Мост шпионов. Реальная история Джеймса Донована

Теперь могли возвращаться домой и восточные шпионы. Фогель приветствовал их, обнял своего земляка Цее, а Алису Михельсон от радости крепко прижал к себе. Весь процесс снимала команда телеканала ARD, тележурналистка которого Ренате Бютов, очевидно, загодя получила информацию от американской стороны. Как отметил Фогель, за несколько дней до этого в секретном отчете, американцы «явственно хотят устроить настоящее шоу с участием множества людей и машин».

Обмен завершился 11 июня 1985 года в 13 часов…»94.

Чешских агентов на диссидента

11 февраля 1986 года советский правозащитник Натан Щаранский, приговоренный в июле 1978 года к 13 годам за шпионаж, был обменян на агентов чехословацкой разведки – супругов Карела и Хану Кёхеров95. Последних журналисты уже более 30 лет причисляют к категории разведчиков-нелегалов. Хотя в реальности они были лишь агентами. Поясним, что согласно советским канонам разведчик-нелегал – это человек, который проживает в другой стране под чужим именем и скрывает свое гражданство. К тому же он кадровый сотрудник разведки, а не человек, который выполняет ее отдельные задания.

Попутно, вместе с Кёхерами, американцы отдавали также нашего разведчика Евгения Землякова, поляка Ежи Качмарека и немца Детлефа Шарфенорта, которые были задержаны на территории ФРГ. Взамен, кроме Щаранского, они получали двоих немцев и одного чеха, которые сотрудничали с американской разведкой. Из 9 участников обмена героями многочисленных публикаций в СМИ стали лишь трое. Супруги Кёхеры и Натан Щаранский.

«Разведчик-нелегал»

Карел Кёхер родился в семье отставного кадрового офицера 21 сентября 1934 года в Братиславе. В 1939 году семья переехала в Прагу.

В 1958 году он окончил физико-математический факультет Карлова университета в Праге, а в 1961 году – философский факультет.

В интервью, которое он дал на чешском радио 7 июня 2008 года, Карел Кёхер так вспоминает те годы:

«С самой своей юности я старался бороться с тем режимом, который возник в Чехословакии после коммунистического переворота 1948 года. Даже состоял в нелегальной организации Карела Прухи, в те времена известного скаутского деятеля. Позже его арестовали за террористическую деятельность и надолго упекли за решётку, но меня друзья не выдали, и я остался на свободе. А позже я победил в крупном чехословацком конкурсе и должен был в качестве работника ЮНЕСКО ехать в Африку, но меня, разумеется, не выпустили. За мной следили, всё из-за того, что я общался с диссидентами и не приветствовал коммунистический режим. Даже пытались инкриминировать контакты с несовершеннолетними девочками. Было понятно, что вот-вот меня посадят. А в тюрьму я не хотел. И тогда решил: надо начать работать на разведку – вторую, не ту, которая меня преследовала, часть министерства внутренних дел. Пошёл к ним, и меня взяли. Потому что, несмотря на мои антикоммунистические настроения, я всё-таки был человеком одарённым, они это понимали. Конечно, я думал о том, что если меня пошлют во Францию или Англию, то я сбегу, попрошу убежища, но меня послали в США, а к Америке я относился, мягко говоря, не очень. Хотя, надо признать, что за годы моей жизни там Америка показала мне свою лучшую сторону…».

На самом деле не все так просто. С 1962 года он начал сотрудничать с органами госбезопасности Чехословакии. Оперативный псевдоним «Педро». Согласно данным из отдельных источников участвовал в операциях, которые чехословацкая разведка и контрразведка проводили против ЦРУ на территории Чехословакии. Понятно, что человеку с описанной выше биографией гораздо легче было войти в доверии к явным и тайным противникам власти. Не важно, были ли это сотрудники американской разведки или диссиденты.

В 1965 году он прошёл короткий курс спецподготовки и вместе с женой Ханой был направлен в США через Австрию в качестве агента Первого управления Службы национальной безопасности МВД ЧССР для сбора политинформации и с целью проникновения в ЦРУ. В США они прибыли в декабре 1965 года.

Согласно данным из отдельных источников, в США они эмигрировали под собственными именами и биографиями. Как диссиденты. Вот тут и пригодилось его активное участие в борьбе «с коммунистическим режимом». Этим же и объясняется его довольно непродолжительная спецподготовка, о которой он рассказал журналисту Владимиру Малеванному:

«Перед тем как уехать вместе с женой в Австрию в сентябре 1965 года, где мы запросили и успешно получили американскую иммиграционную визу, я прошел специальную подготовку, изучив некоторые основные методы разведработы. Обучение было довольно поверхностным и заняло не более нескольких месяцев. Гораздо более тщательная подготовка касалась выявления наружного наблюдения, пешего и мобильного. Как впоследствии выяснилось, именно методика, навыки определения за собой слежки пригодились мне более всего. Моя связь с пражским Центром поддерживалась – за исключением немногих случаев использования мною тайниковых операций – посредством личных встреч с сотрудником разведки, часто за пределами США, а также путем моментальных контактов.

Как-то во время подготовки один из инструкторов пригласил меня в лабораторию чехословацкой службы безопасности, где имелся «детектор лжи». Там я познакомился с майором, который был единственным в службе специалистом по работе с полиграфом. Он объяснил мне принцип действия этого прибора и дал несколько общих советов, как можно минимизировать его воздействие, например, путем игры воображения, представляя себя приятные, успокаивающие ситуации».

Если говорить о подготовке разведчика-нелегала, то она занимает несколько лет. И там львиная доля времени тратится на страноведенье, изучение языка и другие дисциплины, которые позволяют человеку «раствориться» в чужой стране и ничем не выделяться на фоне местных жителей.

В 1969 году Карел Кёхер окончил Колумбийский университет в Нью-Йорке, где изучал философию и политические науки, учился в Русском институте при университете, специализировался по проблемам коммунизма и политики Советского Союза, в 1970 году получил учёную степень доктора философии в том же университете. Его научным руководителем был профессор Збигнев Бжезинский96. Во время учёбы (в 1967–1969 годах) работал консультантом на радио «Свободная Европа». Занимался научной деятельностью на кафедре Вагнер-колледжа и в руководимом Бжезинским Институте изучения коммунизма.

Именно учеба в элитном вузе, а также научная деятельность помогла разведчику-нелегалу поступить на службу в ЦРУ. Ну а его специализация во время учебы позволила ему попасть в то подразделение американской разведки, что интересовало Прагу, да и Москву больше всего.

С этим утверждением согласен и сам Карел Кёхер. Рассказывая Владимиру Малеванному о секретах своего успеха в деле проникновения в ЦРУ, он сообщил:

«Прежде всего, помогло изучение американского образа мышления, менталитета «ведущей нации на планете», каковыми сознательно или неосознанно считают себя значительное число американцев, граждан страны «равных возможностей»… Таким образом, если я сумел попасть в один из элитных университетов, стать одним из лучших студентов, специализирующихся по проблемам коммунизма и политики Советского Союза, а потом в минимально возможный срок подкрепляю все это докторской степенью, то у меня, без сомнения, есть прекрасный шанс получить любую работу».

В 1971 году Карел Кёхер получил гражданство США. С 1972 года работал вначале по контракту, затем штатным консультантом в отделе Советского Союза и стран Восточной Европы (СВЕ) Оперативного директората ЦРУ.

Вот чем он занимался.

«В начале 1972 года мне предложили работать на ЦРУ. Первые три года я был служащим по контракту в подразделении, которое называлось СКРИН (SCREEN). Оно входило в состав отдела Советского Союза и стран Восточной Европы (СВЕ) Оперативного директората ЦРУ. Этот отдел занимался разведоперациями против СССР и его восточноевропейских союзников, причем не только на их территории, но и по всему миру. В дополнение к сбору разведывательной информации и вербовке агентов там проводились «активные мероприятия» – прежде всего это распространение дезинформации и субсидирование враждебной пропаганды, а также поддержка эмигрантских организаций.

Сотрудники СКРИНа большей частью занимались расшифровкой телефонных разговоров или устных бесед, перехваченных с помощью подслушивающих устройств, в основном советских, но иногда и восточноевропейских дипломатических и торговых представителей в странах «третьего мира». Прослушивали эти записи, конспектировали, иногда – если их содержание представляло интерес для разведки – делали полный перевод текста. Задачами сотрудников являлись выявление офицеров КГБ и ГРУ, людей, с которыми они контактировали, определение сути их разведывательной деятельности. Наконец, одной из важных целей была идентификация граждан Советского Союза и стран Восточной Европы, могущих стать объектами вербовки со стороны ЦРУ.

В подразделении СКРИН было несколько коренных американцев, но большинство специалистов, владевших русским и другими восточноевропейскими языками, являлись «носителями языка» – русскими, украинцами, армянами, чехами, поляками, болгарами и т. д. Правда, уже натурализованными гражданами США. Их также направляли в зарубежные командировки на срок от нескольких месяцев до нескольких лет…».

Нужно еще добавить, что сотрудники СКРИНа иногда давали свои рекомендации по вопросу оптимального способа вербовки того или иного человека. Впрочем, такая должность в ЦРУ не очень устраивала Прагу. В лучшем случае «Рино» (оперативный псевдоним разведчика-нелегала) мог сообщить только имя кандидата на попытку вербовки. Все изменилось в 1975 году, когда ему «предложили заманчивую должность по контракту в качестве научного специалиста-исследователя в элитном подразделении Директората аналитической информации разведки, которое скорее походило на солидный академический научно-исследовательский институт».

Чем же был интересен для Праги этот отдел? Вот что об этом рассказал «Рино»: «Там вырабатывались научные аналитические документы, оценки и политические рекомендации, которые рассылались высшим государственным руководителям Соединенных Штатов, включая Белый дом и конгресс. Контракт не предусматривал моего постоянного присутствия в Лэнгли, где находился этот отдел, хотя, конечно, знакомиться с документами под грифом «совершенно секретно» я мог только там. Поэтому имел возможность свободно писать научные статьи в любом месте. И переехал в Нью-Йорк, где мои контакты с чехословацкой разведкой стали бы гораздо более безопасными. Нью-Йоркское местопребывание сделало бы меня социально привлекательнее для моих контактов в ЦРУ, от которых я надеялся получать необходимую развединформацию. С важными источниками можно было бы устраивать встречи во время их поездок в Нью-Йорк…».

В 1976 году Прага заподозрила в нем «двойного агента» (что он работает на ЦРУ) и до 1981 года прекратила с ним контакты. А затем снова возобновила. Это еще одно свидетельство того, что он был агентом, а не кадровым разведчиком. Если бы последним, то, как свидетельствует практика времен «холодной войны», его бы попытались заманить в одну из стран Варшавского блока, а затем доставить в Чехословакию для проведения расследований. Ну, а если бы это было по какой-то причине невозможно сделать, то прервали бы с ним все контакты и не стали возобновлять их.

В декабре 1984 года супруги Кёхер были арестованы ФБР по обвинению в шпионаже. Они провели в заключении 14 месяцев. 11 февраля 1986 года их освободили, депортировали из США и лишили американского гражданства.

Вернувшись с женой в Прагу после обмена, Кёхер стал научным сотрудником в Институте прогнозирования АН ЧССР.

С 1990 года на пенсии97.

И его боевая подруга

О Хане Пардамцовой (девичья фамилия супруги разведчика) известно немного. Она родилась 8 января 1944 года в городе Табор. В 1963 году они познакомились и через три месяца поженились. Находясь в США, она исполняла обязанности курьера. Вопреки распространенному мнению она никогда не работала в ЦРУ, а была вице-президентом ювелирной компании.

В историю разведки супруги Кёхер вошли как одни из самых успешных «сексуальных» агентов. Оба были очень хорошо известны в кругах любителей экстремального секса. Они являлись постоянными участниками оргий и свинг-вечеринок в Вирджинии и в Мэриленде, в Нью-Йорке и в Вашингтоне – буквально в двух шагах от Белого дома. Причём Хана Кёхер, очаровательная голубоглазая блондинка, очень скоро стала получать истинное удовольствие от такого секса, превратившись среди его любителей в настоящую звезду. А среди «любителей» было немало высокопоставленных государственных служащих, от которых умный разведчик мог узнать много чего интересного.

Впрочем, сам Карел Кёхер в упомянутом выше интервью для чешского радио, не отрицая самого факта своего участия в подобных мероприятиях, отнюдь не склонен преувеличивать их значимость для добывания разведывательной информации:

«Тогда был популярен такой образ жизни, «дети Вудстока» это называется. Да, я ходил на нудистские пляжи, свингер-вечеринки, курил марихуану. Но сами подумайте, кто будет рассказывать в постели о том, где у кого сколько ядерных боеголовок? Сексуальных агентов выращивал Маркус Вольф в «Штази», красивых парней, в которых влюблялись секретарши самых секретных учреждений и сами открывали сейфы. Но и делали они это из любви, а не во время секса… Ещё писали, что я якобы мог шантажировать тех, кто участвовал со мной в оргиях. Тоже глупости. Те, кто участвуют в оргиях, шантажа не боятся…».

Ну, здесь-то он явно преувеличивает. В реальности шантажа боялись многие из тех «любителей». Так что этот метод добычи секретов был и остается достаточно эффективным.

Натан Щаранский: диссидент или шпион?

Анатолий Щаранский родился в 1948 году. Окончил Московский физико-технический институт. В 1973 году он подал документы на выезд в Израиль, но ему было в этом отказано. Был уволен из ВНИИ нефти и газа, где работал инженером-математиком, и стал зарабатывать на жизнь частными уроками. К 1975 году он стал активным участником эмиграционного движения евреев-отказников. Также он был одним из инициаторов создания Московской группы по контролю за соблюдением Хельсинкских соглашений в области прав человека (так называемой Хельсинкской группы), помощником и переводчиком академика Андрея Сахарова. Щаранский активно участвовал в еврейском движении в СССР, демонстрациях и голодовках протеста; был автором ряда писем и обращений еврейских активистов к советским властям и международной общественности.

15 марта 1977 года Анатолий Щаранский был арестован по обвинению в измене родине и антисоветской агитации. Обвинение утверждало, что Щаранский собрал и передал на Запад списки лиц, которым было отказано в выезде из СССР под предлогом сохранения государственной тайны; что эти списки содержали материалы о 1300 лицах, располагавших военными и иными секретами, и информацию о дислокации, ведомственной принадлежности и режиме секретности двухсот предприятий в разных городах Советского Союза, о руководящих работниках этих предприятий. Обвинение утверждало, что Щаранский передал эти списки «агенту американской военной разведки» Роберту Тоту, работавшему в Москве «под видом журналиста». Роберт Тот опубликовал статью под названием «Советский Союз косвенно раскрывает центры секретных работ».

Щаранский, как утверждало обвинение, делал всё это по заданию иностранных разведывательных служб, которое он якобы получил в переданном по дипломатической почте письме Виталия Рубина, эмигрировавшего в 1976 году и якобы завербованного ЦРУ. Помимо этого, Щаранскому якобы была передана по дипломатической почте некая анкета с перечнем вопросов разведывательного характера, и Щаранский будто бы помогал Тоту устанавливать конспиративные контакты с учеными и специалистами, причастными к хранению секретной информации, в результате чего Тот получил информацию о парапсихологии и космических и социологических исследованиях, не подлежавшую публикации в открытой печати.

Кроме измены родине в форме шпионажа, Щаранский обвинялся в измене в форме «оказания иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР», а именно, в том, что он «передавал за рубеж материалы, намеренно искажающие действительную картину жизни в СССР» и «призывал правительства ряда стран, чтобы они – под предлогом заботы о правах человека – оказывали непрерывное давление на Советский Союз, побуждая его изменить внутреннюю и внешнюю политику». Подобные действия были также названы антисоветской агитацией.

14 июля 1976 года коллегией по уголовным делам Верховного суда РСФСР он был осуждён на 13 лет лишения свободы с отбытием первых трех лет в тюрьме, а последующих – в колонии строгого режима98.

В Израиле Щаранский был с почётом встречен премьер-министром Шимоном Пересом и его заместителем Ицхаком Шамиром. В 1986 году дал показания в комиссии Конгресса США о положении с правами человека в СССР. В 1986 году Щаранский создал «Сионистский форум» и возглавлял его до 1996 года. Рассказ о политической карьере этого человека в Израиле находится вне рамок данной книги.

Обмен: о чем в США не снимут кино

История нахождения Карела Кёхера в американской тюрьме требует отдельного разговора. Во-первых, его пытались перевербовать. Он сделал вид, что согласился, но на самом деле предупредил Прагу, что работает под контролем.

Во-вторых, у ФБР не было доказательств его шпионской деятельности, кроме собственного признания Карела Кёхера.

В-третьих, он мог не дожить до суда. Вот что он рассказал, выступая на радио:

«Сначала в соседнюю камеру посадили серийного убийцу, дали тому ножницы, из которых он сделал нож, всячески накручивали против меня, а одной прекрасной ночью оставили двери его и моей камер открытыми. Но меня спас ставший позже моим другом лидер нью-йоркской мафии мотоциклистов. Не дал меня убить! Потом меня решили убить более изощрённым способом. Ко мне, белому, еврею, в камеру посадили чёрного мусульманина, бывшего телохранителя главаря чёрных мусульман Америки Фарагана. Но и с ним мы подружились. Он мне отдавал всё мясо, которое получал на обеды и ужины, а я ему стирал вещи…».

Тогда Кёхер через своего адвоката связался с Прагой, а Прага связалась с Москвой. Реакция руководства КГБ была однозначной: вызволить Кёхера из американской тюрьмы путём обмена. Посредником между сторонами выступал восточногерманский адвокат Вольфганг Фогель, которому в годы «холодной войны» приходилось не раз устраивать подобные обмены.

Обмен произошел на Глинском мосту, который соединял Западный Берлин с ГДР. Во время «холодной войны» там обмены происходили регулярно, поэтому его часто называли «мостом шпионов».

Карела Кёхера, единственного из всех девяти обмениваемых, доставили из Америки в наручниках. «А Щаранский ждал обмена в хорошей берлинской гостинице», – не без горечи вспоминал потом Карел Кёхер. Пятерых узников Запада привезли на «мост шпионов» в двух микроавтобусах. Микроавтобусы поставили поперёк моста. С другой стороны границы на легковых автомашинах привезли Щаранского и остальных.

Первым в «свободный мир» должен был переходить Анатолий Щаранский. «Но где же граница?» – спросил он. Ему ответили: «А вот здесь, вот эта широкая белая линия». Освобождённый диссидент с такой радостью пересекал линию границы, что едва не потерял брюки, удерживаемые тонкой верёвочкой вместо поясного ремня, так что ему пришлось поддерживать их рукой (источник). С западной стороны линию границы первыми пересекли супруги Кёхеры, затем Евгений Земляков и Ежи Качмарек. Сотрудника же восточногерманских спецслужб Шарфенорта взволнованные организаторы обмена едва не забыли на том мосту…99

Последний обмен «холодной войны»

В октябре 1986 года состоялся обмен сотрудника представительства СССР в ООН Геннадия Захарова и главы московского корпункта журнала U.S. News and World Report Николаса Данилоффа, а также основателя Московской Хельсинкской группы Юрия Орлова.

23 августа 1986 года власти Соединенных Штатов обвинили в шпионаже сотрудника представительства СССР в ООН Геннадия Захарова, не обладавшего дипломатическим иммунитетом. Через неделю в Москве арестовали главу московского корпункта журнала U. S. News and World Report Николаса Данилоффа, которому были предъявлены аналогичные обвинения. Президент США Рональд Рейган назвал действия КГБ местью за арест своего разведчика.

В результате переговоров между министром иностранных дел СССР Эдуардом Шеварднадзе и госсекретарем США Джорджем Шульцем удалось сойтись на одновременном освобождении обвиняемых из-под стражи под поручительство послов. 28 сентября 1986 года Данилофф получил разрешение покинуть СССР, а Захаров был депортирован из США.

Затем 5 октября 1986 года, накануне встречи Рейгана и Горбачева в Рейкьявике, основателя Московской Хельсинской группы Юрия Орлова лишили советского гражданства и выслали в Нью-Йорк. На тот момент он находился в ссылке в Якутии, уже отсидев семь лет за антисоветскую пропаганду.

Николас Данилофф: советская версия

Если в принадлежности Геннадия Захарова к «рыцарям плаща и кинжала» никаких сомнений нет, то в отношении Николаса Данилоффа не все так однозначно. Например, в изданной в Латвии книге Николая Кабанова «Тайны латвийской дипломатии. Внешнеполитические аспекты периода 1940-91 годы» есть страницы, посвященные этому человеку.

«Вот выдержка из служебного дневника 1-го секретаря МИД ЛССР Арийса Янсонса за 8.01.1985, под грифом «Секретно»:

«Согласно существующей практике связался с ответственным за пребывание в республике инкорров и дипломатов сотрудником КГБ Латв. ССР тов. Неваро Анат. Анат. (тел.294–662) для консультации по поводу ожидаемого приезда в Ригу инкорров США и Англии Н.Данилоффа и И.Фрэнкленда. Тов. Неваро сообщил, что данной поездкой занимается его непосредственный начальник (тел.294–506), к которому я и обратился.

Сотрудник КГБ Латв. ССР, выслушав информацию МИД республики, связался с соответствующим участком аппарата КГБ СССР в Москве, после разговора с Москвой сообщил в МИД Латвийской ССР следующие рекомендации.

Органы госбезопасности относительно общей линии приема данных инкорров сообщают, что не следовало бы организовывать для журналистов встречи и беседы на относительно высоком уровне. Однако в то же время не следует создавать у них впечатление об ограничениях в их поездке. Относительно встречи в Госплане органы госбезопасности высказывают мнение об организации встречи журналистов со специалистами среднего уровня по занимаемой должности, знающими свою область, но не разглашающими секретную информацию и имеющими определенный опыт в этой области (работники отделов, референты и т. п.). Не следует подчеркивать ограничений в выдаче цифрового материала».

В тот же день Янсонс делает вторую запись по тому же поводу, но уже без грифа – госбезопасность не упоминается.

«Согласно договоренности с секретарем бюро журнала «ЮС ньюс» позвонил в Москву, чтобы уточнить круг вопросов, интересующих г-на Данилоффа в Риге. Г-н Данилофф сообщил, что по вопросам экономического характера он хотел бы говорить сперва об общем экономическом развитии республики, делать акцент на развитии радиотехнической промышленности и автомобилестроения. Особо интересуют предприятия, занимающиеся производством в условиях экономического эксперимента. Отметил, что в случае отсутствия возможности посетить ВЭФ, п/о «Радиотехника» и т. п., согласился бы посетить, например, предприятие «Автоэлектроприбор». Кроме того, г-на Данилоффа интересовало бы развитие города Риги, ход регенерации города, долгосрочные планы развития столицы Латвии. Из-за нехватки времени инкорры, по мнению Данилоффа, были бы удовлетворены перечисленным. Относительно культурной программы: хотели бы посетить спектакли на латышском языке в драматических театрах. Г-н Данилофф отметил, что в случае дополнений к вышеизложенному он свяжется с МИД Латвийской ССР.

18 час. 10 мин.».

Визит Н.Данилоффа и другие аспекты работы спецслужб прокомментировал компетентный сотрудник КГБ Латвийской ССР в 80-е годы:

«Основной целью поездки Николаса Данилоффа в Ригу (он посещал город неоднократно), были еврейские «отказники»-секретоносители, которым было отказано в выезде за границу, обычно на 5 лет. Он – кадровый разведчик, офицер ЦРУ США. Среди журналистского корпуса – обычное дело. В сферу его интересов в Москве, прежде всего, входила координация сообществ «отказников», сбор через них интересующих разведку данных. Они фактически были его агентами. Из числа этих «отказников» под руководством спецслужб США, в том числе Н.Данилоффа, организовывались так называемые «ульпаны» и «семинары». Если «ульпаны» занимались в основном изучением еврейских культурных традиций и языка, то «семинары» под прикрытием так называемой «научной деятельности» координировали и исполняли работы по научным программам зарубежных государств в советских научно-исследовательских учреждениях в рабочее и нерабочее время с использованием наших технических возможностей. А также занимались научно-технической разведкой.

В числе прочих лиц Николас Данилофф во время своих регулярных визитов в Ригу встречался с бывшим заместителем генерального директора ПО «ВЭФ», заслуженным деятелем науки и техники Латвийской ССР Марьясиным Александром Лазаревичем, которому также было отказано в выезде в Канаду. Через Марьясина, контролировавшего несколько тематических технических «семинаров», добывалась важная интересующая США информация.

Информация, полученная в Латвии, была использована при принятии решения об аресте Данилоффа в Москве с последующим обменом его на арестованного в Нью-Йорке корреспондента АПН Владимира Захарова, полковника»100.

Николас Данилофф написал книгу «Две жизни, одна Россия. Невыдуманная история о том, как американец был взят заложником КГБ»101, в которой подробно описал период своей жизни, который он провел в СИЗО. Это произведение написано в лучших традициях антисоветской литературы, где вымысел перемешан с реальными фактами. Поэтому мы не будем цитировать это произведение.

Более того, в интервью Николас Данилофф любит рассказывать о том, как сложно было работать иностранным журналистам в СССР: «Это было довольно сложно. Я бы сказал, что 75 процентов информации мы получали из советской прессы. Как вы знаете, в Советском Союзе было множество газет и журналов, центральных и провинциальных, так что мы много читали. Но 25 процентов нашей информации мы получали из непосредственных наблюдений на улицах, в магазинах, из случайных разговоров с советскими гражданами. В советском Министерстве иностранных дел существовал отдел печати, но его роль сводилась, в сущности, к тому, чтобы скрывать новости, а не распространять их. По действовавшим в то время правилам, иностранные корреспонденты не могли самостоятельно брать интервью у советских граждан – предварительно следовало получить одобрение отдела печати МИДа. Это была тягостная процедура. Надо было писать письмо и потом месяцами ждать разрешения или отказа. Могу также сказать, что событиями, которые мы всегда освещали, были многочисленные демонстрации протеста у американского посольства. Они собирались по разным поводам. Особенно бурными были демонстрации по случаю решения американского правительства оказать помощь Южному Вьетнаму в его войне с Севером. Это привело к беспорядкам у здания американского посольства. Для нас это было большое событие. Мы его освещали во всех подробностях, наблюдая за происходящим на улице»102. Выше мы процитировали рассказ о поездке американского журналиста в Латвию.

Впрочем, часть книги занимает история жизни его прапрадеда – декабриста Александра Фролова, подпоручика Пензенского пехотного полка, член Общества Соединенных Славян.

Сам Николас Данилофф рассказал: «Его наказали по второму разряду – 20 лет каторги и бессрочное поселение в Сибири. Позднее приговор был смягчен до 10 лет каторги и бессрочного поселения. А когда на престол в 1855 году взошел Александр II, он освободил всех декабристов, которые еще оставались в живых. И мой прапрадед вернулся сначала в Крым, а оттуда в Москву, где и умер в 80-х годах XIX века».

Как происходил обмен

Юрий Орлов в июне 2010 года рассказал журналисту Михаилу Рубину подробности обмена:

«– Я был освобожден усилиями главы группы Helsinki Watch Джерри Лейбер. Она начала компанию за включение меня в список освобожденных.

– А как прошло ваше освобождение? Это был формальный обмен вас на арестованного в США разведчика Геннадия Захарова?

– Формально был приказ Горбачева о лишении гражданства и высылке из страны. Я уже свой тюремный и лагерный срок отсидел и был на ссылке. И вдруг меня внезапно забрали местные чекисты. На военном самолете привезли через Полярный и Норильск в Москву. Посадили в Лефортово и стали допрашивать. Допрашивали три дня, после чего я отказался отвечать на их вопросы, потому что по истечении этого времени меня не имели права держать без конкретных обвинений.

– Зачем же был нужен допрос перед освобождением?

– Я ни про какое освобождение не знал. Меня хотели запугать: чтобы я подумал, что против меня возбуждают новое дело – за помощь государственным преступникам – и согласился уехать из страны. До этого я говорил, что не уеду. Но им удалось меня напугать: я подумал, что опять посадят. Привели к какому-то полковнику КГБ, у которого мне зачитали указ президента Горбачева о выселении из страны, и я не стал протестовать. Мне еще сказали так дружелюбно: «Юрий Федорович, не торопитесь с вашими критическими заявлениями, потому что у нас здесь некоторые из ваших идей скоро будут реализованы».

В тот же вечер меня обмерили, и за одну ночь был готов очень хороший костюм. И потом сообщили, что надо теперь дождаться удобного самолета. Такой самолет нашелся почему-то только через два дня. Меня привезли в Шереметьево утром и посадили в совершенно пустой самолет, кажется, «Ил». Минут через 45 он заполнился обычными пассажирами, одного из которых я даже знал – это был знакомый физик. Так что я летел среди обычных пассажиров, правда, меня сопровождал один человек из КГБ, но и все. И только тут я узнал, что меня обменивают.

– От кого?

– Мне жена сказала. Она вместе с другими пассажирами села в самолет. На нем меня и привезли в Нью-Йорк…»103.

Героев России на дилетантов

После окончания «холодной войны» трое разведчиков-нелегалов из числа тех, кто был обменян, были удостоены звания Героя РФ. А вот тем, на кого их обменяли, наград не досталось. Да и не за что было награждать.

Вся жизнь – конспирация

Из всех советских разведчиков-нелегалов, кто был разоблачен противником в годы «холодной войны», семейная пара Леонтина и Морисс Коэны была самая результативная. Правда, в отличие от своих «напарников» по разведывательной работе – Рудольфа Абеля (с ним они работали в США) и Конона Молодого (Великобритания) – о них жители СССР узнали лишь после окончания «холодной войны». С другой стороны, из всех четвертых только они были удостоены звания Героев России. Так высоко Москва оценила их успехи в сфере «атомного шпионажа», где они, действительно, достигли значительных результатов.

«Хелен Крогер»

Леонтина Тереза Коэн («Хелен Крогер») родилась в Массачусетсе 11 января 1913 года в семье выходца из Польши Владислава Петке. До 13 лет училась в школе, а затем была вынуждена бросить учебу и начать зарабатывать на жизнь. Работала домработницей, официанткой, продавщицей, трудилась на фабрике кожизделий, на кондитерской фабрике. С 15 лет Лона, как ее звали друзья и близкие, стала принимать участие в работе прогрессивных групп и организаций, являлась профсоюзной активисткой, а в 1936 году вступила в ряды Компартии США.

С будущим мужем Моррисом Коэном познакомилась в Нью-Йорке на антифашистском митинге в 1939 году после его возвращения из Испании. Он уже сотрудничал с советской внешней разведкой. По его наводке была завербована Леонтина Коэн, которая догадывалась о связях мужа с советскими представителями. В годы войны использовалась в качестве агента-связника резидентуры внешней разведки в Нью-Йорке. Находилась на связи у сотрудника резидентуры Анатолия Яцкова104. Выполняя указание Центра, она за три месяца добыла в Канаде образцы урана.

В связи с обострением обстановки в США, вызванным предательством источника резидентуры Элизабет Бентли («Умница», «Мирна»)105 и бегством шифровальщика ГРУ в Канаде Игоря Гузенко106, выдавших ряд агентов внешней разведки, связь резидентуры с Леонтиной и ее мужем была временно прекращена.

В 1949 году они были включены в нелегальную резидентуру выдающегося разведчика Рудольфа Абеля в качестве агентов-связников. Леонтина обеспечивала передачу в Москву важных документальных материалов о создании атомной бомбы в США. С Рудольфем Абелем она проработала около двух лет.

В 1950 году после ареста в Великобритании агента советской внешней разведки Клауса Фукса107, с которым встречалась Леонтина, она с мужем была выведена в Москву. Здесь Леонтина прошла дополнительную специальную подготовку для работы в качестве радиста-шифровальщика.

В 1954 году Центр принял решение направить Леонтину и ее мужа в качестве связников-радистов нелегальной резидентуры в Англии, которой руководил разведчик-нелегал Конон Молодый («Бен»). Прибыв в конце 1954 года с новозеландскими паспортами на имя Питера и Хелен Крогер, разведчики приобрели небольшой букинистический магазин в пригороде Лондона. Они оборудовали в подвале своего дома, расположенного неподалеку от военного аэродрома Нортхолт, радиостанцию и стали регулярно передавать в Центр «сведения особой важности» с использованием быстродействующего радиопередатчика. Разведывательную информацию они получали через «Бена» от работника Портлендской военно-морской базы Гарри Хаутона.

В январе 1961 года в связи с предательством сотрудника польской разведки М. Голеневского британская контрразведка арестовала «Бена» на встрече с Гарри Хаутоном, а вечером того же дня – супругов Крогер.

Состоявшийся в марте 1961 года суд приговорил Хелен Крогер к 20 годам тюремного заключения, несмотря на отсутствие прямых улик против нее. Это объяснялось тем, что ФБР США передало британской стороне известные ему сведения о разведывательной деятельности супругов Крогер в США.

В СССР вместе с супругом вернулась 25 октября 1969 года.