Посвящение в герои

Весь этот день они шли ускоренным темпом, давая верблюдам лишь минимальную передышку. Горшенин то бежал рядом с «кораблями пустыни», то садился на одного из верблюдов. Лавров — по совету Анисимова — снизил скорость лишь тогда, когда до деревни осталось меньше пяти километров.

— Здесь уже могут встретиться местные, — предупредил специалист по Востоку. — Коз могут пасти или охотиться.

Наконец разведчики достигли пересохшего русла в трех километрах от деревни. Здесь было решено разбить лагерь. Лавров изложил товарищам план дальнейших действий.

— С утра я засяду с биноклем вот на этом холме, — показал он отметку на карте. — Кирилл займет пост чуть ниже, будет следить за местностью и меня прикрывать. Отсюда должна просматриваться вся деревня. Если наших держат здесь, я обязательно это увижу.

— А если их держат взаперти и наружу не выпускают? — спросил Горшенин. — Или выпускают, но в какой-нибудь крытый дворик, который из бинокля не разглядишь?…

— Чтобы совсем не выпускали, это вряд ли, — покачал головой Анисимов, внимательно слушавший этот разговор. — Пока что такого обращения с пленными у сомалийских пиратов не наблюдалось. А крытых двориков в Сомали просто нет. Так что план у Андрея, в общем, верный. Если в течение всего дня никого из наших не увидим, значит, их здесь нет.

Весь следующий день Лавров с Горшениным провели на холме. Анисимов оставался в лагере, сторожил верблюдов и поправлял здоровье. Когда вечером товарищи вернулись, он сразу спросил их о результатах.

— К сожалению, результаты нулевые, — признался Лавров. — За весь день — ни одного европейца.

— Значит, их здесь нет, — уверенно заключил Анисимов.

— И все же надо этот вывод как-то проверить… — задумчиво произнес Лавров.

— Да, нужно сходить на разведку, взять «языка», — поддержал его Горшенин.

Однако специалист по Африке покачал головой:

— Проверить надо, и на разведку надо идти, а вот «язык» нам не нужен. Если попробуем кого-то схватить из местных — точно провалим всю операцию.

— Как же ты думаешь что-то узнать? — удивленно спросил Лавров.

— Очень просто, — отвечал капитан. — Жители сами нам все расскажут, и не только про свою деревню, но и про соседние. Но для этого туда должен пойти я.

— Ты что, сдурел? — возмущенно воскликнул Лавров. — Ты же только успел от раны оправиться! И какую легенду ты им на этот раз предложишь? Опять кожу покупать будешь? Ну да, пора уже — ведь прошлая твоя покупка от нас вместе с верблюдом сбежала…

— Отвечаю по порядку, — спокойно сказал Анисимов. — Рана моя здесь ни при чем — ведь драться я в любом случае не собираюсь. И кожи покупать тоже не буду — эта легенда уже не годится. Не то чтобы ее совсем нельзя использовать — очень даже можно. Только проку мало. Ведь так я не смогу узнать о том, есть ли в соседних деревнях пленные европейцы.

— И как же ты думаешь это узнать? — спросил Горшенин. — Скажешь, что ты боец «Аль-Каиды» и ищешь проклятых белых шайтанов, чтобы обратить их в истинную веру?

— Нет, все гораздо проще, — отвечал Анисимов. — Я скажу, что торгую продуктами и медикаментами, которые нужны европейским пленникам. Спрошу, нет ли их в Гельдере. А если нет, спрошу, где мой товар может найти спрос. Для доказательства могу показать и «товар» — пару банок консервов и упаковку антибиотиков.

— А что, легенда хорошая! — одобрил замысел капитана Лавров. — И все-таки опасно это…

— Не опаснее, чем когда я ходил верблюдов покупать, — заявил капитан. — Так что утром и отправлюсь.

Так и сделали. Около десяти Анисимов сел на верблюда и направился в деревню. Перед отъездом сказал:

— Теперь я не знаю, в какую сторону мне придется отсюда ехать. В какую скажут — в такую и направлюсь. Так что давайте, следите за мной. Я, как отъеду от деревни пару километров, остановлюсь, буду вас дожидаться.

Лавров с Горшениным наблюдали, как капитан приблизился к деревне, въехал в нее и спешился возле одного из домов. Прошло полчаса, во время которых ничего не происходило. Потом Лавров увидел, что Анисимов в сопровождении двоих местных жителей вышел из хижины и направился к верблюду, на котором приехал. Анисимов что-то достал из седельных сумок и стал показывать своим спутникам.

— Ага, это он им «товар» демонстрирует, — догадался Горшенин.

Демонстрация «товара» продолжалась довольно долго.

— Они что, покупать у него собрались? — высказал предположение Лавров.

— Да нет, просто для местных аксакалов это какое-никакое развлечение, — сказал в ответ старший лейтенант. — И потом, они здесь никуда не торопятся.

Наконец осмотр закончился, и вся группа двинулась в другой конец деревни.

— А это зачем? — недоумевал Горшенин.

— Может, там живет более осведомленный сын пустыни? — предположил Лавров.

Прошло еще не меньше часа, и наконец Анисимов снова показался. Он собирался уезжать, но делал это явно не спеша. Вокруг капитана столпилось четверо или пятеро местных, и между ними шел оживленный разговор. Наконец начали прощаться, и после получаса поклонов и пожимания рук Анисимов наконец двинулся в путь.

Разведчики внимательно следили за тем, куда направится их товарищ. Он проехал по улице, а когда выехал из деревни, свернул на запад.

— Все ясно, надо держать курс еще дальше от моря, — заключил Лавров. — Поехали, а то на свидание опоздаем.

На «свидание» они все равно опоздали: деревня осталась далеко позади, когда на вершине одного из холмов они увидели машущего им рукой Анисимова.

— Салам, дорогой! — приветствовал его Лавров. — Узнал ли ты, где содержат проклятых неверных, для которых у нас есть хороший товар?

— Узнал, уважаемый! — в тон ему отвечал капитан. — На наше счастье, здесь оказался один пастух, который только недавно вернулся — он навещал родных в деревеньке Джухар, что расположена в сутках пути отсюда. И вот в этом почтенном населенном пункте сейчас проживают 14 неверных. Трое живут как раз в доме родных моего почтенного собеседника. Правда, он утверждает, что ни у кого в деревне нет денег, чтобы покупать товары для пленников: некто Юсуф, который захватил их судно, не оставил денег, чтобы покупать для них товары. Так что мои собеседники в Гельдере сомневались, что торговля будет успешной. Но тут этот сын саванны, ездивший к родным, вспомнил, что через два дня Юсуф должен прислать в Джухар своего доверенного человека, некоего Хасана, — посмотреть, как идут дела, и передать ему отчет. С ним, возможно, Юсуф и пришлет деньги, сказали мне. Так что торопиться мне не стоит — без Хасана все равно торговли не будет. Однако я сказал, что все же попробую.

— Да, я думаю, нам стоит попробовать до прибытия Хасана, — сказал Лавров, выслушав отчет капитана. — Неизвестно, сколько бандитов с ним приедет. Лучше, если к этому времени наша операция будет завершена. Что ж, давай посмотрим, где этот самый Джухар.

Он развернул карту и, поискав, нашел крохотную отметину деревни. До нее, если верить карте, оставалось 170 километров.

— Да, действительно, сутки пути, — сказал Лавров, сворачивая карту. — Если сегодня еще немного пройдем, то завтра после обеда будем там. Проведем разведку…

— И можно будет радировать, запрашивать разрешение на проведение второго этапа операции, — закончил за него Горшенин.

Глава 12

Спустя четыре дня после памятного разговора «под пальмой», когда Костя рассказал Куликову о своем плане побега, два механика вновь сидели в стороне от остальных и беседовали. Был уже вечер, жители деревни загнали овец и коз в загоны, в воздухе плавал запах пыли, овечьего помета и горящих дров, на которых готовился нехитрый ужин.

— Ну, и как твои успехи? — поинтересовался старший механик. — Смотрю, ваше общение с этим Шарифом идет полным ходом. Много слов уже выучил?

— По словам не считал, не знаю, а фраз уже десятка три будет, — сообщил Костя. — Так что практически могу объясняться. Могу спросить, например, «где овцы?», или «где вода?», «куда надо идти?».

— А что ответят, понимаешь? — допытывался Куликов. — Ведь с иностранными языками главная беда — не вопрос задать, а ответ понять…

— И ответы понимаю, — заверил Мельников. — Тут главная сложность — гласные правильно произносить. Какое-нибудь «а» или «у» не так скажешь — от этого весь смысл меняется. Но я научился.

— Слушай, а этот Шариф неужели не интересуется, зачем ты язык учишь? — спросил старший механик. — Ведь странно, согласись: все остальные сидят, ничего не делают, думают лишь о том, как время убить, а ты один таскаешься за этим Шарифом, помогаешь, язык учишь… Подозрительно это. Неужели он не спрашивал?

— Спрашивал, — подтвердил Мельников. — Я сказал, что хочу стать специалистом по Сомали, чтобы потом здесь работать. Ведь, говорю ему, не всегда же в вашей стране будет такой бардак. Когда-то жизнь наладится, будете получать помощь от других стран, покупать оборудование. Тогда и потребуются европейские специалисты, особенно со знанием языка.

— Ничего легенда, годится, — одобрил Куликов. — И что он на это отвечает?

— Очень одобрил мой замысел. Говорит, скоро с помощью Аллаха законное правительство прогонит от Могадишо этих фанатиков из Союза исламских судов, призовет на помощь настоящих людей, вроде его хозяина, шейха Юсуфа. Тогда начнется нормальная жизнь, можно будет много зарабатывать. И уже не обязательно будет жить в деревне.

— Значит, с Шарифом у тебя полный порядок и взаимопонимание, — заключил Куликов.

— Не совсем, — покачал головой Костя.

— А что такое? — насторожился старший механик.

— Дело в том, что он надумал на Насте жениться, — сообщил Мельников.

— Чего?! Ладно, хватит прикалываться, скажи серьезно.

— Я серьезно и говорю. Он мне это сообщил вчера, в том самом разговоре, когда я ему рассказал, что хочу со временем вернуться в Сомали. Он видит, что у нас пошел такой доверительный разговор, и тоже решил сказать о сокровенном. «Я тоже, — говорит, — думаю, что жизнь будет налаживаться. И не надо будет всю жизнь за овцами ходить. Можно будет перебраться в город, открыть там мастерскую, машины чинить, или ресторан. А может быть, магазин. А для этого дела очень хорошо, если у тебя белая жена будет. Черная жена тоже, конечно, нужна — работу делать. Но белая полезнее. Она и приготовить европейскую еду сможет, и стол накрыть. А мне Настя очень приглянулась. Я вижу, что вы с ней дружите. Но обряд вы еще не совершали, верно? Так что извини, друг, не обижайся. Теперь для меня самое сложное — родителей уговорить и старейшин. Они люди старого склада, новых устремлений не понимают. Вот уговорю — и можно везти муллу, обряд проводить».

— Какой целеустремленный молодой человек этот твой Шариф! — покачал головой Куликов. — И что ты ему ответил на этот «доверительный рассказ»? Смотрю, синяков на твоем друге вроде нет, значит, ты себя сумел сдержать. Как дальше дело-то было?

— Да, в первую минуту очень хотелось в глаз ему въехать, — признался Костя. — Однако я сдержался — сообразил, что такая ссора может помешать побегу. Поэтому я вежливо его так спросил, а не хочет ли он заодно спросить согласия не только уважаемых старейшин и своих родителей, но и родителей Насти? Да и ее саму тоже. А он мне на это отвечает, что девушку у них вообще никто не спрашивает — не ее ума это дело. А что касается Настиных родителей, то о них ничего достоверно не известно, а значит, их как бы и нет. Так что договариваться надо будет только с Юсуфом, которому сейчас принадлежит Настя. Он, конечно, запросит выкуп, а денег в деревне ни у кого нет. Но этот вопрос, как Шариф надеется, его родители решат; лишь бы сами они согласились на такой нестандартный вариант.

— А у него, оказывается, все продумано… — заметил старший механик.

— Да, очень расчетливый оказался товарищ, — согласился Костя. — Тогда я полюбопытствовал, долго ли он думает уламывать старшее поколение. Тут Шариф почесал в тыковке и говорит: даже и не знаю, как к этому и подступиться. Может, когда будет праздник, связанный с началом сезона дождей, тогда и поговорю. Ну, тут у меня с души отлегло: ведь нас к этому времени здесь уже не будет. И кстати, Михалыч, вот еще один аргумент в пользу моего плана. Ведь если мы останемся, еще неизвестно, как с этим Шарифом дело обернется.

— Ладно, считай, ты меня убедил, — сказал Куликов. — А с другими ребятами ты говорил?

— Да, со всеми с нашими, — кивнул Мельников. — В первую очередь — с Сергеем Муравьевым и Резчиковым. Потом мы уже вместе с ними подошли к Плотникову, Бабичу, Супруну и Билибину.

— Ну, и какой результат? — спросил Куликов.

— Как в Босасо, — признался Костя. — Согласны все, кроме Билибина. Он никуда двигаться не хочет. Зачем, да почему, да риск большой… Трус он, по-моему, вот и все!

— Может, и так, — пожал плечами Куликов. — Но вообще в его решении тоже свои резоны есть — я тебе их в прошлый раз излагал. Ладно, а что индийцы?

— С ними я еще не беседовал, — сказал Костя. — Думаю в последний день сказать, когда у нас уже все готово будет. Захотят — пойдут, не захотят — пусть остаются.

— Тут одного желания мало, — не согласился с ним старший механик. — У Гавли нога до сих пор не зажила, ему большую нагрузку давать нельзя. Он, может, и захотел бы идти, но не может. Четри и Тонглао не согласятся, как и в прошлый раз. А Бхутни и Субрата могут остаться с ними из солидарности. Так что, скорее всего, никто из них не пойдет.

— Но предложить им все-таки нужно, — настаивал Костя.

— Да, предложить нужно. Делай, как решил: скажи в последнюю минуту. Так, а подготовка снаряжения как — идет?

— Да, ребята потихоньку собирают лепешки, а Муравьеву удалось стащить у охранника нож и спрятать его в щели в стене дома. Больше всего меня заботят бутыли для воды, — признался Мельников. — Но их заготовить впрок нельзя — пропажу сразу заметят, да и спрятать такую большую вещь негде. Ничего, возьмем, когда уже будем уходить. Бутыли возьмем, одеяла, оружие, еду…

— Ну, что ж, давай тогда назначим точную дату начала нашей операции, — решил Куликов. — Раз уж я согласился с твоим планом, значит, должен принять участие в планировании.

— Хорошо, — согласился Костя. — Давай назначим день «Ч» ровно через две недели. В это время останется всего несколько дней до сезона дождей. И у нас все будет готово. Да и Хасан наверняка уедет обратно.

— Хасан? Какой Хасан? — удивился Куликов.

— Да, я ведь забыл тебе сказать, — спохватился Костя. — Это мне Шариф сегодня сказал: через два дня должен вернуться Хасан с группой головорезов. Об этом жителям деревни рассказал посланец, который проехал через деревню вчера. Юсуф присылает своего доверенного человека вроде как с инспекцией: проверить, как у нас дела, все ли здоровы. А еще в случае чего нас защитить.

— Защитить? От чего?

— Не от чего, а от кого. Посланец передал, что Юсуф встревожен: к нему поступили сведения, что банда шейха Омара Хасана из враждебного ему клана вторглась на территорию, которую контролирует клан Юсуфа и его родственников. Они угоняют верблюдов, убивают людей, верных Юсуфу. Так что Хасан должен пробыть у нас неделю — потом чужаки должны уйти на свою территорию. Вот мы дождемся, когда Хасан с его бандитами уедет, и тогда тоже двинемся в путь, — заключил Костя.

— А сколько людей в этой банде шейха Омара, твой Шариф не говорил? — спросил Куликов.

— Почему же, я об этом спрашивал, — кивнул Мельников. — Говорит, их около двадцати человек. Двигаются на верблюдах — в саванне это гораздо надежнее машин. Некоторые всадники ведут в поводу еще одного верблюда — для добычи и пленных.

— Вот, значит, как… — задумчиво сказал Куликов; он выглядел обеспокоенным. — Выходит, у них тут по саванне то и дело банды шныряют. Это дополнительный фактор риска. Даже если нам удастся разоружить трех наших охранников, у нас будет всего три автомата. Что мы будем делать, если наткнемся в саванне на такую банду? Шансов против них у нас никаких!

— Но я же говорил: к тому времени, когда мы соберемся в путь, банда Омара должна вернуться в свое логово, — сердито сказал Костя. — Потому и Хасан вернется в Босасо. Так что путь будет свободен.

— Эта банда вернется, зато другая, из другого клана, какого-нибудь Махмуда или Саида, отправится в рейд, — настаивал Куликов. — Вот какая основная опасность нам будет угрожать, и это даже страшнее, чем опасность заблудиться, голод и жажда!

— Так что — ты все-таки отказываешься? — мрачно спросил Мельников. — На попятный идешь?

— Нет, на попятный нельзя… — медленно произнес Куликов. — Эх, если бы Москва нам какую-нибудь помощь прислала! Пусть не такой спецназ, как у французов, а хотя бы небольшую поддержку. Какую-нибудь группу человек в пять… Тогда бы все совсем по-другому было!

— Мы уже с тобой на эту тему, кажется, говорили, — заметил Костя. — На Москву надеяться не стоит. Где она, эта помощь? Почему не спешит?

Глава 13

Помощь, о которой мечтал старший механик, как раз в это время устраивалась на ночлег примерно в ста километрах от деревни Джухар. В этой части саванны росло достаточно много кустов, поэтому найти подходящее место было нетрудно. Пока Лавров снимал поклажу с верблюдов, а Анисимов готовил ужин, Горшенин развернул рацию и передал в Центр шифрованное донесение о том, что они вышли к деревне, где содержат моряков, и ждут дальнейших указаний. Ответа пришлось ждать долго, не меньше пятнадцати минут. Наконец старший лейтенант принял ответный сигнал, свернул рацию и направился к товарищам. Они ждали его, не притрагиваясь к еде.

Горшенин подошел, уселся возле импровизированной скатерти, на которой стояли открытые банки и лежали галеты, спросил:

— Ну, что у нас на ужин? Индейка или рябчик?

— Старый козел, фаршированный молодыми шакалами, — отвечал Лавров. — Ты не тяни, говори, что из Центра передали. Дают они «добро» или нет?

— Дают, — ответил Кирилл, отбросив шутливый тон. — Вот полный текст.

И он передал Лаврову бумажку с расшифрованным сообщением. Майор прочитал его быстро: в сообщении было всего несколько фраз, потом передал Анисимову.

— «Освободить прежде всего граждан России, доставить к побережью Индийского океана в ста километрах южнее Босасо…» — повторил капитан вслух текст сообщения. — И что — остальных, кроме россиян, освобождать не будем? Скажем: «Извините, уважаемые, насчет вас указания не было»? Здесь оставим?

— Оставлять никого не будем! — твердо сказал Лавров. — Заберем всех, кто захочет идти. Значит, так: завтра идем ускоренным темпом. Думаю, к обеду доберемся до деревни. Где-нибудь километрах в двух остановимся, проведем разведку. И ночью или рано утром — как обстановка покажет — осуществим операцию. Диспозиция ясна? Тогда можно приступать к еде.

— Эх, жалко, антилопа кончилась, — с сожалением проговорил Горшенин, берясь за галеты. — Сейчас бы кусок мяса… Может, еще разок на охоту сходим, а, майор?

— Завтра охотиться будешь, — заверил его Лавров. — На опасных хищников. Двуногих, с автоматами.

* * *

Утро следующего дня в деревне Джухар началось, как обычно. Погонщики погнали на пастбища овец и коз, над крышами поднялись струйки дыма — готовился скудный завтрак. Пленники вышли наружу — походить, размяться в ожидании пищи.