Помоги проекту - поделись книгой:
Cиницын П. В.
Преображенское и окружающие его места, их прошлое
От составителя
Выпуская в свет настоящую книгу, я должен сказать, что мысль о составлении ее явилась у меня вскоре после того, как Преображенское было осчастливлено (23 мая 1883 года) знаменательным посещением их императорскими величествами: ныне в Бозе почившим государем императором Александром Александровичем, вдовствующей государыней императрицей Марией Федоровной и наследником цесаревичем Николаем Александровичем, ныне благополучно царствующим государем императором, и всем августейшим семейством по случаю исполнившегося двухсотлетнего юбилея лейб-гвардии Преображенского и Семеновского полков, но по непредвиденным обстоятельствам издание замедлилось; теперь же я по силе своей привел его к окончанию. Представляя сей труд на суд публики, прошу не судить меня строго в моих погрешностях, так как я не принадлежу к числу писателей, и перо для составления этой книги взято мною в первый раз.
Глава I
Начало реформы до Петра I.— Нововведения царя Алексея Михайловича; земледельческие машины.— Основание Преображенского.— Берега Яузы; легендарный Хапило.— Покровская дорога.— Боярин Матвеев, дом его и дружба с царем.— Наталья Нарышкина.— Брак царя.— Первый театр и первая сцена в России.
ННи одна местность Москвы, кроме самого Кремля, не имеет такого значения в новой истории нашей, как село Преображенское (с окрестностями), а между тем доселе не существовало его монографии.
Обыкновенно соединяют и даже отождествляют это место с Петром и его реформой; но дело в том, что реформа началась положительно раньше Петра, хотя началась она именно в этой местности.
Своим основанием, своим бытием и возвышением Преображенское всецело обязано тишайшему, благороднейшему из царей — Алексею Михайловичу, заведшему в нем, как сейчас увидим, новизну небывалую.
А затем уже все важнейшие события происходили или здесь же, или здесь задумывались, приказывались, или, наконец, праздновались; при том делались лицами, или временно, или постоянно в нем жившими, до самого основания С.-Петербурга, а нередко даже и после того.
Описывая нововведения царя Алексея Михайловича, мы должны коснуться попыток прежних царей распространить в народе учение и ремесла, устроить более правильный воинский строй и т.п.,— попыток, не прекращавшихся с Иоанна Грозного до смерти царя Михаила Федоровича. Препятствиями в то время были: зависть поляков, смута самозванцев и войны с крымцами и Польшей.
Но более решительное начало нововведениям, несомненно, положил тишайший царь Алексей Михайлович; продолжали их: сын его Федор, основавший Академию и уничтоживший, по докладу В. В. Голицына, местничество, равно и Софья с помощью этого же весьма образованного и благонамеренного Голицына.
Почтенный И. Е. Забелин, поклонник во всем Петра, к чести своего исторического беспристрастия, свидетельствует, однако, что в родовой вотчине Романовых, селе Измайлове, лежащем тут же, в трех верстах[1] от Преображенского, царь Алексей Михайлович на образцовом хуторе начал обрабатывать хозяйство посредством машин.
Не немцы только, но положительно и русские мастера устраивали ему такие машины, которые молотили хлеб силой воды, другие — колесами без воды, третьи — возводящие воду на высоту и т. п.
Он развел в Измайлове ботанический, аптекарский и др. сады, которые служили рассадниками для всей России; в них выращивались (акклиматизировались) всевозможные выписные иноземные фруктовые деревья; не только имелись виноградники, но велось даже шелководство! Все это г-н Забелин называет прямо «земледельческой академией на совершенно новый европейский образец!».
На острове[2] выстроил он обширный замок с 300 башенками; стал заводить и мануфактурные производства, как, например, стеклянный завод, и еще долго потом, когда все это было при Петре уже запущено, славились и сохранялись измайловские стеклянные и другие изделия.
Не говоря о зверинце с редкими зверями, название которого уцелело на месте и до сих пор, был еще сделан «вавилон», то есть лабиринт: вещи все неслыханные и у нас еще невиданные...
По естественному ходу дела новое должно было явиться в виде вещей непосредственно полезных, должно было начаться с мастерства. Кроме того, цивилизация закинула уже свои сети на русских людей, приманивая их к себе новыми для них удовольствиями и удобствами жизни. Часы, картина, покойная карета, музыкальный инструмент, сценическое представление— вот чем сначала мало-помалу подготовлялись русские люди к преобразованиям, как дети приманивались игрушками к ученью.
Все это уже мы видим в Москве в описываемое время, в царствование Алексея Михайловича. Воспитателем его был западник Морозов, который еще при царе Михаиле шил немецкое платье своим воспитанникам царевичам и другим детям, воспитывавшимся с ними вместе. При Алексее подражатели Морозова размножились, и близкие к царю люди были большие охотники до заморского и дарили государя иностранными вещами: Б. М. Хитрово подарил ему полукарету; Матвеев подарил царю карету черную, немецкой работы, с раскрывным верхом, а царевичу Федору карету бархатную.
Одновременно царь сделал и первое распространение этих новшеств с другими, еще важнейшими: поближе к столице, на перепутьи между Измайловым и Москвой, где река Яуза [3] покидает Сокольники, он основал тут новое хозяйство, назвавшееся, конечно, по церкви Преображенским, и заложил себе дворец на горе, в виду моста через Яузу и идущей через него дороги Стромынки[4].
Все это место, насколько можно проследить по документам, в былое время принадлежало Алексеевскому монастырю, в древнее же время оно называлось Сосновой рощей, а потом Собакиной пустошью и рощей. Не указывает ли самое это название на охоту? Не был ли тут псовый двор? Вероятнее, впрочем, что это фамилия владельца бывшей деревни (пустоши).
Близ этой-то пустоши в мае 1657 года Алексей Михайлович потешался соколиной охотой. Ранее ли, проезжая по этой дороге, в то ли самое время он решил на понравившемся месте у Собакиной рощи отделить под свою усадьбу часть берега Яузы в две с половиной десятины. Затем и прилегающее место по обоим берегам Яузы с рощами в двадцать десятин он также присоединил к своей личной усадьбе для нового хозяйства, в которое он вносил все новое, делавшееся в Измайлове.
При всех этих заведениях, затеях и заводах были русские ученики, оставалось только, чтобы они разносили из этих двух мест — Измайлова и Преображенского — по России то полезное, чему научились...
Местности, орошаемые Яузой, должны здесь занимать нас. К северу от Москвы за деревней Большие Мытищи из болот, среди дремучего и заповедного леса, издавна слывшего
Лосиным островом, так как в нем водились (и теперь еще водятся) лоси, вытекает река Яуза почти прямо на юг, впадая в Москву-реку ниже «города». В прежнее время она была чиста и светла как хрусталь, также полна и водой, так как по берегам ее были густые тенистые леса, а в них находились питавшие ее родники.
В то время берега ее были довольно пустынны, почти ничем не застроены; только какой-то, по преданию, не то разбойник, не то колдун Хапило на впадающей в нее речке Сосенке сделал плотину, из-за чего образовался длинный большой пруд, и поставил мельницу (в старину же всякий мельник считался колдуном). Близ мельницы (к северу) стала деревушка. Во всяком случае, пруд издревле зовется Хапиловским, и даже речка от плотины до своего впадения в Яузу (слева) называется уже не Сосенкой, а Хапиловкой.
Но скоро берега эти заселились: сначала мирным хозяйством царским со всеми диковинками своими и заморскими, а потом далее — исключительно военщиной и солдатчиной; все место к северу от пруда и речки скоро было застроено Преображенским, и с ним соединилась в одно деревушка Хапиловка; к югу от пруда бывшее сельцо Введенское переименовалось Семеновским.
Построенный царем Алексеем Михайловичем дворец был деревянный, довольно обширный. Скоро при нем, помимо садов и проч., по европейским и измайловским образцам создался театр — «Комедийная хоромина»: театр и сцена — первые в России!
В царствование Алексея Михайловича разные заморские штуки были сперва наверху, во дворце и в домах знатных людей, где было больше знакомства с иноземным и больше средств приобретать заморские диковинки. Простым людям запрещалось забавляться музыкой, велено было искать и жечь музыкальные инструменты, потому что как явится музыка, так непременно примешается тут какое-нибудь суеверие и бесчинство.
Кто бы подумал, что в этом, столь мрачном впоследствии, Преображенском так давно уже, вопреки простонародным предрассудкам о «бесовской потехе», начинала раздаваться музыка, шли представления комедии и проч.!..
Но — увы! — через десяток-другой лет все заглушил гром барабанов, вопли казненных, хохот процессий «всешутейшего и всепьянейшего князя-папы Яузского и Заяузского», потом все заглохло, замолкло, завершилось чумой... и пришлым, частью сектантским, населением!
Но не осталось ли хоть каких следов от этих зданий, строек и заведений?
Не только ничего не осталось, но возникла даже полемика, где мог стоять дворец и прочее: на правом (западном) или левом (восточном) берегу? Верно ли означен он на планах Мичурина, Хавского и других? Но все это решается следующим прямым и документальным сведением г-на Колосовского [5].
Из всех орошений, водопроводных и водополивных машин и тому подобное уцелел доселе еще лишь один только «царский колодец» между бывшим дворцом и мостом ближе к реке, в нынешнем Колодезном переулке[6].
Кто же был главным помощником и частью внушителем тишайшего царя в его мирных и благородных нововведениях в том, что «государственное устройство получило новый вид, новое уряжение»?
Это — скромный, но знаменитый уже, просвещенный Артамон Матвеев, близкий «собинный его друг», и воин, и муж совета, и начальник приказов —Посольского и Малороссийского, к которому царь писывал письма и записочки не иначе, как «друг мой Сергеевич!» А когда он находился при войсках под Смоленском, то царь умильно просил его: «Приезжай к нам скорее! Дети мои и я без тебя осиротели! За ними присмотреть некому; а мне посоветовать без тебя не с кем!» 1.
Этот-то умный, высокочестный, бескорыстный друг царя, сносящийся с Европой и разумно ценящий ее, завел у себя в доме все полезное и изящное; выписывал для государя как русских знатоков [7], так и иностранных мастеров, музыкантов, актеров; но иностранных — не для водворения их здесь навсегда господами, а только для немедленного обучения природных русских учеников.
Матвеев, подобно Ордыну-Нащокину, Ртищеву и другим видным лицам царствования Алексея Михайловича, отличался любовью к новизнам иностранным: дом его был убран по-европейски картинами, часами и другими диковинками; жена его не жила затворницей, а сын получил европейское образование.
Дом Матвеева находился как раз по дороге, и притом по кратчайшей, от Кремля в Преображенское и Измайлово. Это — прямая линия, в начале которой была церковь Покрова и на конце, близ Яузы, находится церковь тоже Покрова, линия в 4 версты, составлявшая в своем начале улицу, а далее дорогу Покровскую [8], на которой находились Покровские ворота, сломанные в конце XVIII века[9].
Немудрено, что по этой дороге в эту сторону столицы, где лежит Преображенское, все притягивало царя более, чем в какую другую. Однажды он, запоздав, остался у «Сергеевича» ужинать запросто и увидел тут его семью: жену, трехлетнего сына и воспитанницу-красавицу [10], девицу 17 лет, Наталью Кирилловну Нарышкину (дочь тарусского помещика, стольника и полковника рейтарского строя, Кирилла Полуектовича Нарышкина). Будучи уже в зрелых летах[11], он вдруг пленился ей, но скрыл это на первый раз, а только заговорив с ней, как бы шутя обещал найти такой красавице жениха. Через неделю же, проезжая опять по той же дорожке в Преображенское, заехал и объявил Матвееву, что жених- то будет он сам...
Перепуганный Матвеев пал на колена: «Ну, теперь сживут меня со света!» — умолял царя спасти его от злобы завистников. Государь дал слово не верить наветам и просил не печалиться, сказавши при этом, что можно устроить никому не в примету. «Представляй Наталью по указу... да смотри... поскорее!..»
Матвеев исполнил волю царскую как мог поспешнее, и представленная с тремя другими Наталья удостоилась формального царского приказания:
Вскоре, по-старому обычаю, собрано было из разных дальних городов до 60-ти благородных девиц в царские чертоги для избрания невесты государю. Само собой разумеется, что дело решено было заранее, и жребий выпал прекрасной Наталье, которая взяла над всеми преимущество.
Через несколько месяцев совершилась и свадьба (1671 года 22 января), а через две недели после веселья царского высокой чете новобрачных подносили дары в Золотой палате патриарх, власти, бояре, думные люди, гости и посадские, даже и из «черных слобод». Всех дароприносителей угощал государь в Грановитой палате. В апреле царь с супругой ездил по монастырям: в Троицкую лавру, да в Александровскую слободу[12]. В конце мая переехал двор в село Преображенское, а в августе в Коломенское. Государь бывал в столице только по праздникам, большую часть досуга проводил с семьей, находясь более в Преображенском.
Царица Наталья Кирилловна получила большую силу над царем. В противность прежним обычаям, она позволила себе ездить в открытой карете [13] и показывалась народу к соблазну ревнителей старины, видевших в подобных явлениях приближение антихриста. Алексей Михайлович до такой степени изменился, что допускал то, о чем и не смел бы подумать несколько лет тому назад, когда церковные ходы и царские выходы доставляли единственную пищу его врожденной страсти к художественности.
«Во всей христианской Европе начатки драматических представлений, или так называемые мистерии, находились в тесной связи с богослужением, содержанием их служили события священной истории. И у нас было подобное
Есть намеки, что кроме разных заморских вещей и диковин, кроме музыкальных потех, царь видал у Матвеева и сцены комедий, разыгрываемых его дворовыми людьми.
История нашего театра должна начинаться с 1672 года февраля 17, говорит г-н Забелин, и с ним надобно согласиться; пока, может быть, обнаружится, что первая сцена была у Матвеева из его людей.
По прошествии семи недель поста и Святой недели, а именно 15 мая 1672 года, Матвеев объявил царский указ приятелю своему голландцу полковнику фон Штадену: «ехать за границу приговаривать в государеву службу 1) рудознатных мастеров и 2) таких музыкантов трубачей, кои бы умели
Уже в Риге фон Штаден подговорил нескольких, но его желание, чтобы приехала примадонна копенгагенской оперы Паульсон и труппа Фельтена (тогда очень популярная), не исполнилось; хотя они было согласились, однако не поехали по отговорам недоброжелателей.
Но царь торопился со своей затеей, и, не дожидаясь возвращения голландца, Матвеев нашел в Немецкой слободе некоторого Грегори, жившего в России уже 14 лет, пасынка доктора Блументроста, знавшего по-русски. Он служил прежде (военным) в Швеции и Польше, потом под покровительством бывшего датского полковника, а в русской службе генерала Баумана, сделался здесь в Немецкой слободе пастором, соперником прежнего пастора Фокерода[15].
Итак, вскоре после указа 15 мая, июня 4 последовал новый указ государя, объявленный Матвеевым по управляемому им приказу Владимирской и Галицкой чети.
«Царь указал иноземцу магистру Ягану Готфриду учинити комедию, а на комедии действовать из библии книгу Есфирь и для того действа устроить хоромину вновь, а на строенье тое хоромины и что на нее надобно покупать из володимирской чети. И по тому великого государя указу комидийная хоромина построена в селе Преображенском со всем нарядом, что в тое хоромину надобно. А сколько в тое хоромину лесных запасов и всякого наряду, и сколько по цене чего пошло, и тому сметную роспись подал окольничему Артомону Сергеевичу Матвееву да дьякам думному Григорию Богданову, да Якову Поздышеву, да Ивану Евстафьеву приказу володимирские чети подьячей Афанасий Дмитриев» 3.
Царь, из приличия конечно, советовался со своим духовником о допущении во дворце комедии, и духовник, протопоп Андрей Савинов, вообще угодливый, поспешил своим разрешением (теперь не Никоново время!), ссылаясь на пример прочих христианских государей и византийских императоров, которые будто бы устраивали театральные зрелища в своих палатах.
Г-н Забелин говорит: «Комедийная хоромина была построена по указу государя в селе Преображенском, разумеется, на государевом дворце [16], в котором, таким образом, полагался первый камень преобразования нашей общественной жизни. Преображенский дворец, теперь, к сожалению, уже не существующий, достоин вечной памяти за то именно, что в нем зачинались почти все общественные наши реформы», что и подтверждает мысль нашу, будто первый камень преобразования положен здесь благороднейшим царем Алексеем!
Между тем Грегори с товарищем Рингубером и Юрием Михайловым занялись переделкой по-русски трагикомедии «Эсфирь и Артаксеркс», набрали детей разных чинов служилых и несколько иноземцев, всего 64 человека, и при помощи учителя Юрия Михайлова и переводчика Посольского приказа Георга Гюбнера учили их комическому делу на русском и немецком языках. Голландец Петр Инглис (приятель Грегори) писал декорации для сцены: церковный органист Симон Гутовский и другой «игрец» Тимофей Гасенкрух вместе с дворовыми музыкантами Матвеева составили оркестр.
Стройка заняла два летних поста да сентябрь, а 17 октября 1672 года состоялось первое представление Артаксерксова действа. Царь был очарован и внимательно следил за ходом пьесы, в продолжение нескольких часов не вставая с места[17]. Грегори и все участники (сын доктора Блументроста исполнил, кажется, роль Эсфири) были обласканы царем и потом щедро награждены. Рукопись Артаксерксова действа, поднесенную царю, велено было переплести в сафьян с золотом. Но — увы! — все-таки она не сохранилась и до нас не дошла.
Матвеев был, так сказать, душой всего дела. Люди его, несомненно, тут участвовали. Все просьбы актеров шли через него же.
На Святой неделе Юрий Михайлов и актеры удостоены были к руке государя («а прежде сего не бывало») 4.
По желанию государя декорации и другие предметы перевозились из Преображенского в Кремль и обратно[18]. Комедии, по-видимому, очень понравились царю Алексею, а особенно, быть может, молодой царице. Представления происходили обыкновенно по вечерам и затягивались иногда до поздней ночи.
1673 года 20 мая царь Алексей переехал на лето в Преображенское. Когда именно давалось Темир-Аксаково действо, т. е. «Тамерлан и Баязет», определить невозможно. Готовилась новая комедия — «О младшем Товии». Грегори, вероятно с Юрием Михайловым, обучал уже постоянно до 30 мальчиков мещанских: «это была первая настоящая русская театральная школа!» Известны имена некоторых русских актеров того времени, именно: Василий Мешалкин, Николай и Родион Ивановы, Тимофей Максимов и Лука Степанов.
Кто же были зрители? «Бояре и окольничие, и думные дворяне, и думные дьяки, и ближние люди все, и стольники, и стряпчие» и, наконец, «всех чинов люди». Приглашение от царя всегда являлось в форме повеления, которое, хочешь не хочешь, надо было исполнить. Когда в Преображенском была 24 ноября 1674 года поставлена «Юдифь», царь разослал ко всем не сопровождавшим его в Преображенское нарочных сокольников и конюхов стремянных с приказом «быть с Москвы нарочно к великому государю в поход в село Преображенское». Несмотря на время (распутица в дороге и проч.), подобные приказы исполнялись в точности.
На сцене Преображенского театра давались иногда и небольшие комедии (вроде водевилей), а также пьесы «Навуходоносор» и «Блудный сын», которые, как мы уже упомянули, принадлежат перу известного Симеона Полоцкого, дворского поэта «казнодея», проповедника и учителя детей царя Алексея Михайловича.
Глава II
Рождение Петра и первое его посещение Преображенского.— Реформы до Петра и кончина отца его.— Вступление Федора Алексеевича на царство, ссылка Матвеева и пребывание царицы Натальи Кирилловны с малолетним Петром в Преображенском.— Посещение царем Федором Преображенского и продолжение в нем театральных представлений.— Кончина Федора, избрание Петра на царство и присяга ему.
Было в обычае, чтобы после бракосочетания царь, кроме заурядных поездок[19], или, как тогда говорили, походов, по подмосковным монастырям (как, например, к Троице — 5 июля и 25 сентября, Николе Угреши — 9 мая и 6 декабря), делал один или вместе с новой царицей особые походы исключительно ради ее чадородия. Это, говорит г-н Забелин, было главное ее призвание. Царица должна была выполнить это свое призвание, для целей которого она и выбиралась с великой осмотрительностью из целой толпы красавиц. Она должна была дать наследника царю и царству. В этом заключался основной смысл ее царственного положения.
Помимо этого желания наследника (у Алексея Михайловича уже были дети мужского пола), родные царицы должны были желать возвышения своего рода по имеющему продолжаться родству с царским домом.
Взрослым же дочерям царя, замечает Погодин, тяжело было чествовать мачеху, которая притом была всех их моложе и красивее, а еще более сестрам царя и, наконец, всей их родне.
Душой всего управления был Матвеев. Молодые веселились в Измайлове, Коломенском и особенно в Преображенском, любимом пребывании царя Алексея Михайловича, где так тешил он свою молодую жену. Село Преображенское, понятно, должно было сделаться впоследствии любимой резиденцией царицы Натальи. Прибавим со своей стороны, что Преображенское и оставлено было ей в тяжелую годину ее вдовства.
Впоследствии сочинено, что будто бы Симеон Полоцкий предсказал царице «по светлой звезде близ планеты Марса» рождение славного сына 5.
Предположение, что Петр родился в Преображенском, или Измайлове, или еще Коломенском, должно быть — увы! — совершенно отстранено, и мы не без некоторого сожаления оставляем мысль, что будто он впервые увидел свет в столь ему близком впоследствии Преображенском.
Разбирать все эти прежние мнения нет ныне надобности, так как уже известно, что рождение Петра последовало в Кремлевском дворце, в ночь (в 1-м часу) под 30 мая 1672 года.
Так как до дня праздника Петра и Павла оставалось 4 недели, то, решив назвать новорожденного Петром, и самое крещение отложили до этого дня. Погодин говорит: «Имя небывалое в царском семействе, но и нечуждое русскому слуху, как ежедневно возглашаемое в святых храмах».
Новорожденный ребенок царевич Петр был здорового и крепкого сложения. По приказу царя, немедля после рождения, была написана «жалованными» живописцами С. Ушаковым и Ф. Козловым на кипарисной доске икона апостола Петра в точную меру новорожденного. Она сохранилась доселе [20].
Конечно, заранее был сделан и выбор мамы и все распоряжения по выбору кормилицы — «жены доброй и чистой и млеком сладостной и здоровой». В мамы Петру назначена была сначала Ульяна Ивановна, а потом боярыня Матрена Романовна Левонтьева; кормилицей была первоначально Ненила Ерофеева, из какого чина неизвестно.
Настало 29 июня, и крестины были совершены в Чудовом монастыре, у Алексея Чудотворца в трапезе, перед обедней. Крестил духовник царя, благовещенский протопоп Андрей Савинов. Восприемниками были старший брат Петра царевич Федор Алексеевич и тетка царевна Ирина Михайловна [21].
«Родинный стол был дан в Грановитой палате на другой день (30-го числа). Стол новорожденного Петра в буквальном смысле загроможден был разнообразными изделиями старинных приспешников. Между ними самое видное место занимали и служили украшением царского пира огромные коврижки и литые сахарные фигуры птиц, зданий и т. п. Большая коврижка изображала герб Московского государства. Два сахарных орла весили каждый по полтора пуда, лебедь два пуда, утя полпуда, и попугай полпуда»6.
«Был сделан также и город сахарный Кремль с людьми конными и пешими; и другой город — четвероугольный — с пушками (крепость).
В то же время и царица давала родинный стол боярыням в своей Золотой палате. Из сахаров и овощей, поданных ей на стол, были: герб государства Казанского, орлы, лебедь, утя и другие птицы того же веса, как за столом царским» 7.
Как мы уже упомянули, царь Алексей более проводил время в селе Преображенском, на берегу тихой, светлой Яузы, среди рощ и садов, откуда он часто в Сокольниках тешился соколиной охотой; обычные же богомолья справлялись своим чередом. В один из таковых, именно в 1673 году, когда он со всем семейством возвратился из Троицкой лавры, 26 октября маленький царевич Петр, сколько известно, с отцом и матерью в первый раз привезен был в Преображенское.
Поделиться книгой: