-под седых кудрей и казалась настоящей бабушкой.
– Восемнадцать долларов и ни пенни меньше.
Я не смогла сразу ответить из-за приступа странной тошноты.
Квентин отсчитывал нужную сумму банкнотами по два доллара.
Младенец орал и кашлял у меня на руках, я даже испугалась, что он скончается прямо здесь.
Я поняла, что внутри зреет какое-то чуждое мне чувство беспомощности. Нет, вообще-то я держала на руках своих младших братьев и сестер и ухаживала за ними, но ни один из них не был таким тощим и беззащитным.
Квентин удивил меня, приняв из моих рук легкого как перышко младенца.
– Пусть лучше у тебя руки будут свободны для записей, – сказал он тихонько, когда мы покинули ясли Матушки Хаббард.
Дети – грязные, босоногие, оборванные ﾤ– кричали вокруг нас. Эта улица была в их полном распоряжении, и мы покидали ее, оставляя бедняжкам их грубую игровую площадку.
– Где сотрудники приюта? – спросил Квентин.
Я осмотрелась. От постоянных воплей и непрекращающегося лая собак болела голова. Когда мы прошли перекресток, я узнала женщину в шляпке, точь-в-точь похожую на Матушку Хаббард: старая, морщинистая и одетая по моде прошлого десятилетия.
– Мисс Блай? – Дама поспешила освободить Квентина от крошечного кулечка. – Это один из тех самых детей? Мы позаботимся о нем, а вы сможете написать потом о его судьбе.
– Судьбе? – не поняла я.
Седовласый ангел в траурном крепе улыбнулся. Печально.
– Ну, выживет он или нет.
Я посмотрела на потрепанное одеяльце и уже несвежий бутон личика. Красный, орущий. Голоден? Или умирает? Квентин сунул ей в руку купюру с лицом Франклина. Батюшки, пятьдесят долларов.
– На ребенка.
Но повлияет ли на что-то это сказочно щедрое пожертвование? Вряд ли нам суждено узнать.
Когда добрая женщина ушла, я прислонилась к темно-красной кирпичной стене.
– Еще трех осталось купить.
– Дело не в покупке, а в товаре. Если тебя это утешит, то подобное творится во всем мире.
Меня это не утешило.
Глава пятьдесят седьмая
Американские скачки
Овдовевшая Кейт Уорн была стройной женщиной с русыми волосами, грациозной и хладнокровной. Что до черт лица, то хоть их и нельзя назвать красивыми, но на них явно лежала печать ума… ее лицо казалось честным, поэтому любой человек, попавший в беду, инстинктивно делал выбор в ее пользу.
– Годфри, – приветствовала Ирен супруга, когда он днем вернулся в номер. – Мы с Нелл уже окосели, читая о давно почивших людях. Ты не сводишь нас поужинать в какое-нибудь новое и интересное место?
– Куда сводить вас, чтобы снискать ваше расположение… чтобы вы там попросили меня о какой-то услуге, и все это после того, как вы весь день провели, читая о покойниках?
Радостный смех Ирен эхом взлетел к электрической люстре.
– Ты всегда на шаг впереди двух медлительных девушек. И что же ты придумал, дорогой мой? В конечном итоге мы ведь будем проедать тебе плешь, хоть это и не заявлено в меню.
– Ирен! – запротестовала я, но меня никто не слушал.
– В «Дельмонико» вы уже бывали, – сказал он, посмотрев на нас обеих. – А у меня сегодня переговоры с Бельмонтом. Как насчет «Мезон Доре»? Этот ресторан не так знаменит, как «Дельмонико», но более элегантный.
– Как скажешь, – проворковала Ирен.
Хм.
Итак, я размышляла, какое же из нарядных платьев, купленных все в том же универмаге Олтмана, надеть к ужину. Нас будет четверо: Ирен с Годфри, я и этот Бельмонт.
Я понимала, что он агент Ротшильда в Нью-Йорке, а значит, коллега Годфри. Кроме того, я понимала, что у меня за ужином нет пары, а значит, придется служить парой для мистера Бельмонта.
Обычно меня угнетала перспектива вести светские беседы с таким видным представителем старого нью-йоркского общества, одним из баснословно богатых Бельмонтов.
Однако сегодня я была в настроении. И даже попросила Ирен одолжить мне ради такого случая платье от Ворта, которое она купила в поездке, несмотря на все мои уговоры.
Если Пинк не прекратит привлекать Квентина к своим загадочным журналистским заданиям, то почему я должна воротить нос от Бельмонта?
Платье было сшито из переливчатого шелка, менявшего оттенок от лавандового до зеленого в зависимости от освещения, с крошечными бархатными аппликациями сиреневого цвета, кружевными рукавами три четверти, и V-образным низким вырезом. Раз уж мне суждено надеть творение Ворта, то Ирен решила, что и я сама должна соответствовать. Она применила все свои театральные трюки, колдуя над прической и аксессуарами, и когда я вернулась в гостиную, то выглядела, как Золушка, которой помогла добрая фея-крестная с открытым счетом в салоне Ворта в Париже.
– Господи, Нелл! – ахнул Годфри, поднимаясь при моем появлении. Сам он был облачен в черную пиджачную пару.
– Господь тут ни при чем, – хмыкнула я. – Я всем обязана знакомству Ирен с Вортом.
Годфри уныло улыбнулся:
– Ну да, и ее кредиту. И еще много раз кредиту. Дорогая!
Он поцеловал в щеку супруги, которая появилась в синем платье из лондонского универмага «Либерти», которое прежде предназначалось для меня. Она потрясающе выглядела в этом свободном девичьем наряде, напоминавшем рисунки Кейт Гринуэй[99]. Я же казалась… шикарной дамой. По крайней мере, достаточно раскованной, чтобы на меня обратили внимание. Ирен набросила мне на плечи накидку из лебяжьего пуха.
– Бельмонт – ключевая фигура, – прошептала она. – Только он сможет переплюнуть то преимущество, которое в этой ситуации есть у Холмса. Он должен проникнуться сочувствием к нашему делу. Да и с Годфри у него много общего. Но исход дела решит кокетство, женская сила убеждения.
Возможно, я слишком много прочла о Лоле Монтес, поскольку и впрямь решила, что обладаю таким качеством.
Ночь выдалась сказочная. Годфри заказал нам экипаж: два сиденья друг напротив друга. Мы помчались вдоль нарядной линии электрических фонарей Бродвея. Заезжая за мистером Бельмонтом на Пятую авеню, мы уже болтали как дети, наперебой рассказывая друг другу о приключениях.
Когда к нам присоединился мистер Бельмонт, мы стали вести себя более сдержанно, но к тому моменту, как добрались до ресторана, развеселились опять. Финансист был обходительным и занятным, но по возрасту годился мне в отцы. Как признался сам мистер Бельмонт, теперь завсегдатаем увеселительных мероприятий в городе был уже не он, а его сын Оливер Хазард Перри Бельмонт, которого охотно принимали на балах и званых обедах.
Когда мы вышли из экипажа, он подал мне руку, причем сделал это так галантно, что я сразу же отбросила неловкость и стала сама собой.
Обеденный зал сиял, как рубин. Отполированное экзотическое дерево красных и багровых оттенков, скатерти из плотного шелка, везде свечи. А еда, хоть и казалась мне очень и очень странной, была вкусной. Квентин прав в том, что американская кухня превосходит английскую, а по моему скромному мнению, и французскую.
На десерт подали изысканное мороженое. Мои компаньоны выпили кофе и бренди, а потом еще и закурили, чтобы полностью испортить чудесное послевкусие.
Поделиться книгой: