Преображенское и окружающие его места их прошлое

Впоследствии Петр проводил детство и потом отрочество свое большей частью в Преображенском, а затем стал слишком часто посещать соседнюю Немецкую слободу.

Мы обязаны взглянуть поближе на военное устройство до Петра, которому напрасно приписывают в оном введение необыкновенной оригинальности, новизны, стройной системы и т. п.; на деле же европейский строй начат не им, не его потешными, а начат давно и серьезно, но все-таки именно в этих, входящих в программу нашу, соседних местностях.

Со времени Иоанна Великого русские цари искали за границей начальных людей для своих войск, даже призывали целые полки из Западной Европы для борьбы с Полыней.

Впервые Борис Годунов завел в 1600 году дружину иноземного строя из пленных поляков и ливонцев, и «приговоренных послами» шотландцев (т. е. народов Австрии), греков и др. в 2500 человек, состоявших в ведении своих капитанов, из которых известнейший — француз Маржарет.

Царь Михаил Федорович многим из иноземцев раздавал важные торговые права и вызывал из-за границы докторов [22] для своего двора, рудознатцев для отыскания руд и устройства заводов, ремесленников для учреждения фабрик, инженеров для укрепления городов, даже астрономов для наблюдения светил небесных, нанимал полки войск иноземных, и при нем же собрано было «старого (т. е. прежнего) выезда» сербов, волохов и греков девять рот (немцев же нашли тогда в России всего менее полутораста человек!); у всех ротмистров славянские прозвания: Мустофин, Кулаковский, Желиборский (поляк Мышевский изменил) и другие.

Далее англичанин Лесли и голландец Фан-Дамм привели пять наемных немецких полков, не принесших, однако, в войне с Польшей ожидаемой пользы. Явилась более основательная мысль — обучать все русские войска европейскому строю: и у Шейна под Смоленском было уже шесть полков солдатских, один рейтарский и один драгунский.

Стало быть, эта важная реформа начата за целое полстолетие до рождения Петра!

Все это, в большем еще размере, продолжал царь Алексей. С иноземными офицерами послы или агенты его заключали

контракт непременно на определенный срок (и после возобновлявшийся), со свободой выезда и с главной целью — обучения своих русских[23]...

Молва о щедром благоволении царя Алексея к иностранным офицерам до такой степени распространилась по Западной Европе, что сотни полковников, майоров, капитанов из самых отдаленных стран с женами и детьми, морем и сухим путем приезжали в Россию. На предложение датского полковника Фюнбурга привести в Россию несколько полков иноземных царь поручил ему нанять 4 полка рейтар и 4 полка солдат «ученых людей со всем строем, в полном вооружении, с огнестрельными мастерами, инженерами, пушкарями и всякими вымышленниками».

Хорошее содержание и добрая слава царя соблазнили даже, например, губернатора города Оксфорда — руководившего всей английской кавалерией, лорда Эргарда, но договор с ним не состоялся.

Сознание народности еще не было ни уничтожено, ни унижено: невзирая ни на какой чин, ни один иноземец не смел владеть крепостными русскими,— мера спасительная, потом забытая!.. Да и корыстные расчеты наемников немцев не всегда осуществлялись...

Кстати, упомянем, что при Федоре Алексеевиче было устроено незабвенным князем В. В. Голицыным уже более 60 полков иноземного строя, а именно: 25 конных (рейтарских и копейных) и до 40 пеших солдатских [24]. Как же могло все это не развиваться, не совершенствоваться далее и более?!

Вот на каких примерах вырастал Петр. Крайне странно было бы, если бы он возвратился сам к старому, а не пошел вперед...

Но обратимся к его воспитанию. В числе приехавших офицеров было два шотландца: Гордон и Менезиус (служивший пред тем в Польше). Известна потом довольно видная роль первого и близость его к Петру; но позволим себе догадку: не началась ли эта близость через Менезиуса?

Ибо не мог же француз Невиль совершенно без основания выдумать в своих известиях о Московии, что шотландский полковник Павел Менезиус был назначен царем в «гувернеры» к Петру и занимался с ним до царствования Иоанна (т. е. до Софьи), когда опять назначен на военную службу в Смоленск. Нет причин сомневаться в этом известии; если в дядьки к царевичу назначали знатного боярина, то, без сомнения, в этом случае за дядьку был сам Матвеев, бывший Наталье Кирилловне «в отца место».

Он, так желавший для русских просвещения, настойчиво обучавший природных русских, он — виновник первого в России театра и строитель театральной храмины в Преображенском, основатель первой театральной школы для русских учеников,— мог ли он быть против обучения царевича светским наукам — языкам и проч.?

Уже при Михаиле Федоровиче, да и ранее, в детские игры иностранное проникало под видом кукол, игрушек и множества рисунков гораздо вольнее, чем в «парадный» быт. Не забудем, что даже дети царя Михаила: Алексей и Иван, и их сверстники стольники были одеты в немецкую одежду — курты и т. п., когда вообще немецкое платье было запрещено.

У Никиты Ивановича Романова, который любил иноземные обычаи и рядился по-немецки, впрочем, лишь для «полевания» — охоты, патриарх попросил эту одежду будто для образца и всю ее изрезал! (Следовательно, борьба шла давно; можно было сочетать требование климата с удобством и изяществом и без рабского подражания.)

Во всяком случае, мы считаем за факт, что Петр рос уже по воле отца и при надзоре Матвеева под совсем другими, чем прежние царевичи, впечатлениями, и что первым его наставником был шотландец Менезиус, товарищ и друг Гордона.

Менезиус был близок ко двору и не раз исполнял некоторые поручения даже и по дипломатической части; ему поручено было приговорить в русскую службу: «двух трубачей добрых, которые бы на высокой трубе танцы трубили; да рудознатных мастеров и несколько человек плавильщиков». Поручение насчет музыкантов указывает, что он полезен был и при устройстве комедийной хоромины или театра, который только что перед его посольством заводился в селе Преображенском.

Первые годы младенчества Петр провел большей частью в Преображенском, где родились первые впечатления в душе Петра, и Преображенское осталось навсегда любезным его сердцу.

Но едва раскрылись в нем первые понятия, судьба нанесла ему жестокий удар: на четвертом году он лишился отца, который в январе 1676 года занемог; еще 6-го числа он ходил на Иордань[25], 12-го, в день именин сестры Татьяны Михайловны, был у обедни, 19 января была во дворце комедия с музыкой, но он почувствовал себя нездоровым и слег в постель, а 30 января скончался[26], благословив на царство старшего сына Федора, которому не было еще и пятнадцати лет, с умом светлым, с душой прекрасной, но здоровьем слабого и болезненного от колыбели.

Через полгода по воцарении Федора Алексеевича был сослан на житье в отдаленный и дикий Пустозерск Матвеев, а также удален и Менезиус.

Ужасное известие должно было усилить горесть обитателей Преображенского. Толки, жалобы, догадки, брани, проклятия падали в душу маленького Петра злыми семенами; он с малых лет видел кровавые сцены бунтовавших стрельцов, и в нем отразились эти события. Впоследствии, когда он был царем, говорил: «от мысли о бунтовавших стрельцах все уды во мне трепещут, заснуть не могу». По свидетельству одного из близких к нему людей, Петра дергали иногда по ночам такие конвульсии во всем теле, что он клал с собой в постель одного из денщиков, и только держась за его плечи мог заснуть; судорожное подергиванье головы, шеи и лицевых мускулов в Петре усилилось со времени избиения стрельцов8.

Так в продолжение первых лет царствования Федора проходило время. Царица Наталья и ее родственники, удалившись от придворных крамол, жили большей частью в селе Преображенском с малолетним Петром.

Но новые события прибавляли беспрестанно страху: стеснен в заточении сверженный патриарх Никон, наказан духовник царский Андрей Савинов, родные братья царицы Натальи Кирилловны, Иван и Афанасий, были сосланы, сама она подвергалась всяческим оскорблениям и унижениям, оставалось, кажется, Преображенскому сделаться Угличем.

С пятилетнего возраста наступало время «книжного учения и писания» как в обыкновенном, так и в царском быту, которое и началось под руководством Зотова [27] 12 марта 1677 года, когда царевичу Петру оканчивался пятый год.

Из расходных книг Тайного приказа узнаем, что подьячий тайных дел Григорий Гаврилов еще в октябре и ноябре 1675 года писал в хоромы к государю азбуку и Часослов, за что ему выдано в награду 10 рублей, а 27 числа ноября в соборе Николы Гостунского служили молебен с многолетием перед начатием учения царевича Петра Алексеевича.

Главный и первый предмет преподавания заключался в чтении и учении Часослова, Псалтири, Деяний и Евангелия. Государыня по предложению учителя Зотова приказала выдать из домашней библиотеки все исторические книги, из них некоторые были иллюстрированы.

Книги с картинками исторического содержания назывались царственными, потому что излагали истории царств. Все другие предметы, изображенные в картинках, светского содержания, носили имя потешных, увеселительных, служивших для забавы, ибо назидательным, учительным в собственном смысле почиталось одно только Святое Писание и вообще книги церковно-учительные. Поэтому и все эстампы, гравюры, привозимые с Запада, также носили название потешных, фряжских и немецких листов.

Эти листы были весьма важным и полезным руководством для обогащения детского ума,— они пополняли в тогдашнем образовании весьма ощутительное отсутствие наук; были также и рисованные, вероятно, пополнявшие печатные. В 1679 году 19 декабря живописец Карп Иванов писал царевичу «на Александрийском листе красками и золотом: двенадцать месяцев и беги небесные против того, как в столовой в подволоках написано», то есть на плафоне столовой комнаты.

По кончине царя Алексея Михайловича все заведенное им в Преображенском и Измайлове поддерживалось юным и болезненным царем Федором Алексеевичем хотя с сыновним благоговением, но сам он не мог так часто бывать в этих местах. Когда именно в первый раз посетил он Преображенское, нельзя сказать с уверенностью, так как в выходах государей есть пропуски и недостающие листы...

В 1680 году на обратном «походе» от Троицы (к Сергиеву дню, 25 сентября), значится (стр. 692): «октября 3, вечером кушанье было в селе Преображенском», «октября 4, у Великого Государя были на подхожем стану, в селе Преображенском, Ростовский митрополит с архимандритами и игумными. А после столового кушанья изволил Великий Государь идти из села Преображенского к Москве».

Далее мы видим из тех же «Выходов» (стр. 693 и 699), что царь «Федор того же года, октября 31, ходил с иконой пресвятые Богородицы Тихвинские на освящение церкви в село Алексеевское, из которого обратно шел в Преображенское, где было столовое и вечернее кушанье. Мая 9, на праздник чудотворца Николая, слушал Великий Государь всенощную в церкви Воскресения Господня, в селе Преображенском»9.

Некоторые подвергают сомнению, что театр при нем продолжался, но, кажется, напрасно. Впрочем, траур по отцу сначала не дозволял этого. В конце 1676 года 15 декабря был указ: «над аптекарским приказом палаты, кои заняты были на комедию, очистить; и что в тех палатах было: органы, перспективы (декорации) и всякие комедийные припасы — все свезти на двор, что был Никиты Ив. Романова».

Но в Преображенском здание комедийной храмины оставалось в прежнем виде, и спектакли по окончании траура, конечно, продолжались; если не присутствовал царь, то бывала царевна Софья.

Из соображений же и догадок важнее всех, кажется, должно быть то, что Софья так близка была к князю В. В. Голицыну, просвещеннейшему человеку своего времени [28], что подчинялась его влиянию вследствие его ума и образования; это ясно доказывает, что уже никак не могла она коснеть в том суеверии, что будто всякое искусство, наука есть лишь «языческая, бесовская потеха, дьявольское наваждение» и т. п.

Сочиненная ее учителем комедия — «Притча о блудном сыне» — играна была в селе Преображенском (напечатана была в Москве в 1685 году; один экземпляр сохранился в собрании Кастерина).

Но не одни только мистерии Симеона Полоцкого должны были занимать ее. Не могло образоваться из ничего сведение, что она сама переводила из Мольера и сочиняла пьесы; она сочинила духовную драму в стихах «Екатерина Великомученица», которая ставилась у нее в терему. Почтенный любитель князь А. Шаховской говорит: «мне известно по семейным преданиям, что прабабка моя Татьяна Ивановна Арсеньева, боярышня царевны Софьи, представляла лицо Екатерины мученицы, и что Петр (отроком), бывая всегда при этих театральных зрелищах, прозвал Арсеньеву „Екатериной мучительницей, большие глаза“» 10.

Это подтверждается авторитетом Карамзина; он в «Пантеоне российских авторов» (1801 г.) говорит: «Софья занималась литературой: писала трагедии и сама играла их в кругу своих приближенных; мы читали в рукописи одну из ее драм и думаем, что царевна могла бы сравняться с лучшими писателями того времени»... но полагает, что у нее воображение не было управляемо должным вкусом.

И этого мало, почтенный А. Н. Оленин утверждает: «Я видел у покойного графа Мусина-Пушкина печатанную церковными литерами афишу подобного зрелища (она сгорела в 1812-м году)».

Как царевна Софья, так и царица Наталья смотрели «Кающегося грешника». Не менее еще была известна в то время и другая комедия под названием: «Ужасная измена сластолюбивого жития» (О Лазаре). Эта комедия давалась при «запустных пированиях» [29].

Ф. Кони говорит, что на третий день второго брака царя Федора с Марфой Апраксиной в селе Преображенском играли бояре и боярыни комедию «Баба-яга, костяная нога»; роли были распределены следующим образом: Бабу-ягу играла копенгагенская актриса Анна Паульсон, тогдашняя европейская знаменитость, приглашенная в Россию боярином Матвеевым; Ивана-царевича играл князь Ив. Пронский; Людмилу, его суженую,— княгиня Барятинская; черного бога — полковник Грибоедов; подруг Людмилы: Любашу, Наташу и Таню,-—княжны Куракина, Черкасова и Одоевская» 12. Это был последний спектакль при царе Федоре Алексеевиче.

Молодой царь Федор Алексеевич, весьма слабый здоровьем, отнюдь не был врагом светского образования и реформы вообще. При нем была устроена Академия для светских юношей (и в ней тоже давались комедийные представления). Мы уже упоминали о счастливом и столь необходимом уничтожении местничества по мысли и влиянию В. В. Голицына; наконец, сам царь учителем его Симеоном Полоцким был ознакомлен с языками, науками и даже писал стихи.

Между тем Федор, больной и хилый, сочетался браком с Агафьей Семеновной Грушецкой. Бог не благословил этого брака: царица скончалась от родов через три дня по разрешении сыном Ильей, который не жил и недели после матери. Вопреки совету врачей, следуя внушению своекорыстных временщиков, царь решился вступить во второй брак и спустя полгода по кончине царицы женился на Марфе Матвеевне Апраксиной. Свадьбу отпраздновали скромно 14 февраля, а через два месяца с половиною юный царь был уже в могиле. Он скончался 27 апреля 1682 года на двадцать первом году от рождения.

Как скоро закрыл царь глаза, ударили по обычаю в большой колокол «Вестник», и народ толпами обступил кремлевские чертоги, чтобы проститься с покойным царем и приветствовать нового государя.

Когда бояре по обряду простились с покойным Федором и потом одинаково целовали руки у обоих оставшихся братьев его, Иоанна и Петра, патриарх с высшим духовенством и вельможами спросил: «Кто же из двух царевичей будет царем?» Присутствующие отвечали, что этот вопрос должен быть решен народом.

Патриарх с архиереями и знатными боярами вышел на крыльцо, велел всяких чинов людям собраться на площади перед церковью Спаса и спросил: «Кому из двоих царевичей быть на царстве?» Раздались крики: «Петру Алексеевичу!», раздались и другие: «Иоанну Алексеевичу!», но были заглушены. Всех чинов люди решили дело, патриарх возвратился во дворец и благословил на царство Петра.

Вся Москва в тот же день присягнула царевичу Петру, который был избран на царство, а за Москвой беспрекословно и вся Россия.

За несколько месяцев до кончины Федора Матвеев был освобожден из ссылки, которому, по приказу царя, велено возвратить дом в Москве, подмосковные и другие вотчины и пожитки, оставшиеся за раздачей и продажей.

Сверх того, пожаловал ему государь новую вотчину в Суздальском уезде, село Верхний Ландех с деревнями — 800 дворов крестьянских, в столицу же его не призвал, а велел ему жить в городе Лухе до указа; но этого указа он уже не дождался от Федора.

Матвеев, находясь в Лухе (немногое время), узнал о кончине Федора Алексеевича, и в то же время прислан был к нему от нового государя стольник Алмазов с милостивым словом и с повелением как можно поспешнее ехать в Москву. Там уже собралась туча мятежа: шестнадцать полков стрелецких вышли из повиновения правительству и взбунтовались.

Глава III

Пребывание Петра в Преображенском, постройка потешного городка, ботик на реке Яузе и строение судов в Преображенском.— Женитьба Петра, его бегство в Троицкую лавру и заключение царевны Софьи в монастырь.— Потешные сражения и обрезание у бояр бород в Преображенском дворце.— Нелюбовь Петра к своей жене, ненависть его к ее родственникам и ссылка царицы Евдокии в Суздаль.

Петр был провозглашен царем, то есть правление государством, по известному обычаю, против которого никто не спорил, переходило к матери его царице Наталье Кирилловне, «которая была хотя и добра, но не прилежна, и править делами не умела. Правление ее было для народа не довольное и обидное, так как судьи брали большие взятки, а также происходили и кражи у государства»*.

Сильное впечатление получил юный Петр, сделавшись неожиданно, из пустынных Преображенских рощ, где он игра^ с ребятками запросто в солдатики, предметом общего поклонения в кремлевских палатах, видя, как все знатные бояр< с окладистыми седыми бородами приступали к нему с низкими поклонами, слыша, как имя его переходило из уст в уста у всех присутствующих.

* Архив князя Куракина, 1, 62 и 64.

Так прошли первые две недели по наречении на царство Петра. А что в это время делал он?

Среди всех торжественных выходов, приемов и прочих обрядов у него не выходило из головы любезное Преображенское, в котором он потешался воинскими играми и заготовлял себе новое оружие.

Сначала воинские игрушки, а потом игры всегда были наиболее любимы детьми. «В таких игрушках провел свое детство и сам царь Алексей; в 1634 году ему скованы были даже латы. Сохранился также маленький шелом, сделанный в 1557 году сыну царя Ивана Васильевича, царевичу Ивану Ивановичу, когда ему был только четвертый год» 13.

Все это было так естественно и просто, что и малолетний Петр потешался, подобно всем предыдущим детям, в игры военные и, подобно тем же детям, особенно ими забавлялся.

В конце 1682 года Петр с матерью своей после странствования по некоторым подмосковным селам, Коломенском и Воробьеве [30], куда необходимость заставляла их уезжать от мятежей стрельцов и дерзости раскольников, а также и от всяких сплетней дворских, окончательно поселились в селе Преображенском в своих хоромах, построенных, как мы уже упомянули, царем Алексеем Михайловичем.

Среди этих потех на чистом сельском воздухе физическое развитие Петра пошло вперед быстро. Задумал он сформировать для себя военную дружину, оповестил о том своих приближенных, и первым лицом, добровольно явившимся на призыв его, был потешный конюх Сергей Леонтьев Бухвостов, который и назван царем первым русским солдатом. Не удовольствовавшись этим названием, Петр, желая увековечить самую наружность Бухвостова, приказал впоследствии известному художнику графу Растрелли сделать бронзовое его изваяние, к сожалению, до нас не дошедшее[31].

Изредка являлся Петр в Москву, чтобы заседать в думе боярской, принимать послов, участвовать в торжественных выходах и церковных обрядах, и снова спешил в Преображенское. На берегах Яузы, вблизи обширного Сокольничьего поля и Немецкой слободы, было полное раздолье его любимым занятиям со своими сверстниками, получившими название потешных.

«В Преображенское до Петра часто доходили слухи о непослушании и дерзости стрельцов. Петр видел, что войско это, окружавшее двор, не имело ни малейшего внутреннего порядка, было гнездом ересей и расколов и, следовательно, не могло быть защитой государства от врагов внешних и ручательством его внутреннего спокойствия. Поэтому он обратил особенное внимание на своих потешных, и, кажется, в это время именно явилась у него мысль — буйную и непокорную стрелецкую рать заменить регулярным войском» 14.

«Летом 1684 года в Преображенском недалеко от отцовского дворца, на берегу Яузы, был построен потешный городок, регулярная крепостца со стенами, башнями, окопами, наполовину деревянная, наполовину земляная. Крекшин говорит, что государь при сооружении крепости сам работал наравне со всеми прочими и устанавливал пушки, назвавши крепостцу Презбургом, вероятно, видавши такой Презбург на какой-либо картине или же слышавши о нем.

Что в действительности двенадцатилетний государь собственными руками работал при устройстве городка, это подтверждают случайные сведения о покупке ему в то время маленьких плотничных топориков, железной лопатки и молотков» 15.

Вскоре произошла осада вновь устроенной крепости, которая взята приступом в присутствии Петра, причем огнестрельный мастер Симон Зомер получил награду; это было за несколько дней до именин царя в 1684 году. День ангела своего (29 июня) царь справлял уже в завоеванном Презбурге, который солдаты и даже начальники с государем стали звать проще Прешпуром.