Большая книга ужасов – 15

Было от чего прийти в отчаяние! Оставалось только надеяться, что со временем что-нибудь произойдет. Ведь снаружи дверь тоже «проявилась» не сразу. Пока же нужно было внимательно исследовать комнату. Мало ли что можно пропустить после беглого осмотра. Быть может, выход просто искусно замаскирован. Ну и, конечно, заодно можно поискать и то, зачем пришел. Вдруг это как-то поможет выбраться? Глупо, в конце концов, посылать человека за вещью, если он не сможет ее принести!

Антон начал медленно обходить помещение. Для начала он внимательно осмотрел книжные полки. Мальчик вспомнил, что в различных детективных и шпионских книгах и фильмах тайный выход зачастую бывает именно за книжным шкафом. Там, как правило, требуется потянуть за какой-нибудь том, который оказывается вовсе и не книгой, а потайным рычагом. Антон решил, что, если не будет другого выхода, он обязательно проверит эту версию, которая давала дополнительную надежду. Затем он подошел к массивному креслу, еле удержавшись от того, чтобы присесть на него, настолько удобным оно казалось по сравнению с остальной аскетической обстановкой. Но на эти глупости сейчас просто не было времени.

Пока что ничего похожего на искомый предмет, если только черному человеку не требовалась какая-нибудь из многочисленных книг, обнаружить не удалось. Оставалась неосмотренной только груда тряпья в углу. Но Антон почему-то медлил подойти туда и даже старался не смотреть в ту сторону. Он и сам не знал, отчего так получается, но ему чудилось, будто там притаилось нечто зловещее или просто неприятное. Но делать было нечего; осмотреть следовало все.

Антон осторожно подошел к этой черной массе. Он с трудом преодолевал чувство брезгливости, как будто это была одежда грязного бомжа или заразного больного. Неприятный, затхлый запах здесь ощущался сильнее, чем в других местах тайника, и мальчик даже одной рукой зажал нос. Другой же рукой он брезгливо, двумя пальцами откинул черное тряпье в сторону… И тут же с криком отпрянул назад. Антон с радостью убежал бы отсюда, но дальше противоположного угла, расстояние до которого составляло всего несколько метров, уйти было невозможно. Мальчик старался не смотреть на открывшуюся картину, но она невольно притягивала взгляд.

То, что теперь выглядело грудой тряпья, было когда-то элегантной черной одеждой: костюм, плащ, старомодные ботинки… Но, конечно, не это заставило Антона испугаться. Под одеждой находилось то, что осталось от ее обладателя. Блестящие белые кости, череп с прекрасно сохранившимися зубами, который то ли улыбался, то ли застыл в какой-то жуткой предсмертной гримасе. Скелет лежал скорчившись, прижимая к груди что-то блестящее.

«Неужели это и есть «черный барин»? – пронеслось в голове у Антона. – А кто же тогда лежит под тем странным памятником? Неужели какой-нибудь манекен? Но зачем? Может, слуга действительно убил хозяина и спрятал его труп в потайном месте? Но почему же никто, в том числе и врач, не заметил, что хоронят куклу?» И тут до Антона дошло, в чем тут дело. «Да ведь это и есть исчезнувший слуга, который так старался во всем подражать своему господину!»

Мальчик живо представил себе драму, разыгравшуюся здесь когда-то. Слуга после смерти хозяина, зная о тайнике, проникает в него. Вероятно, для того, чтобы присвоить что-нибудь из ценных вещей. А может, и просто из любопытства. Интересно же оказаться там, куда не пускают! Вот и поступил, как жена Синей Бороды! Зайти-то он сюда зашел, а выбраться так и не смог! Антон с ужасом представил себе, как этот несчастный ощупывает стены и пол, вытаскивает книги, двигает немногочисленную мебель… И все напрасно! Выхода нет, и человек умирает от голода и жажды.

И в этот момент Антон ясно осознал, что такая же судьба может ждать и его! Если только он не окажется сообразительней и не поймет, как выбраться из этой западни! Ведь совершенно ясно, что кричать и звать на помощь бесполезно, как и свистеть в заранее приготовленный свисток. Погибший человек наверняка кричал до хрипоты, причем тогда дом был поновее и в него заходили хотя бы представители власти, чтобы все проверить и опечатать. А сейчас сюда даже бомжи не заходят! «Эх, как я не додумался хотя бы записку оставить, куда иду!» – ругал себя Антон. А теперь кому придет в голову искать пропавшего в этом месте, да еще в тайнике! Разве что сторож с кладбища мог бы догадаться, но надежды на это было мало.

Больше всего Антону хотелось сейчас пожалеть себя. При мысли о мрачных перспективах он едва не расплакался. Некоторое время горе и ярость, когда хотелось колотить в стены и хотя бы сокрушить те предметы, что оказались рядом с ним в западне, сменяли друг друга. Но все-таки ему удалось перебороть и отчаяние, и бессильную злобу. Антон понимал, что в этой ситуации спасти его может только хладнокровие. Мальчик все-таки верил, что выход должен найтись! Иначе зачем незнакомцу в черном было заманивать его сюда?! Если бы он хотел его гибели, то вполне мог бы этого добиться еще той ночью, на кладбище.

Значит, надо не поддаваться панике, а искать как можно настойчивей. Причем сначала следовало найти именно неизвестный предмет! Антон подумал, что с его помощью он сможет получить какую-нибудь подсказку. Если, конечно, эта вещь действительно нужна «черному барину». Не мог подсказать, в чем дело, по-человечески! Только «будь осторожен». Сплошные загадки…

Приближаться к скелету было очень неприятно, но Антон понимал, что сделать это все равно придется. Так что лучше было не откладывать в долгий ящик. Мальчик не разглядел, что скелет прижимает к себе, но был почти уверен, что это и есть искомая вещь. Преодолевая отвращение, Антон подошел поближе, старательно внушая себе, что эти кости ничем не отличаются от тех, которые он видел в кабинете биологии. Но отрешиться от разыгравшейся здесь когда-то трагедии получалось плохо. К тому же, как назло, в голову лезли кадры из различных ужастиков, где скелеты вели себя, мягко говоря, беспокойно.

Теперь Антон мог разглядеть предмет, который слуга «черного барина» не отпускал даже после смерти. Пальцы скелета сжимали большую серебряную чашу или вазу, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы признать ее родство с кубком и перстнем. По-видимому, эти предметы в свое время создавались одним мастером. Чашу украшали сияющие рубины, а по всей ее поверхности были нанесены иероглифы. Знак на груди Антона сразу же радостно отозвался, и мальчик больше не сомневался, что ему нужна именно эта чаша.

Даже неспециалисту сразу же становилось ясно, что этот предмет очень ценный и дорогой. Неудивительно, что небогатый слуга мог на него позариться: денег от продажи должно было бы ему хватить на всю жизнь. Скелет держал чашу таким образом, словно собрался из нее выпить, и это многократно усиливало неприятное впечатление. Как будто предмет нужно было не просто взять, а отнять у мертвеца. Вероятно, в свои последние минуты он променял бы всё богатство, внезапно оказавшееся у него в руках и ставшее таким бесполезным, на глоток воды.

Несколько раз Антон протягивал руку к чаше и отдергивал назад, словно обжигаясь, пока наконец не решился прикоснуться к ней. Едва мальчик дотронулся до нее, как по всему телу пробежала уже знакомая волна тепла, и он понял, что выйдет отсюда только с этим предметом. Пальцы скелета продолжали сжимать ножку чаши. Антон ни за что не хотел дотрагиваться до него, поэтому просто потянул на себя чуть сильнее. Этого сотрясения старый скелет не выдержал и с сухим треском рассыпался, превратившись в груду костей. Антон с отвращением отпрянул назад, едва удержавшись от крика. То, что он совершил, казалось ему сейчас чем-то вроде надругательства над трупом, святотатства, разграбления могилы. Но главное дело сделано. А другого пути у него не было.

Теперь, когда чаша была у него в руках, Антон практически не сомневался, что выход вскоре будет найден. Он повернулся к тому месту, где еще недавно была дверь, держа чашу над головой, словно победитель соревнований свой заветный кубок. И стена как будто подчинилась его приказу. В ней опять наметились контуры ворот, которые открылись от простого прикосновения к иероглифу над ними. Путь был свободен. Оставалось только удивляться, как несчастный пленник не додумался до такой простой вещи.

Уже на пороге Антон оглянулся. Мальчик и сам не мог сказать, что его заставило это сделать. Свет еще не успел погаснуть, и Антон увидел на полу что-то желтое, круглое и блестящее. Он ни секунды не сомневался в том, что это золотые монеты, целый клад. Мальчик не понимал, как он мог не заметить их раньше, да это было и не столь важно. Главное, что он увидел их сейчас, до того, как покинуть тайник. Эти монеты и раньше-то были ценные, а сейчас, наверное, еще дороже, как антикварные. Антон слышал, что нашедшему клад полагается вроде бы только четверть стоимости, но и это должно было оказаться огромной суммой. Рука, свободная от чаши, сама потянулась к деньгам…

Но в последнюю секунду Антон отпрянул назад. Быть может, его отрезвил вид костей в углу. Или же он вспомнил предостережение человека в черном о том, что не следует брать ничего, кроме нужного предмета. Как бы то ни было, Антон решительно вышел из комнаты. Дверь тут же беззвучно задвинулась, но в последний момент мальчику показалось, что блестящие монеты исчезли как мираж. И тут он подумал, что это, наверное, и была иллюзия, созданная особыми световыми лучами. Никаких доказательств этому не было, но Антон был почти уверен, что если бы он вернулся за деньгами, то непременно остался бы в тайнике навсегда, как несчастный слуга.

Когда Антон вышел из развалин, то с удивлением обнаружил, что времени прошло совсем немного. Дома, наверное, еще даже не начали волноваться. У выхода его встретила сова. Она громко и, как показалось мальчику, одобрительно ухнула и тяжело улетела по направлению к кладбищу. У Антона нашелся с собой только обычный пакет с довольно-таки легкомысленным рисунком, куда он и упаковал находку. Прохожие и представить себе не могли, что устало бредущий по вечернему городу мальчишка несет с собой бесценную чашу.

Глава 13

Накануне решающей ночи

Теперь все предварительные поручения были выполнены. Даже знак на груди сделался почти незаметным и, казалось, вот-вот исчезнет совсем. Оставалось только отнести человеку в черном то, что он просил. И тогда должна наступить долгожданная свобода. Это, последнее дело казалось на первый взгляд совсем не таким сложным, как остальные. Но что-то подсказывало Антону, что это приключение как раз и окажется самым опасным.

Опасения укрепило и последнее происшествие, случившееся на кладбище. Он узнал о нем совершенно случайно из попавшейся ему на глаза местной «желтой» газеты. В ней в качестве последней сенсационной новости сообщалось, что тем самым вандалом, который осквернял памятники, оказался сам кладбищенский сторож. Антон не мог поверить в то, что его знакомый мог быть причастен к таким вещам. Разве что у него был хулиган-напарник? Или речь вообще идет о каком-нибудь другом кладбище? Тем не менее мальчик пожертвовал частью своих карманных денег и купил газету. Родители никогда и в руки бы брать не стали подобную прессу хотя бы из чувства брезгливости, так что просить об этом у них он не решился.

Едва придя домой, Антон жадно накинулся на эту заметку. В ней сообщалось следующее:

«Вчера утром сторожа центрального городского кладбища, человека, известного в определенных кругах, не обнаружили на рабочем месте. Это показалось странным, так как до недавнего времени он, как думали окружающие, добросовестно выполнял свои обязанности. Когда же его не оказалось и дома, другие работники обеспокоились не на шутку, а несколько человек даже отправились поискать пропавшего на территории кладбища. Они боялись, что пожилой человек мог стать жертвой каких-нибудь варваров, оскверняющих могилы, или, того хуже, сатанистов, решивших служить здесь свои черные мессы. Но все оказалось гораздо проще и в то же время отвратительнее.

Человека, призванного охранять память о мертвых, они вскоре нашли на старом участке кладбища. Он лежал в бессознательном состоянии, и это было еще слишком легким наказанием за ту мерзость, которую он собирался совершить. С собой у этого горе-охранника был запас динамита, с помощью которого он собирался взорвать один из красивейших памятников начала прошлого века. Но бог или духи предков не позволили совершиться святотатству. А быть может, сердце злодея, еще не до конца очерствевшее, не выдержало того, что задумал извращенный разум. Как бы то ни было, сторожа доставили в больницу с сердечным приступом.

Самое отвратительное в этой истории то, что, как стало известно нашему корреспонденту из достоверных источников, придя в сознание, этот, с позволения сказать, человек и не думал раскаиваться в содеянном, а, наоборот, сокрушался о том, что его гнусный замысел сорвался. К сожалению, сторож-осквернитель по нашим гуманным законам отделается только небольшим штрафом или, в лучшем случае, условным заключением. Как бы то ни было, теперь горожане смогут вздохнуть спокойно и не бояться больше, что могилы их близких будут осквернены».

Когда первый шок от прочитанного прошел, Антон понял, что же произошло на самом деле. Какой памятник можно назвать одним из красивейших, догадаться было нетрудно. Так, значит, сторож, обеспокоенный активизацией этого «нехорошего места», решил-таки рискнуть ради того, чтобы уничтожить источник опасности и несчастий! Даже зная, насколько это рискованно, и помня о судьбе того комиссара! Тогда, выходит, он герой, а все его считают преступником! Как же Антон жалел, что смелый замысел сорвался! Мальчик был уверен, что, удайся этот взрыв, и все его проблемы мигом разрешились бы. Чтобы хоть как-то подбодрить сторожа, он решил его навестить.

Старушки на скамейке у подъезда уже судачили о новости, причем предлагали для осквернителя памятника самые суровые наказания. Антон даже поразился, откуда в этих добродушных на первый взгляд бабульках взялось столько злобы. И еще ему было очень обидно за человека, которому сейчас вот так незаслуженно перемывают кости по всему городу. Когда он подошел к больнице, это чувство только усилилось.

В скверик рядом с больницей Антон прошел без затруднений. Погода стояла прекрасная, и ходячие больные выбрались подышать свежим воздухом. Сторож, уже более-менее оправившийся от болезни, сидел на лавочке, и, хотя почти все скамейки были плотно заполнены, место рядом с ним никто не занимал. Больные на соседней лавке обсуждали что-то вполголоса, поглядывая в его сторону. Даже не слыша слов, можно было легко догадаться, что они обсуждают пресловутую статью и поступок их соседа.

Увидев Антона, старик удивился и обрадовался. Судя по всему, никаких визитов он не ожидал. Держался он довольно-таки бодро, утверждал, что уже почти здоров, и жаловался только на то, что врачи собираются проверять, нормальный он или нет. Впрочем, особо на них не сердился: его поступок действительно казался странным. Да еще сторож сокрушался, что у него временно отобрали любимую трубку. Он даже заявил, что с ней выздоровление пошло бы гораздо быстрее, и Антон даже не понял, шутит он или говорит всерьез. К теме памятника они перешли не сразу. Оба понимали, что именно это и есть главное, но говорить было, в общем-то, нечего. Все было ясно без слов.

– Да, не вышло у меня, – вздохнул наконец сторож. – Думал, что похитрее того комиссара буду. Если на расстоянии динамитом попробовать, то, может, и выйдет. Специально вот у браконьера одного знакомого прикупил. Он им рыбу глушит. Только тот, кто этот чертов памятник ставил, похитрее меня оказался. Иду и чую, как страх все сильнее душит. Еще и птица какая-то раскричалась… Но терплю. Только подошел, собрался фитиль поджигать, как вдруг в глазах потемнело, сердце закололо. И почудилось всякое: будто хохочет кто, и музыка играет похоронная. Здесь, в больнице, уже очнулся. А ближе бы подошел, и вовсе, наверное, концы отдал бы. Да что там говорить! – Сторож горестно махнул рукой. – Слаб я оказался. Тут кто посильнее нужен. Или более знающий. Не ходи туда, если можешь, – продолжил сторож, когда они еще немного помолчали. – А то как бы беды не случилось. Мал ты еще, чтобы со всем этим справиться. Вижу, неспроста ты на кладбище зачастил. Вот и еще один парнишка перепугался. – О Сережкином походе к памятнику Антон не знал, но расспрашивать о том, кто это был, не стал. Все равно ему нужно было приходить одному. – Вот я вам помочь хотел, а ничего не вышло. И когда все это закончится?

Антон так и не рассказал старику о том, что все-таки собирается к памятнику. Не хотелось лишний раз волновать человека с больным сердцем, который к тому же все равно сделал уже все, что мог. А вдобавок, когда мальчик задумался о том, не рассказать ли хотя бы часть правды, иероглиф на груди предостерегающе заколол, и Антону сразу стало ясно, что таким путем он может только заполучить новые неприятности. В то же время врать ему не хотелось, поэтому говорить о том, что он и не собирался ни к какому черному памятнику, Антон не стал. И сторож, похоже, вполне его понял.

Вскоре старика позвали на какую-то процедуру, и Антон вынужден был уйти, пожелав больному скорейшего выздоровления. Уходя, он спиной ощущал осуждающие взгляды. Похоже, читатели газеты записали его едва ли не в соучастники преступления. Мальчик с горечью думал о том, как это несправедливо по отношению к сторожу. Ведь очень немногие из осуждающих были бы способны на столь же смелый поступок…

* * *

Полнолуние должно было наступить следующей ночью. Как Антон ни пытался себя убедить в том, что все будет в порядке, что он отдаст чудаку в черном требуемое и уйдет, получалось это неважно. Его фантазии рисовали самые разнообразные картины предстоящего ночного визита, и все они были не слишком-то радужные. Вот если бы сторож отложил свою попытку уничтожения памятника на несколько дней и пришел на кладбище в ту же ночь, что и он. Какая это была бы поддержка! Глядишь, вдвоем они и сумели бы что-нибудь сделать. Теперь же оставалось рассчитывать только на себя. Антон был уверен, что рассказать кому-нибудь о своем деле ему не удастся, а если даже и удастся, то может получиться только хуже. Причем и для него, и для того, кому он все это расскажет. О том, чтобы никуда не ходить, мальчик даже не думал. Знак на груди быстро пресек бы такие попытки, а в его могуществе Антон уже убедился.

Еще одной серьезной проблемой было уйти из дома под благовидным предлогом. Одно дело, когда идешь утром или вечером, якобы на пробежку. А совсем другое, если в полночь все только должно начаться и потом неизвестно сколько продлиться. Конечно, можно было ради своеобразного алиби прибегнуть к чьей-либо помощи, как в прошлый раз. Хотя бы того же Сережку попросить. Но тогда придется рассказывать что-то и этому человеку, а поскольку правда слишком невероятна и опасна для обоих, опять придется врать. Антон даже подумал, что, если бы родители что-то заподозрили и не отпустили его, это было бы хорошим исходом дела. Поручение он, конечно, не выполнит, но не по своей вине. Не наказывать же его за других! Потом утром сходит, все положит на место, а дальше – не его дело.

Но этой надежде не суждено было сбыться, а проблема с уходом из дома решилась сама собой. Надо же было такому случиться, что именно в этот день отец затеял небольшой ремонт. В комнате, где жили они с мамой, он покрасил недавно замененную трубу, которую поставили взамен протекавшей. Разумеется, ароматы от краски наполнили квартиру, а уж находившийся в этой комнате всего через несколько минут получал гарантированную головную боль и першение в горле. Так что родители на ночь собрались уезжать на дачу. Конечно же, вместе с Антоном.

Узнав об этом, мальчик чуть не подпрыгнул от радости. Он и так любил ездить на дачу, а тут еще такой повод! Антон хотел немедленно согласиться, но его грудь тут же пронзила такая боль, что перехватило дыхание, а слова застряли в горле. Ему стало ясно, что увильнуть от неприятной обязанности не удастся.

– Сегодня у меня не получится, – вздохнул он, придумывая подходящую отговорку. – Мы вечером договорились с ребятами встретиться, прогуляться…

Мама принялась его уговаривать. Ей не очень-то хотелось оставлять сына одного, даже просто до утра. К тому же она боялась, что он заболеет от запаха краски, распространившегося по всей квартире. Но Антон вынужден был стоять на своем. К тому же отец его поддержал. Если уж решили, договорились, сказал он, то отказываться не стоит. Так что к вечеру родители все-таки уехали, оставив ужин на плите, кучу наставлений и обещание вернуться утром.

Глава 14

Сережкино приключение

Эта ночь полнолуния была очень похожа на предыдущую, только значительно теплей. С одной стороны, такое сходство наводило Антона на очень невеселые размышления, но с другой – благодаря ясной погоде можно было разглядеть хоть что-то. Хотя, в общем-то, предстоящее зрелище мальчик предпочел бы вовсе не видеть, даже во сне.

Еще вечером он методично перебрал все сорванные растения, сверяясь со своими записями, чтобы убедиться, что ничего не забыл. Потом Антон достал чашу, которую прятал внутри раскладного дивана, прикрыв старыми газетами, и долго на нее любовался. Казалось, с приближением полнолуния это произведение искусства приобретало новые свойства. Камни словно светились ярче, но свет этот был каким-то недобрым, беспокойным, даже кровавым. А иероглифы так подрагивали в полумраке, что мальчику казалось, будто они сейчас изменят очертания и превратятся в более понятные символы… Неизвестно, сколько еще Антон любовался бы этой красотой, но покалывание в груди вырвало его из оцепенения. Пора было отправляться в путь.

Уже в дороге Антон подумал о том, какой легкой и лакомой добычей мог бы он сейчас стать для какого-нибудь грабителя. Подумать только: одинокий мальчишка поздно вечером тащит в обыкновенном пакете бесценное произведение искусства! Пожалуй, ограбление было его последним шансом увильнуть от неприятного поручения. Но, увы, у преступников в эту ночь были, как видно, дела поважнее, чем проявлять интерес к какому-то пацану.

Только на подходе к кладбищу Антон вспомнил, что собирался записать произошедшее с ним и хотя бы оставить координаты того места, куда отправлялся. Как эти планы умудрились вылететь у него из головы, он не представлял. Неужели его так загипнотизировало созерцание чаши?! Более того, он умудрился забыть даже фонарик. Мальчик посмотрел на часы. Стрелки уже приближались к половине двенадцатого, и вернуться домой он никак не успевал. Что ж, оставалось обходиться тем, что есть, как в прошлый раз. Если же с ним что-то случится… Об этом лучше было не думать. Где его в случае чего искать, мог догадаться только сторож. Но пока он в своей больнице узнает, что к чему, пройдет столько времени!.. Так что рассчитывать можно было только на собственные силы.

* * *

Сергею в этот вечер не спалось. На него вообще плохо действовало полнолуние. В раннем детстве у него случались даже проявления сомнамбулизма, но с ними удалось справиться с помощью врачей, и лунатиком он себя больше не ощущал. А вот плохой сон в эти дни так и остался. Вот и сейчас, посмотрев телевизор и понимая, что быстро уснуть сегодня не удастся, он не знал, чем себя занять, изредка от скуки поглядывая в окно.

Каково же было его удивление, когда он увидел Антона, который медленно шел в сторону кладбища с каким-то довольно объемистым пакетом, озираясь по сторонам и явно не желая быть замеченным. Сначала Сергей решил, что ему это просто кажется. Он протер глаза и даже ущипнул себя, чтобы убедиться, что это не сон. Но Антон никуда не исчез и продолжал свой путь. Он едва не окликнул приятеля, но в последний момент передумал и сдержался. Если Антон хочет, чтобы его не видели, то не стоит разубеждать его, что это не так. Еще обидится и повернет назад, до более удобного случая.

Тогда-то Сережка и припомнил все странности его поведения в последнее время, начавшиеся с дурацкого спора на дне рождения. Значит, он не ограничивается дневными визитами, а заходит на кладбище еще и по ночам? Сережкина фантазия разыгралась, и в голове у него зарождались самые разнообразные предположения: от участия Антона в какой-нибудь сатанинской секте до своеобразного воспитания силы воли. А может, у него что-то случилось с головой и ночь на кладбище не прошла даром? В любом случае за всем этим скрывалась какая-то тайна. И сейчас появлялся прекрасный шанс для того, чтобы ее раскрыть.

Сережка задумался. Конечно, велико было искушение проследить за Антоном и узнать, что же все-таки он делает в таком месте в такой час. Но, с другой стороны, как объяснить свой уход? Он на цыпочках подошел к двери родительской спальни. Оттуда не доносилось ни звука. Значит, мама с папой спят. Решение нужно было принимать быстро; иначе Антон, как бы медленно он ни шел, мог уйти далеко. И Сергей решился. Быстро одевшись и взбив свою постель так, чтобы можно было подумать, что там кто-то лежит, закутавшись в одеяло, он выскользнул из квартиры.

На улице стояла тишина. В этом районе предпочитали по вечерам не гулять, даже летом. Действительно, мало ли других мест! Здесь же любой нормальный человек будет чувствовать себя неуютно и потеряет всякое желание веселиться. Антон маячил где-то впереди. Луна светила ярко, и он был прекрасно виден. Сергей же старался передвигаться в тени деревьев и домов. Это было отнюдь не лишней предосторожностью, особенно если учесть, как часто объект его слежки оглядывался. Все это напоминало игру в шпионов или сыщиков, но напряжение при этом было отнюдь не шуточное.

Когда Антон отворил кладбищенскую калитку и, нервно оглянувшись, проскользнул в нее, Сергей на какое-то время замер. Он прекрасно помнил свое последнее посещение кладбища, закончившееся позорным бегством, и совсем не горел желанием повторять этот опыт. Тем более ночью. Но тогда он так и не узнает, что там за тайна. К тому же Сережка чувствовал, что если сейчас отступит, то будет потом всю жизнь корить себя за трусость. Выходит, Антон может, а он нет?! Да и, помимо прочего, он ощущал за него некоторую ответственность. Что, если из-за того дурацкого спора, на который он его спровоцировал, Антон все-таки попал в какую-то беду? Каждая из этих причин по отдельности, наверное, не смогла бы побороть естественный страх, но все вместе они побуждали к действиям. И Сергей решился.

С колотящимся сердцем он подошел к калитке и открыл ее. Калитка предательски скрипнула, и мальчишка замер. Но Антон уже ушел довольно далеко и не услышал этого звука. Войдя на кладбищенскую территорию, Сережка ощутил почти физическое желание как можно скорее бежать отсюда, но все-таки пересилил себя. Он и подумать не мог, что ночные ощущения могут до такой степени отличаться от дневных. Все казалось гораздо страшнее и загадочнее, а в памяти невольно всплывали всевозможные просмотренные и прочитанные ужасы.

Оглядевшись по сторонам, Сергей понял, что успел вовремя. Голова Антона уже едва маячила вдали за памятниками, крестами и кустарником. Если бы ночь не была такой лунной, его бы уже вряд ли удалось разглядеть. Сережке стало ясно, что Антон прекрасно знает путь. Здесь он передвигался даже увереннее, чем по улице, по-видимому, нисколько не опасаясь случайных взглядов. Сергей еле поспевал за ним, постоянно натыкаясь на препятствия. Передвижение осложнялось тем, что ему, не в пример Антону, нужно было ступать бесшумно. Сережка так увлекся процессом слежки и преодолением связанных с ней сложностей, что, к счастью, это почти вытеснило страхи и тревоги. Они уступили место почти что охотничьему азарту.

Вскоре Сергей понял, что Антон направляется как раз к тому самому памятнику, возле которого и уснул в ту ночь и рядом с которым он сам когда-то натерпелся страху. Вообще-то он предполагал, что Антон придет именно сюда, но все-таки до последнего момента надеялся, что тот выберет какое-нибудь другое место. Сережке показалось, что памятник сегодня выглядит как-то не так, но с такого расстояния как следует разглядеть ничего не удавалось.

Антон стоял перед памятником и явно чего-то ждал. Трудно было предположить, что он среди ночи пришел на могилу к какому-нибудь своему прадедушке. Сережка был уверен, что вскоре начнется нечто интересное, и стал терпеливо ждать. Он не ошибся. Когда начали бить часы, Сергей вздрогнул и тут же стал укорять себя за то, что так разнервничался. Ему показалось, что ударов вроде было больше, чем надо, причем последний прозвучал как-то странно, словно имел какой-то другой источник. Сергей даже подумал, что били двое часов, причем одни из них запаздывали ровно на удар или на несколько. Антон впереди стал проявлять какую-то активность. Он то ли гладил памятник, то ли очищал его от грязи. Потом внимание Сергея на несколько секунд отвлекла какая-то назойливая птица, как ему показалось, сова. Он все никак не мог ее отогнать. А когда мальчишка наконец смог опять повернуться к памятнику, то Антона там уже не было!

Второй раз за сегодняшний вечер Сережка стал спрашивать себя, не приснилось ли ему все это, и торопливо протер глаза. Антон, разумеется, не появился. Конечно, спрятаться на кладбище в темноте было не так уж и сложно. Но не для этого же он сюда пришел! И тут Сережку осенило. Ну конечно! Антон опять проявил себя не таким уж лопухом и растяпой! Он, наверное, просто заметил слежку, а теперь, выждав момент, скрылся из поля зрения и сейчас пробирается где-нибудь через кусты туда, куда собирался с самого начала. А именно до этого памятника он мог вообще дойти просто так, чтобы посмеяться над приятелем.

От этих мыслей ему сделалось очень досадно. Провели, как дурачка! И, в общем-то, не на кого и жаловаться. Никто же не просил его устраивать слежку и переться на кладбище. Теперь уже ни от кого не скрываясь, в полный рост, Сережка пошел к памятнику. Особого страха на этот раз не было: чего бояться, раз все оказалось глупым розыгрышем! Но холод тем не менее чувствовался. Только на этот раз он мальчишку не остановил: подумаешь, прохладно! Может, здесь просто место такое. Бывает же так в воде: плывешь, плывешь, а потом вдруг становится холодно, потому что где-то на дне бьет ключ. Может, и под землей нечто подобное бывает. Не испугался же Антон! Сергею сейчас, помимо прочего, было очень важно доказать себе, что он тоже не боится, что он ничуть не хуже и не трусливее.

Земля здесь была довольно мягкой, так что следы Антона отпечатывались на ней весьма отчетливо. Сережка подумал, что ему нетрудно будет хотя бы узнать, куда он направился. Видно было, что Антон топтался около памятника. Но дальше следы терялись. Сергей, озадаченно почесывая затылок, обошел вокруг этого своеобразного монумента. Следов нигде не было, хотя его собственные отпечатки виднелись очень отчетливо; земля здесь была такая же мягкая. В Сережкиной голове стали зарождаться самые фантастические предположения. Например, что Антон отпрыгнул далеко в сторону или стал пятиться назад по собственным следам. Но они не выдерживали никакой критики: чемпионом мира по прыжкам в длину Антон не был, а пятясь назад, за несколько секунд далеко не уйдешь. Но не провалился же он, в самом деле, сквозь землю?!

– Эй, Антон! Ты здесь? – вполголоса позвал взволнованный Сережка. Даже слабый звук в кладбищенской тишине слышался довольно отчетливо и разносился на большое расстояние. Но ответа не последовало. – Антон, кончай дурака валять! Ты где прячешься? – позвал Сережка уже громче. Он чувствовал себя все более неуютно. И у него, он и сам не мог толком понять откуда, крепло ощущение, что произошло что-то нехорошее. Ответа не было и на этот раз.

Сергей еще раз обошел памятник и внимательно осмотрел его, подивившись необычной форме и странным надписям. Но все это ни на шаг не приблизило его к разгадке внезапного исчезновения Антона. Конечно, можно было предположить, что это какой-то особо сложный розыгрыш, своеобразная месть за случившееся месяц назад, но верилось в такое слабо. Уж очень нехарактерно это было для Антона. Он, конечно, мог обижаться, дуться, но такой сложный план был явно не в его духе.

Сережка присел на ту самую лавочку, на которой когда-то спал Антон. Он решил собраться с мыслями и немного подождать, не произойдет ли чего-нибудь еще. Возвращаться домой просто так, ничего не узнав, было по меньшей мере обидно. К тому же он все-таки опасался, что с Антоном что-то случилось. Через некоторое время ему стало казаться, что вокруг сделалось заметно теплее. Памятник как будто начал светиться слабым зеленоватым светом, но Сережка не мог с уверенностью утверждать, что это не было игрой лунных бликов. Еще ему показалось, что он ощущает какие-то странные запахи, хотя царил полный штиль, и этим ароматам неоткуда было прилететь… Но все это Сергей воспринимал уже сквозь надвигающуюся дрему. Он даже не заметил, как она подкралась и постепенно окутала его мозг…

Глава 15

Склеп

Антон побоялся идти через главный вход. Его знакомого сторожа наверняка кто-то замещал. А как отнесется новый охранник к неожиданным ночным визитерам, можно было только гадать. Может, он сейчас просто мирно спит. А может, у него бессонница. Сидит, караулит. Поднимет шум, разорется. Хорошо еще, если собаку не спустит. Сейчас Антон, как ни странно, даже хотел поскорее оказаться возле черного памятника. Он был уверен, что попадет туда все равно независимо от своей воли. Так что попытка попасться на глаза новому сторожу могла бы вызвать только дополнительные сложности. Как у него, так и у охранника. Поэтому мальчик тихо проследовал к калитке, возле которой все и начиналось.

Теперь все здесь было ему так знакомо, что уже не вызывало такого страха или просто отвращения, как месяц назад. А быть может, Антон просто так зациклился на предстоящей встрече, что не замечал того, что у него под носом. Все страшные истории о зомби, вампирах и прочей нечисти казались ему просто детскими сказочками по сравнению с «черным барином».

Памятник предстал перед ним таким же величественным, как в первый раз, безо всяких следов запущенности. Уже на подходе к месту назначения на мальчика повеяло могильным холодом, таким странным для теплой июньской ночи, а «талисман» на груди, от которого Антон сегодня так мечтал избавиться, напротив, распространял вокруг себя волны почти нестерпимого жара, правда, на небольшое расстояние. Так что мальчик мог испытать редкостное ощущение: потеть и мерзнуть в одно и то же время разными частями тела.

Откуда-то вдруг появилась его старая знакомая, сова, которой он на этот раз ничуть не испугался и не удивился. Птица стала описывать круги над его головой, а потом, обгоняя его, улетела в сторону памятника. Антон машинально сосчитал круги – их оказалось ровно тринадцать. От этого ему стало еще более неприятно. Уж слишком много в произошедших событиях было связано с этим числом. К тому же мальчик уже успел убедиться в разумности совы: она ничего не делала просто так. Антон вспомнил о том, какую зловещую роль сыграла эта птица. Ведь не напугай она его, он, быть может, и не наткнулся бы на этот проклятый памятник. Сидел бы сейчас спокойненько с родителями на даче, а не шатался бы по ночам среди могил!

Подойдя к памятнику, Антон остановился, чтобы перевести дух. Мальчик никуда не спешил: он чувствовал, что в нужный момент человек в черном сам найдет его или, по крайней мере, каким-то образом подскажет, что делать. Пока же он просто вновь рассматривал эти своеобразные ворота. Вроде бы все было на месте: таинственные значки и хвастливая надпись о воротах в вечность. Но в то же время Антону казалось, что по сравнению с предыдущим разом что-то здесь не так. И тут-то он понял, в чем дело. Дата! Здесь стояло сегодняшнее число! Мальчик даже протер глаза, желая убедиться в этом. Но дата не исчезала. Теперь таинственный резчик добавил к году, который Антон уже видел во время своего прошлого, дневного визита, и число. Но если на памятнике стоит сегодняшнее число, тогда…

Антон даже не успел додумать эту страшную мысль, которую сознание гнало от себя всеми силами. Где-то далеко, в городе, башенные часы стали бить полночь, и ветер доносил сюда слабый отзвук этих ударов. Один! Два! Три! Антон считал эти мерные звуки, не в силах сосредоточиться ни на чем другом. Четыре! Пять! Шесть! Наступал час, указанный черным человеком. Мальчику хотелось бежать отсюда, но ноги словно приросли к кладбищенской земле. Семь! Восемь! Девять! Антону казалось, что с последним ударом наступит нечто ужасное и непоправимое. Каждый удар часов бил по голове как молотом. Десять! Одиннадцать! Двенадцать! Время «икс» настало, но ничего особенного не произошло.

Не успел Антон облегченно перевести дух, не веря до конца собственному счастью, как раздался тринадцатый удар! Казалось, городские часы сошли с ума. Внезапно мальчик понял, что звук этого удара отличался от прочих. Но не вообразил же он его сам?! Или у него начались галлюцинации? Но все-таки ему казалось, что звук шел откуда-то из-под земли. Тринадцать ударов, тринадцать кругов совы, тринадцать лет, да и сюда впервые он зашел тринадцатого числа. Тут было над чем задуматься. Вот только времени на эти размышления уже не осталось.

С последним, тринадцатым ударом главный иероглиф над надписью стал наливаться рубиновым светом, и Антон готов был спорить, что с его «сувениром» происходит нечто подобное. Уж очень беспокойно он себя вел. Мальчик вспомнил, как выглядел и как открывался тайник в полуразрушенном доме, и вдруг сообразил, что эти ворота тоже, наверное, открываются по тому же самому принципу. Антон содрогнулся при мысли о том, куда они могут вести, но отступать было поздно. Ладонь сама потянулась к иероглифу-ключу. Ворота с тяжелым стоном раздвинулись…

То, что памятник оказался замаскированной дверью, проходом, не стало для Антона большим сюрпризом. Он даже скорее удивился бы, если бы ничего подобного не случилось и памятник остался бы стоять как стоял. Мальчик напряженно вглядывался в темноту, не решаясь шагнуть вперед. Луна, как назло, светила с другой стороны, а фонарик, который сейчас так бы пригодился, лежал дома, забытый. Только внутри, казалось, мелькали какие-то рубиновые точки. Антон не ощущал, чтобы там было сыро; не шло оттуда и никаких неприятных запахов. Но изнутри веяло таким холодом, что мальчику казалось, будто он находится рядом с огромным холодильником. Неудивительно было, что мороз немного проникал и наружу, создавая вокруг памятника особую атмосферу. Дело, выходит, было не только в страхе.

Тишина вокруг стояла мертвая. То ли все живое окончательно уснуло, то ли загадочный памятник каким-то образом экранировал звуки. Может быть, именно из-за этой тишины, когда над самым ухом Антона внезапно раздался совиный крик, мальчик испуганно отпрянул от него и волей-неволей шагнул вперед. Вниз вели несколько ступенек, и он едва не скатился по ним. Ворота сзади тут же задвинулись.

В этот раз ощущения были куда более неприятные. Одно дело оказаться запертым в подвале дома, пусть и тайном, а совсем другое – в склепе. Ему сразу вспомнился рассказ Эдгара По «Погребенные заживо», прочитав который он боялся засыпать почти месяц. Но сейчас Антон удержался от того, чтобы закатывать истерику, и не стал ни кричать, ни барабанить в дверь. Мальчик очень надеялся, что все пройдет как в прошлый раз в доме: сделает то, что требуется, и тут же вернется назад.

Свет вспыхнул моментально. Призрачный, похожий на лунный, но все-таки свет. Антон ожидал увидеть здесь что-то вроде подвала, но обстановка вокруг превзошла все его ожидания. Это напоминало одновременно сокровищницу и библиотеку. Удивляли размеры склепа. Он был никак не меньше школьного класса, и оставалось только гадать, как такая гробница умещалась рядом с соседними могилами. Вдоль стен стояло множество книжных стеллажей со старинными фолиантами и манускриптами. По сравнению с этим собранием библиотека из тайника выглядела как маленький киоск рядом с центральным книжным магазином. Только Антон подозревал, что любая книга отсюда настолько редкая и ценная, что стоит дороже целого магазина.

Между стеллажами, на специальных постаментах, находились драгоценные предметы, среди которых мальчик без труда узнал кубок, откуда он пил месяц назад. Здесь были и всевозможные вазы, и сосуды совсем уж причудливой формы. Одно место оказалось свободным, и Антон понял, что оно предназначено как раз для принесенной им чаши. Все сосуды были из серебра, покрытые тонкой сеткой резных иероглифов и украшенные рубинами. Камни и создавали то странное сияние, которое мальчик видел, вглядываясь в темноту склепа.

Вдалеке виднелось некое подобие языческого алтаря, а неподалеку от него что-то похожее на модель Солнечной системы из кабинета астрономии, только выполненная не в пример более искусно. При взгляде на нее могло даже возникнуть ощущение, что смотришь откуда-то со стороны в гигантский телескоп. Блестящие шарики, изображающие планеты, как будто парили в воздухе. Наверное, крепления были настолько тонкими, что издалека их невозможно было заметить. Еще в этом весьма уютном склепе находился большой письменный стол и пара массивных черных кресел, вроде того, что стояло в подвале.

Но все это Антон отметил только мельком и осознал позже. Сейчас же все его внимание поглотил стоящий посреди склепа на своеобразном постаменте большой черный гроб. Он был такой большой, что в нем, казалось, могли бы уместиться как минимум трое. Всю его поверхность покрывала искусная резьба – какие-то загадочные письмена. Он так походил на описанный Кузьмой Егоровичем гроб «черного барина», что можно было не сомневаться: это именно тот самый гроб. «В черной-черной комнате стоял черный-черный гроб», – вспомнил Антон детсадовскую страшилку, и эта несерьезность, как ни странно, немного сняла напряжение. По крайней мере при виде этого неприятного предмета он не закричал и не попятился. Хотя внутри, конечно, все похолодело. Антон даже порадовался, что, увлеченный своими мыслями и переживаниями, забыл, несмотря на все наставления родителей, поужинать. Иначе еда наверняка стала бы проситься назад.

Крышка гроба вдруг легко, резко и бесшумно откинулась. Антону сразу вспомнился гоголевский «Вий», и он даже инстинктивно стал шарить в карманах в поисках мела, чтобы, подобно несчастному герою этой повести, очертить вокруг себя круг. Правда, соответствующих заклинаний он все равно не знал и с досадой подумал, что это средство ему вряд ли помогло бы. Антон замер. В этот момент он вряд ли удивился бы чему бы то ни было. Появление скелета, вампира или зомби он бы наверняка воспринял как должное. С чего бы иначе гробу самому по себе открываться? Мальчик не стал подходить поближе, чтобы разглядеть, что же находится внутри. Но в то же время не мог и оторвать взгляд от страшного зрелища или хотя бы зажмуриться. Антон просто стоял, смотрел на гроб широко раскрытыми глазами и мелко дрожал то ли от жуткого холода, то ли от страха.

Вроде бы Антон ни на секунду не отрывал взгляда от неприятного зрелища, но как появился человек в черном, он все равно не заметил. Мальчик успел только моргнуть, а тот уже сидел в гробу. А еще через секунду он легко и непринужденно соскочил вниз и встал рядом с Антоном. Незнакомец действовал так стремительно и бесшумно, что ему могла бы позавидовать любая кошка.

– Приветствую гостя! – раздался бодрый, уверенный и слегка насмешливый голос. – Ты сам сумел открыть дверь. Что ж, хвалю. К тому же ты оказался точен. Это может тебе помочь. – Тон при этих последних словах сделался очень жестким, а глаза нехорошо блеснули из-под черной широкополой шляпы.

Антон предпочел не спрашивать, что может ему помочь и от чего помочь. Он только нервно кивнул, как будто знал, о чем идет речь. Мальчик из предыдущего опыта общения с черным человеком уже понял, что на вопросы тот будет отвечать только новыми загадками, а все, что посчитает нужным, сообщит сам. У Антона вдруг мелькнула странная запоздалая мысль, что с хозяином склепа неплохо было бы поздороваться, но уж больно неожиданно тот появился. Теперь же исправлять ошибку и проявлять вежливость как бы вдогонку казалось по меньшей мере глупым.

Впрочем, человеку в черном было сейчас, по-видимому, не до таких мелочей. Он властно протянул вперед руку в черной перчатке. Антон без слов понял, что от него требуется. Дрожащими руками он достал из своего пакетика чашу. Собранные растения были им положены туда же. Передавая чашу хозяину склепа, мальчик вдруг испытал какое-то сожаление, словно отдавал часть себя. Знак на груди протестующе запульсировал. Но едва мальчик выпустил чашу из рук, неожиданно наступило огромное облегчение, словно врач вырвал больной зуб. И еще: Антон заметил, что рука, принимающая чашу, тоже заметно подрагивала! Значит, у человека в черном тоже были нервы и он волновался! Этот факт почему-то обрадовал мальчика: по крайней мере он понял, что имеет дело не с каким-нибудь роботом, а с существом, у которого есть свои надежды и тревоги.

– Вот, погрейся, пока не привык! – Незнакомец извлек откуда-то (Антону показалось, что из своего гроба) еще один черный плащ, на вид такой же, как у него, и небрежно бросил его мальчику. Все-таки он заметил, что у его гостя зуб на зуб не попадает.

– Спасибо! – Антон принял плащ с благодарностью. Ему казалось, что еще немного, и он просто обледенеет, застынет, как мясо в морозилке. Изо рта у него при каждом выдохе валил густой пар. Легкая летняя одежда совсем не годилась для такой холодины. Но вот слова о том, что к этому морозу придется привыкать, его не очень-то вдохновили. Он-то надеялся, что, отдав требуемые предметы, можно будет отправиться восвояси.

Человек в черном тем временем, казалось, совсем забыл о мальчике. Несколько секунд он любовался чашей, держа ее прямо перед собой, а потом принялся перебирать травы длинными нервными пальцами в черных перчатках. Антону это напомнило паука, ткущего свою паутину. Придирчиво осмотрев растения, незнакомец вроде остался доволен.

– Ты все сделал правильно, твои шансы возрастают, – пробормотал он как бы про себя, но так, чтобы мальчик его слышал.

– Какие шансы? – не выдержал наконец Антон. – И когда мне можно будет отсюда уйти?

– Потерпи! Скоро сам все узнаешь! – Человек в черном резко обернулся к нему, сверкнув глазами. Похоже, ему доставляло удовольствие провоцировать собеседника на вопросы, а потом отвечать на них еще большими загадками, только сильнее интригуя его. – И разве тебе не интересно, зачем мне все это понадобилось и что будет дальше?

Антону, конечно, это было интересно. Но одно дело интересоваться, находясь в безопасном отдалении, а совсем другое, будучи запертым ночью в склепе вместе с непредсказуемым типом, который вполне мог оказаться опасным сумасшедшим. Теперь, когда теплый плащ более-менее согрел его, он дрожал только от волнения и плохо скрываемого нарастающего страха.

В глубине склепа располагалось нечто среднее между алтарем и камином. Человек в черном подошел к нему, протянул руку, и там немедленно вспыхнул огонь какого-то странного зеленоватого цвета. По-видимому, все дело было в потайном рычажке или еще в чем-нибудь подобном, но на Антона это почему-то произвело огромное впечатление, как на малыша, раскрыв рот наблюдающего за фокусником. Человек в черном уже казался ему кем-то вроде мага. К тому же Антон не почувствовал ни малейшего дуновения тепла от огня. Пламя как будто оставалось таким же холодным, как и все вокруг.

Хозяин склепа, не теряя времени, взял одну из ваз и плеснул из нее рубиновой жидкости в чашу, принесенную Антоном. Несколько капель при этом попали в огонь, от чего тот радостно заискрился, словно бенгальская свеча. Человек в черном поставил чашу с жидкостью прямо на пламя. Мальчику это показалось каким-то варварством: он подумал, что хрупкое произведение искусства начнет плавиться или, по крайней мере, чернеть. Но не тут-то было! Зеленый огонь как будто даже пошел прекрасному предмету на пользу. Чаша и сама засветилась призрачным светом, а рубины на ней сияли словно глаза какого-то неведомого зверя.

Человек в черном схватил с полки один из огромных томов и раскрыл его, но взглянул на страницы только мельком. Видимо, то, что надо, он знал наизусть, а с книгой сверялся лишь для уверенности, во избежание какой-нибудь нелепой ошибки. Затем его длинные пальцы стали выхватывать некоторые из растений и бросать в чашу. При этом человек в черном шептал какие-то слова. Но мальчик, как ни прислушивался, понять ни одного не мог; более того, они не походили на звуки ни одного из слышанных им когда-либо языков и состояли в основном из согласных. Едва очередное растение оказывалось в чаше, как один или несколько иероглифов на сосуде вспыхивали рубиновым светом, а поднимающийся кверху дымок переливался различными цветами, в основном холодными, и приобретал сложные очертания всевозможных геометрических фигур и других причудливых символов. Склеп при этом наполнялся едва уловимыми ароматами, иногда приятными, иногда резкими, но всегда незнакомыми. Учуяв их, наверняка поломал бы голову даже опытный парфюмер.

Когда в чашу упало последнее растение, на ней засветились все символы и сосуд стал как будто целиком состоящим из рубинов. Зрелище оказалось таким завораживающим, что от него трудно было оторвать глаз. У Антона мелькнула мысль, что иллюзионисты, увидев такое, лопнули бы от зависти, а устроители суперсовременных лазерных шоу многое отдали бы за то, чтобы человек в черном работал именно в их фирме.

Тем временем дым над чашей стал принимать новую форму, в которой вскоре можно было без труда угадать очертания человеческой головы. Изображение становилось все более четким, пока не превратилось в некий призрачный бюст человека с худым, длинным лицом, высоким лбом и довольно-таки хищным профилем. В выражении аскетического лица ощущались одновременно ум и безжалостность. Оно вполне могло бы принадлежать диктатору, жестокому жрецу какого-нибудь кровавого божества или, к примеру, одному из тех ученых-преступников, которые не останавливались перед тем, чтобы ставить свои опыты на людях. Эта голова медленно вращалась против часовой стрелки, как будто бесстрастно обозревала все вокруг. Затем изображение, дав полюбоваться на себя несколько минут и сделав какое-то число оборотов (мальчик не считал, но ему показалось, что опять тринадцать), стало медленно расплываться, постепенно теряя свою форму. Антон даже испытал при этом чувство сожаления, будто на его глазах уничтожалось произведение искусства.

Дым на какое-то мгновение стал обычным овалом, словно кто-то скомкал вылепленную из пластилина фигурку, после чего из него стало проступать новое лицо. По мере того как черты его становились все отчетливее, у мальчика усиливалось ощущение, что на этот раз получается нечто очень знакомое, но он никак не мог понять, кто это. И только когда новая призрачная голова была практически завершена, Антон понял, что это его собственное лицо. Ощущение было не из приятных: одно дело смотреть на свой скульптурный портрет, если бы кому-то из ваятелей вдруг пришло в голову его вылепить, и совсем другое – на свою парящую, призрачную голову. Хотя, конечно, по сравнению с фото на кладбищенском памятнике это было совсем безобидно. К тому же посмотреть на себя со стороны: в профиль, сзади – оказалось весьма интересным. Выражение лица на этой своеобразной «скульптуре» было столь непривычно строгим и серьезным, что Антону даже не верилось до конца, что это он сам. Его бюст тоже вращался, только в противоположную сторону.

Это изображение просуществовало не дольше предыдущего. Сделав положенное число оборотов, оно также рассеялось. В завершение этого загадочного представления из зеленого дыма, который стал понемногу чернеть, образовалась объемная копия памятника, через который Антон и попал сюда. Ворота дважды открылись и закрылись, после чего дым моментально исчез. Не рассеялся, как сделал бы на его месте обычный дым, а именно пропал. Погасло и пламя, тоже мгновенно, без постепенного затухания, хотя на этот раз человек в черном даже не приближался к алтарю. И только иероглифы на чаше продолжали сверкать и переливаться рубиновым светом.

– Пока все получается. И очень неплохо! – Сквозь обычное бесстрастие в голосе хозяина склепа послышались нотки радости. Он снял свою неизменную шляпу и лихо, что никак не вязалось со всем его сдержанным обликом, отбросил куда-то в угол.

Теперь Антон впервые мог рассмотреть его лицо. Несколько секунд мальчик просто не решался поднять глаза. Он боялся, что увидит там нечто ужасное. Например, какую-нибудь мумию, которой как раз самое место в склепе. Но незнание было еще хуже, поэтому он все-таки взглянул на хозяина склепа. Сначала украдкой, будто подсматривая, а потом уже гораздо смелее и с удивлением. Потому что лицо было то же самое, что на первом «призрачном бюсте». От лиц прочих людей, каких можно встретить на улице или увидеть по телевизору, его отличала разве что смертельная, мраморная бледность кожи, которая еще больше подчеркивалась черным одеянием. При неподвижности его самого вполне можно было бы принять за статую.

В принципе если подумать, то ничего удивительного в том, что сначала в дыму появилось его лицо, не было. Дым отображал участников этого странного действа, и Антон подумал, что мог бы догадаться обо всем и сам. Сейчас мальчик был рад хотя бы тому, что рядом с ним был вполне нормальный, обычный человек, хотя бы с виду, а не какой-нибудь персонаж из страшной сказки. Хотя, с другой стороны, было в его лице нечто такое, что заставляло думать о том, что он способен на поступки, которые просто в голову не придут другим людям. Причем как хорошие, так и дурные.

– Ну что ж, теперь мое инкогнито частично раскрыто! – На бесстрастном лице человека в черном появилось некое подобие улыбки. – Я всегда предпочитал не показываться на публике, но этот день, а вернее сказать, ночь, исключение. К тому же здесь только один человек, который будет хранить тайну. – Он сверкнул глазами на Антона, и тот лишь молча кивнул, подумав, что, выбравшись отсюда, он вряд ли осмелится когда-нибудь рассказать о случившемся кому бы то ни было. – Вынужден будет хранить тайну. – Хозяин склепа с особым нажимом произнес слово «вынужден», отчего мальчик даже вздрогнул. – Да и вскоре ты сам бы все понял.