Посвящение в герои

— Если бы не приняли, я бы сейчас с вами не разговаривал, — ответил капитан. — Все прошло нормально. И знаете, что было самым трудным? Объяснить, почему я собираюсь ехать за кожами в Харардере, а не куплю их здесь. Так что мне пришлось-таки сделать одну покупку, — и он кивнул на верблюда, шедшего последним. Только сейчас разведчики заметили погруженные на него тюки.

— Это здешняя верблюжья кожа, — пояснил Анисимов. — Если будет сильно мешать, можно ее просто выбросить. Но может пригодиться во время ночевок. Кочевники строят из нее свои палатки — акалы.

— Деньги все потратил? — с напускной суровостью спросил Лавров.

— Никак нет, шеф, — ответил Анисимов. — Сотня долларов, правда, ушла на эту кожу, но вторую сотню я привез обратно.

Вся первая половина этого дня у Лаврова и Горшенина ушла на то, чтобы научиться управлять «кораблями пустыни». Однако верблюды оказались существами более покладистыми, чем лошади, и спустя несколько часов оба разведчика овладели навыками погонщиков. После этого темп движения увеличился. За этот день они прошли около восьмидесяти километров и вышли к крохотному роднику, прятавшемуся в финиковой роще. Вся земля возле родника была истоптана копытами, в воздухе стоял густой запах овец — видно, только что отсюда ушло большое стадо. Тут Лавров осознал еще одну опасность, которая им угрожает.

— Больно много народу здесь возле воды толпится, — сказал он. — Того и гляди кто-нибудь еще пожалует. Надо бы нам со старшим лейтенантом тоже заняться маскарадом и обзавестись какой-нибудь легендой. Может, станем твоими телохранителями?

— Да, я тоже об этом думал, — признался Анисимов. — Если будем ехать, как сейчас, обязательно кого-нибудь встретим, и тогда без стрельбы не обойтись — в вас за версту видно «белых шакалов», как здесь любят выражаться. Но твое предложение, майор, не пройдет: какие же вы мои телохранители, если по-арабски ни слова сказать не можете? Нет, надо придумать что-нибудь другое…

Он подумал несколько минут, наблюдая за тем, как Горшенин доставал и разжигал примус и ставил на огонь котелок, потом уверенно произнес:

— Кажется, есть подходящий вариант. Пусть вы будете важными людьми из… ну, скажем, из Пакистана. И направляетесь на юг, чтобы встретиться с истинными мусульманами, своими братьями по вере из Союза исламских судов — он тут контролирует южные провинции Сомали. Говорите вы на одном из пуштунских языков, арабский знаете плохо. Да, так может сойти…

— Как же мы сойдем за пуштунов, если ни слова на этом языке не знаем? — спросил Горшенин.

— Так ведь местные тоже его не знают, — успокоил его Анисимов. — Обменяетесь с майором парой фраз на каком-нибудь языке «каля-маля» — и все.

— Я на татарском могу говорить, — сообщил Лавров.

— А я немного говорю по-чеченски, — добавил Горшенин.

— Это то, что надо, — кивнул специалист по Африке. — Осталось найти вам подходящий прикид. Настоящих фута бенадир — одежды, которые носят местные, — у нас нет, но кое-что найдем.

Он порылся в своем рюкзаке и извлек оттуда два куска серой ткани.

— Вот, завернитесь, — предложил капитан, протягивая ткань товарищам. — Да нет, не так: начинать надо с головы…

Под его руководством разведчики облачились в восточную одежду и оглядели друг друга.

— Ну, и на кого я сейчас похож? — спросил Горшенин тоном Винни-Пуха, собравшегося лететь на шарике за медом. — Похож я на богатого пакистанского торговца, жаждущего помочь братьям по вере?

— Нет, ты похож на коварного русского волка, который облачился в овечью шкуру, — отвечал Лавров. — Да и я, наверно, тоже.

— А вы физиономии очень-то наружу не выставляйте, — посоветовал Анисимов. — Сидите себе, углубившись в молитву, и все. Нате вам еще четки для полноты картины.

— Ладно, все равно ничего лучше не придумаем, — заключил Лавров. — Ну, думаю, на сегодня маскарада хватит, можно снимать эти одеяла и заняться делом. Тебе, Кирилл, кстати, надо не забыть контрольный сигнал передать.

— Нет, так не пойдет, — запротестовал Анисимов. — Если хотите научиться носить чужую одежду, надо начинать сейчас. На ночь снимете.

Лавров с Горшениным нехотя согласились. Разведчики поужинали, Горшенин провел сеанс связи, и они собрались укладываться спать. И тут в ночи послышался звук, который они не слышали уже два дня: это был шум автомобильных моторов.

— Может, спрячемся? — спросил Горшенин, кивнув на ближайший овраг.

— Все равно не успеем, — покачал головой Лавров. — Вещи вон все разбросаны… Нет, надо встречать гостей. Заодно и легенду проверим.

Вершины ближайших холмов осветились светом фар, а затем одна за другой три машины спустились к роще. Захлопали дверцы, и к стоянке разведчиков подошла группа сомалийцев. Сразу было понятно, что это не бедные кочевники: на прибывших была не традиционная одежда, а штаны и пестрые рубахи. А главное — у каждого в руке был автомат.

При виде гостей Анисимов встал и приветствовал их вначале по-арабски, а затем на сомалийском. От толпы отделился негр с массивной золотой цепью на шее — как видно, предводитель. Между ним и капитаном завязался оживленный разговор. «Прокатит или нет? — напряженно размышлял Лавров, разглядывая приезжих. — И если не прокатит и начнется заварушка, сумеем ли мы всех их уложить? Должны суметь…»

Тут Анисимов обернулся к своим товарищам и что-то сказал. Лавров понял, что он их представляет главарю и надо как-то отреагировать.

— Шел бы ты, друг, далекой дорогой, — произнес он по-татарски, обращаясь к парню с цепью на шее.

— Там тебя ждет казенный дом, — добавил по-чеченски Горшенин.

Предводитель выслушал «перевод» Анисимова и благосклонно кивнул. После этого он обернулся и что-то приказал своим людям. Те направились к машинам и вернулись с пустыми канистрами, которые принялись наполнять из источника. Анисимов все это время не отставал от предводителя, о чем-то его расспрашивая. Наконец все емкости были наполнены; сомалийцы погрузились в машины и уехали.

— Уф, прокатило! — с облегчением произнес Лавров, сбрасывая с себя надоевший кусок ткани. — А я уж думал, стрелять придется. Кто они такие?

— Можно сказать, те самые, к кому мы направляемся, — отвечал Анисимов. — Это пираты, только не из Босасо, а из Эйля. Приехали они в саванну охотиться на антилоп. И знаете, для чего?

— Ну, как «для чего»? — удивился Горшенин. — Чтобы мяса поесть.

— Нет, представьте: они хотят добыть хорошего мяса для членов захваченного ими экипажа! Эти парни — их главаря зовут Мустафа — захватили танкер, принадлежащий греческой компании. Экипаж там смешанный, но большинство составляют киприоты. Вот для них они и отправились в саванну. Хотя часть мяса, как объяснил мне Мустафа, пойдет ему на стол: он уже привык есть европейскую пищу и не хочет питаться лепешками, как остальные.

Остаток ночи прошел спокойно, но Лавров твердо решил больше не ночевать возле источников.

На следующий день они прошли больше ста двадцати километров, покрыв почти половину расстояния до порта Босасо. Лавров планировал прибыть туда через два дня, к обеду, и уже прикидывал по карте, где устроить лагерь и как организовать разведку, когда пришло неожиданное известие. Вечером, когда Горшенин, как обычно, послал в эфир короткий контрольный сигнал, рация внезапно ожила и заработала на прием. Горшенин сказал: «Да, слушаю», — после чего выслушал короткое сообщение. Ответив: «Да, вас понял», — он выключил рацию и повернулся к товарищам.

— Задача меняется, — сообщил он. — Только что из Москвы передали, что французы провели спецоперацию и освободили своих граждан. А остальных пираты вывезли в глубину страны. Куда точно — командование пока не знает. Ориентировочно — в район деревни Гельдер. Это еще на 300 километров дальше.

Глава 9

Переезд на новое место занял весь остаток дня. Вначале моряки надеялись, что на какой-нибудь остановке их все же покормят, однако время шло, а заботиться о них никто и не собирался. Остановки делались, но только для того, чтобы справить нужду и осмотреть машины. Когда же Куликов, а за ним второй штурман Олег Резчиков во время одной из таких остановок попытались заговорить с их главным стражником Хасаном об обеде, тот заявил:

— Будьте довольны, что шейх Юсуф не заставил вас жрать собственные кишки! Будете есть, когда я скажу!

Стало ясно, что дальнейшие переговоры бесполезны.

Не ожидая ничего хорошего, моряки ехали, поглядывая по сторонам. Дорога петляла среди холмов, огибала глубокие расщелины, по которым во время редких ливней стекала вода. По сторонам росла сухая жесткая трава да колючие кусты; изредка встречались отдельные деревья. Животных тоже было не видно — наверное, их пугал шум моторов.

Уже начало темнеть, когда впереди показалась роща финиковых пальм и возле них — несколько построек. Колонна остановилась, пленники вышли, рассматривая место, где им предстояло провести много дней, а может, и месяцев. Это было жалкое зрелище. Дюжина саманных лачуг окружала рощу. К низеньким домам кое-как были прилеплены хозяйственные постройки и загоны для овец и верблюдов. Густой запах животных стоял в жарком воздухе. Рядом с этим захолустьем поселок Босасо мог показаться настоящим городом!

Пока моряки осматривались, из лачуг вышли их обитатели — завернутые в серые куски ткани жители саванны. Вдруг раздался гневный крик. Один из стариков, только что вышедший из своего жилища, что-то злобно кричал, показывая на Настю. Его крики подхватили еще несколько местных жителей.

— Похоже, ругаются, — заметил Костя Мельников.

Не довольствуясь руганью, аксакал подскочил к девушке и поднял свою суковатую палку, явно собираясь ее ударить. Сразу несколько моряков шагнули вперед, защищая девушку, Костя схватил старика за руку. Тут что-то закричали уже охранники, угрожающе подняв автоматы.

Разгоравшийся конфликт остановил Хасан — он что-то сказал старику, и тот немного отошел назад, хотя и продолжал ругаться. После этого Хасан на английском объяснил морякам причину недовольства.

— Нельзя женщине с непокрытой головой ходить, — заявил он. — И в штанах тоже нельзя. Пускай идет на женскую половину и сейчас же переоденется.

Но тут вперед неожиданно вышел второй механик Сергей Муравьев.

— Вы нас целый день голодом морите, убить угрожаете, а теперь еще и свои правила устанавливаете, в чем можно ходить, а в чем нет? — грозно заявил он Хасану. — Ну так слушай: сначала накорми, а потом командуй!

Его поддержал Костя Мельников.

— А если ты такой грозный, — сказал он, обращаясь к охраннику, — что ж, давай, стреляй. Твой хозяин хочет получить выкуп за каждого человека. Вряд ли он тебя похвалит, если людей станет меньше.

— Шейх мне команду дал, перед ним и отвечать буду! — заорал бандит и в подтверждение своих полномочий пустил очередь над головами моряков. Однако стрелять в них все же не стал. Вместо этого что-то прокричал, обращаясь к обитателям деревни, и те показали в сторону одной из построек — самой жалкой и кособокой.

— Вон там будете жить, — заявил Хасан, обращаясь к пленникам. — Еду тоже там дадут. Женщина пускай вон в тот дом идет, там переоденется, будет жить и есть. С мужчинами ей общаться нельзя.

Мельников и Муравьев готовы были спорить и дальше, но Настя тихо сказала им:

— Не надо, не спорьте с ним. Пойдем, поедим, а там видно будет.

Моряки вошли в свою новую «гостиницу». Это была низенькая комната с земляным полом и двумя крошечными окошками, в которых не было стекол. Вдоль стен виднелись нары, посередине стоял грубо сделанный стол.

— Сарай — и есть сарай! — заключил Олег Резчиков.

Появилась женщина в цветастом балахоне; платок на голове закрывал все лицо, оставляя открытыми лишь глаза. Она внесла горшок с каким-то варевом и принялась раскладывать его в тяжелые глиняные миски. Варево выглядело и пахло весьма специфически.

— А это есть можно? — с сомнением произнес радист Юра Плотников.

Куликов по-арабски спросил у женщины, что за еду им дают. Он не слишком надеялся на ответ, однако, к его удивлению, женщина заговорила, хотя и запинаясь. Выслушав ее и задав еще несколько вопросов, старший механик объяснил остальным:

— Это каша из маисовой муки. Ее здесь все едят. Кроме нее местные едят еще сыр из верблюжьего молока и лепешки, изредка — баранину. Иногда удается подстрелить антилопу, ее мясо считается деликатесом. Рыба и птица считаются нечистыми, их не едят совсем. Поэтому здесь не держат ни кур, ни другую птицу. И они не умеют печь хлеб, к какому мы привыкли, — только лепешки.

В другое время моряки стали бы живо обсуждать странные кулинарные предпочтения сомалийцев, но сейчас за столом царило молчание — все устали, были подавлены, и говорить никому не хотелось. Кое-как поковыряли кашу и легли спать.

Утром Костя улучил минутку и первым делом увиделся с Настей. Девушка была подавлена еще сильнее, чем остальные моряки.

— Там, в Босасо, эта Сахра хоть веселая была, все со мной о чем-то говорила, а эти волками смотрят, — пожаловалась девушка. — И вечером все молча, и утром… Как так жить можно?

— Ничего, что-нибудь придумаем… — пробормотал Мельников.

Однако прошло утро, миновал и весь день, и стало ясно, что ничто в их жизни больше не изменится. В этот первый день в саванне произошло только одно событие: машины, на которых их привезли в деревню, отправились обратно. С ними уехал и «начальник конвоя» Хасан с двумя бандитами. Стеречь пленников остались трое охранников.

Тоскливо и безрадостно прошел и еще один день. Пленники не знали, чем себя занять. Больше всех мучились Женя Бабич и Володя Билибин. В конце концов они нашли выход: изготовили из дерева некое подобие костей и принялись играть в эти самодельные кости на щелбаны. Остальные слонялись без дела. Тут выяснилось, что Насте, в некотором смысле, повезло: местные женщины привлекали ее к работе по хозяйству.

На третий день Куликов заметил перемену в поведении Кости Мельникова. Молодой механик с утра крутился возле такого же молодого сомалийца по имени Шариф Ахмад: помогал ему выгнать овец из загона, а вечером загнать обратно, о чем-то с ним разговаривал. Удивленный поведением товарища старший механик после ужина (состоявшего все из той же каши) отозвал его в сторону. Они сели у ствола пальмы, и Куликов спросил:

— Слушай, ты чего вокруг этого Шарифа крутишься? Я чую, что это неспроста…

— Может, и неспроста, — неохотно ответил Мельников. — А тебе-то что?

— А то, что мы все здесь связаны, все друг от друга зависим. Скажи прямо, что надумал.

— Ясно, что! Не могу я сиднем здесь сидеть! — воскликнул Костя. — Кто, скажи, за нас этому Юсуфу платить будет? Правительство, что ли? Не верю я в это! Или мои родители? Нет у нас в семье таких денег! Я больше всего боюсь, что наши идиоты руководящие сообщат моим родителям, что нужен выкуп. Они ведь все отдадут, квартиру продадут… Только этих денег все равно не хватит, пропадут они! А начальство… Бросят они нас здесь, подохнем все в этой пустыне. Только я здесь сдохнуть не собираюсь!

— Бежать решил… — скорее констатировал, чем спросил Куликов.

— Да, бежать! Там, в Босасо, ты меня отговорил, да и времени не было. А тут его сколько угодно. Соберемся — и пойдем.

— И куда, если не секрет? Назад к морю? Чтобы сесть на прогулочную яхту?

— Валяй, издевайся. Посмотрим, кто последний смеяться будет. К морю идти смысла нет, это ясно. Надо идти на север, в Эфиопию. Там нормальная страна, есть наше посольство…

— А ты представляешь, сколько надо идти, чтобы туда добраться? — спросил старший механик.

— Километров триста, думаю, — отвечал Костя.

— А пятьсот не хочешь? Это только до границы! И автобусы с гидами тебя там не ждут! И как ты собираешься преодолеть эти сотни километров по саванне — без оружия, снаряжения, карты, а главное — без воды?

— Вот для этого я и стараюсь с Шарифом больше общаться, — зашептал Мельников, наклонившись к старпому. — Прежде всего — язык учу, чтобы можно было с местными разговаривать. Еще расспрашиваю, где что растет, что съедобно, а что нет. Какие звери здесь водятся, какие птицы. Какая местность вокруг. А главное — как воду найти.

— Ну, и каковы успехи? — скептически спросил Куликов.

— Ты заметь: я с ним всего один день общаюсь, — ответил Костя. — А уже двенадцать слов выучил. И про растения местные кое-что узнал. Вот еще недельку-другую побеседую с этим сыном степей, и можно начинать собираться. Кстати, он говорит, что скоро начнется сезон дождей — они будут идти каждую неделю. Местные в это время стараются собирать воду, запасают ее впрок. Но и тем, кто идет по саванне, напиться можно. Надо только бутылей побольше с собой взять.

— Значит, через недельку-другую… — задумчиво повторил старпом. — А как ты думаешь от охранников избавиться? Ведь они вдогонку отправятся!

— Без автоматов не отправятся, — усмехнулся Костя. — Я вот третий день за ними наблюдаю, и знаешь, что заметил? Что они большие разгильдяи! Если бы чеченцы, с которыми мне довелось повоевать, такими были, у нас бы и проблем не было. То уйдут куда-то, то спят, то сидят, в кости играют, а оружие в стороне валяется. Завладеть их автоматами ничего не стоит. После этого берем верблюдов — и вперед. Местным объясняем, что за животных им потом обязательно заплатят. Ну а будут сильно возмущаться — у нас будет «железный аргумент» в руках.

— А если Юсуф погоню организует? На машинах? — спросил Куликов.

— А откуда он узнает? — ответил Мельников вопросом на вопрос. — Сотовая связь здесь не работает, я узнавал. Спутникового телефона у нашего «шейха» тоже нет — пока не обзавелся. Пока эти горе-охранники доберутся до Босасо, пока Юсуф соберет людей — мы будем уже далеко. А записок по пути — куда дальше идти собираемся — мы ему оставлять не будем. Как он нас найдет? Саванна большая…

— А ты помнишь, что в Босасо не все согласились бежать? — не отступал старший механик. — И это в порту, где до свободы было пятнадцать минут быстрым шагом пройти. А здесь еще меньше желающих будет. Вот увидишь: пройдет еще неделя, и многие привыкнут к такому растительному существованию. Делать ничего не надо, есть дают… Кино, правда, не крутят, и еда, конечно, дрянь, но с голоду не умрешь. Так не лучше ли подождать, пока наши, в конце концов, не договорятся о выкупе?

— Может, кто-то и привыкнет, — кивнул Мельников. — Но только не я. И Настя не захочет оставаться — я с ней на эту тему уже беседовал. И Муравьев, и Олег Резчиков. Да большинство наших пойдут! А ты сам, Андрей Михалыч, как настроен? Ты согласишься на такое растительное существование?

— Вопрос сложный… — задумчиво сказал Куликов. — Сидеть здесь, конечно, — тоска смертная. Тем более если побег состоится, оставшимся еще хуже условия сделают. Но и твой план — сплошная авантюра. Как будем людям в глаза смотреть, если заведем их куда-нибудь не туда, да еще погоня догонит? А ведь я, если твое предложение приму, на себя ответственность возьму, как старший по званию. Так что не знаю, что тебе ответить. Пока не знаю.

— Давай пока отложим этот вопрос, — предложил Мельников. — В любом случае раньше чем через три недели не пойдем. Вот и будет у тебя время на раздумья.

— Давай так, — согласился Куликов. — А за это время, может, в Москве о нас вспомнят, и не надо будет эту катавасию с побегом затевать.

— Не верю я в заботу Москвы, — покачал головой Костя. — Как говорится, на Москву надейся, а сам не плошай.

Глава 10

Как Лавров и решил, теперь группа возле источников не задерживалась: набрали воды — и скорее дальше, чтобы остановиться на обед или на ночь где-нибудь в уединенном месте. Однако, несмотря на это правильное решение, на следующий день развить максимальную скорость и пройти за день километров сто пятьдесят не удалось. Этому помешали несколько обстоятельств.

Время близилось к полудню, когда они подъехали к обозначенному на карте очередному источнику; как и другие, встреченные в саванне, он прятался в небольшой пальмовой роще. Подъехав к роднику и не обнаружив ничего подозрительного, разведчики спешились, достали пустые емкости для воды, и тут налетевший ветерок донес до Лаврова знакомый отвратительный запах.

— Чуете? — спросил он товарищей. — Мертвечиной несет. Вон оттуда, слева.

— Наверное, какие-нибудь охотники антилопу разделывали да остатки бросили, — предположил Горшенин. — Может, даже наши вчерашние знакомцы с золотыми цепями.

— Нет, кочевники не могут так относиться к источнику, — убежденно покачал головой Анисимов. — Закапывать, конечно, не станут — шакалы все равно разроют, — но отнесут подальше. Это что-то другое…