Объект 623

Пары минут ему хватило убедиться, что он уперся именно в то, во что уперся. Во внутренности стальной махины накачали воздух, и она всплыла на плавучих конструкциях. После этого заработал червячный механизм, ворота выбрались из уготованного им историей гнезда и перегородили канал. При этом сомнительно, что из Пыштовки данное событие могли зафиксировать, поскольку ворота расположены в глубокой нише, нужно в нее заплыть, а это сделать не позволит охрана…

Несколько минут он осмысливал произошедшее и не мог смириться с мыслью, что оказался в западне. «Вторые ворота!» — осенило Глеба. Шестьсот метров, если пробежаться берегом канала! Практически рядом. Можно и доплыть, но что-то он уже наплавался…

Он помчался на цыпочках правым берегом, упустив из вида от волнения, что может попасть в засаду, что с минуты на минуту разрядится фонарь, что спешить ему в принципе некуда. Он бежал по вздыбленному причалу, мимо сухого дока, каких-то разложившихся контейнеров и железных коробов, мчался краем ремонтных цехов и постов технического контроля, мимо слесарных, сварочных и токарных участков, колонн портальных кранов, перелезал через «бассейны» в бетонном полу, из которых торчали клыки арматуры…

И еще до подлета к финишу заскрежетал зубами — он уперся в аналогичный батопорт, загородивший проход! Но он должен был удостовериться на сто процентов. Он с разбега нырнул в стоячую соленую воду, извивался, пока не достиг дна, ползал по дну, как гусеница, выискивая неровности, выломанные участки, через которые можно было бы выбраться на волю…

Умотанный до основания, он вылез из канала, уселся на причал, свесив ножки, приказал себе успокоиться и принялся обдумывать сложившуюся ситуацию. Под потолком над воротами красовался облезлый плакат «Счастливого плавания!». Издеваются?! Да, он в западне, но что это должно означать в принципе — для людей, что занимаются на базе своими темными делами? Бандиты отремонтировали оба батопорта исключительно для того, чтобы не выпустить на свободу беглого майора российского спецназа? Не много ли чести? Как бы ни льстило, но причина заключалась в другом. Ворота отремонтировали заранее — и явно с привлечением людей, которые в стародавние времена их обслуживали. Зачем? Много денег, усилий, но ладно — если надо, то что не сделаешь. Но зачем?! Чем они тут занимаются? Да, он должен выполнить задание, должен отомстить за павших и спасти выживших, но, помимо этого, чисто по-человечески любопытно: какого хрена здесь происходит??? Насколько верна гипотеза Борьки о заныканном двадцать лет назад оружии массового поражения? Он старательно шевелил извилинами. Он остался один, но жив, сравнительно здоров, относительно цел и зол, как стая пиратов, ломанувших по ошибке фрегат с углем, а не с золотом! Сомнений нет, что с объекта существуют иные выходы (во всяком случае, существовали). Но он не в курсе, где они находятся. А искать самостоятельно — так же продуктивно, как покупать лотерейные билеты в надежде выиграть миллион. Лучше не пытаться — потеря времени и энергии, а рассчитывать на везучесть — очень умно. Прежде всего он должен обрести информацию! А потом уж предпринимать какие-то действия, пакостить бандитам, искать товарищей — живых или мертвых. Он должен добыть оружие. Он должен добыть «языка». Эти твари даже не догадываются, как они разозлили офицера морской разведки!

Теперь он безошибочно знал дорогу в арсенальную штольню. Мог пройти ее с закрытыми глазами. Спустя пятнадцать минут еле различимый во мраке силуэт скользнул в проем злополучного коридора, преодолел прямое пространство и присел перед поворотом. В руке он держал идеально отточенный нож, способный перерезать горло даже бегемоту. Несколько минут он тихо высиживал, набираясь терпения. Важнейшее качество разведчика — уметь терпеть. Сидеть в засаде, сохранять неподвижность, никакой нервозности — хоть сутки, хоть двое, а после этого нанести удар или произвести выстрел, если ты выбрал стезю снайпера. По его глубокому разумению, после всего, что было, после многочисленных жертв, бандиты должны утроить бдительность. Или поступить умно — оставить засаду в парочке помещений, выходящих в коридор. Но только в том случае, если они не сомневаются, что настырный беглец осмелится наступить на те же грабли. Но в этом они не уверены. А также не знают, выжил ли он…

Он в третий раз короткими перемещениями осваивал извилистый проход. Фиксировал обстановку севшим светом, перебегал, прислушивался, готовился к новому броску. Он знал, что почувствует засаду, — нервы натянуты, обнажены, интуиция бдит, как часовой на вышке… Он тоскливо полюбовался на спаренные трубы, на которые забросил Лиду. По понятным причинам девушки там уже не было. Он исследовал пол, не нашел ничего, указывающего на разыгравшуюся драму, представил, как бандиты с сальными шуточками стаскивают с «верхотуры» девушку — как челюскинца, ей-богу, с айсберга. Вздохнув, отправился дальше, с ужасом представляя, как сейчас споткнется о бренные Борькины останки. Но тела не было — вообще никаких мертвых тел в коридоре не лежало. Всех унесли — а ведь накосили они немало. Остались пятна крови — на полу, на стенах, даже на потолке блестели бурые разводы. Он медленно одолевал пространство, бывшее ареной боя, угрюмо поглядывал на кровь, на прошитые пулями стены. Присел зачем-то на корточки у трубы, которую лично использовал в качестве копья. Он свернул за угол и обнаружил, что тело Антохи тоже пропало. Похоже, здесь кому-то очень не хочется оставлять приметы своих злодеяний…

Он насторожился, уловив посторонний звук, жадно вытянул шею, обращаясь в АБСОЛЮТНЫЙ слух. Скрипнул камешек под ногой, донеслось глухое покашливание… И уже очерчивался в голове план первоочередных мероприятий! Идут навстречу, патруль, двое, трое или четверо, они примерно за двумя поворотами! Если он хочет чего-то добиться, то вопрос о бегстве лучше не поднимать. Свет от фонаря превращался в какое-то мглистое свечение, аккумулятор садился. Но он различил провал справа по курсу — отросток в очередной «параллельный мир», которых на этом объекте напридумывали столько… Он бросился вперед, прижимаясь к стене, чтобы не хрустеть крошкой, разбросанной по полу. Протиснулся за косяк, для порядка осветил помещение, не обнаружив в нем ничего любопытного, помимо вороха истлевшего тряпья, лабиринта труб и мощной вентиляционной решетки. Ладно, ему без разницы… Он прижался к косяку, стиснул рукоятку «Катрана», начал слушать.

Судя по шагам, шли трое. Особенно не таились, хотя и не сказать, что топали, как слоны. Уже близко. Похоже, что-то жевали. Умудрялись пить по ходу — было слышно, как они фыркают, отплевываются и срыгивают. Нормальное явление — война войной, а обед по расписанию. Это лишь для отдельных категорий военнослужащих, вроде майора Дымова, основное правило войны — не указ. «Последний раз едите, суки», — подумал он со злостью.

— Слушай, Керим, а этот парень точно скопытился? — вопрошал замыкающий шествие. — Уж больно ловок он был…

— Скопытился, не волнуйся. — Щелкнула зажигалка, идущий в голове колонны закурил, с шумом выпустил дым. — После такого не живут, уж поверь моему опыту. А если не подох, то точно все кости переломал, лежит где-нибудь, загибается… Слышь, Костян, воду передай, ты что, сука, один ее оприходовать собрался? Бурый, отбери у него…

— Держи, Керим… — проворчал тот, что двигался посередине. — Какую-то хреновую нам работенку подкинули, тебе не кажется? Мы им что, блин, кочегары? И нюхать эту гадость не нанимались…

— Приказы будем обсуждать, Бурый? — В голосе Керима звучала угроза. — Еще не понял, до чего доводит головотяпство? Сколько людей по дурости потеряли — ни о чем не говорит? Молись, дурище, что ты еще жив… Ладно, мужики, не напрягайтесь, там тележка, в топку спустим, бензином обольем, и пусть горит веселый пионерский костер…

«Тела украинских солдат собираются сжечь!» — ужаснулся Глеб. Вот твари! Они упорно заметают следы преступлений. Кто определит по кучке золы, что случилось с боевым подразделением украинской армии? Эта троица была уже в нескольких шагах, свет от фонарей метался по стенам. Они зевали, лениво волочили ноги, обсуждали свои насущные проблемы. Но Глеб не стал расслабляться. Потянуло табачным дымком. Мимо протащился, даже не глянув в проем, приземистый Керим. За спиной автомат, в руке литровая бутылка минералки. За ним сутулый Бурый с крючковатым носом. За Бурым — жилистый Костян в бейсболке задом наперед — самый молодой в компании. Керим вдруг поперхнулся минералкой, разразился мокрым кашлем. Хохотнул Бурый, стал стучать товарища по спине. Глеб выскользнул из проема, под шумок схватил Костяна за горло, стиснул так, что тот не мог даже захрипеть. Второй рукой — за ремень штанов, оторвал от пола — сила требовалась бычья, но с силой у рассерженного майора все было в порядке. Жертва извивалась, но ноги уже болтались в воздухе. Глеб отступил, втащил добычу в помещение, придушил еще сильнее и, надрывая жилы, пристроил на полу. Тот корчился, но апеллировать в свою защиту уже не мог.

— Костян, ты чего там возишься? — проворчал Бурый и обернулся, начал шарить фонарем по мраку коридора. — Ты где, Костян?

— Да тут я… — прохрипел Глеб. — Смотри, что нашел…

Бурый машинально подался обратно. Заглянул в проем, за которым царила непроглядная муть. Поколебавшись, сделал шаг. Глеб схватил его за горло, одновременно всадив клинок в живот и безжалостно провернув, разрывая внутренние ткани. Бурый сипло выпустил воздух, вздрогнул пару раз, обмяк. Попробовал бы что-нибудь возразить. Нет приема против «Катрана»… И снова потребовались мускульные усилия, чтобы бесшумно уложить его на пол, но все получилось. Керим к этому времени кончил кашлять и прервал поток ругательств, сыплющихся из него, как из рога изобилия. Хлебнул водички, сделал затяжку, вспомнил про фонарь, болтающийся на запястье.

— Эй, черти, вы куда делись, какого хрена вы там делаете? — пробормотал он, отступая и вращая головой, как филин. Глеб не стал дожидаться, пока он приблизится, метнулся из проема в коридор, посылая в атаку верный нож. Пить, курить и говорить бандит закончил одновременно. Захрипел, когда холодная сталь пропорола его практически насквозь, схватил Глеба за руку, принялся вытаскивать из себя чужеродный предмет, доставляющий столько неудобств! Глеб не стал возражать, выдернул клинок из тела, оторвав от себя чужую руку, стал дожидаться окончания процесса. Керим шатался, хватаясь за живот, беззвучно распахивал и закрывал рот, кровь потоком хлестала из горла. Он пошатнулся, оперся о стену, сползал, царапая ногтями шершавый бетон. Ноги дрожали, не выдерживая веса тела, подломились — он растянулся вдоль стены, затрясся в предсмертном ажиотаже, выражая хрипом все, что накопилось. Глеб схватил его за ноги и, обливаясь потом, затащил в мешок, бросил подальше от порога. Прислонился к косяку, перевел дыхание. Некогда отдыхать, весь в делах, заботах… В коридоре вроде тихо. Он включил фонарь, доживающий последние минуты. В мутном свете валялись трое парней, обливались кровью. Впрочем, только двое обливались, уже не жильцы. Глеб вооружился «Кипарисом», поместив его за спину. Избавлял покойников от гнета боеприпасов, расталкивал запасные рожки в гнезда подсумка — можно брать сколько влезет, эти двухрядные рожки такие легкие! Он вооружился до зубов, начал вытряхивать из ручного фонаря аккумуляторы — плоские батарейки в духе приснопамятной «Кроны» (у него в нашлемном фонаре такие же!). Неистребимы повадки рожденного в СССР: он машинально лизнул клеммы — и чуть не продырявил головой потолок! Обалденный бодрящий эффект! Отлично! Несколько манипуляций, и фонарь, с которым он уже сроднился, горел как новенький! Справедливое перераспределение материальных благ! У одного из мертвецов имелся за спиной компактный рюкзачок, и спустя минуту Глеб уже жадно хрустел ржаными хлебцами — запихивал их в рот по три штуки, давился, глотал, едва разжевывая, запивал остатками минеральной воды. Одновременно косился на придушенного Костяна, приходящего в себя. Тот щурился от яркого света, судорожно сглатывал, хватался за горло. А когда созрел до того, чтобы разразиться криком, он сел перед ним на колени, сжал горло обеими руками — и у парня слезы брызнули из глаз…

— Заруби на носу, приятель, второй раз повторять не буду… — Он сделал все возможное, чтобы голос звучал сурово и возвышенно. — Малейший писк — и ты приходишь в себя на сковородке в аду. Это не угроза — это будет. Твои товарищи мертвы, и ты окажешься там же. И не думай, что если ты продал душу дьяволу, то отныне становишься бессмертным. Понимаешь?

— Да, понимаю, не убивайте… — захрипел Костян. Он обливался испариной и слезами, безостановочно моргал, щурился, пытаясь разглядеть склонившегося над ним человека, изо лба которого изливался мощный электрический свет.

— Итак, запомни, Костян, это не викторина. На раздумывание ответа время не отводится. Кто вы такие, чем занимаетесь, на кого работаете? Вопросы простые, ответы тоже должны быть простыми и правдивыми. Я весь внимание, Костик, ты же хороший мальчик, понимаешь, что второго шанса не будет? Малейшее промедление, попытка увильнуть от правильного ответа — и вот этот нож, не задумываясь, режет твое горлышко… — Он надавил острием лезвия на трепещущий кадык, и струйка крови потекла по немытой шее невезучего боевика.

— Я все скажу, не убивайте… — задергался Костян. И вдруг произошло невероятное! Ошарашенный, умирающий от страха, с воровато бегающими глазами, он проявил неожиданную прыть — схватил обеими конечностями Глеба за руку, продавил запястье, и тот невольно выпустил нож! Одновременно боевик пустил в действие быструю на подъем ногу и врезал пяткой по копчику! Глеб взвыл от внезапной боли. Не ожидал! А этот шустрый пострел уже проворно выкатился из-под него, оттолкнул, побуксовал и метнулся к проему, вереща во все воронье горло:

— Помогите!!! Помогите!!!

Он так орал, что стены тряслись. Ни хрена себе таланты! Дьявол! Глеб растерялся — а ведь он всегда должен быть готовым к неожиданностям! Врешь, гад, не уйдешь! Тот запнулся на пороге, схватился за косяки, чтобы не упасть. Глеб швырнул нож — до чего же он зол, и прежде всего на самого себя! Лезвие вонзилось под лопатку, завибрировала рукоятка. Бандита вывернуло наизнанку, даже перед смертью он орал, как глашатай, вывалился в коридор, ползал на брюхе, вопил. Потом захлебнулся собственной рвотой, треснулся челюстью и затих. Трижды дьявол!!! Исполняясь самых скверных предчувствий, Глеб выпрыгнул в коридор с автоматом наперевес. Ну, так и есть! В глубине прохода кричали люди, топали тяжелыми подошвами, спеша на призывный вопль! Он заметался, поначалу не разобравшись, с какой стороны шум. Акустика хреновая, звуки распадаются, отражаются от препятствий не там, где нужно. Он втащил Костяна за ноги в помещение, отволок подальше от проема, бросил. Потом схватил за шиворот Керима, который валялся ближе всех к проходу, и его оттащил за косяк. Передернул затвор, прижался к стене, готовый прошить любого, кто полезет без разрешения…

Мимо него протопали четверо или пятеро. Они бежали к водному каналу, бряцая оружием. Кто-то сипло кричал в рацию, что в квадрате таком-то обнаружено проникновение извне, и пусть перекроют остальные проходы. Спасибо здешней акустике! Эти идиоты даже не поняли, где кричал их товарищ. Топот затихал, горячий пот заливал лицо, щипал глаза. «Ну, что ж, товарищ майор, для тебя имеются две новости, — подумал Глеб. — Одна хорошая, другая плохая. Хорошая, что тебя не заметили. А вторая — что ты снова в ловушке и теперь можешь идти лишь к арсенальной штольне, если не хочешь вступить в пререкания с группой разозленных товарищей».

И снова он мчался короткими перебежками. Пролетал какое-то пространство, тормозил, слушал. Кричали только сзади. Вот-вот казалось, что крики затухают, а теперь опять делались громче, злобнее, решительнее. Видимо, «группа товарищей» сообразила, что хватила лишку, и теперь возвращалась, осматривая по дороге попутные помещения. И вот разразились истеричными выкриками — нашли своих боевых товарищей! Значит, сейчас разделятся и рванут в разные стороны. Глеб ускорился, шире шаг, товарищ майор! В принципе, невзирая на текущие неудачи, он неплохо себя чувствовал. Перекусил чем бог послал, вооружен и опасен, фонарь работает без перебоев… Спустя минуту он уже скорчился за проемом, выводящим в арсенальную штольню, всматривался, напрягая глаза, в убегающий направо широкий тоннель, в котором они с товарищами уже были. Вторая попытка. Теперь он один. В глубинах штольни рябили огоньки, там что-то ворочалось, сновали тени. Нужно двигаться только в ту сторону, налево проход заказан — там он упрется в закрытые двери противоатомной защиты, и тогда крышка… Перекуривать тоже смысла не было — двое или трое топали у него за спиной и секунд через двадцать могли свалиться на шею.

Он выскользнул в тоннель штольни, заблаговременно выключив фонарь. Из темноты проступали рваные «барханы», остовы громоздких конструкций. Дорога относительно знакома. Минут за десять он доберется до ворот с охраной, а там присядет в укромный уголок и будет собирать информацию, попутно сея гадости, не забывая при этом, что они должны идти от души…

Он пробежал, пригнувшись, метров десять… и тут ему в глаза из темноты ударила длинная автоматная очередь!!! Спасла реакция — он рыбой метнулся в сторону, едва лишь забились первые сполохи, и ворох пуль промчался в удалении. Вот так поворот! Не успел он еще толком испугаться, оценить ситуацию, а уже закатывался за стальную горку, распростершуюся посреди цеха. «В засаде сидели! — ошпарило под темечком. — А узрели в темноте его не потому, что они кошки, а потому, что у них приборы ночного видения!» Как же он попал! Он привстал, стараясь не высовываться, и уловил в темноте, насыщенной пороховой гарью, сиплое дыхание. Противник подбирался — несколько штыков слева, несколько справа… Некогда сидеть и горевать! Он выпрыгнул из-за укрытия, прошив пространство короткой очередью, бросился в свой спасительный коридор. А оттуда уже лезли бандиты, оставшиеся у него за спиной. Они пока еще не вникли в ситуацию, слышали звон, да не знали, где он, светили по дурости фонарями. Ну, и идиоты! Он ударил на свет — и, откатываясь куда-то вбок, явственно слышал, как лопается стекло, распадаются огоньки, хрипит умирающий… Орали те, что его подкараулили (призывая товарищей уйти с линии огня), орали выбежавшие из коридора, а Глеб уже был у них за спинами и куда-то мчался прыжками, пользуясь замешательством и своевременным «экраном». Откатился к дальней стене, и когда пространство накрыла лавина огня, он уже лежал в каком-то углублении, закрыв голову руками.

Замешательство прошло, бандиты рассредоточились. Глеб мысленно расточал проклятья, осторожно высовывал голову. Единственное слабое утешение — бандиты не видели, где он спрятался. Но опять подползали, перебирались на корточках, прячась за складками местности, обменивались глухими репликами. Из глубин арсенальной штольни приближались огоньки — к воюющим прибывало подкрепление. Он вторично позволил заманить себя в ловушку! На этот раз еще качественнее! Вариантов не было — теперь ему оставалось ттолько отступать к закрытым воротам штольни. Вся надежда на примыкающие помещения и на то… что ворота могут быть и не закрыты — это ведь только предположение!

Но существует закон, что если неприятность может произойти, она обязательно произойдет! Он отползал, пока его не заметили. Поздно, заметили! Ударили в «четыре руки», забились огоньки, завьюжила смерть. Он снова валялся, прижавшись к полу, а чуть выдалось послабление, откатывался. Два прыжка вприсядку — за ржавую скособоченную конструкцию, имеющую ось с колесами. Шум справа, похоже, двое перебегали. Он ударил на звук и вроде не прогадал! Охающий звук, свалилось тело, громыхнув амуницией. Второй подался обратно в поисках укрытия. А Глеб усердно отползал, переждал, пока отгремит очередной свинцовый шторм, включил фонарь, чтобы не споткнуться, помчался молнией, перелетая через канавы в бетоне, железные болванки, похожие на коровьи лепешки, прогнившие трубы и истлевшие провода… Четыре секунды на бег, выключил фонарь и повалился — за долю мгновения до очередного огненного шквала! Так долго он не сможет играть в пятнашки со смертью! Бандиты снова подкрадывались, их было много (учитывая прибывшее подкрепление), приборов ночного видения на всех не хватало, поэтому многие пользовались фонарями. А Глеб за мгновения спринтерского бега отметил удручающую картину: ни слева, ни справа никаких боковых ответвлений, а впереди, в тридцати метрах, запертые ворота, способные выдержать атомный взрыв до ста килотонн! Он в западне! И уже не в какой-то там предположительной, а в конкретной, со всеми вытекающими. Последняя преграда — гора стального хлама в двух шагах от ворот — у правой стены… Шорох за спиной — подбирался кто-то смелый, зная, что он находится здесь. Да пошел он к той-то матери! Он поднялся, одновременно включая фонарь — и яркий свет плеснул бандиту в лицо, выводя из равновесия. Тот завалился боком, блеснула небритая харя, наполовину прикрытая прибором ночного видения с забавными выпуклыми линзами. «Офтальмолог» хренов! Он выстрелил в голову — и того отбросило, не лезь, когда не вхож в этот дом! И снова перебирал локтями, отползая к воротам, а над головой бесилась огненная свистопляска! Вашу дивизию! Неужели сдаваться придется? Так не хотелось последнюю пулю — себе! Он влетел за гору металлолома в стороне от ворот, выбил отстрелянный магазин, вставил новый. Высунул руку из-за «бруствера», опустошил по дуге рожок, вбил новый и его содержимое отправил вслед за первым. Ну, что ж, на пару минут такого «содержательного» боя его хватит. А дальше? Наступила оглушительная тишина. Загнанный в ловушку майор с отчаянием прислушивался. Боевики не стреляли, они подкрадывались, прятались за укрытиями. Судя по ощущениям, до плохих парней оставалось метров тридцать — тридцать пять. Они были везде — слева, справа, по центру. А ведь бросят гранату, и от Глеба Дымова места мокрого не останется. Пока еще рано, подползут поближе, могут бросить. Неужели у них гранатки завалящей не найдется?

Сердце тоскливо сжалось. Грудь колесом, бескозырку набекрень — и в последний решительный бой? Поторговаться, представив себя носителем интересующей бандитов информации? Ну, протянет еще чуток — они ведь не глупые? Он включил фонарь, осмотрелся… и сердце заныло, забилось, как двигатель, заведенный с толкача. Он обнаружил в шаге от себя рифленую крышку люка! Да ладно, там, поди, все проржавело, задубело, не откроется. Но верить в ангела-спасителя, который прилетит и заберет его отсюда — тоже не дело. Он подался к люку, ручка на месте, приварена на совесть. Эх, была не была! Он вскинул руку с автоматом, прошелся свинцом по всем прилегающим закоулкам, отбивая у противника охоту броситься в атаку немедленно. А те, похоже, собирались — сорвал такие планы, мерзавец! — злобно заорали, стали падать, отползать и открыли по горе железа бешеный огонь! Глебу на голову падали какие-то фланцевые муфты, куски листового железа, ржавые гайки, но он уже не обращал внимания. Грохот, учиненный оппонентами, был на руку. Он дернул крышку, прикладывая всю оставшуюся в его распоряжении мускульную тягу. Завыло ржавое железо, крышка вывалилась из створа вместе с крепежными петлями, едва не отдавив ему ногу. Он оттащил ее в сторону, рухнул на колени. Здравствуйте, бабушка! Под крышкой, на расстоянии полуметра, находилась еще одна! Даже не крышка, а решетка, сваренная из стальных прутьев. Там тоже имелись петли, ржавый, но не впечатляющий габаритами навесной замок. Тысяча чертей! Почему он такой невезучий?! Он уже чувствовал, как поднимают головы враги, уже напрягаются, чтобы броситься… Он спрыгнул на решетку — обрушился на нее всей массой! Обхватил покрепче автоматную рукоятку, чтобы разбить пулями замок. И тут вдруг что-то треснуло у него под ногами! Решетка прогнулась. И снова душераздирающий скрежет, екнуло сердце, и ком тошноты устремился в горло. Он в принципе представлял, что такое невесомость… Прогнулся профиль, в пазах которого покоилась решетка, с треском разлетелся сварной шов. Отлетела петля, за ней другая, хорошо, хоть не в голову! И с холодеющим сердцем он почувствовал, как устремляется вниз вместе с выломанной решеткой! Он падал, обдирая бока, плечи, по возможности прикрывал голову, потерял автомат… Он летел, набирая скорость, испытывая ни с чем не сравнимое чувство полета! Фонарь на голове работал! Мелькали перекрещенные балки, спящие «динозавры» между этажами — то ли моторы, то ли редукторы, то ли вентиляционные агрегаты… «И почему здесь со мной постоянно что-то происходит? — тоскливо думал Глеб. — То я падаю в канал, то бьюсь башкой о железный батопорт, то меня не держит крышка люка… Директор клуба из «Карнавальной ночи», который тоже куда-то проваливался, сдох бы от зависти!»

Он зацепился за стальную перемычку и перед самым падением сумел смягчить удар. Боль в суставах была жуткая, но, кажется, без переломов. «Не может быть!» — думал он с облегчением, привставая с отбитого бока. Фонарь сместился на висок, он толком ничего не видел. Он попал в какую-то шахту, стены которой были выложены кирпичом. Насилу поднялся, с тревогой подмечая, что «устаканился» на скользкой наклонной поверхности. Но то, что понял, было мало! Он не должен был подниматься! Проскользнула нога, он сделал попытку сохранить равновесие, но не помогло, он треснулся мягким местом. И в следующий миг оказался в наклонном жестяном желобе. Он ехал по нему вниз, как с горки! Вот только этого и не хватало! Засвистело в ушах, он попытался схватиться за края желоба, но взвыл от боли, ободрав в кровь пальцы — лучше бы и не пытался! Он уже терял сознание на этих чертовых американских горках! Узкая щель впереди — на вертящегося, как на углях, человека такое не рассчитано. Ахнув, он успел принять лежачую позу, как саночник на трассе, проскочил опасную зону, а сверху уже доносился истошный вопль:

— Гранату бросай, идиот, гранату!!!

И запрыгал по шахте, покатился вслед за ним металлический комочек с ребристыми гранями и выдернутой чекой! А впереди уже рябил конец пути — желоб спадал прямо к полу, плавно загибаясь, прежде чем оборваться. В заключительный момент он успел сгруппироваться и не разбился в лепешку о застывшую гору цемента, а пролетел мимо нее, перевалившись вбок через край желоба. И сразу же пополз под него, распластался, закрыв голову руками…

Взрывом разметало деревянные распорки, взметнулся столб цементной пыли! Желоб просел, но, как ни странно, не раздавил майора. Взрывная волна ударила в пятки, прошлась по телу, словно электрический разряд, задурила голову. Он утратил на время способность к критическому мышлению, хотя и не лишился зрения и слуха…

Кашляя, растирая глаза, весь белый от цементной пыли, он выполз из-под покореженного желоба, уселся на колени. Оседала пыль. Фонарь, которому в отличие от обладателя ничего не делалось, освещал очертания приземистых колонн, заставленных подобием строительных лесов, валялась прогнившая бочкотара, подозрительные горки и выпуклости, в которых при достатке воображения можно заподозрить обросший «культурными слоями» шанцевый инструмент. Под «лесами» — лишь один широкий проем, за которым прорисовывались каменные ступени. Других выходов из этого подвала, кажется, не было…

— Он жив?! — орали люди далеко вверху.

«Нет», — подумал Глеб. Контузило качественно, он ничегошеньки не соображал. «Да ладно, — думал он лениво, — хоть не убило».

— Рудольф Александрович! — надрывался голосистый индивид. — Эта сволочь в четвертом отсеке пятой зоны! Мы не знаем, жив ли он! Может, второй гранатной его пощупать?

— Не надо, идиоты! — донесся суровый мужской голос. — Живо все вниз, он никуда не уйдет! Если жив, то не убивать, доставить сюда! Чего стоим, кретины? Вперед, вы четверо, в пятую зону!

«Они отлично знают план подземелий, — вяло думал Глеб. — Спустятся по лестнице и через пару минут будут здесь. А у тебя ни оружия, ни перспектив, да и воевать уже не хочется». Едва переставляя ноги, он шатался по низкому подвальному помещению, где в советские времена, похоже, что-то достраивали, но не достроили. По лестнице уже гремели ботинки, а он никак не мог собраться, мысли путались, зверская усталость вкупе с контузией тянула к земле. Вот так, наверное, и подкрадывается, по меткому выражению Борьки Караванова, толстая полярная лисичка… Последнее усилие воли (он просто гигант силы воли!), он собрался, чтобы хоть как-то встретить врагов, выломал из пола вместе с «культурными слоями» какой-то инструмент — пусть подходят, кто тут первым желает получить по морде совковой лопатой?

Раздался протяжный тягучий скрип. И сквозь мельтешение зеленых человечков в глазах стало что-то пучиться, отъезжать. Он настраивал резкость, все попытки были обречены на неудачу, но, похоже, в стене отворялась дверца, наличие которой не бросалось в глаза. Образовался проем, а в проеме — что-то блеклое, невнятное, но в принципе не прозрачное. Это нечто протягивало ему руку.

— Эй… — Он различил глухой срывающийся шепот. — Как там тебя… Ну, чего застыл, глазами моргаешь? Это я, твоя галлюцинация! Бросай лопату и бегом сюда — контуженый ты наш…

«Галлюцинация — это самое время, давно пора…» — думал теряющий способность связно мыслить майор, делая неуверенный шаг. Его схватили за руку, вволокли в черную нору, и дверца с отчаянным визгом захлопнулась…

Он отключался, события не поддавались контролю. Его куда-то тащили, возможно, он сам переставлял ноги, но без бодрости духа и тела. Вяло шевелилась мысль — глубокая и выдающаяся: он остался жив и вроде бы должен радоваться, но что-то ему не радостно. Он смутно помнил, как, чертыхаясь, кто-то заваливал дверь, падала, перегораживая проем, угловатая конструкция с мотором и редуктором. «Это умно, — машинально отмечал он, — пусть долбятся до посинения…» Он ненавидел себя за свою растительную форму жизни, делал попытки собраться, взять контроль над ситуацией, выяснить, что за хрень здесь происходит!..

Он очнулся через энное количество времени и удивился, до чего все мирно и спокойно. Голова трещала, как горящая изба, все связи в голове были порваны и висели соплями. Но местами он начал вспоминать — и про «Объект 623 ГТУ», и о своих недавних приключениях, и о незавидной судьбе товарищей. Через крюк в потолке был переброшен кусок проволоки. Вместо петли на ее конце (что было бы логично и понятно) висел фонарь в резиновой оплетке, озаряя пространство мутноватым светом. С функцией лампочки накаливания в сорок ватт он в принципе справлялся. Помещение, в котором на обрывке пахучей матрасни лежал Глеб, напоминало душевую. Впрочем, душевой оно и являлось — кафельный пол, кафельные стены, несколько загородок по плечи человеку среднего роста, проржавевшие смесители и душевые лейки, торчащие из загнутых труб. Видимо, мародеров «водонапорные сооружения» не привлекли — и немудрено, каждый душ представлял неразъемную конструкцию, которую замаешься выламывать из стены…

К Глебу тянулись чьи-то руки. Сработал инстинкт, он не знал, чего от него хотят — поэтому дернулся и прорычал угрозу в адрес незнакомца. Субъект, сидящий рядом, отпрянул. И через мгновение залился приятным женским смехом. И произнес — не менее приятным женским голосом, в котором прослушивались мягкие южные нотки:

— Все правильно, сделал доброе дело — отойди на безопасное расстояние.

Сивая муть заволокла сознание, он снова отключился. Когда он вновь пришел в себя, нечитаемое пятно по-прежнему сидело рядом с ним и прикладывало мокрую тряпку ему на лоб. «Зачем? — машинально подумал он. — Чтобы было лучше, чем было?»

— Где я? — пробормотал он.

— А хрен его знает, товарищ майор, — простодушно отозвалась девушка.

— Откуда вы знаете, что я майор?…

— А я и не знаю, — пожала плечами клякса женского пола, постепенно принимающая человеческие очертания. — Откуда мне знать, кто ты такой — майор или генерал? Слушай, а ты и вправду майор? — Женщина наклонилась к нему, стала с интересом разглядывать. «Как странно, — подумал Глеб. — Не успели познакомиться, а уже на «ты». Ладно, пусть будет так».

— Ты кто? — прошептал он. — У тебя руки холодные…

— Я баба Мороз… — зловещим тоном сказала девушка и тихо засмеялась. — Послушай, майор, или как там тебя, ты пока не бери ничего в голову, отлежись, а потом уж будем разбираться с пристрастием, кто я такая — белочка ли, зеленый чертик…

Она и вправду была какая-то зеленая. Чуть позднее вернулось зрение, и в организме накопилось достаточно сил, чтобы привстать. Он поднял голову, оперся на локоть. Мокрой тряпки на лбу уже не было, а в голове худо-бедно восстанавливались события. Перед ним сидела молодая женщина в темно-зеленом камуфляжном комбинезоне — невысокая, худенькая. Параметры фигуры оценить было сложно — слишком много всего на ней было. Он пока и не пытался. Голову девушки украшала «козырчатая» шапочка с наушниками — из-под нее торчали сбившиеся темные волосы. На ногах — немаркие кожаные кроссовки. Рядом с барышней лежал компактный рюкзачок. «Неплохая экипировка», — по ходу отметил Глеб. У спасительницы было острое скуластое, приятной конфигурации личико, внимательные темные глаза, смотрящие на Глеба немного с иронией, немного с опаской. И внезапно он хорошо себя почувствовал, стала проходить головная боль, повысилось настроение. И все это было как-то странно. Девушка не замедлила отметить перемену его настроения:

— Согласна, майор, жуть стала лучше, жуть стала веселее. Ты смотришь на меня с таким удивлением, словно увидел не обычную девушку, а свой левый глаз. Боже, да ты кумарный, как наркоман…

— Из наркотиков принимаю только семечки, — натужно отшутился Глеб. — А обычные девушки по подобным злачным местам не шляются, а сидят дома в социальных сетях. Послушай… — он замешкался, — я, конечно, толком еще не очнулся, в голове какая-то, извиняюсь, хрень… но не могу избавиться от ощущения, что совсем недавно я тебя видел… Ты была другой, но это точно была ты…

— Да ну, ты заливаешь, — удивилась девушка. — Не мог ты меня видеть до сегодняшнего дня. А знаешь, почему? Открою тайну. По той простой причине, что мы с тобой никогда не встречались. Я впервые тебя вижу — ну, имею в виду, при свете…

— Минуточку, — напрягся Глеб. — Так это ты за нами таскалась? То мышкой прикидывалась, то шапку-невидимку надевала…

— Я, — скорбно поджав губу, призналась девушка. — Я просто не могла понять, кто вы такие, на кого работаете и что от вас ожидать. Безо всякого злого умысла, поверь. Я уже собиралась выйти к вам, объясниться, но всякий раз меня что-то останавливало…

— Но послушай… Мы с товарищами окружили тебя — а ты как сквозь пальцы просочилась… Ты умеешь быть невидимой?

— Нет, — помотала девушка головой. — Я умею прятаться в разрушенных колоннах. Помнишь, там было много бетонных колонн? Одна из них просто разрушилась в основании. Не знаю, на чем она держалась, но в ней зияла дыра, в которую легко пролез мой скромный второй размер. Вы стояли в метре от меня, сильно удивлялись, а я с трудом подавляла искушение напугать вас так, чтобы вы запомнили на всю жизнь…

— Вспомнил… — с шумом выдохнул Глеб. — Это было то ли вчера, то ли позавчера… Твой покорный слуга мирно удил рыбу в Калабановской бухте, а надо мной прошло рыжее недоразумение женского пола, таща велосипед, — ты сделала вид, что он сломался. Я еще тогда отметил мелкие несуразности в твоем имидже, но не придал значения…

— Обидно, — вздохнула девушка. — Я считала, что выгляжу идеально, разыгрывая простушку-путешественницу. А что касается велосипеда, то эта китайская сволочь действительно сломалась, и пришлось ее выбросить. Отойдя подальше, я укрылась в безлюдном месте, сняла то, что делало меня «рыжим недоразумением», разделась до купальника и с рюкзачком, набитым вещами, которые ты сейчас на мне видишь, нырнула в бухту. Меня никто не заметил. Подожди, — она нахмурилась, — если ты удил рыбу… я бы тебя запомнила. Там сидела местная голытьба, какой-то зачуханный старикашка в облезлом пиджачке… Мама дорогая. — Она широко распахнула глаза, и они заискрились от изумления. — Так это был ты… — И тихо, с переливами и перезвонами, засмеялась.

— Ладно. — Он укреплялся в мысли, что скрытничать перед особой, спасшей ему жизнь, не стоит. — Спасибо тебе, таинственная незнакомка, что выручила, не дала пропасть, нянчишься тут со мной. Дымов Глеб Андреевич, 34 года, майор морской пехоты, подразделение боевых пловцов, 102-й отряд по борьбе с подводными диверсионными силами и средствами.

— От жеж кляты москали… — пробормотала девушка и хихикнула, давая понять, что шутит. — Прости, Дымов, вырвалось. И, кстати, не забывай, что все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя.

— В смысле? — не понял Глеб.

— Да ладно, я снова шучу. Хотя в каждой шутке, знаешь ли… — Девушка выразительно кашлянула. — Зоя Хатынская, ведущий корреспондент Днепропетровского сетевого издания «Глубинка» — любительница тайн, сенсаций и прочих интересных вещей, связанных с добычей информации.

— Вот черт… — ругнулся Глеб, чем снова ее развеселил.

— Ладно, Дымов, расслабься, для тебя я не страшная, ты занимаешься своей военной тайной, а я — своей. Если хочешь все усложнить, мы можем, конечно, расстаться… Но я бы порекомендовала тебе быть проще.

— Куда уж проще, — проворчал Глеб, начиная с любопытством оглядываться. — И так уже в амебу превратился… Где мы находимся, госпожа любительница сенсаций?

— Эти помещения расположены в стороне от арсенальной штольни, — охотно отозвалась Зоя. — А также уровнем ниже. Здесь находились жилые помещения для подводников, лодки которых ставились в док на долгий ремонт. В отличие от постоянного рабочего и инженерного состава, а также охраны — чьи комнаты находились на другом берегу канала — за минно-торпедной частью. Здесь неподалеку угольные склады, вентиляционные шахты. Над нами — складские и служебные помещения объекта «Арсенал», а также несколько залов производственных площадей со станочным парком.

— Ты неплохо информирована о местных лабиринтах, — похвалил Глеб. — Приходилось уже бывать на этом объекте?

— Боже упаси, — испугалась Зоя. — Что ты такое говоришь? Вторично такой ужас я не вынесу. Просто перед командировкой я досконально ознакомилась с планом помещений, говорила с людьми, когда-то здесь работавшими… И все равно, — девушка драматично вздохнула. — Застряла в прошлом, блин.

«Можно подумать, я что-то понимаю», — подумал Глеб.

— Выпей. — Она протянула ему маленькую фляжку. Он глотнул и чуть не поперхнулся — вкус «Бифитера», конечно, не был дорог и приятен, но против хорошего джина Глеб никогда не возражал. Отдышавшись, он сделал еще глоток и пошутил:

— Если трезво смотреть на жизнь, то невольно хочется выпить. Оставь себе. Ты ведь эстет.

— Перекусишь? — предложила девушка. Она склонила головку и продолжала с любопытством разглядывать Глеба. — У меня осталась пара шпрот и немного печенья.

— Спасибо, в другой раз. Разговаривать будем?

— Будем, — кивнула она. — Что еще нам остается в нашем интересном положении? Не секс же?

Он почувствовал себя неловко — хитрые глаза авантюрной девчонки не просто его ощупывали, а уже раздевали.

— Ты в курсе, что люди, от которых мы бегаем, отремонтировали батопорты и перегородили выходы с объекта? — спросил Глеб.

В глазах у Зои обосновалась тревога:

— Подожди, я не знала… Нет, серьезно, не знала. Не шутишь?

— Нет.

Она сглотнула и облизнула губы.

— Мы в ловушке, — добавил он. — И будем тут сидеть, пока эти выходы не разблокируют обратно. Если разблокируют.

— Я понятливая, Дымов… — Она, похоже, действительно не на шутку забеспокоилась. — Черт, а они парни не промах, они сделали это…

— Ты прилежно изучала план базы, — напомнил Глеб. — Значит, должна быть в курсе о существовании еще как минимум пары выходов.

— Я в курсе, — вздохнула Зоя. — О существовании. Один из выходов для персонала располагался в «левобережной части» — недалеко от зала регламентных работ объекта «Арсенал» — в районе большого транспортного коридора. Данный выход, к сожалению, завален — обвалилась часть лестничного пролета, и подняться можно только на крыльях. Об этом предупреждали люди, знакомые с базой. Второй проход — в районе минно-торпедной части и топливных хранилищ — это на правом берегу канала. Дорога неблизкая. Ходили злые слухи, что дверь заварили еще в начале девяностых, когда база фактически прекратила работу, но оборудование и все исследовательские части еще не вывезли. Режим секретности сняли, и сюда повадились посторонние… Впрочем, имеются и другие слухи, опровергающие вышеназванные, — о том, что дверь в итоге выбили и проход освободили. Паттерна выводит на северный склон горы Каурус, но… серьезно, Дымов, я знаю про этот выход чисто теоретически, просто размытая точка на плане. В случае необходимости мы можем попробовать его найти, но это сложная задача. И объясни, почему я не должна думать, что наши друзья, рыщущие по базе, не поставили там охрану?

— Ты, конечно, знаешь, зачем бандиты отремонтировали и закрыли входные и выходные ворота? Ты должна это знать, Зоя. Ты же не просто так занимаешься экстремальным туризмом, верно?

Она задумалась, но что-то Глебу подсказывало, что пока эта девушка не будет откровенничать. А полуправда его решительно не устроит.

— Я потерял своих товарищей в самый критический момент, — продолжал Глеб. — Был тяжелый бой, нас разбросало. Нас было трое — ты в курсе, раз следила за нами. Тебе что-то известно об их судьбе? Это мужчина и женщина, оба — офицеры морской разведки, я подозреваю самое страшное…

— Ничего, — она помотала головой. — Клянусь, Дымов, ничего не знаю. За последние сутки дважды разражалась стрельба, я старалась держаться подальше от эпицентра боя…

— Кто такие Ингвалд и Штайнер? — продолжал он пытливо расспрашивать. — Имеется подозрение, что они здесь заправляют. Есть еще парень по имени Рудольф Александрович — также из руководящего звена. Не исключаю, что он и есть Штайнер, хотя не уверен. Ты что-нибудь знаешь о них?

Она мотала головой, но, судя по изменившемуся лицу, ответы на отдельные вопросы девушка знала. Но не пытать же ее — все-таки жизнь спасла майору победоносного морского спецназа…

— Знаешь, Дымов, я вот что тебе скажу… — нерешительно начала Зоя, — про твоих товарищей я честно не знаю. И мне очень жаль, если с ними случилось что-то печальное…