Большая книга ужасов – 12

– Или в тебя.

– Не исключено, но ты ближе знаешь жертву.

Сережка Ивойлов обладал одной опасной особенностью – если он начинал рассуждать на любимую тему, то остановить его было практически невозможно. Воспользовавшись случаем, он прочитал целую лекцию о переселении душ, о существах, живущих без души, о душах, живущих без тела. Возможно, это было достаточно интересно и даже порой страшновато, если бы не так сильно хотелось спать. Выпроводив Ивойлова, я улеглась на диван и закрыла глаза.

* * *

Меня разбудил тонкий протяжный звук, похожий на звон разбитого стекла. Он становился все выше, пронзительнее, заставляя вибрировать каждую клеточку моего тела. В какой-то миг он нестерпимым, а потом на смену ему пришла непроницаемая ватная тишина. В комнате было светло. Огромная, в золотистой дымке луна заглядывала в старое зеркало. Звук не повторился, но в воздухе звенела тревога. Краем глаза я заметила, как за окном промелькнула тень, и кто-то постучал по оконному стеклу.

На этот раз провокация не удалась. Я прекрасно знала, что зеркало разбито, а следовательно, все происходящее со мной – обычный сон. Что ж, это даже забавно – лежа в собственной постели, переживать рискованные, головокружительные приключения. Мне оставалось только улыбнуться, потянуться и ждать «ужасных» неожиданностей.

Вновь раздался негромкий стук – должно быть, таинственная женщина в плаще, хозяйка этого сна, велела мне следовать за собой. Я быстренько оделась и выпрыгнула в окно. Сначала меня вели по освещенным лунным светом улицам, но вскоре луна исчезла и мрак сгустился настолько, что пришлось двигаться вслепую, на ощупь. Воздух стал спертым и горячим, макушка касалась шершавого потолка, и все чаще возникала нехорошая мысль о том, что, похоже, меня заманили прямиком в преисподнюю. Конечно, это был только сон, но кто мог дать гарантию, что он окончился бы для меня благополучным пробуждением?

Яркий красноватый свет полоснул по глазам. Передо мной был огромный зал, стены которого скрывала темнота. Помещение освещали только факелы, но их свет казался нестерпимо ярким, а тени – угольно-черными. Осматриваясь, я почувствовала некоторую странность своего положения – ощущение было таким, будто меня растворили в воздухе. Решив, что это издержки кошмарного сна, я спокойненько продолжила осмотр. В центре зала возвышалось сооружение, похожее на громадный каменный стол. На нем лежало несколько предметов: меч, кинжал с тонким волнистым лезвием и… скрипка. Как бы плохо я ни разбиралась в таком скучном вопросе, как классическая музыка, ошибка исключалась – это была самая настоящая скрипка, только совсем черная, матовая и не совсем обычная по форме. Рядом с алтарем, а каменный стол наверняка представлял собой алтарь какого-нибудь древнего божества, стояли три вытянутых, завешенных черным бархатом предмета.

В это время из темноты вышла женщина в широком, богато расшитом серебром балахоне с капюшоном. От моей таинственной, замаскированной с ног до головы провожатой ее отличали рост и комплекция – по сравнению с, так сказать, хозяйкой сновидения, она была несколько ниже, полнее и массивнее. Выйдя к алтарю, жрица воздела руки и запрокинула голову, приветствуя свое божество. В принципе, находясь где-то наверху, я должна была разглядеть ее лицо, но вместо этого заметила под капюшоном только ослепительно синее сияние. Закончив читать молитвы, жрица поманила кого-то рукой, и из глубины зала вереницей вышло человек десять лунатиков. Я говорю – лунатиков, потому что эти укутанные в черное фигуры действовали совершенно безотчетно и механически, как большие заводные куклы. Впрочем, при внимательном осмотре их оказалось не десять, а только восемь, но это не имело принципиального значения. Судя по фигурам, среди них были подростки моего возраста, особенно обращали на себя внимание пара коротышек и пара гигантов, замыкавших очередь. Но не они, а одна совершенно непримечательная по комплекции фигурка почему-то навязчиво притягивала мое внимание, казалась очень знакомой и почти родной.

Жрица взяла с алтаря небольшой кинжальчик с волнистым лезвием и занесла его над головой первого лунатика. Выкрикнув непонятное слово, она с силой вонзила клинок в грудь жертвы. Лишенная тела, я не могла ничего предпринять, но вся завибрировала от возмущения. А дальше было совсем мерзко – ведьма подходила к стоявшим в страшной очереди людям, убивала их, и они бесформенной грудой тряпья оседали на пол. Первый, второй, третий… Четвертой была привлекшая мое внимание фигурка. Она повернулась к своему палачу, и, черт побери, – ею оказалась я! Вот, Зинаида, у тебя и появилась отличная возможность проверить, что происходит с теми, кого убивают во сне… Ведьма взмахнула кинжальчиком, я мысленно зажмурилась, но не почувствовала абсолютно ничего. Оставалось только облегченно вздохнуть – ночной кошмар не имел никакого отношения к реальности.

Жрица действовала быстро, и жертвоприношение близилось к концу. Но кровавый ритуал оказался только началом церемонии. Из затемненной части зала выступили трое и подошли к стоявшим у алтаря прямоугольным предметам. Бархатные завесы упали – за ними скрывались зеркала. Ведьма сдернула капюшон с головы стоявшей у одного из них жертвы, и я узнала знакомую Иркину физиономию. Второй оказалась Анна, а третьим, и это было самое скверное, – Сережка Ивойлов. Такой поворот событий означал только одно: Сережка мог повторить их судьбу, лишиться чувств и разума. Злодейка поочередно дотронулась рукояткой кинжала до лбов жертв, и все трое рухнули на каменный пол. Я так и не поняла, умерли они или просто вырубились – моим вниманием завладело одно удивительное явление. В зеркалах по-прежнему отражались их фигуры, то есть серебристые стекла показывали то, чего уже не было!

А с ведьмой происходило нечто странное – ее закутанная в балахон фигура колыхалась, а потом сквозь ткань начало выступать что-то синее и сияющее. Вскоре она окончательно «вышла из себя», и на это стоило посмотреть. Посреди зала стояла красотка с голливудскими формами, в продвинутом наряде ослепительно синего цвета. Волосы у нее были под стать костюму – такие же яркие, похожие на синее пламя. Дьявольская красотка взяла скрипку, провела смычком по струнам, и тишину прорезали пронзительные вибрирующие звуки. Они становились все тоньше, выше, невыносимее, зеркала вспучивались, выдавливая из себя отражения, в моих несчастных ушах вот-вот готовы были лопнуть барабанные перепонки… Но лопнули не они – разлетелись со звоном зеркала, и освободившиеся из зеркального плена существа, точные копии моих друзей, покорно склонились перед адской скрипачкой. Повинуясь ее команде, они быстренько удалились прочь.

А потом я увидела Андрея. Он и в самом деле походил на симпатичного вампира – бледный, высокий, со спутанными волосами. Но самое главное – у него был ясный, вполне осмысленный взгляд. По-видимому, в отличие от всей нашей компании, он пришел сюда добровольно и знал, что делал. Андрей приблизился к алтарю, и в этот самый ответственный момент я куда-то полетела, закружилась, завертелась и поняла, что могу проснуться.

Что это было – пророчество, откровение или обычный кошмар, навеянный недавними событиями? Я лежала, не смея шевельнуться и открыть глаза. Каждое крошечное усилие, посторонняя мысль разрушали сон, стирали его из памяти. Такое часто бывает с ночными видениями – когда проснешься, они кажутся необычно ясными, достоверными, но с каждой секундой все больше утрачивают смысл, рассыпаются, как карточный домик. Вот и теперь все рушилось, разлеталось вдребезги, оставляя только смутную тревогу в сердце. Кажется, Сережке грозила беда, кажется, меня убивали, кажется, кажется, кажется… Чем больше прояснялось мое сознание, тем менее значительным казался причудливый сон. Окончательно успокоившись, я повернулась на другой бок и уснула.

Возбужденный голос Ангелины Георгиевны был похуже любого будильника. Наверное, уже минут пять она отчитывала бедного Сережку:

– С тех пор как вы приехали, начались все эти безобразия. Признавайся, ты должен знать виновника. Зинаида? Она? – В ответ послышался неразборчивый лепет. – Тогда, может быть, ты? Нет? Какая нелепость – перебить в доме всю посуду! В наше время такое просто не могло прийти в голову. Меня одно удивляет – почему я не проснулась, когда происходил этот погром? Или вы научились беззвучно бить стекла?!

Перебить посуду… Я наконец-то открыла глаза, перевела взгляд на сервант – вместо изящных бокалов там лежала горка хрустального льда. По спине пополз холодок – нечто подобное привиделось мне сегодня ночью. Нельзя было не признать – полубредовый ночной кошмар получил реальное, зримое подтверждение.

Часть II

Зловещий спектакль

После истории с разбитой вдребезги посудой минула почти неделя. Ничего интересного не было, и потому она проскользнула быстро и незаметно. В первые дни, вдохновившись оставленной сестрой Андрея запиской, я пыталась вычислить, в кого могло вселиться враждебное чудовище, но потом как-то успокоилась. В конце концов, как сказал бы Петька, если посмотреть на все «с точки зрения здравого смысла», никакой особой чертовщины тут не просматривалось. Непонятная болезнь двух человек и странное физическое явление, вызвавшее растрескивание стекол, события, конечно, значительные, но отнюдь не мистические. А все ночные кошмары и видения можно было списать на перемену климата и слишком жаркое солнце, к которому мой выросший на диком севере организм еще не привык. Что же касается пресловутой записки, то, зная, как Андрей любит всевозможные таинственные истории, можно было легко угадать, кто ее написал.

Кстати, об Андрее. Пару раз я заходила к нему в гости, но так никого и не застала. Словоохотливая соседка пояснила, что практически все время Андрей проводил рядом с сестрой. Поскольку Анна работала в этой больнице, ему позволяли торчать там с утра до вечера. Признаюсь, вспоминая нашу последнюю встречу, я испытывала нечто вроде угрызений совести. Андрей явно нуждался в поддержке, а мне не очень-то хотелось играть роль подпорки. Его занудство, заумство и сентиментальность могли вывести из себя кого угодно. Короче, общаться с ним было утомительно и все же… Решив выполнить свой гражданский долг, я отправилась на поиски Андрея и для начала заглянула к нему домой. Поднялась на крылечко, несколько раз нажала на кнопку звонка, и тут меня строго окликнули:

– Девочка, ты к кому?

На дорожке стояла высокая женщина с охапкой цветов в руках. Поначалу она показалась мне довольно молодой, и только потом стало ясно, что это старуха с необычными для ее возраста угольно-черными волосами и стройной фигурой.

– Мне к Андрею.

– Ты – Зинаида? Я его бабушка.

Никогда бы не подумала! По рассказам Андрея, она представлялась тихим и ветхим божьим одуванчиком и уж никак не такой монументальной особой. Поэтому я неожиданно брякнула:

– Я думала – вы старая. Андрей так о вас беспокоился, боялся одну оставлять.

– Это его стиль, – усмехнулась старуха. – Зато тебя я именно такой и видела – хочешь выделиться, доказать, что круче всех. Это пройдет, если раньше не погубит. Он думает, будто влюблен в тебя, и потому успел превознести до небес. Идем в дом. Меня зовут Марфа. Никаких «бабушек» и «теть» – я тебе не родня и старухой себя не считаю. Женщина всегда женщина – и в девять, и в девяносто. Учти.

Да, бабка у Андрея была что надо! Не ожидала. Он казался законченным маменькиным сыночком, и кто бы мог подумать, что у этого хлюпика такие крутые предки! Мы вошли в дом. Комнаты сияли чистотой и из-за чрезмерной аккуратности казались совершенно пустыми. Только стоявший в углу пышный букет немного отличал помещение от операционной.

– Обувь не снимай, не в Японии.

Я осторожно проследовала по неземной чистоты половицам и села за обеденный стол. Марфа поставила на скатерть продвинутый электрический чайник и очень тонкие фарфоровые чашки.

– Сливовое или кизиловое? Впрочем, твое мнение не принципиально. Зачем искала Андрея?

– Просто хотела повидаться. Последний раз он был такой расстроенный…

– Всегда ему говорю – мужчине нельзя распускаться. Все эти слезы и заламывания рук – от матери. Плохо, но это природа. Ему нужна твердая рука. Я скажу, что ты заходила.

Старуха угощала меня ярко-алым вареньем и крепчайшим зеленым чаем, который я вообще-то не переношу. Приходилось пить не морщась и отвечать на любые вопросы – перечить «божьему одуванчику» было совершенно немыслимо, Марфа просто подавляла меня своей крутизной. Допрос длился около получаса, а потом, допив чай, я поняла, что пора прощаться, и неожиданно спросила:

– Марфа… – нелегко так запросто, по имени обращаться к взрослому человеку, – скажите, Марфа, вы знаете, что случилось с Анной и Ириной?

Почему-то я не сомневалась, что эта странная старуха должна была знать все.

– Откуда? – Она развела руками. – Я же не доктор.

На том и расстались. Желая вновь почувствовать себя взрослым человеком, я направилась в центр города – развлечься и поискать приключений.

* * *

Супермодная парочка деловым шагом двигалась в сторону Дома культуры. Я не видела коротышек с тех пор, как Андрей устроил в клубе стихийное бедствие, и очень захотела узнать, почему они возвращаются к «месту преступления».

– Эй, земля#чки! – Они остановились, обернулись. – Куда путь держите?

– Как? Ты ничего не знаешь?

Оказалось, пресловутый театральный кружок, о котором столько рассказывал Андрей, несмотря на летнее время, возобновил свою работу. Вернулась из отпуска его руководительница, и ей поручили занять делом бесцельно шатавшихся по городу ребят – местных и особенно приезжих. Короче, теперь каждый бездельник мог вволю наиграться в театр. Выслушав рассказ Машки Белой, я решила взглянуть на особу, занимавшую больше половины мыслей Андрея. Мы вошли в сумрачное фойе, и девчонки повели меня на второй этаж, в одном из помещений которого находился так называемый «самодеятельный театр».

В душной, плавившейся от жары комнате было многолюдно – на стульях, столах и подоконниках сидело человек двадцать среднего и старшего школьного возраста. Они так бурно что-то обсуждали, что в этом гуле невозможно было разобрать ни слова. Я не сразу заметила среди галдевшей толпы полноватую женщину в сильных очках, с гладко зачесанными волосами. Она что-то читала.

– Екатерина Юрьевна! – прокричала Машка Черная. – Мы новенькую привели.

Я еще не успела возмутиться «новенькой», как очкастая толстушка буквально набросилась на меня:

– Она! Это точно она! Прекрасно! Стопроцентное попадание в образ! Да, да, да! Глаза, губы, форма скул, даже прическа… Немедленно перекрасьте косички в черный цвет. Вот текст. Выучите за ночь. Завтра прослушивание. Если отнесетесь к этому серьезно – шансы очень высоки…

Я ничего не понимала, зато видела, как бледнеет от ярости Машка Белая.

– Простите, но вы меня с кем-то спутали. И вообще – это лето я собиралась прожить натуральной блондинкой.

– Нет, девушка, здесь нет никакой ошибки. Лицо, пластика движений, все, вплоть до необычной прически, делает вас похожей на принцессу Нефру. Эта роль может быть вашей. Я долго выбирала, но до сего момента не чувствовала удовлетворения. Счастливая находка! Впрочем, все решит сцена, все окончательно станет ясно на прослушивании.

Постепенно я начала врубаться, о чем собственно идет речь. Кажется, мне предлагали главную роль в спектакле и, судя по выражению лица маленькой блондинки, раньше эта роль предназначалась ей. Я еще не успела сообразить, хочу или нет такого подарка судьбы, а Екатерина Юрьевна, раскрыв тетрадь, поинтересовалась:

– Ваша фамилия, имя, постоянное место проживания?

– Зинаида Логинова, Москва. Скорее всего мы пробудем здесь до конца лета.

– Отлично, отлично. Кстати, господа, никто из вас не видел Андрея Милославского, высокого фотогеничного юношу с длинными черными волосами? Для тех, кто еще не знает, – он мой главный помощник и заместитель. Я все больше склоняюсь к мысли, что именно Андрей должен играть главную мужскую роль в этом спектакле. Впрочем, если Милославского не будет на прослушивании, есть и другие претенденты.

– Опять чернявому везет, – послышалось за спиной бормотание какого-то завсегдатая театральной тусовки, – выскочка…

– Зинаида, возьмите текст. Итак, господа, до завтра. Собираемся в полдень, и никаких опозданий.

Вот тебе и раз! Я еще ничего не решила, а со мной разговаривают, как в школе, – указывают, руководят, командуют. Мне очень захотелось вытворить нечто вызывающее, но возможность выйти на сцену, да еще в главной роли несколько охлаждала пыл. Конечно, это сплошная чепуха, развлечение для хлюпиков и мечтателей вроде Андрея, но… А сказать «нет» никогда не поздно.

* * *

Выбравшись из мрачного ДК, я заглянула на пристань. Трудовые достижения мальчишек поражали – ободранное корыто превратилось в шикарную парусную лодку, можно даже сказать, маленькую яхту. Макс возился с парусом, а Петька с Сережкой что-то чистили и подкрашивали, наводя окончательный лоск.

– Эй, Логинова! Завтра отплываем! – крикнул Максим.

– Завтра? – Новость меня не обрадовала. – Вообще-то завтра у меня важное дело.

– Знаешь, Зизи, семеро одного не ждут, но если что-то серьезное…

– Нет, Макс. Личные амбиции. Еще ничего не решено.

Отойдя в сторонку, я наконец-то перелистала стопку грязноватых ксерокопий. Вникать в текст пьесы не хотелось, но и с первого взгляда она производила довольно жуткое впечатление. Убийства, жертвоприношения, сбывшиеся проклятия, восставшие из мертвых мстители – такое чтиво явно было рассчитано на любителя. «На фиг мне этот театр?» – подумала я. Что лучше – зубрить глупые тексты и, прикинувшись дурочкой, разыгрывать их на сцене или бродить по горам, купаться до посинения, плавать под парусом и вообще отдыхать на всю катушку? Ответ был совершенно очевиден – Екатерине придется найти другую принцессу Нефру. А вот сообщить о возобновлении работы кружка Андрею следовало. Ему вся эта чепуха наверняка пришлась бы по вкусу. Приняв окончательное решение, я подошла к мальчишкам:

– Ладно, ребята, мы одна команда.

– Все дело в погоде, – пояснил Максим, – прогноз на ближайшие дни отличный. Такую погоду упускать нельзя. Ведь если заштормит, нас просто в море не выпустят, а начнется штиль – извините, придется идти на веслах. Сама понимаешь…

– Все в норме, Макс. Я с удовольствием поеду. Кстати, когда ты последний раз ходил к Ирине?

– Позавчера.

– И как?

– Все так же. Ни на что не обращает внимания. Сделали множество анализов – и по их результатам Ирка совершенно здорова. Врачи ничего не понимают, говорят – нервы, реакция на стресс.

– В ее палате нет девушки с такой же болезнью?

– Нет. Только три старухи, одна другой вреднее.

– Ладненько. Тогда – до встречи.

Так и не выяснив, где искать Анну, а следовательно, и ее брата, я пошла в больницу. Прийти-то пришла, но войти так и не сумела. Время приема посетителей закончилось, а на все мои душераздирающие сказки и ссылки на знакомство с главврачом охранник реагировал с равнодушием безэмоционального киборга. Из-за многочисленных прохожих нельзя было просто перелезть через забор, и я уже минут десять бродила вдоль решетки, высматривая подходящую лазейку.

По дорожке чахлого больничного парка шли двое. Они остановились, и высокий парень усадил свою спутницу на скамейку. Присев на корточки, взял ее за руку, влюбленными глазами посмотрел в лицо… Сцена получалась трогательная, но явно не в моем вкусе. Я свистнула. Он продолжал созерцать.

– Андрей, иди сюда!

Андрей, а это был именно он, замешкался, не зная, как поступить. Наконец, решившись на минуточку оставить свою безучастную сестру, он подбежал к ограде.

– Слушай, есть дело государственной важности…

– Какие теперь могут быть дела, Зизи?

– Мы пока не умерли. Жизнь идет.

Я рассказала Андрею о знакомстве с Екатериной Юрьевной, постановке спектакля, завтрашнем прослушивании. Он не реагировал. Тогда я просунула сквозь прутья текст пьесы:

– Тебе наверняка понравится.

– Даже если так…

– Между прочим, Екатерина считает, что без твоей помощи спектакль не вытянуть. В данный момент, Андрей, ты нужен всем, кроме Анны. О ней и так позаботятся.

Не стоило напоминать ему о сестре! Глаза у Андрея сразу заблестели, и мне захотелось срочно испариться, не дожидаясь мелодраматического продолжения. Вместо этого я открыла рот и произнесла:

– Сцена – это служение. Поднявшись на сцену, мы должны жить на ней. Смеяться, когда хочется рыдать, превозмогать боль, тоску, отчаянье. Таков крест актера, твой крест.

После такой тирады оторопели мы оба. Вообще-то я никогда ничего такого не думала и не считала. И вот надо же – брякнула…

– Ты так думаешь?

Оставалось только неопределенно пожать плечами.

– С этим трудно не согласиться. Недаром древние говорили: арс лонга, вита брэвис!

– Я по-иностранному не понимаю.

– Люди приходят и уходят, а искусство вечно.

– Ясненько. Имей в виду – прослушивание в полдень, велено не опаздывать.