Объект 623

Не было в этом подземелье силы, способной остановить отступающих спецназовцев! «Мы не отступаем, — хихикал в затылок Борька. — Мы совершаем важный стратегический маневр, загибая линию фронта». Коридор, в котором они находились, тянулся параллельно арсенальной штольне, повторяя ее изгибы, и Глебу пришла в голову интересная мысль: часть пути пройти по этой норе. С риском для жизни включили фонари — пол был завален отвалившейся штукатуркой, битыми панелями и кусками кафельной плитки. Двигались быстро, пулей пролетали те участки, которые стыковались с боковыми ответвлениями. Впереди уже маячил тупик, конец пути, пора сворачивать. Лида споткнулась, присела, Борька чертыхнулся, хотел подхватить ее под локоть, но она вырвалась, прошептала «Тс-сс…» — и люди застыли…

В глазах у девушки блестело изумление — такое ощущение, что она услышала то, что услышать в этом месте невозможно в принципе. Мужчины стали прислушиваться, но ничего не поняли. Девушка покосилась на узкий проем с правой стороны, пружинисто поднялась, сунула нос за косяк. Поколебалась, вспомнив об участи любопытной Варвары, и на цыпочках вошла внутрь. Мужчины подались за ней, вспомнив, что эту «пропащую» девушку нельзя оставлять одну даже на несколько секунд. И уже за порогом они застыли в изумлении, уловив то, что она уловила давно. Право слово, это было последнее, что они рассчитывали услышать в таком инфернальном местечке!

Сдавленный храп спящего человека…

Пришлось поверить своим ушам, когда, взяв на изготовку трофейные автоматы, они продвинулись в глубину помещения. Это был какой-то вытянутый каменный бокс, имеющий бетонный пандус, а за спуском — прямоугольный черный провал, еще одна дорога в неизвестность. Храпели в коридоре, причем где-то рядом. Они опять теряли время, отпущенное на прорыв с объекта, но разве можно пройти с невозмутимым видом мимо такого? В голове уже оформлялась мысль о говорливом «языке», способном пролить свет на некоторые аспекты новейшей истории. Выключили лишние фонари, стали осторожно спускаться, втягиваться в коридор…

И вскоре сгрудились, озадаченно почесывая затылки, над невзрачным взъерошенным пареньком в ободранном камуфляже, который свернулся у стены, положив голову на стальную бухту, напоминающую колесный диск, и беспокойно спал, вздрагивая во сне. Физиономию паренька украшали веснушки, она вся была расцарапана, над глазом набухал роскошный синяк. На левом рукаве красовался шеврон с «державным» украинским трезубцем.

— Двенадцатый, просьба любить и жаловать, — вздохнул Глеб. И куда с ним теперь?

Товарищи молчали, все понятно было без слов. Никакого оружия у паренька, естественно, не было. Отсутствовал даже ремень с «державной» бляхой, и уделанная, не по размеру гимнастерка висела на солдатике, как картофельный мешок.

— Нормально… — протянул Борька. — Заснул с включенным двигателем, блин…

Реакцию на пробуждение можно было предсказать. Глеб нагнулся, потряс сновидца за плечо. И начался цирк. Солдатик взметнулся, захрипел, принялся извиваться, воспаленные глаза полезли из орбит, когда Борька сжал ему горло и закрыл ладонью рот. Он всего лишь хотел, чтобы было тихо, — морские спецназовцы, ну, просто обожают тишину! Но разве что-то можно объяснить запуганному человечку? Тот отчаянно рвался на волю, слезы потоком текли из глаз, он дрался всеми конечностями, спасая свою жизнь. Пришлось навалиться всем втроем — Борька в одиночку явно пасовал, не ожидая встретить столь упорное сопротивление. Солдатик вырвал руку, засадил Борьке в ухо, потом пытался затолкать ему пальцы в глазные впадины! И где он только такой пошлости насмотрелся?

— Идиот… — рычал Борька. — Запомни, неуч, пальцы — не совательный, а хватательный инструмент…

— Неопытный еще, — поддакивала Лида, подпрыгивая рядом с дерущимися. — Не знает, что одно из отверстий, куда ни в коем случае нельзя засовывать пальцы, — это глаза российского спецназовца…

Но тот не понимал, не слышал, он от страха вообще переставал соображать. В итоге Борька оседлал паренька, перевернув носом в пол, упер в шею ноготь и прорычал:

— Предупреждаю, бутуз, я семь раз отмерять не буду…

И тот угомонился, лежал, уткнувшись в грязный пол, пускал слезу, вибрировал. Настоящий солдат. Потом затих. Только пальцы судорожно подергивались.

— Он живой? — на всякий случай осведомилась Лида.

— Живой, — успокоил Борька. — Пока руки трясутся, человек живой.

— Вы кто? — резко повернулся солдатик. Он дрожал, как осиновый лист, зубы выбивали чечетку, глаза носились, как кенийские спринтеры. Сущий ребенок, восемнадцать лет от силы, считаные месяцы в армии.

— Парень, мы не собираемся тебя убивать, — мягко сказал Глеб. — Мы не те, кто без нужды убивает посторонних. Этим занимаются другие люди. Российский спецназ. Тебе уже легче?

— О, господи… — Парень затрясся, привстал на локтях, глаза перестали бегать, в них появилась надежда. Он облизал пересохшие губы. — А вы точно меня не убьете? — У него был забавный южный говор, но говорил он в принципе по-русски.

— Точно, — уверил Глеб. — Представьтесь, рядовой. И не заставляйте нас думать, что валенок — это не только тип обуви, но и тип характера.

— Антоха… О, господи… — забубнил солдат. — Антоха Полипчук… эта… как его… Рядовой Полипчук, караульная рота Четвертого полка Девятой отдельной мотострелковой бригады, дислоцированной в Мелитополе… А вы правда меня не убьете? — под нервный смех морских спецназовцев уточнил боец.

— Не убьем, Антоха, — уверил Глеб. — Пальцем тебя не тронем — если сам, конечно, не захочешь. Ты молодец, выжил. А теперь попытайся вдуматься — мы на твоей стороне, прибыли, чтобы нейтрализовать банду, которая уничтожила ваших людей. Умеешь быстро рассказывать? У тебя три минуты, чтобы внятно, без трагических подробностей, описать все, что здесь произошло. А потом мы тебя отсюда вытащим.

Без трагических подробностей ну никак не вышло. Бывшего отличника из Донецка, любимчика мамы и папы, типичного «ботаника» (хотя и с неплохим зрением) воспоминания о недавних событиях пробили на жирную слезу. Не любил он своих однополчан, подтрунивали они над ним, шпыняли, случалось, что и издевались, но разве заслужили парни такое? Их привезли на объект два дня назад — отделение караульной роты в полном составе. Полк принимал участие в тактических учениях под Керчью, солдаты после недели в походных условиях отправились в казармы под Мелитополем, а отделению сержанта Снежинского поставили особую задачу — командировка в окрестности Севастополя, до особого распоряжения взять под охрану бывший объект военно-морских сил. Начальником караула назначили лейтенанта Квачкуна, командира первого взвода. Переодели, дали поспать четыре часа, снабдили сухим пайком на несколько дней, тухлыми матрасами, одеялами, посадили в «ПАЗ» и повезли на объект. От пристани Пыштовки — на одном из местных катеров. Даже Антоха понимал, что охрана объекта налажена из рук вон плохо. Разместились солдаты на правом берегу основной штольни, в одном из помещений на «нулевом уровне», где еще сохранились жесткие койки. Его заставляли кантовать баки с питьевой водой, но он уже привык, не роптал — за четыре месяца с лихвой познал все прелести и лишения воинской службы на благо государства украинского (сам Антоха в принципе русский, но предпочитал об этом не распространяться). Особой сложностью караульная служба не отличалась. Дальше правого берега штольни часовые не уходили. Трое стояли (вернее, сидели, лежали, курили и лузгали семечки) у входного батопорта, откуда могли любоваться видами на Пыштовку, двое — с обратной стороны, у выходных ворот, где еще остались фрагменты маскировочной армированной сетки с кусками скальной породы. Пятеро отдыхали. Потом менялись. Сержант Снежинский был разводящим. Каждые два часа менял троих на основном посту, затем с фонарем и двумя заспанными караульными тащился правым берегом мимо доков (шестьсот метров пешего хода по дуге), менял дальнюю парочку, возвращался в «караулку» и засыпал мертвым сном. Лейтенант Квачкун тоже бодрствовал нечасто. Для начала он искупался в Калабановской бухте, потом с чувством поел, после чего завалился на матрас и отключился, щедро взвалив свои обязанности на сержанта. То есть караульная служба была организована как везде — подходи и бери голыми руками. Собственно, так и произошло. Антоха спал, когда ворвались злые люди с автоматами, пинками погнали наверх в коридор оружейной штольни — его и всю отдыхающую смену. Пригнали троих из Калабановской бухты, потом рядовых Черниченко и Дзасоха с дальнего поста. Всех поставили на колени лицом к стене, какое-то время совещались, потом, по-видимому, старший мрачно вымолвил: «Кончай их, некогда рассусоливать, работать пора. Как закончите — на тележку — и с глаз долой». И началось… Антоха даже не всматривался в лица этих людей, хотя повсюду горели фонари — ужас пронзил дьявольский, ноги онемели. Солдаты умоляли пощадить, сержант Снежинский плакался громче прочих, готов был ноги целовать упырям. Рядом с Антохой трясся рядовой Вакулин, бормотал, что он больше всего на свете боится боли, а когда пускают пулю в затылок — это, наверное, дьявольски больно, что же делать… Что характерно, сопротивления никто не оказывал, не пытался вырваться — даже после того, как людям стали стрелять в головы. Начали с тех, кто находился справа, солдаты хныкали, просили одуматься, предлагали деньги… и валились замертво с дырками в головах. Антоха точно помнил, что убили восьмерых (он был двенадцатым, машинально считал), а потом вдруг взвился лейтенант Квачкун! Схватился за ствол, из которого должна была вылететь пуля ему в голову, вырвал автомат у палача. Вспыхнула кратковременная драка — и все вурдалаки с автоматами, находившиеся поблизости, бросились в эту кучу. Тут-то у Антохи и замкнуло в голове. Сам не понимал, какая муха укусила, — подпрыгнул и кинулся бежать! Он знал, что оружейная штольня неподалеку от канала, какие-то метров пятьдесят. За спиной кричали, гнались, стреляли, светили фонарями — и этот свет был Антохе только на руку. Ни одна пуля его не задела, он благополучно выскочил из оружейной штольни и плюхнулся в воду. Плавал он посредственно, но не тонул, как топор, да и жить хотелось — ну, просто страсть как хотелось! А тут еще и голова включилась в процесс — и вместо того чтобы удирать куда подальше, он остался у правого берега, цеплялся под водой за выпуклости в бетонном желобе канала, уходил как можно ниже. Получилось, что, когда преследователи выбежали к водной штольне и открыли по воде огонь, он находился у них под ногами, оттого и выжил. Он слышал, как они что-то кричали, потом стали разбегаться в разные стороны. Антоха вынырнул и снова нырнул. И так несколько раз, попутно смещаясь к сухому доку. А когда совсем не осталось сил, он кое-как доплыл до левого берега, с чего-то вообразив, что там он будет в безопасности, забрел в штольню. Там его спугнули автоматчики, он нырнул в примыкающий коридор. Отсиделся, решил, что нужно выбираться, кинулся к выходу, с трудом его нашел — и снова чуть не налетел на вооруженных людей! Еще самая малость, и его бы заметили. Он забрался в какую-то дыру, из нее в другую, а когда предпринял очередную попытку выйти на волю, с ужасом понял, что заблудился! Везде, куда бы он ни совался, были либо тупики, либо коридоры, уводящие в бесконечность, либо дырки коммуникационных колодцев, в которые пару раз пришлось упасть. Он дико устал, был испуган, голова не работала, залез в какую-то щель, забылся в беспробудном сне…

— Не такой уж ты и валенок, Антоха, — уважительно заметил Глеб. — Столько всего пережил и до сих пор жив.

— Не понимаю я некоторых вещей, — подала голос Лида. — Палили из всех стволов в течение продолжительного времени — неужели в Пыштовке и в бухте никто не слышал?

— В этом, кстати, нет ничего удивительного, — отозвался Глеб. — Акустика объекта № 623 — отдельная грустная тема. Сколько лет завод работал на полную мощность, громыхая и лязгая, а в окрестностях царила глухая тишина. Такая толща над головой — она просто давит, звуковые волны не распространяются, масса так называемых «глухих зон»… Сколько их было, Антоха, — этих нехороших людей? Вспоминай.

— А как мне вспомнить то, чего не знаю? — сглотнув, пробормотал солдатик. — Я заметить-то успел лишь одного, он меня с кровати стащил. Морда как из камня, плечи вот такие… А потом такая круговерть в голове, к стене на колени бросили, что я мог увидеть?… Но они были повсюду, их много, все с автоматами…

— А ты точно спал все это время? — прищурился Глеб. — Подумай хорошенько, Антоха. Может, это ты за нами следил, когда мы осматривали объект? А то таскалось за нами некое привидение, да голос подать боялось, стеснялось чего-то…

— Чушь, — фыркнула Лида. — О чем ты, Глеб?

— Да чтобы этот увалень смог прикинуться полевой мышкой? — поддержал ее Борька. — Мимо кассы, командир. Не о том базаришь.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — пожал плечами солдатик.

— Ладно, проехали, — отмахнулся Глеб. — Пошли отсюда. А ты, Аника-воин, держись в арьергарде и не вздумай отставать. И чему вас только учат в вашей Украине?

— А как будет правильно: «в Украине» или «на Украине»? — встрепенулась Лида.

— Я думаю, «в Украине, на…» — хохотнул Борька, эрудированный не там, где надо.

Это был какой-то заколдованный круг. Из него невозможно было выбраться! Всякий раз что-то мешало! Коридор, по которому они двигались в относительной безопасности, оборвался тупиком. Пришлось почтить визитом надоевшую арсенальную штольню. Она петляла, как горная дорога, менялись «отсеки», расширялось и сужалось пространство, и вряд ли кто-то уже помнил, где тот самый коридор, из которого морские разведчики объявились в штольне. Ворчливая мыслишка копошилась: «Вот и все, ребята, можно вас поздравить, вы заблудились…» Самое противное, что этот коридор мог уже остаться в тылу, а значит, в обозримом будущем они упрутся в закрытые противоатомные двери! Способность к ориентированию на местности в запутанных условиях подземелья не работала! «Ой, не знаю, где мы тут, ой, не знаю…» — аналогично бормотал приходящий в себя солдатик, который уж точно не помнил, где он колобродил больше суток…

Они стояли у подозрительного проема в левой стене, полагаясь, что интуиция им поможет. Но шестое чувство устранялось от дел. Утверждение, что все дороги ведут в Рим, выглядело сомнительным.

— Нужно сворачивать, — решился Глеб. — Не будем искушать судьбу на открытом месте. Если что, вернемся.

И только он это сказал, как неподалеку что-то загремело, и из стены метрах в пятнадцати правее выстрелил концентрированный пучок света! Вероятно, там был подобный коридор, по которому и двигались люди с грузом, но ощущение было такое, что этот пучок ударил прямо из стены! Сдавленно ахнул солдатик, которому мгновенно зажали рот и зашвырнули в ближайший коридор. Спецназовцы запрыгивали в темноту по одному. И только Глеб влетел последним, как из норы полез народ… Они лежали во мраке, вжавшись в залитый цементом пол, смотрели, как мимо них проходят крепко сбитые господа быковатого вида с пистолетами-пулеметами на боку — в коротких куртках, вязаных свитерах (геологи, блин), в добротных «военизированных» ботинках. Настороженные, чуткие, готовые к бою. Очевидно, проскочила информация, что, помимо беглого украинского солдатика, по объекту шныряют нежелательные элементы, объясняться с которыми можно лишь языком огнестрельного оружия. Они не заходили в примыкающие помещения, шли по центральному коридору — вразброд, одни с фонарями, другие без. Скрипнула цементная крошка у Глеба над ухом, палец напрягся, обнял спусковой крючок… Грузный силуэт объявился у левого косяка, мужчина двигался с хрустом, тяжело переставляя ноги. Сиплое дыхание, простудное покашливание. Слава богу, что без фонаря! Именно это и спасло ему жизнь, а спецназовцам даровало несколько минут спокойной жизни. Мужчина притормозил, уставился в темноту, из которой на него таращились четыре пары глаз и три ствола, немного подумал и как-то нехотя тронулся дальше. Это был лишь авангард отряда. За первой волной шла тяжелая «артиллерия». Оглашая пространство сиплым дыханием, группа здоровяков толкала тележку «обыкновенную», на которой лежала горка громоздких баллонов. За «артиллерией» двое волокли по полу мотки кабелей. Замыкали растянувшееся шествие трое автоматчиков — помимо фонарей на головах, они имели фонари на ствольных коробках автоматов и прицелы, оснащенные лазерными указателями. Один из проходящих бегло осветил боковой коридор, но в зоне света уже никого не было — люди отползли, растворились в темноте. Донеслось замогильное ворчание:

— Все о-кей, Ингвалд, будем через десять минут. Прием… Вот черт… этого не может быть… Я понял, Ингвалд, мы их не пропустим. Я оставлю троих в засаде. Есть еще тройка Роберта — они им точно перекроют дорогу…

Недолго тела троих парней пролежали в одиночестве! К чертям засады и неведомых «людей Роберта»! Спецназ прорвется даже через минное поле! Теперь они знали, куда идти. Это был тот самый коридор, который они потеряли. Оставалось лишь дождаться, пока удалится банда, затихнут лязг и скрежет. Перебежками — в соседнюю паттерну, а там уже можно включить фонари — пусть и встретят чужаков, те не сразу поймут, кто идет им навстречу. Знакомые коридоры! Десяток изгибов — и можно с наслаждением броситься в воды канала…

Люди сопели, наступали друг другу на пятки. Лида глухо отчитывала солдатика, отдавившего ей ноги, — неужели за четыре месяца в армейке так и не освоил бег по пересеченной местности?

— Слушай, шкет, а ты точно умеешь плавать? — засомневался Борька. — Учти, одно дело — проплыть от стены до стены, и совсем другое — не выныривая, до батопорта, а от него — в бухту. А если вынырнешь, тебя заметят и будут упражняться в меткости по твоей голове.

— А мы сами-то сможем столько проплыть под водой? — засомневалась Лида. — За аквалангами, я так понимаю, в связи с нехваткой времени мы переправляться на тот берег не будем? Да и куда на этого парня акваланг? Пока обучишь его, объяснишь, как пользоваться, наши милые «дети подземелья» со скуки помрут.

— Вы не сомневайтесь, я проплыву… — стучал зубами и задыхался солдат Антоха. — Я, может, и не умею плавать, но все равно проплыву… Вы даже не представляете, как домой хочется… Да я ради этого хоть час под водой просижу…

— Ох, не нравится мне это… — бурчала Лида. — Ох, не нравится… Придется на себе волочь этого карапуза…

— А те, кто не умеет плавать, кстати, гораздо лучше защищают свой корабль, — вспомнил не к месту Борька и рассмеялся. Потом заговорил серьезным тоном: — Командир, имеется тут у меня одна тактическая мыслишка. В центральной штольне этих чертей как будто бы не было, верно? В воде мы только время потеряем. Предлагаю с первого причала атаковать охрану на входе из бухты — подкрадемся незаметно, вырежем. Сколько их там? От силы трое-четверо, живо разберемся с этой публикой — и вплавь через бухту…

— Посмотрим, — ворчал Глеб. Он сделал знак, чтобы все остановились, а сам на цыпочках подкрался к очередному изгибу коридора. — Не забывайте, товарищи офицеры, что у этих чертей есть свои люди и в бухте, и на набережной, а также в Пыштовке — так что форсирование Калабановской бухты может вылиться в занятную и увлекательную процедуру… А теперь заткнулись все, мы не по Ялте дефилируем. Стоим на месте…

Эх, благие планы… Вот уж воистину глупость — не надежда, она не умирает! Глупый солдатик по инерции потопал вперед, и Глеб даже не заметил, когда тот просочился мимо него! Ведь сказано же русским матом — стоим на месте! Он вывалился за угол — и застыл, как суслик в свете фар, когда ему в лицо ударил плотный луч света! Оторопели все, а солдатик — больше всех! Посерела веснушчатая физиономия, спутанные волосы восстали дыбом.

— Назад!!! — прорычал Глеб, бросаясь к парню. Куда там! Враги, подкараулившие их в коридоре, открыли ураганный огонь! Парень затрясся, словно сверху его дергали за веревочки, свалился как подкошенный, а пули продолжали колотиться в стены, отваливая куски штукатурки, выли в закоулках коридора. Глеб вкатился обратно — в легком шоке, смерть конкретно лизнула в лоб. Кто-то схватил его за ноги, оттаскивал — какого черта, он пока и сам способен передвигаться! А за углом уже не стреляли, но что-то там происходило, люди шумно выясняли отношения. Поторопились, конечно, могли бы и покрупнее урон нанести. Глеб ползком подался вперед, выставил руку с автоматом за угол, полоснул, не глядя. Автоматик легкий, можно и одной рукой сладить. Противник помалкивал, что было, в общем-то, разумно. Воевали не с дилетантами. Отброшенная рука рядового Антохи Полипчука была совсем рядом. Он подался вперед, схватил ее за запястье, а товарищи вцепились ему в лодыжки и в мгновение ока заволокли обоих в мертвую зону. Противник спохватился, выплюнул несколько очередей, но ущерба не нанес. Дрожащий луч прыгал по окаменевшей физиономии рядового, по распахнутым глазам, в которых поблескивали мутные льдинки. Эх, Антоха, недолго же ты прожил с надеждой…

— Пипец, — убитым голосом подытожил Борька. — Подкралась толстая полярная лисичка…

— Жалко глупого, — шмыгнула носом Лида. — Даже пообщаться с дурнем толком не удалось. Теперь в его жизни наступают большие изменения…

— Глеб, дай ручной фонарь, — встрепенулся Борька. — Нужно выбираться отсюда. Держу пари, что не позднее чем через минуту нам ударят в спину основные силы банды.

— Зачем тебе фонарь? А твой где? — заволновался Дымов.

— Много вопросов, Глеб. Потерял я свой, пропил, какая тебе разница? — Глеб почувствовал, как Борька выхватывает у него из чехла на поясе фонарь. И каким только местом спецназовцы не думают в критических ситуациях! Но порой спасает самый неожиданный ход. Борька шустро метнулся к повороту, рухнув на колени, включил фонарь и запустил его, вращая, по полу в направлении противника.

— Держите, суки! — выкрикнул он. — Не подавитесь!

Что в подобной ситуации должен думать противник? В последнюю очередь, что это блеф. Катящаяся иллюминирующая граната? Не бывает таких, но он об этом даже не вспомнит. Тревожные крики порвали спертый воздух. А Борька уже вываливался за угол, перекатился, выпустил длинную очередь из «Кипариса» и снова откатился в сторону. Глеб уже летел ему на подмогу, предварительно выключив фонарь на лбу. Отбился от противоположной стены, отлетел к правой, миновав перезаряжающего Караванова, стал долбить короткими отсечками, не видя цели, а потому стремясь «обилетить» побольше желающих. Он не чувствовал страха, только злость. Злость, конечно, плохой советчик, но какой хороший помощник! Перед ним мельтешили какие-то огоньки, истошно кричали люди, которых удалось привести в замешательство. Кто-то кинулся прочь, но закричал от боли, когда комочки свинца вгрызлись в спину. Боеприпасы в магазине закончились мигом, он откатился в сторону, принялся лихорадочно перезаряжать. И снова Борька загремел над ухом. Еще один сдавленный крик… Щелчок, затвор, и вновь автоматик затрясся у Глеба в руках. Неприятель уже не огрызался, спасал свою шкуру. Но шансов у него не было. Разлетелся фонарь, закрепленный на лбу — было бы странно, если пуля, угодив в фонарь, не зацепила бы голову. Боец противника с шумом ухнул на пол. Кажется, разобрались с «людьми Роберта»…

— Все целы? — гаркнул Глеб, включая «звезду» во лбу.

— Угу, — проворчала Лида, выбираясь потихоньку из-за угла.

— И даже пытаемся улыбаться, — прохрипел Борька. — Правда, получается не совсем уверенно…

— Тогда пошли, пошли, — заторопил Глеб и первым помчался вперед, лавируя от стены к стене, запинаясь о какие-то плесневелые трубы. Троих они уделали качественно — один еще шевелился, изрыгая пену, другие были неподвижны, как сфинксы. Некогда разглядывать, штурвал на себя и вперед… Он словно чувствовал, что в их распоряжении остается критически мало времени! Их уже догоняли! Рваная пальба за спиной — и очень мило, что пуля не летает за угол!

— Глеб, догоняют!!! — истошно завопила Лида, замыкающая растянувшуюся цепочку.

— Да уж, — бормотал Борька севшим голосом. — Хотели как лучше, а получилось как веселее…

— Уходите! — кричала Лида. — Я прикрою! Я их задержу!!! — Она уже подкрадывалась гусиными шажками к обглоданному косяку, за которым творилось черт знает что: топали бандиты, не щадя патронов и голосовых связок.

— Я тебе прикрою! Я тебе задержу!!! — ахнул Глеб, помчался обратно, схватил девушку под локоть и поволок за собой, ошарашенную, сопротивляющуюся, потом хорошенько толкнул, отправив вдоль по коридору. — Вперед, Лидок, и не оглядываться, героическая ты наша!!! А то уволю к чертовой матери с флота!!!

Кажется, она бежала — не очень быстро, разобиженная, постоянно озиралась. А Глеб с Борькой пятились плечом к плечу, готовые палить, как только из-за угла повалит нечисть.

— Твою-то мать, — бормотал Борька. — Два месяца с копейками до конца света остается, Глеб, неужто не дотянем? Ну, уж хренушки, должны дотянуть, посмотреть на это чудо…

Очередная троица выбежала из-за угла — ну, не знали мужики, что их уже ждут. Опомниться не успели, их повалили в два ствола. Потому и не кусают! Бандиты падали с криками, роняя оружие, одного отбросило к стене, он разбросал руки, словно распятый Христос, в таком библейском виде и сполз на пол с миной великомученика. Как же быстро кончаются патроны! Осталось по последнему рожку в подсумках. Пока выхватывали, из-за угла выпрыгнул еще один — лысоватый, с пафосной физиономией, вскинул автомат, но Глеб уже валился на пол, уже схватил первую попавшуюся трубу — проржавела насквозь, практически ничего не весила — метнул ее, как копье, чуть не вырвав руку из сустава. Труба ударила автоматчика в грудь, повалила, разбив пару ребер. Он корчился, тщась нащупать автомат…

— Ни хрена, ты даешь, командир… — восхищенно бормотал Борька, забивая магазин в гнездо. — Как это так?

— Не знаю, — чистосердечно признался Глеб. — В бильярд играю хорошо…

Они помчались прочь, решив не дожидаться прибытия девятого вала. Неужели опоздали?! Слишком длинный отрезок коридора, некуда спрятаться! А за спиной уже ругались нехорошими словами, уже налаживали стволы.

— Мужики, ложись!!! — задорно проорала Лида, убежавшая вперед и окопавшаяся за ближайшим поворотом.

Они свалились, не переспрашивая. Пули засвистели над головой, и снова в тылу кто-то падал, беспорядочно стрелял, пытался увернуться от пуль. Молодец, Лидок! Даже отступая, спецназ не отдавал инициативу противнику! Надолго ли? — в этом плане Глеб был отчаянным пессимистом.

— Мужики, вперед! — выпалила Лида, и они помчались на ее зов, вбегали за угол, отскакивая от противоположной стены — иначе было невозможно, законы физики, как правило, работают. Когда же, наконец, канал? Они летели, как на гонках — слава богу, нашлемные фонари пока работали. Запинались о бесполезный металлический хлам. Мелькали сырые стены в потеках жижи и пятнах ржавчины, сползающей с труб. И снова топали за спиной демоны подземного мира, настигали. Теперь они не тратили бездумно боеприпасы, решили посоперничать в скорости. Парни тоже были сильными и выносливыми. Их гнала злость, стремление поквитаться за товарищей. Почему так вышло, что они уже догоняли физически подготовленных спецназовцев? «Да кто они такие?» — с отчаянием думал Глеб, проходя повороты и подталкивая коллег, которые могли бы бежать и быстрее! Он не сомневался, что эти парни когда-то были связаны с силовыми структурами — бывшие менты, чекисты, военные. Но какого государства? Россия, Украина, Белоруссия? С бора по сосенке? Кто такие Ингвалд и Штайнер?

Они едва успели свернуть, как за спиной разразилась зверская пальба! Патронов практически не оставалось (во всяком случае, у Глеба), а перед глазами пустое пространство — какой-то бесконечный проход, над головой извивы чугунных труб, имеются проемы влево и вправо, но это же готовая западня! Значит, нужно поднажать, не отчаиваться…

— Глеб, уходите, я их задержу! — пробился через звон в ушах хриплый вопль Караванова. Горячий пот застилал глаза, голова разрывалась в клочья, он поначалу не понял, к чему относится этот призыв. Пролетел по инерции метров двадцать и встал как вкопанный, завертелся. Бетонные стены разгонялись, кружились в жутковатой карусели — словно кто-то нажимал на ручку юлы, и она вертелась все быстрее… И этот туда же!

— Караванов, отставить! — взревел он.

— Уходите, мать вашу!!! — со злобой выкрикнул Борька, открывая огонь. — Прорвемся, Глеб, не трусь, уводи Лидуньку, все в порядке будет, у нее же скоро свадьба! — Борька расхохотался каким-то дьявольским смехом. — Мы еще привезем из этой поездки сувениры на память!.. Да уходи же, достал! Не бойся за меня, командир, я умирать не собираюсь!!!

И то ли последние слова подстегнули, то ли что — за спиной надрывался автомат, все ходило ходуном, тряслись стены, роняя остатки штукатурки, а он помчался дальше, рыча от отчаяния и безысходности. Как же, не собирается он умирать… Да кто его спрашивать будет! Фонарь на голове по-прежнему работал, хотя он устал уже биться головой о стены. Он догонял Лиду — а девица уже разбила свой фонарь, бежала медленно, прихрамывая — подвернула ногу, суматошно орала на бегу (эхолокацию применяла?).

— Ты в порядке? — поймал он ее руку.

— Ох, не спрашивай, Глеб… — Она схватилась за стену и вдруг закричала от продирающей боли — поврежденная нога подвернулась окончательно. Она ушла бы в штопор, если бы он не подхватил ее за талию.

— Глеб, оставь меня, уходи… — вяло бормотала Лида. — Ни к чему нам всем пропадать… Нужно остановить банду, а как ее остановить, если мы все пропадем?…

Он не мог пойти на такое! Боевое братство и пресловутое «сам погибай, а товарища выручай» — пусть банальность, но оно в крови, он так воспитан! Логика и благоразумие неуместны! Не дождется! Он перехватил стонущую девушку, грубовато взвалил на плечо… И вдруг похолодел. Борька уже не стрелял! С тыла надвигался неприятель — бандиты зычно топали бутсами, они уже преодолели точку, с которой оборонялся Борька. Но стрельба в той местности продолжалась — какая-то непонятная, рваная. К черту стрельбу! Через мгновение двое спецназовцев будут застигнуты фонарями врасплох! Но это не всё! По фронту тоже перекликались люди, бежали трое или четверо, блики от фонарей уже метались по стенам… Момент истины, пропади он пропадом! Глеб в отчаянии завертелся с «грузом» на плече, вскинул автомат одной рукой, выплюнул в темноту остатки боезапаса, чтобы хоть на пару секунд задержать победное шествие неприятеля. Вскинул голову к потолку… А там над головой, на высоте примерно двух с половиной метров, тянулись мощные спаренные трубы диаметром порядка сорока сантиметров каждая. Похоже, они держались прочно и не упирались в потолок — последний был выше, между потолком и трубами сохранялся зазор порядка полуметра. Он не раздумывал — вскинул хрупкую девушку к потолку!

— Держись, Лидочек, за трубы, заползай на них, съежься там…

Она сообразила, что он хочет, вцепилась в трубы всеми конечностями, включая больную, вскарабкалась на них, вытянулась, прижалась… А он уже метался. Впереди проем, до него несколько шагов. Девяносто процентов, что это замкнутое помещение, говоря иначе, западня. Да и ладно. Главное, что он отвлечет внимание от девушки, у которой действительно скоро свадьба! Он успел допрыгать до чернеющего проема, как демоны полезли со всех сторон! Взревели, обнаружив, что у проема мнется добыча, кто-то крикнул: «Не стрелять!» — что в принципе не вызвало возражений со стороны Глеба. Он сделал вид, что замешкался в проеме, проорал в темноту: «Наташка, убегай, я прикрою, у меня еще осталась граната!» — и рванул туда сам — буквально перед тем, как на него набросились…

А вот подобного сюрприза майор Дымов не ожидал. Приятно, конечно, что это не комната с четырьмя стенами… Освещаемое пространство распадалось на рваные сегменты, фильтровентиляционная камера, жестяной короб, торчащий из бетонной стены — вроде поглотителя запахов, которые устанавливают над кухонными плитами. Под ним — проход, но чтобы до него добраться, нужно поскользнуться на ступенях, прокатиться по скользкой цементной заливке, хорошенько треснуться пяткой, мягким местом, «твердым» местом головы… И самое поразительное, что после всех этих злоключений его фонарь, практически вросший в череп, продолжал работать! Он подскочил, но поскользнулся и въехал в один из металлических столбиков, подпирающих несуразную жестяную конструкцию (вероятно, один из элементов разветвленной вентиляционной системы). Столбик покачнулся, он окончательно «обессилел» от старости. Дрожь прошла по коробу, заскрежетали расползающиеся сварные швы. Он в отчаянии обернулся. Мужики с решительными минами уже топали по каменному склепу, подбегали к лестнице, прыгали вниз… И тут он навалился всем весом на хлипкий столбик, пнул по второму! Подломились обе «ноги», и ржавая конструкция стала разрушаться, рассыпаться на куски, проседать, устремилась вниз под силой тяжести! Глеб, согнувшись в три погибели, нырнул в проем. А когда первые двое преследователей спрыгнули с каменных ступеней и по инерции не смогли остановиться, им на головы повалилось все это ржавое несчастье! Они ревели от страха и боли, короб сбил их с ног, кромсал, ломал, резал, они орали, как оглашенные…

Их крики делались глуше. Внезапная фора была так кстати! Пока еще разберут завал, продолжат преследование… Глеб на четвереньках удалялся прочь, прыгал, как кузнечик, настороженно подмечая, что пространство вокруг него сужается, он угодил в вентиляционную шахту. Жестяные стены, пол под руками и ногами как-то подозрительно прогибается. Но он упорно стремился вперед, забирая то влево, то вправо. Он прополз, наверное, метров тридцать, когда за спиной разразилась суматошная стрельба! Злодеи сообразили, что их провели, и тупо поливали огнем вентиляционный мостик. А то, что это мостик, Глеб убедился достаточно быстро. Затрещал, начал проседать алюминиевый короб. Лопнул шов, за ним другой. Пространство, по которому он полз, теряло положение покоя в установившейся на десятилетия системе координат. Малейшее беспокойство, вывод из равновесия, потеря связующего элемента — и вентиляционный ствол, соединяющий объекты инфраструктуры, начал распадаться на составляющие… Предстояло познать чувство полета. «А почему бы мне не выключить фонарь?» — подумал Глеб, отыскал трясущейся рукой переключатель на компактном устройстве, соединенном с головой резиновой «уздой». Схватиться было не за что — он успел подумать, что лучше смерть, чем перелом позвоночника, как, болтая ногами, не в силах сгруппироваться, полетел вниз и бултыхнулся в воду!

Много позднее он сообразил, что угодил в один из малых каналов, опутывающих объект. Фактически это была небольшая «Венеция» — каналы прорезали тело горы, вели к ремонтным цехам, к многочисленным докам и пирсам, складским помещениям. Подводные лодки проекта 613 и 633 пройти по этим каналам, разумеется, не могли, «судоходство» на них практиковали маломерные суденышки, в том числе плавучий «мастер по ремонту», спроектированный специально для здешних артерий. То, что с ним произошло, было как обухом по голове! Меньше всего он рассчитывал оказаться в родной стихии. Вода был холодная, до дна он не достал, хотя погрузился достаточно глубоко. Надо пользоваться, ведь в этой стихии он… как рыба в воде! Но, к сожалению, дикая усталость не дала майору развернуться. Он вынырнул с чугунной головой, в давящей темноте — такое ощущение, что глаза лопнули! Наткнулся на тонущий фрагмент воздуховода — тот потянул его за собой, вцепился в гидрокостюм, вырвав клок прорезиненной ткани. Он снова ушел под воду, отдирал от себя прилипчивую конструкцию, насилу это сделал, поплыл, не выныривая, чтобы побыстрее удалиться из зоны обвала. А когда всплыл, не чувствовал ни рук, ни ног. Он подался в сторону, потом в другую, ухватился за обглоданный край причала, передохнул. Где-то наверху кричали люди, грозно разорялся сочный баритон. Остатки разума подсказали, что на сушу лучше не выбираться. Он собрался с силами и поплыл вдоль стенки желоба канала, касаясь ее ногой, чтобы имелся хоть какой-то ориентир.

И плыл, пока не покинули силы. Над головой нависло что-то массивное, либо мостик, либо трубопровод — он не видел, но чувствовал. Силы оставили. Он зацепился за берег обеими руками, сделал передышку. Упрекнул себя, что не к лицу бывалому разведчику не найти сил, чтобы забросить ногу. Он сделал это, отполз от кромки воды, свернулся калачиком — и мигом отлетел в страну паршивых снов…

Пробуждение было страшнее мексиканской тюрьмы (а эта штука посильнее ада). Какая-то писклявая тварь пробежала по ноге, Глеб очнулся и затосковал. Хуже нет, чем просыпаться в кромешной темноте. Памяти он не лишился, но лучше бы сделал это! Гидрокостюм уже высох, с холодом он справился, сделав несколько разогревающих движений. Как долго он проспал? Вскинул руку с часами — надежными, как титановая болванка: светящиеся стрелки изображали практически четыре часа. Чего четыре часа? Близится утро? Вечер? Тот же день или уже следующий? «Ориентир» в организме помалкивал, что случалось с ним нечасто. Да и правильно, время суток на «Объекте 623 ГТУ» не имеет значения, если ты, конечно, здесь не работаешь. Почему бы не попробовать включить фонарь? Он перевел переключатель на штуковине, прочно въевшейся в голову, особо ни на что не надеясь. И снова был приятно удивлен, когда зажглась звезда во лбу, озарив пространство хиленьким желтоватым светом. Жизнь в аккумуляторе едва теплилась. Над ним действительно завис мощный арочный трубопровод, составленный из десятка толстостенных стальных труб. В шаге поблескивала водная гладь — ширина канала от силы метра четыре. Виднелся край бетонного причала, на котором до сих пор возвышались раскуроченные контейнеры. Все прочее оставалось за кадром. Стояла тишина, ее нарушало лишь попискивание грызунов в щелях и трещинах. Очевидно, он спал беспокойно, раз его до сих пор не съели…

Он выключил фонарь, нужно экономить. Откинул голову, собираясь с мыслями. Сколько он здесь провалялся, неизвестно. Солдат Антоха Полипчук погиб. Борька Караванов, по всей видимости, тоже погиб. Неизвестно, что с Лидой. Допустим, ее не нашли, куда она со своей подвернутой ногой? И где искать ее в этом городе агрессивных привидений? Несколько минут Глеба душили слезы, но он справился. Мужчины не плачут. Принялся суммировать «активы». Он жив, способен передвигаться. От воспаления легких на холодном бетоне Бог его, кажется, уберег. Спусковой механизм в специальном подводном пистолете был безнадежно испорчен — он где-то хорошенько его ударил. В активе остался нож «Катран» — грозное оружие аквалангиста, часы и больная голова, в сжатые сроки обязанная что-то изобрести. Не мешало бы еще чего-нибудь погрызть. И выпить пару литров воды, пока не наступило обезвоживание и не загорелось горло от непосильного сушняка.

Канал под боком был неплохой палочкой-выручалочкой. В отличие от запутанных сухопутных переходов любая водная артерия под горой Каурус выводит в центральную водную штольню. Куда ни поплывешь — все равно окажешься в большом канале. Мысленно содрогнувшись, он сполз в воду и поплыл, прижимаясь к берегу. В окрестностях было тихо. Он активировал освещение на свой страх и риск — в случае опасности всегда есть возможность отсидеться на дне. Мимо проплывали обросшие плесенью причалы, проржавевшие, взломанные мародерами контейнеры. Над головой тянулся арочный свод, с которого свешивались обрывки проводов, изломанные трубы, чугунные вентильные устройства. Он плыл достаточно быстро, предпочитая не любоваться местными красотами. Сомнительно, что малые каналы находились под неусыпной охраной — у бандитов не хватило бы людей, они и так потеряли не менее десятка. Он заплыл в глухой тоннель, мысленно поздравив себя с надвигающейся клаустрофобией, одолел его бодрыми саженками, а когда обнаружил, что пространство впереди расширяется, прикрутил до минимума освещение и приготовился к неожиданностям. Но ничего не происходило. Ни голосов, ни криков, ни ощущения надвигающейся опасности. Голубоватое свечение в основном канале (возможно, отблески далекой сварки) тоже отсутствовало. Он выплыл в центральную штольню, и сразу все встало на свои места. Он находился в средней части канала. Напротив, на правом берегу, — ремонтные цеха, доки, справа — вход из Калабановской бухты, слева — ворота, через которые отремонтированные и оснащенные субмарины в подводном положении выходили в море. Он подался направо, к выходу, выключив фонарь — тот начинал подозрительно мигать, недобрый знак. Все достаточно просто. Теперь его ничто не остановит! Триста метров до бухты, там он поднырнет, а всплывет далеко, и никакая сволочь его уже не остановит! Он плыл по темноте, прижимаясь к правому берегу, стараясь сильно не плескаться. Тишина вокруг. Темнота уже не казалась абсолютной, из мрака выплывали белесые очертания. Вереница мощных колонн по левую руку — он двигался мимо сухого дока. Раздвижные подводные ворота «местного значения», в нише за ними были спрятаны акваланги. Вырисовывался арочный мост над головой — связующая ниточка между берегами. Справа, за узкой «пешеходной дорожкой» — злополучный коридор, хитроумно связанный с арсенальной штольней. Слева — оружейная штольня, где было обнаружено массовое «захоронение» украинских солдат. До выхода в бухту оставалось не больше ста метров. Он невольно ускорился, чувствуя волнение. Почему в подземелье такая кладбищенская тишина? Все внутри? Занимаются сварочными работами, ищут выжившего майора спецназа — что там у них еще по плану? Или закончили свои дела и уже покинули объект, пока майор изволил сладко спать? Вероятность второго имелась, но почему-то он в нее не верил. Банда обосновалась на объекте всерьез и надолго. И ничего ведь не боятся! Настолько качественная «крыша»?

Волнение усиливалось по мере приближения к выходу. Людей поблизости не было, он поплыл размашистыми гребками, уже готовясь поднырнуть, чтобы под водой разминуться с часовыми. Сгустилась темнота, а по-хорошему должно быть ровно наоборот. Допустим, он не в курсе текущего времени суток. Но в пятом часу вечера еще светло, в пятом часу утра — предутренняя серость, какие-то звезды на небе, а если небо затянули тучи (что вряд ли), все равно должна сохраняться какая-то видимость… Но, хоть ты тресни, он ничего не видел! Он чувствовал, что впереди выход, тот уже близко, двадцать метров, десять, восемь… Но перед глазами царила полная муть, глухой светонепроницаемый экран. К черту ощущения, он многое пережил за последние сутки, вот и чудится невесть что. Он должен вырваться! Он нырнул, подался на глубину и вперед, сильными гребками раздвигая водные пласты.

И чуть в лепешку не разбился, наткнувшись на неодолимую стальную преграду!

Лоб горел, искры сыпались из глаз, как из сварочного аппарата. Пуская пузыри, он пулей устремился вверх, вынырнул, хватая воздух. Что за дьявол? Первая мысль — наткнулся на затонувшее в проеме судно. Ага, такая правдоподобная идея — особенно учитывая то, что несколькими часами ранее никакого потонувшего судна в помине не было. Откуда бы оно взялось? Ладно, он может проплыть и по поверхности… Глеб развернулся… и вторично чуть не раскурочил свой череп, наткнувшись на монолитный барьер! Это уже чересчур. То он падает непонятно откуда, то он бьется, непонятно обо что… Хорошо хоть догадался сместить фонарь на макушку! Превозмогая боль в голове и руках, он начал шарить перед собой. Преграда была везде — и слева, и справа — и тянулась, похоже, до самого потолка. Стальная, мощная, неодолимая. Ей-богу, не смешно. Он нырнул, отправился вниз, шаря руками по стене. Не может быть, повсюду была стена! Ему хватило дыхалки, чтобы опуститься на восьмиметровую глубину и удостовериться, что стальная глыба покоится на самом дне и под ней не пролезть! Чертовщина какая-то, и откуда что берется? Он кинулся обратно с раздувающейся головой, вынырнул, развернул фонарь и включил. Он должен все видеть собственными глазами!

То, что он увидел, оптимизма не внушало. Восьмиметровый проход в центральную штольню целиком перегораживала огромная стальная махина — ворота на плавучем батопорте! Обросшие тиной, в живописных разводах коррозии, но такие убедительные, что мороз по коже! Он не мог поверить своим глазам. Эти ворота практически двадцать лет были задвинуты в тело горы, и ничто уже не могло их оживить. Неужели кто-то смазал, отремонтировал, реанимировал генератор в заброшенном машинном зале, приводящий в действие эту штуку? Но это же физически нереально! Здесь все умерло, обросло тленом, ржавчиной, забвением!

Или он снова что-то не понимает?