В царствование императора Николая Павловича

— Юра, — сказал ему Сергеев, когда они перекусили, чем бог послал, и остались в гостиной барского дома вдвоем, — ты давай, отдыхай пока, а завтра поутру отправишься в Питер. Я пока займусь здесь своими неотложными делами, а с тобой поедет ротмистр Соколов. Как я тебе уже сказал, он отличный парень, к тому же, в курсе всех наших дел. Шумилин отправлял его в командировку в XXI веке, так что он неплохо знаком с нашими реалиями. Да, и надо будет переодеться, а то в таком виде нельзя выпускать тебя в город. Я потом поищу для тебя что-нибудь подходящее. Уж не обессудь, специально для тебя ничего не сшили – все получилось как-то спонтанно.

— Да я все понимаю, — ответил Юрий, — пока обойдусь тем, что есть. А в Питере уже обзаведусь нормальной одеждой. А ты здесь, в прошлом, уже освоился?

— Ну, я так прямо сразу тебе и не скажу, — задумчиво почесав подбородок, ответил Сергеев. — Конечно, от нашей жизни и наших привычек сразу отвыкнуть трудно. Но я потихоньку привыкаю. Вот, возьми, к примеру, это село. Ну, стал я тут помещиком. Со всеми вытекающими от этого факта правами и обязанностями. Крестьяне местные со мной первыми здороваются, шапки снимают. Бабы вдовые на меня посматривают – ждут, кого из них барин возьмет к себе "в экономки". Вот, подумай только, я могу любого из них по своей прихоти приказать высечь, сдать в рекруты. Любую девку я могу взять себе в услужение, со всеми вытекающими отсюда непотребностями. Крепостное право, мать его…

Только, знаешь, я вдруг здесь снова армию вспомнил. Как будто я опять командир роты, а крестьяне – это мои солдаты-срочники. За ними глаз да глаз был нужен. Кого надо приструнить, а кого и наказать. И похвалить, конечно, забывать не стоит.

Вот я этим и занимаюсь сейчас. Толковых привечаю, нерадивых наказываю. Правда, до розог еще дело не доходило. Хотя и хотелось… Ведь в армии рукоприкладство не приветствовалось, хотя иной раз руки так и чесались, чтобы дать подзатыльник какому-нибудь балбесу.

— Да, Виктор, — усмехнулся Тихонов, — смотрю, ты тут уже настоящим барином стал. Суровым, но справедливым. Будешь создавать образцовую ферму, или, как это сейчас называется – я уже запамятовал?..

— Ну, не колхоз – это точно, — захохотал Сергеев, — а если серьезно, то, пробую приучить людей к тому, чтобы можно и при крепостном праве жить по человечески. Не знаю, получится ли что у меня, но, как говорится, попытка не пытка…

— Ладно, Виктор, — сказал Тихонов, — давай, трудись здесь. И не забывай, что ты профессиональный военный, а твои знания и опыт надо будет передать здешним твоим коллегам. Ну и технический прогресс надо двигать вперед.

А я вот ума не приложу – что мне здесь делать. То, что потребуется наладить качественную работу портала – это мне понятно. Буду работать вместе с Антоном. Он в нашем времени, я – в прошлом.

А вот как мне двигать здесь вперед прогресс в области электроники? Тут даже само понятие "электричество" совсем недавно перестало быть чем-то вроде циркового аттракциона. Есть здесь серьезные ученые, можно подсказать им несколько идей. Только стоит ли? Ведь сейчас нравы в науке царят патриархальные, и все новые идеи, новые изобретения ученые спешат опубликовать в толстых научных журналах. Словом, по секрету всему свету. Никакого понятия о государственной тайне. А зачем нам подбрасывать вполне осуществимые технические идеи нашим потенциальным противникам? Ведь они их первыми осуществят на практике. Вся беда нынешней России заключается в том, что процесс от идеи до ее реализации порой занимает даже не годы – десятилетия.

Можно, конечно, создать что-то вроде сталинской шарашки, куда поместить самых головастых здешних ученых, и полностью засекретить их исследования. Но ведь, не прокатит сия идея в этом времени. Не приучен тут еще народ к подобным выкрутасам.

— Ну да, — улыбнулся Сергеев. — Николай Павлович, уж на что крут, но до товарища Сталина ему далеко. Да и граф Бенкендорф совсем не Лаврентий Павлович. Ну, а если серьезно, Юрий, можно двигать прогресс, не даря идеи и изобретения потенциальным противникам. Хошь-не хошь, а перевооружать русскую армию и флот все же надо.

Да и не все здесь так уж плохо. Взять, к примеру, капсюльные ружья. В нашей истории русская армия перешла на капсюльные ружья в 1842 году – через два года после французов. Или, морские мины, которые впервые успешно применили русские во время Крымской войны, выставив их на подступах к Кронштадту. Изобрел их академик Якоби, который, кстати, уже построил первый в России телеграф, соединив Зимний дворец с Главным штабом, Главным управлением путей сообщения и Александровским дворцом в Царском Селе. Ты, Юра, в Петербурге переговори с ним при случае. Думаю, что вы друг друга прекрасно поймете…

— Знаешь, Виктор, — ответил Тихонов, — ты, пожалуй, прав. Надо не страдать интеллигентской рефлексией, а просто делать свое дело. Переговорю с Шумилиным, он, похоже, лучше всего разбирается в здешних реалиях. Пусть он и решает – что и как.

— Так, пожалуй, будет лучше, — сказал Сергеев. — Шурик у нас – голова. Как в прямом, так и в переносном смысле.

У семи нянек…

С того памятного разговора с императором о создании Разведывательного управления Российской империи, Шумилин почти неделю изучал документы, любезно предоставленные ему графом Бенкендорфом. Сразу же в глаза бросилась полная безалаберность в ведении дел, и разобщенность существующих уже спецслужб.

Шумилин начал с того, что было проще – с III-го отделения СЕИВК, учитывая то, что внешней политической разведкой занимался в своем учреждении лично сам Александр Христофорович. Непосредственно организацией политической разведки занималась 3-я экспедиция III-го отделения. Но при этом работа сотрудников 3-й экспедиции была узконаправленной – они наблюдали за живущими в Европе политэмигрантами, и в случае необходимости проводили против них силовые акции – вплоть до похищения и тайного вывоза в Россию.

Но резидентуры 3-й экспедиции находились только в тех странах, где существовали крупные объединения политэмигрантов. Под наблюдением были русские, проживающие в Австрии, в Пруссии и германских государствах, в Британии и Франции.

Возглавлял русскую политическую разведку чиновник по особым поручениям статский советник Адам Александрович Сагтынский. До этого он занимался аналогичными делами в Главном штабе Военного министерства, а еще ранее руководил разведывательной деятельностью в Австрии и Пруссии. По делам службы он совершил несколько зарубежных вояжей в Европу, где создал разветвленную разведывательную сеть, в том числе и из так называемых "разведчиков-литераторов", таких как бывший декабрист и "невозвращенец", журналист Яков Толстой, барон Швейцер, ставший резидентом русской разведки в Берлине и Вене. Им был завербован талантливый французский журналист Шарль Дюран.

Все они, кроме ведения чисто разведывательной деятельности, занимались тем, что в наше время называли контрпропагандой. В европейских газетах они своими публикациями опровергали регулярно появлявшимися там неблагоприятные отзывы о России и об императоре Николае I.

В инициативном порядке на III-е отделение работали и некоторые российские дипломаты, а также их родственники. Например, очень ценную информацию о внешней политике Англии, Франции, Австрии давала III-му отделению родная сестра графа Бенкендорфа графиня Дарья (или, как ее называли в Англии – Доротея) Ливен, жена русского посла в Англии. Она создала в Лондоне великосветский салон, где собирались известные дипломаты, политические деятели, писатели, журналисты. Горячие споры о политике, сплетни о жизни королевского двора, писательские диспуты – все это становилось известно очаровательной графини Ливен.

После смерти мужа она перебралась во Францию, где продолжала добывать и передавать в Санкт-Петербург конфиденциальную информацию.

Кроме Англии и Франции, опорные пункты у 3-й экспедиции имелись в Швейцарии, Бельгии и Австрии.

А вот в странах, где не было значительных колоний российских эмигрантов, сотрудники III-го отделения не работали. Там добыванием сведений, в том числе и секретных, занимались сами дипломаты. Но они были фигурами публичными, и практически всегда находились "под колпаком" местных спецслужб. К тому же, учитывая, мягко говоря, весьма дружеское расположение главы российской дипломатии графа Карла Нессельроде к Австрии, и к шефу австрийского министерства иностранных дел князю Меттерниху. А потому все тайны русской дипломатии почти сразу же становились известны Меттерниху.

Но, как понял Шумилин, Николай I догадывался о неравнодушии своего министра иностранных дел, и в случаях, касающихся Австрии, использовал своих личных агентов. Тут вспомнилась история, приключившаяся с русским горным инженером Егором Петровичем Ковалевским. В 1837 году по просьбе Черногорского владыки Петра II Негоша Ковалевский был направлен в Черногорию для поисков и разработки золотоносных отложений. Но, по всей видимости, золото интересовало его во вторую очередь. Дело в том, что Черногория в это время в Адриатическом Приморье вела вооруженную борьбу с Австрией. Так что вместо поисков золотоносных жил, Ковалевский фактически возглавил отряды черногорцев, и принял участие в пограничных схватках с австрийцами.

Когда же информация о похождениях Егора Ковалевского дошла до Нессельроде, разгневанный министр потребовал от императора строго наказать Ковалевского. Но Николай, получивший уже подробный доклад от Ковалевского, перечитал ее, после чего начертал на его полях: "Le capitaine Kowalewsky a agi en vrai russe" ("Капитан Ковалевский поступил, как истинный русский").

Дальнейшая карьера Ковалевского показывает, что геология была для него, скорее "крышей", под прикрытием которой он работал на русскую разведку. Не удивительно, что в 1856 году он был назначен управляющем Азиатского департамента министерства иностранных дел.

А вот русская военная разведка варилась в своем собственном соку, и занималась чисто утилитарными задачами. У разведчиков в форме русской армии неплохо получалось узнавать военно-технические секреты европейских армий. Особенно отличился в этом представитель военного министерства в Париже Гвардейского Генерального штаба штабс-капитан Борис Григорьевич Глинка-Маврин. Он сумел наладить сеть информаторов, которые снабжали его ценной информацией о перевооружении французской армии. В частности, он раздобыл сведения "о разработке и производстве новых образцов огнестрельного оружия".

А вот настоящая разведка, целью которой было бы получение от своих агентов информации о ближайших планах потенциальных противников Российской империи, поставлена была из рук вон плохо. Сведения поступали, но они были отрывочными, а обобщить их и сделать соответствующие выводы, было некому.

Шумилин понял, что существующие разведывательные структуры существуют как бы сами по себе. Порой случалось, что они даже мешали друг другу, не зная о планах коллег из другого ведомства. Словом, все как в старой русской пословице: "У семи нянек дитя без глаза".

Зарывшись в документы, которые в его времени имели бы грифы "Совершенно секретно" и "Особой важности", Шумилин все больше и больше понимал, что он вряд ли справится с порученным ему делом. Все-таки, опыт сотрудника уголовного розыска не годился для того, чтобы суметь организовать и руководить такой сложной и деликатной структурой, как военная разведка.

Шумилин со вздохом отложил очередной документ, который прислал ему для изучения любезный Александр Христофорович, и стал рыться в своей записной книжке, ища телефон одного своего старого знакомого. Вот он-то точно будет здесь на своем месте. Только как ему рассказать все о машине времени, о перемещении в прошлое, и о поручении императора России Николая Павловича…

Эх, прокачу!

Утром Тихонов и Сергеев стали готовиться к вояжу в Петербург. Но их опередили. Не успели они попить чая и собрать вещи, как в усадьбу заявился сам государь император Николай Павлович. По всей видимости, ротмистр Соколов, имевший с недавних пор право личного доклада царю, рассказал о новом госте из будущего, и его транспортном средстве. Что такое автомобиль Николай уже знал – насмотрелся на эти самобеглые кареты во время своего вояжа в будущее. Но трехколесную коляску, о которой рассказал ему жандарм, он еще не видел. Действительно мотоцикл с коляской довольно редкое зрелище и для людей из XXI века.

Появление самого батюшки царя повергла обитателей барской усадьбы в священный ужас и восторг. Селяне и раньше догадывались, что их новый барин "не из простых". Но чтобы к нему, во так, запросто, приехал САМ государь! Авторитет отставного майора, который и без того был огромным, после этого поднялся на невиданную высоту. Местный капитан-исправник, примчавшийся из Шлиссельбурга, получивший известие от доброхотов о неожиданном визите императора, застыл как соляной столб, увидев самодержца, и от волнения не мог вымолвить и слова. Про себя же начальник уездной полиции подумал, что с новым помещиком, обосновавшимся на подведомственной ему территории надо быть особо почтительным и осторожным. Капитан-исправнику уже пришло несколько доносов от "доброжелателей" о том, что новый владелец усадьбы ведет себя странно и непозволительно либерален со своими крепостными.

— Надо будет по возвращении в Шлиссельбург сжечь эти доносы, — подумал капитан-исправник, — а доносчикам намекнуть, чтобы держали язык за зубами, и не совали нос в дела этого отставного майора Сергеева. Не их это ума дело.

Император, дружески поздоровавшись с Виктором и Юрием, грозно посмотрел на капитан-исправника. Тот с полуслова понял красноречивый взгляд Николая и, лихо отдав честь царю, спешно покинул усадьбу.

— Ну, Виктор Иванович, — улыбаясь сказал император, — показывайте ваше чудо техники, которое вы с вашим другом привезли в наш мир. Ротмистр такое про него порассказал, что я, грешен, не выдержал, и решил приехать к вам, посмотреть на него.

Виктор повел царя к сараю, в котором находился мотоцикл. Открыв ключом здоровенный амбарный замок, он распахнул двери, и выкатил на двор "Урал".

Император с интересом обошел несколько вокруг мотоцикла, выслушивая попутно объяснение Виктора о том, как устроено это транспортное средство, и как оно движется. Узнав о том, что "Урал" может перевозить трех человек, и по хорошей дороге мчаться со скоростью восьмидесяти верст в час, Николай восхищенно покачал головой и тут же предложил Сергееву показать мотоцикл в действии.

— Ваше величество, — сказал Виктор, — вообще-то эта машина не моя, а моего друга. Пусть Юрий займет место водителя, а я устроюсь за его спиной. Вы же, ваше величество, садитесь в коляску.

— Хорошо, Виктор Иванович, — кивнул Николай, — вам виднее. Я поступлю так, как вы мне скажите.

Тихонов критически посмотрел на треуголку императора и висящую на его боку шпагу. — Ваше величество, — сказал он, — ваш головной убор и вашу шпагу надо бы снять. Они вам будут только мешать во время движения. Оденьте на голову вот это, — и Юрий протянул Николаю мотоциклетную каску с очками.

— Хм, — промолвил император, скептически разглядывая каску и очки. — А вы уверены, что именно это мне необходимо надеть?

— Так будет лучше, — вступил в разговор Сергеев, — вашу треуголку сдует с головы встречным ветром, а шпага будет мешать сесть в коляску.

— Ну, если так, то давайте вашу каску, — сказал Николай. — Она не очень похожа на кирасирскую, но все же.

И он снял треуголку, отстегнул шпагу, и передал это все ротмистру Соколову.

Экипировавшись надлежащим образом, Николай с трудом забрался в коляску. С его ростом это было сделать непросто. Потом он дождался, когда Тихонов и Сергеев наденут на головы шлемофоны – больше касок у них не было, заведут мотоцикл, и усядутся на свои сиденья. Юрий переключил скорость, и мотоцикл рванулся вперед.

Скорость передвижения ошеломила Николая. Он, как истинно русский человек, любил быструю езду, и при путешествии по стране ему запрягали лучших лошадей. Но, ни одна тройка, даже самая резвая, не могла сравниться с мчащимся по накатанной дороге мотоциклом. Рев мотора, ветер, бьющий в лицо, мелькающие деревья на обочинах дороги.

Мирно ехавший им навстречу по каким-то своим делам мужичок, открыл рот от удивления. Запряженная в телегу лошаденка, испугавшись треска мотоцикла, рванула в сторону, заехала в придорожную канаву, и там застряла. Возчик бросил поводья, и стал креститься, читая вслух молитву. Мотоцикл промчался мимо него, и скрылся за поворотом.

Проехав километров десять, Юрий повернул назад, и вскоре въехал в усадьбу. Он подрулил к сарайчику, затормозил, и выключил зажигание.

Николай, слегка обалдевший от такой езды, выбрался из коляски, и в восхищенно всплеснул руками.

— Ну, господин Тихонов, это просто восторг какой-то! — воскликнул император, — какая замечательная штука, этот ваш мотоцикл. Я буду вам весьма благодарен, если вы научите им управлять. И не пожалею любых денег, чтобы такая же машина была бы у меня. Думаю, что это вполне возможно? — и Николай вопросительно посмотрел на Юрия.

— Ваше величество, — ответил Тихонов, — приобрести в нашем времени мотоцикл довольно просто. И научить вас им управлять – тоже не такая уж трудная задача. Вся загвоздка заключается лишь в том, что не по каждой дороге в Российской империи можно проехать. Особенно в непогоду. Ну, а уж в распутицу езда становится совершенно невозможной. Как сказал один умный человек: "В России две беды – дураки и дороги".

Николай, услышав последнюю фразу, насупился.

— Господин Тихонов, — сухо сказал он, — вы, наверное, не знаете, что именно в годы моего правления у нас в России начали строить дороги, по которым можно проехать в любое время года. Шесть лет назад было закончено шоссе, соединяющее Петербург с Москвой. Теперь, сидя в карете, можно добраться до Первопрестольной всего за какие-то два дня. При моей бабке, императрице Екатерине Великой, дорога эта занимала неделю, а то и две. Кстати, на вашем мотоцикле до Москвы, наверное, можно доехать и за один день?

— Да, ваше величество, — ответил Тихонов, — вполне можно добраться за день. Надо только взять с собой запас бензина.

— Вот видите, — уже спокойно произнес Николай, — а ведь таких шоссе уже построено или строится немало. Шоссе соединили Псков и Ригу, Москву и Брест. Каждый год в моей империи строится по две с лишним сотни верст шоссейных дорог. Я понимаю, что этого слишком мало, но ведь это гораздо лучше, чем вообще ничего.

— Ваше величество, — сказал молчавший доселе Сергеев, — мы прекрасно знаем, что при правлении вашего сына темп строительства дорог снизится до пятнадцати верст в год. А также и то, что в годы вашего правления построено больше половины всех дорог, которые были в Российской империи на начало ХХ века. Но, все равно, это очень мало. Именно из-за скверных дорог в нашей истории была проиграна Крымская война.

— Это действительно так? — удивленно спросил император. — Только из-за дорог?

— Ну, не только из-за них, — ответил Виктор. — Но бездорожье – это наше национальное бедствие. И, если сказать честно, даже в XXI веке с дорогами в России далеко не благополучно.

Император улыбнулся. — Господа, давайте закончим этот, весьма увлекательный разговор, и отправимся в Петербург. Вас уже там ждут…

Вот так встреча!

После личного доклада императору о встрече еще одного пришельца, эффектно прикатившего в прошлое на необычном транспортном средстве, ротмистр Соколов, получив разрешение удалиться, отправился в III-е отделение, чтобы там, написать подробный рапорт для графа Бенкендорфа. Переходя через Марсово поле, он услышал мужской голос, окликнувший его по имени.

Ротмистр оглянулся. В шагах десяти от него стоял армейский прапорщик, лицо которого было хорошо знакомо Соколову. Это был не кто иной как Игнатий Масловский, бывший хорунжий уланского полка дивизии Скржинецкого, воевавший в 1831 году с русскими, попавший в плен во время сражения при Грохово. Вместе со многими пленными польскими офицерами он был сослан рядовым на Кавказ. С унтер-офицером Масловским Соколов познакомился во время похода отряда генерала Граббе на гнездо Шамиля, неприступный аул Ахульго. Тогда они оба служили в славном Апшеронском пехотном полку. Масловский был настоящим рубакой, который всегда рвался в бой, не страшась ни пуль, ни кинжалов горцев. Среди "кавказцев" – так называли себя офицеры славного Отдельного Кавказского корпуса Русской армии, существовали довольно либеральные взаимоотношения между офицерами и нижними чинами. К тому же среди этих нижних чинов было немало ссыльных поляков, которые когда-то имели чин офицера и, за участие в мятеже лишились его. В числе ссыльных были аристократы, так же как и простые шляхтичи несли службу в нижних чинах. Например, в Тенгинском пехотном полку в шинели рядового воевал с горцами князь Роман Сангушко. Надо сказать, дрался он храбро, и вскоре получил первый офицерский чин.

Игнатий Масловский отличился во время штурма Ахульго, и получил в награду солдатского Георгия, который теперь красовался у него на груди. Похоже, что в недавней схватке с горцами ему не очень повезло – левая рука у Масловского висела на шелковой косынке, переброшенной через шею.

— Здравствуй, Игнатий, — ротмистр с улыбкой приветствовал бывшего сослуживца. — Хочу поздравить тебя с новым чином и наградой. Ты в Петербург приехал в отпуск или на лечение?

— Здравствуй, Дмитрий, — с легким польским акцентом Масловский ответил ротмистру. — Да, видишь, не повезло мне во время одной экспедиции против аула немирных горцев. Один абрек хотел рубануть меня по голове кинжалом. Я успел подставить руку, и кинжал распорол мне мышцу до самой кости. Похоже, что задеты какие-то жилы – рука стала плохо сгибаться. В полку мне дали отпуск по болезни, и я поехал с оказией в Петербург. Говорят, что у вас тут есть хорошие врачи…

— Есть-то они есть, — Соколов задумчиво почесал переносицу, — только лечиться у них – не каждому по карману. Но, я замолвлю за тебя словечко, есть у меня на примете хорошие врачи. Ты ведь помнишь, что в Ахульго меня серьезно ранили, и я долго потом лечился. Так вот, на ноги меня поставили именно здесь, в Петербурге.

Встретившимся однополчанам хотелось еще постоять и поболтать, но Соколов не забыл, что в здании у Цепного моста его ждет граф Бенкендорф. Поэтому, он попрощался с Масловским, договорившись встретиться с ним через день в одном уютном кабачке на Моховой.

Потом ротмистр сидя за столом в кабинете у графа написал подробнейший отчет о том, что он видел неподалеку от усадьбы Виктора Ивановича Сергеева, и даже, как мог, попытался изобразить вид транспорта пришельцев из будущего, именуемый мотоциклом. Здесь же ему передали записку от императора, в которой тот приказал рано утром отправиться с ним в гости к отставному майору, дабы самодержец мог своими глазами лицезреть чудо техники их гостей из XXI века.

Смотрины мотоцикла прошли с оглушительным успехом. Император был в восторге от увиденного, и всю дорогу до Петербурга оживленно беседовал с Тихоновым и Сергеевым о российских дорогах, транспорте и перспективах его развития.

Ротмистр слушал их болтовню вполуха. Его сейчас занимали мысли о предстоящей встрече с Масловским. Опыт, полученный им во время работы в III-м отделении, а также информация, полученная от людей из будущего, научил бывшего пехотного офицера думать и анализировать. Что-то подсказывало ему, что эта встреча на Марсовом поле не была случайной. Да, сам Масловский был храбрым воином, но многие из его соотечественников, попав на Кавказ, при первом же удобном случае пытались перебежать к горцам. Правда, они не знали, что в отличие от чеченцев и дагестанцев, которые подобных перебежчиков привечали, черкесы, жившие вдоль побережья Черного моря, с дезертирами не церемонились. Они без лишних слов делали беглых поляков рабами, и продавали их в Турцию. У них даже существовал прейскурант, согласно которому один поляк стоил около четырех турецких лир – примерно двадцать пять рублей серебром. Таким образом, польский шляхтич ценился черкесами в три-четыре раза дешевле, чем русский крепостной. Ссыльных поляков это очень огорчало.

Но многие поляки, перешедшие на сторону чеченцев и дагестанцев, и принявшие мусульманство, сумели сделать неплохую карьеру в рядах воинства Шамиля. Их толкало на измену вере предков чувство лютой ненависти к "клятым москалям", которые, по их мнению, подло отобрали у Ржечи Посполитой свободу, шляхетскую волю и миллионы холопов – малороссов и белорусов.

По приезду в Петербург Соколов поделился тет-а-тет своими сомнениями с Виктором Сергеевым. Тот задумался, а потом сказал,

— Знаешь, Дмитрий, я бы еще раз как следует все взвесил и подумал – а есть ли необходимость тебе встречаться с этим Масловским. Не нравится мне все это. Моя "чуйка", которая не раз спасала меня от смерти, подсказывает, что этот поляк появился неспроста, и что-то от тебя хочет.

Недавно у них обломилась попытка похитить Шумилина. Но британцы, и поляки, которые этим британцам служат – ребята настырные, и не должны успокоиться. Не удалось им зайти со стороны нас, они решили зайти с твоей стороны. Вот и появился прапорщик Масловский, который служит – вполне возможно, что даже не сознавая того – наживкой для вербовки тебя в качестве агента. Думаю, что они предусмотрели все варианты, и в случае твоего отказа, тебя постараются похитить. Так что на встречу, если все же ты решишь на нее пойти, с тобой пойдут наши костоломы – Колька и Денис.

И было бы неплохо доложить обо всем Шумилину. А вот твоему шефу я бы докладывать о наших подозрениях не спешил. Он и так тогда, во время неудачной попытки захвата Палыча на Фонтанке, сильно переживал, а сейчас может не выдержать, и просто арестовать этого Масловского, и засадить его в Петропавловку. А что ему предъявишь, кроме наших подозрений? Придется его отпускать. А мы так и не ухватимся за кончик нити, который может вывести нас на всю британскую резидентуру.

Сергеев по рации связался с Шумилиным, и попросил его срочно придти в Аничков дворец. Здесь, в комнатах, предоставленных царем остям из будущего, и состоялся военный совет.

Шумилин еще раз выслушал рассказ ротмистра о встрече с однополчанином, несколько раз переспрашивал его о нюансах состоявшегося разговора, и о том, каким тоном было сказано то или иное слово.

Потом он помолчал минут пять, видимо, прокачивая в уме всю полученную информацию. А потом сказал,

— Дмитрий, я бы на эту встречу все же сходил. Естественно, с соблюдением всех мер предосторожности. Денис, Николай и Никифор Волков тебя на всякий случай подстрахуют. Только мне кажется, что на этот раз поляки не будут действовать так грубо. Они попытаются тебя завербовать, и использовать в качестве источника информации о том, что происходит сейчас в окружении императора. И будет этим заниматься не пан Масловский, который для этого слишком прост и бесхитростен, а некто другой. А вот кто он – надо будет потом выяснить.

— А ты, Дмитрий, — сказал ротмистру Шумилин, — сделай вид, что соглашаешься встречаться с этим "некто" и дальше. Мы через него установим связи заговорщиков, и попытаемся сливать дезинформацию о нас и о планах царя. Впрочем, как мне кажется, первый контакт будет чисто ознакомительным. Но, не исключен вариант и твоего силового захвата. Вот для того, чтобы этого не случилось, тебя будут подстраховывать наши орлы.

Значит, вы встречаетесь завтра в полдень на Моховой? Что ж время для подготовки у нас еще есть…

"Враг не ведал, дурачина…"

На встречу со своим бывшим сослуживцем ротмистр Соколов шел с волнением в душе. Нельзя сказать, что он трусил – за время своей службы на Кавказе ему приходилось бывать в серьезных переделках, не раз рисковать жизнью. Так что встреча с иностранными агентами и заговорщиками для него казалась не таким уж и опасным делом. Ротмистр боялся не справиться с порученным ему делом, и по неопытности спугнуть заговорщиков.

Но Александр Павлович Шумилин, видимо, почувствовав его волнение, по-дружески похлопал Дмитрия по плечу, и шепнул ему на ухо,

— Ты, главное, ничего не бойся. Помни, что мы рядом. И все будет хорошо.

Как и было договорено, ротмистр встретился с прапорщиком Масловским на углу улиц Пантелеймоновской и Моховой. Кстати, это было всего шагов триста от здания Корпуса жандармов. Как пояснил Соколову Александр Павлович, место встречи было выбрано не случайно – этим возможные злоумышленники пытались успокоить ротмистра. Дескать, они не рассчитывают на применение силы против жандарма так близко от его службы.

Масловский был в этот раз не менее дружелюбен. Он опять стал увлеченно вспоминать о былой совместной службе на Кавказе, и о тех, с кем им довелось там бок о бок сражаться с горцами.

— Друг Дмитрий, — восклицал Масловский, размахивая здоровой правой рукой, — если бы ты знал, как я рад снова тебя увидеть. Знаешь, после встречи с тобой на Марсовом поле, я отправился к приятелям, где в хорошей компании мы посидели немного, выпив вина, а потом сыграли партию-другую в штос. И – о чудо! — я выиграл немалую сумму. Так что встреча с тобой принесла мне удачу. Поэтому, я твой должник, и я угощаю тебя.

Слушая Масловского, ротмистр усмехнулся про себя. Он уже не сомневался, что его встреча с поляком не была простой случайностью. Похоже, что впереди его ждали немалые сюрпризы. И Дмитрий не ошибся.

Кабачок, куда привел его Масловский, был скорее похож на ресторан. Лакеи были в сюртуках, для посетителей в зале стояла мягкая мебель, и столы блестевшие белизной скатертей. Ротмистр незаметно осмотрелся. За одним из столиков он увидел знакомые лица. Николай, Денис и Никифор Волков довольно достоверно изображали из себя трех немного подгулявших дворян, по манере поведения и одежде – провинциальных помещиков, которые в кои веки попали в столицу Российской империи, и теперь старались погулять здесь и развлечься. Да так, чтобы потом об этом долгие годы вспоминать и рассказывать своим знакомым.

Еще за одним столиком сидело двое господ, чьи лица и взгляды, которые они время от времени бросали на него, очень не понравились ротмистру. Хотя по одежде они ничем не отличались от обитателей Петербурга среднего достатка, было в них что-то, что вызывало у Дмитрия настороженность. Он вспомнил все то, чему его учили в XXI веке.

— Так, — подумал ротмистр, — по повадкам, манере держать себя, и прочим, не бросающимся сразу в глаза приметам, эти господа – нерусские! И, скорее всего, именно они через какое-то время подсядут за наш стол, чтобы сделать мне предложение, от которого, по их мнению, я не смогу отказаться.

Так оно и произошло. Дав ему и пану Масловскому немного освоится, и выпить по бокалу шампанского, кураторы общительного поляка решили, что настала пора им вмешаться в беседу. Один из них – атлетического сложения мужчина лет тридцати, внимательно посмотрел на прапорщика, и, достав из кармана платок, обтер лицо. Видимо, это было условным сигналом. Масловский, закончив фразу, с деланным удивлением посмотрел на одного из иностранцев, и попытался изобразить на своем лице одновременно и восторг и удивление.

— Ба, мистер Джонсон! — воскликнул поляк, — вот не ожидал вас тут встретить! Какими судьбами вы оказались в этом заведении?!

Тот, кого назвали мистером Джонсоном, заулыбался, и приветливо помахал Масловскому рукой. Потом он поднялся со стула, и подошел к столику, за которым сидел Дмитрий с прапорщиком.

— Мистер Масловский, — сказал он по-русски, с едва заметным акцентом, — я не менее вас рад вас видеть. Я занимаюсь в Петербурге своими коммерческими делами, а здесь я оказался потому, что мне порекомендовали это заведение как место, где вкусно и недорого можно поесть.