Большая книга ужасов – 12

– Только не на голову, Андрей! – взмолилась я, когда начала опускаться следующая железка. – Удивляюсь, как вы, артисты, не расшибаете себе лбы и не ломаете ноги. По-моему, все это как-то не очень надежно.

– В актерской профессии есть и более серьезные опасности. Вы никогда не думали, что значит сыграть смерть? – Вспыхнули софиты, и из глубины сцены вышел Андрей. – Знаете ли, что есть герои, способные отнять у артиста жизнь? Дон Жуан, Иоанн Грозный… Я мог бы до бесконечности рассказывать о трагических судьбах тех, кто дерзнул примерить на себя чужие жизни, кто посмел умирать на сцене или на экране, я знаю, какие последствия это несет… Но я все равно хочу сыграть Макбета, вопреки всем мрачным легендам! Хочу, а Екатерина Юрьевна считает эту пьесу слишком тяжелой и хочет ставить «Много шума из ничего».

– Подожди-подожди, – перебила его я, – тут не все такие продвинутые, чтобы понимать, о чем идет речь.

– О пьесах Шекспира. Зимой мы работали над «Ромео и Джульеттой», очень романтичной историей о любви, но последнее время меня привлекает нечто более… мистическое… роковое.

– Да, про любовь – это фигня, – заметила спустившаяся со сцены Машка Черная.

– «Макбет» – история о человеке, который не смог устоять перед искушением. Ведьмы обещали ему власть, и ради этого он пошел на предательство и убийства. Но колдуньи подставили Макбета и в конце его убили.

– И что в этом хорошего? – пожала плечами Машка Белая.

– Так хочется сыграть все эти страсти, сжигающие душу. Ах, если бы я сам ставил «Макбета»! Стоит закрыть глаза, как передо мной проходит каждая мизансцена, слышится каждая реплика. – Андрей замолчал, задумался, а когда поднял голову, глаза его весело сверкали. – Девчонки, живо на сцену! Вы будете ведьмами.

– Спасибо, ты очень любезен.

– Не перебивай, Зинаида. Вот текст. – Он достал из кармана знакомую книжицу. – Вы собрались на пустыре и обсуждаете свои дьявольские планы, а в это время появляется Макбет.

Андрей взялся за нас всерьез. Заставил скакать по сцене, произносить не очень понятные фразы, и самое удивительное, что ни я, ни строптивые девчонки просто не могли ему отказать. Он легко подчинил всех своей воле, с неожиданной твердостью добиваясь желаемого. Помучив нас около часа, Андрей объявил генеральную репетицию. Актеры заняли свои места, и тут началось нечто невероятное: сцену осветило голубоватое мерцающее пламя, поднялся самый настоящий, едва не сбивающий с ног ветер, а под конец в двух шагах от меня ударила молния. Да, на такой спецэффект стоило посмотреть!

С грохотом одна за другой стали рваться лампы в софитах, посыпалась штукатурка, завизжали девчонки, а Андрей медленно, по стеночке, начал сползать вниз. Сознания он не терял, но побледнел до синевы. Я подхватила его за плечо, и мы едва-едва успели убраться с разваливающейся на глазах сцены.

– А говорил – не волшебник… – шепнула я Андрею на ухо.

– Я увлекся, – пробормотал он и все же грохнулся в обморок.

В зрительный зал вбежала перепуганная вахтерша, взвыла пожарная сирена. Наблюдая за всей этой кутерьмой, я думала о том, что вряд ли Андрей вновь когда-либо поднимется на эту сцену. Ведь после такого переполоха двери Дома культуры наверняка захлопнутся для него навсегда. Еще я поняла, что у моего нового знакомого, помимо прочих талантов, был особый дар вляпываться в неприятности.

* * *

Вскоре мы распрощались. Оставшись в одиночестве, я решила прогуляться к морю, вдохнуть прохладный солоноватый воздух, послушать крики чаек, короче – расслабиться. Солнце уже спускалось к горизонту, готовясь к погружению. До развалин маяка было далековато, и ноги сами привели меня на пристань, в гости к трудившимся не покладая рук ребятам. К моему немалому изумлению, лодка уже покачивалась на волнах – «ремонтная бригада» не теряла времени даром и уже спустила ее на воду.

– Эй, капитан, когда отчаливаем?

Максим поднял голову, отставил в сторону баночку с краской:

– Думаю, через несколько дней все будет готово.

– Здорово! И куда мы направимся?

– Слышала когда-нибудь о Скалистой бухте?

– Нет.

– Это небольшая бухточка, расположенная немного южнее старого маяка. Дикое место. По суше туда не добраться. Там только одна горная тропинка, да и та на любителя острых ощущений. Туристы даже не подозревают о существовании этой бухты. Поэтому там шикарный пляж, чистая вода и отлично клюет рыба.

– Рай на земле?

– Вроде того.

– Логинова, а ты нам помочь не хочешь? – поинтересовался подошедший сзади Сережка.

– Хочу, а что собственно…

Я так и не узнала, какая помощь требовалась Ивойлову. Не узнала потому, что разговор прервал крик возившегося на носу лодки Толкачева:

– Смотрите! Смотрите на горизонт!

Мы все одновременно повернули головы к морю. По самой линии горизонта, почти цепляясь мачтами за красный диск солнца, проплывал парусник. Возможно, это был обычный корабль, но мне он представился гостем из кошмарного ночного сновидения.

– Ребята, это сон. Все будет нормально. Вы мне только снитесь.

– Ты что, Логинова, – Сережка с силой вцепился мне в руку, – это не сон, это самая настоящая красота! Вот бы на таком поплавать!

– Это корабль-призрак. Один из тех, о которых рассказывал Андрей. Может быть, даже сам «Летучий голландец». Однажды во сне я поднималась на его борт. Вся команда корабля мертва. Они стоят на своих местах и смотрят вдаль, но вместо глаз у них черные пустые глазницы! Меня привела туда женщина…

– Зинаида, ты на солнышке не перегрелась? – Петька смотрел на меня с сочувствием. Горизонт был пуст. – Говоришь прямо как Андрей. Кстати, объясни, а то я до сих пор не врубился – это он так прикалывается или сам того… немножечко?

Да, в глазах мальчишек я показала себя не лучшим образом. Раскисла, потеряла контроль, лепетала какую-то чепуху. Кому есть дело до того, что леденящий ужас неожиданно накрыл меня с головой, едва не задушил, как огромная соленая волна? Надо держать себя в руках, контролировать эмоции. Преодолев приступ беспричинного страха, я усмехнулась:

– Жутковатенько? Вы, оказывается, слабонервные, шуток не понимаете.

Тем временем Максим собрал лежавшие на дне лодки инструменты и начал смывать краску с кисточек. Наблюдавший за его действиями Петька сказал:

– А нам, между прочим, тоже домой пора. – И посмотрел на допотопные часы «Звезда», с которыми не расставался даже на каникулах. – Ангелина Георгиевна просила возвращаться домой засветло.

– Есть контрпредложение, – перебила я рассудительного Толкачева, – давайте сначала искупаемся, а потом уже все остальное. Тетя Ангелина добрая, воспримет опоздание с пониманием.

Конечно же, моя идея понравилась больше Петькиной, а если учесть, что по дороге домой мы все равно проходили городской пляж, то как туда было не заглянуть? Народ разошелся по своим пансионатам и домам отдыха, и под ногами уже можно было различать свободную от штабелей загорающих гальку. Сложив на топчане одежду, мы наперегонки побежали к воде. Как я ни старалась, Максим обогнал всех и первым бултыхнулся в пенящиеся волны. Мы плескались, визжали, смеялись, и время текло как вода между пальцами. Кожа незаметно покрылась пупырышками, стало прохладненько – пора было заканчивать. Сережка почему-то задержался в воде, и я услышала его негромкий голос:

– Петька, посмотри, у меня что-то к плавкам прицепилось.

Толкачев ринулся на помощь, немного провозившись, извлек из воды темный удлиненный предмет, взглянул на него и с ужасом отбросил далеко в сторону. Оба выскочили из воды как ошпаренные. Первым к ним подбежал Максим:

– Все нормально, ребята?

– Ты видел, что это было, Сережка? – У Петьки Толкачева дрожал подбородок.

– Я чувствовал, как оно царапало кожу, а увидел только после того, как ты его отцепил. Оно шевелилось! Клянусь чем угодно, оно скребло меня по коже! – Мальчишки выглядели очень напуганными. – Посмотри, там нет царапин – на спине и ниже?.. Вдруг оно заразное или там трупный яд!

Мы с Максимом недоумевали.

– Тебе что, медуза в плавки попала? – предположил он.

– Хуже! Вы мне не поверите, но Петька подтвердит… Хуже. Это была человеческая рука – сухая костлявая человеческая рука, и она шевелилась!

– В целом Сережка прав, – подхватил Толкачев. – Подойдя к нему, я ничего не увидел – предмет находился под водой, а когда пощупал, то ощутил что-то твердое и жесткое, вроде корявой ветки. Только вытянув «ветку» из воды, я увидел черную скрюченную пятерню. А вот то, что она якобы шевелилась, – вряд ли. Мертвецы не движутся.

– У вас в Москве модно дурацкие шутки разыгрывать?! То Зинаида из себя лунатика изображает, то вы на пару психуете! Развлекайтесь без меня! – Натянув брюки, Максим быстро зашагал прочь. – Утром меня на пристани не ждите, – обернулся он. – Я пойду к Ирке. Встретимся после обеда.

Максима можно было понять – со стороны все это выглядело дико и нелепо. Вот если бы он знал Петьку Толкачева лучше, то иначе бы отнесся к его рассказу. Природа начисто обделила Петьку фантазией, и он всегда говорил правду, абсолютно не умея врать и притворяться. В отличие от «мастера художественного слова» Сережки Ивойлова, моему двоюродному брату можно было верить всегда и везде. Впрочем, на этот раз я бы поверила и Сережке. Поверила бы потому, что однажды сама видела такие высохшие, скрюченные руки. Видела на черном безмолвном корабле-призраке, и тогда они тянулись к моей шее…

* * *

К Сережкиному дому мы подошли, когда город укрыли глубокие синие сумерки. Встретили нас очень сурово, но причиной гнева Ангелины Георгиевны было отнюдь не наше опоздание.

– Зинаида, после того как вы отобедали с этим черненьким мальчиком, ты еще возвращалась сюда?

– Нет. – Мне пришлось давать довольно полный отчет о своих похождениях, а заодно и сообщить, где проводили время Петька и Сережка. – А что, собственно, случилось?

– Трагедия! Невосполнимая утрата! Катастрофа! Если вы не заходили в дом, тогда кто, скажите на милость, этот вандал?!

Не в силах больше говорить, тетя Ангелина жестом приказала следовать за ней. Войдя в мою комнатушку, Ангелина Георгиевна театральным жестом отодвинула ширму, демонстрируя заключенный в позолоченную раму лист фанеры и сияющую чешую осколков на полу.

– Зеркало разбилось, – констатировал Ивойлов.

– Сами зеркала не разбиваются. Это дело рук какого-то негодяя и труса. Труса – потому, что этот варвар боится сознаться в содеянном. Для вас, современной молодежи, предметы старины – обычный хлам, барахло, которому место на помойке. На самом деле здесь собраны бесценные старинные вещи – ан-ти-ква-ри-ат. Этому зеркалу не меньше ста пятидесяти лет. Мои родители приобрели его в Ленинграде, всего за несколько дней до начала войны. Оно уцелело во время бомбежек, блокады… – Ангелина Георгиевна умолкла на полуслове, горестно махнув рукой.

– Тетя Ангелина, вы не расстраивайтесь, рама-то цела. Закажите новое зеркало у стекольщика, – предложил Петька, – и все будет в порядке.

– Глупец! Хотя откуда тебе, выросшему на американских мультфильмах и «Сникерсах», знать истинную ценность вещей? Самое ценное здесь само зеркальное стекло, а не рама. Такие стекла сейчас просто не делают – идеальная полировка, – глубина, прозрачность, я уже не говорю про гравированный орнамент… – тетя схватилась за голову, – его ничем не заменишь!

– А знаете, Ангелина Георгиевна, на днях произошел аналогичный случай. У нашей подруги без видимых причин разбилось зеркальце. Может быть, виною тому перепады температуры или давления?

Когда хотел, Петька говорил как академик, но его умные речи не произвели должного впечатления. Велев выбросить осколки, тетя Ангелина ушла к себе, и вскоре в воздухе запахло сердечными каплями. Я взялась за веник. Зеркало раскололось на маленькие кусочки – так обычно бьются автомобильные стекла, но один осколок с выгравированной звездочкой оказался довольно большим, почти в половину моей ладони. Я повертела стекляшку в руках и пришла к выводу, что из нее получится продвинутая фенечка.

– Петька, ты можешь просверлить в нем дырочку?

– Зачем?

– Сделаю кулон.

– Такое толстое стекло трудно сверлить. Лучше я обточу его края, чтобы не порезаться, и спаяю из жестянки оправу. Завтра же попрошу у Макса паяльник и займусь этим делом.

Петька завернул осколок в носовой платок, засунул в карман, и мы пошли ужинать. Я чувствовала себя стаей голодных волков и с энтузиазмом набросилась на яичницу. Но нормально перекусить нам так и не удалось – тут же послышался настойчивый, нервный стук в дверь. Тетя Ангелина привычным жестом схватилась за голову, ожидая очередной «трагедии». Похоже, не зря – на пороге стоял расстроенный, растрепанный Андрей. Он сообщил:

– С сестрой случилось то же, что и с Ириной. Когда я вернулся домой, это уже произошло. Она сидела за столом, водила ручкой прямо по скатерти и ни на что не реагировала. В больнице рассказали, Анна ушла с работы как обычно, любезно со всеми попрощалась… дальше никто ничего не знает. Бабушка спала и ничего не заметила. Анюту нашел я – она сидела за столом и… Простите, я об этом уже говорил. Что теперь делать? Здесь у меня никого нет, только вы, но я зря вас побеспокоил, мне надо идти…

– Куда ты пойдешь, голубчик? На тебе ж лица нет!

Ангелина Георгиевна подтолкнула Андрея в комнату, и в воздухе вновь запахло сердечными каплями. Встревоженная Сережкина тетушка суетилась вовсю: заботливо усадила нашего ночного гостя на диван, напоила валерьянкой, а потом начала листать толстый медицинский справочник, подыскивая подходящую болезнь. Андрей сидел неподвижно, только его тонкие пальцы беспрестанно теребили бахрому одной из подушек.

– Говорят, такое может быть связано с нервами. В этом только моя вина – она так нервничала, разбираясь с моими проблемами! Сегодня мы тоже поссорились. «Я уже достаточно взрослый человек, чтобы выбирать себе друзей! Хватит меня опекать» – после этих слов у Анны задрожали губы, но она так ничего и не ответила. Я ушел, хлопнув дверью, почти ненавидя ее.

– Переночуешь у нас, я постелю в гостиной, а хочешь, наверху, у мальчиков, там всем места хватит. Тебя Андреем зовут? Мы уже друг другу представлялись, этим утром, но, извини, из-за разбившегося зеркала я чуть собственное имя не забыла.

– Да, Андреем. Спасибо, но я не могу остаться. Дома ждет бабушка, она очень старая и, кажется, только теперь начинает понимать, что произошло.

Андрей поднялся, попрощался со всеми и пошел к двери. Я проводила его до калитки. Внезапно он остановился и протянул мне мятую тетрадную страничку:

– Я не сказал самого главного – никому, кроме тебя, этого знать не стоит. Когда Анна сидела за столом и водила ручкой по скатерти, рядом лежала эта бумага, записка, обращенная ко мне. Видимо, сестра знала, что должно было произойти, и торопилась сообщить важную информацию. Только я ничего не понял…

– Дай-ка сюда.

– Самое странное – это чужой почерк, Анюта пишет совсем иначе. У нее буквы шире и наклон сильнее. Но кроме нее, в доме никого не было, бабушка не в счет, ее интересуют только пионы на клумбах. Пусть записка останется у тебя, хотя бы до завтра. Спокойной ночи, Зизи.

Мне даже ответить не удалось, так быстро он скрылся в тени соседских домишек и кустов сирени. Я крикнула в темноту:

– До встречи! – И пошла в дом.

Забравшись с ногами на диван, я в который уж раз перечитывала загадочное послание: «Андрей, беда пришла. Не верь никому, даже самым близким – им особенно. Может случиться, что твой враг станет мною. Оно где-то рядом. Не дай себя увлечь, не увлекайся!» Затем строка обрывалась и ниже, посередине страницы было четко написано слово «уезжай». Признаюсь, способность разгадывать ребусы, шарады и головоломки не входила в число моих талантов. Повертев листок так и эдак, я решила позвать Сережку Ивойлова – в этой ситуации его безудержная фантазия могла оказаться весьма полезной. Оставалось только накинуть халат, подняться в мансарду и разбудить Сережку.

– Я так и знал – ты придешь. Даже не раздевался… Наверное, какая-нибудь тайна?.. – бормотал он, спускаясь по лестнице.

– Да, ты мне нужен как эксперт.

Закрывшись в своей комнатушке, я шепотом, чтобы не слышала спящая за стеной тетя Ангелина, поведала и о жутком сне, и о встрече Ирины с привидением, и даже, немного замявшись, – о необычных способностях Андрея. Сережка внимал затаив дыхание.

– Знаешь, Логинова, я бы во все это не поверил, если бы не сегодняшний случай. Омерзительная пакость и в самом деле оцарапала мне спину. Я имею в виду плававшую в воде руку, ожившую пятерню мумии. После такого можно поверить во что угодно. Где записка?

Он долго изучал текст, потом посмотрел бумагу на просвет, зачем-то понюхал и глубокомысленно изрек:

– Здесь не обошлось без вмешательства потусторонних сил.

– Я и сама знаю. Если, конечно, допустить, что они существуют. Может, сперва поищем более разумное объяснение? Учти, Сережка, необычные способности Андрея еще не чудо – мы просто не представляем предела человеческих возможностей.

– А как же привидения, мертвая рука?

– Вдруг это вызванные воздействием извне галлюцинации? Предположим, что над нами экспериментируют инопланетяне, испытывают реакцию нашей психики на, научно выражаясь, аномальные явления?

– По-твоему, инопланетяне реальней привидений?

– Между прочим, инопланетяне похитили в Америке столько людей, что, должно быть, каждый второй американец с ними общался. Теперь взялись за нас. Слышал, наверное, что американское правительство скрывает от общественности состоявшийся контакт с инопланетянами?

– Логинова, ты явно слишком много телик смотришь. Лично мне ближе старые добрые привидения. Но в любом случае совершенно ясно: в кого-то из нас вселилось нечто враждебное. Дьявол или инопланетянин – неважно.

– Из чего это следует?

– Она пишет: «Может случиться, что твой враг станет мною». Элементарно, Ватсон, – разумом человека овладевает Нечто, оно контролирует его сознание, но окружающие не подозревают о подмене. До поры до времени… То же могло случиться и с сестрой Андрея, но, поскольку она вырубилась, это вывело ее из игры. Следовательно, чудовище вселилось в кого-то другого. Может быть, даже в тебя.