В царствование императора Николая Павловича

— Я с удовольствием принимаю ваши приглашения, — с улыбкой сказала Ольга, — а вы, Карл Павлович, просто волшебник. Вы гений, которому доступно все. И глаза ваши видят так глубоко, что у меня просто дух захватывает… Замечательный портрет, я полагаю, что он станет одним из лучших ваших произведений.

— Ольга Валерьевна, — похоже, Уленька не могла никак совладать со своим любопытством, — так кто же вы, и откуда? Я же вижу, что внутри вас сокрыта какая-то тайна…

— Дорогая баронесса, — кокетливо сказала Ольга, — любая женщина – это величайшая тайна природы. И потому мы так любимы мужчинами, ведь их хлебом не корми – лишь дай им возможность заняться разгадкой наших секретов. Не так ли, Карл Павлович, — она улыбнулась Брюллову, которой внимательно слушал женскую болтовню.

— Ольга Валерьевна, — сказал тихо художник, — вы правы лишь в одном – мне дадено природой заглядывать видеть то, что не замечают обычные люди. И я вижу в вас… В общем, когда мы можем еще раз с вами встретиться?

После обеда у Клодтов Ольга еще дважды встречалась с Брюлловым. Они гуляли по набережной, любовались на памятник Петру Великому на том берегу Невы и на величественный купол Исаакиевского собора. Карл рассказывал ей о своей неудачном женитьбе, и о том позоре, которым закончилась его недолгая семейная жизнь. Ольга видела, как некоторые люди, ранее, несомненно ранее хорошо знавшие Брюллова, при встрече с ним отворачивались в сторону, а то и демонстративно переходили на другую сторону.

Ольге было очень жаль этого чрезвычайно ранимого человека, который теперь, наконец, стал приходить в себя.

— Карл Павлович, — тихо спросила она, вы мне верите? — Брюллов удивленно посмотрел на нее, и кивнул головой. — Так вот, я хочу сказать, что все у вас будет хорошо, вы снова обретете душевный покой, и создадите еще много-много замечательных картин, которыми еще долго будут любоваться люди.

— Ольга Валерьевна, — голос Брюллова дрогнул, — я верю вам, верю так, словно вашими устами со мной говорит сам Господь… — потом он снова посмотрел на нее, и сказал улыбнувшись, — ну, или его ангел – это уж точно. Он вздохнул, нагнулся, и взяв ее руку в перчатке в свою тонкую и сильную руку художника, приложил к губам ее персты…

И вот теперь Ольга отправлялась в свой мир, а Карлуша – так она теперь про себя называла Брюллова, = оставался в мире XIX века.

— Нет, я обязательно переговорю с Шумилиным, — подумала про себя Ольга, — и возьму хоть на пару дней Брюллова в наш мир. Я свожу его в Русский музей, и покажу ему его "Последний день Помпеи" и "Итальянский полдень". Пусть он посмотрит на то, как потомки относятся к его творениям.

А пока все отъезжающие занимали свои места на тот месте, где через несколько минут должен был открыться портал, а провожающие, хотя они уже привыкли в рукотворному чуду путешествия во времени, с замиранием сердца смотрели за тем, как в воздухе появляется изумрудная точка, постепенно превращающаяся в окно в другой мир.

— Пора, сказал Николай, — повернувшись к своим спутницам. — До скорого свидания, сказал он провожавшим их императору и отцу. — В путь…

Но разведка доложила точно…

Отправив Адини с ее спутниками в будущее, Николай тяжело вздохнул, и повернулся к Шумилину. — Ну вот, Александр Павлович, — с грустью в голосе сказал император, — и остались мы одни. Я понимаю, что Адини необходимо показаться вашим врачам, но все же на душе как-то… Ну, вы меня понимаете?

— Понимаю, ваше величество, — ответил Шумилин. — Мой сын уже взрослый, но все равно для меня он остается ребенком, которого я держал на руках, с кем гулял в парке, водил в школу. Ну, не будем о грустном…

— Да, Александр Павлович, вы правы, — сказал Николай. — Я вижу, что вы хотите о чем-то со мной поговорить, и желали бы, чтобы разговор был приватным?

— У меня нет секретов от Виктора Ивановича, — немного помедлив, промолвил Шумилин, взглянув прямо в глаза царю, — но, предпочтительней, чтобы наш разговор был тет-а-тет.

— Хорошо, — кратко ответил император. Потом он посмотрел по сторонам, и сказал. — Александр Павлович, — если вы не против, то давайте, пройдемся немного пешком, а наши друзья пусть следуют домой. Экипаж же наш пусть следует потихоньку за нами сзади.

Минут пять они шли молча, любуясь неяркой северной природой. Первым нарушил молчание Шумилин.

— Ваше величество, — сказал он, — я хотел ответить на ваше предложение, которое вы недавно мне сделали. Помните, когда шла речь об безопасности государства, и о создании специальной службы, которая должна была бы обеспечить эту безопасность, вы согласились с моими доводами, и предложили мне создать и возглавить такое подобную службу.

— Да, Александр Павлович, прекрасно помню, — с улыбкой ответил Николай, — и у меня хватило терпения дождаться вашего ответа. Так вы согласны или нет?

— Согласен, ваше величество, — кивнул Шумилин, — хотя, честно говоря, я чувствую, что взваливаю себе на плечи тяжкую ношу. Но, как говорится в Святом писании: "Господь не по силам креста не даст".

— Замечательно, — обрадованно проговорил Николай, — тогда я попрошу вас, Александр Павлович, завтра же, нет, послезавтра предоставить мне вашу записку, в которой вы сообщите мне то, что необходимо для работы вашей службы, и примерный план ее деятельности на самое ближайшее время.

— Я сделаю это, ваше величество, — ответил Шумилин, только мне хотелось бы поговорить еще и о другой службе, которая в вашем времени занимается добыванием сведений о других странах и о состоянии вооруженных сил этих стран.

— Как я понял, — император строго взглянул на своего собеседника, — вы говорите о разведке?

— О ней самой, ваше величество, — ответил Шумилин, — я понимаю, что у многих работа агента, или как его вскоре у вас станут называть, разведчика, вызывает осуждение, и даже презрение. Но, с другой стороны, без подобной службы не может существовать ни одно государство в мире. Ведь сбор сведений о государствах, пусть даже и дружественных, помогает нам принимать верные политические решения, а знание сильных и слабых сторон их армий и флота, сможет предостеречь нас от принятия опрометчивых решений.

— Вы, правы, Александр Павлович, — задумчиво сказал император, — и такие службы у нас существуют.

— Да, но общей разведкой занимается Министерство иностранных дел, которое явно не справляется со своими обязанностями, — ответил Шумилин. — К тому же дипломату трудно порой заниматься делами, которые бывают иногда, как бы помягче сказать, слишком деликатными…

Николай понимающе кивнул головой, и посмотрел на Шумилина. — Я понял вашу мысль, Александр Павлович, но для, как вы говорите, "деликатных дел", у нас есть особые лица, которые лишь числятся во ведомству иностранных дел, а на самом деле подчинены лично мне. Ну, или Александру Христофоровичу Бенкендорфу.

— Да, но вы вспомните печальную судьбу капитана Виткевича, — сказал Шумилин, — который провел огромную работу по противодействию британской агентуры в Афганистане. И вот, накануне аудиенции, которую вы собирались ему дать, его находят убитым в номере гостиницы "Париж". И у наших историков, которые занимались расследованием странной смерти Виткевича, убийство – а они считают, что это было именно убийство – российского разведчика напрямую связано с происками господ из конторы господина Нессельроде, которым очень не понравились успехи России в местах, близких к Индии.

— Значит ли это, — спросил император после небольшой паузы, — что бывший министр Нессельроде служил не России, а другой иностранной державе?

— Бог с ним, с Нессельроде, — ответил Шумилин, — он уже не министр, и напрямую на российскую внешнюю политику влиять не может. Но в министерстве и в составе представительств Российской империи за границей, еще остались его единомышленники. И их было бы нежелательно допускать до такого секретного дела, как разведка. Лучше всего, чтобы общая внешняя разведка выделилась бы в специальную службу, и подчинялась напрямую вам, ваше величество.

— Разумно, — немного подумав, сказал Николай. — Но ведь есть еще и военное министерство, а при нем – Генеральный штаб, который направляет своих офицеров в другие страны, что они там познакомились с состоянием дел в армиях этих стран.

— Вы, ваше величество, имеете в виду Второе отделение Департамента Генерального штаба? — спросил Шумилин. — Я знаю, что агенты Генерального штаба в нашей истории сумели добыть немало важных сведений о состоянии вооруженных сил государств Европы. Но, работа их была, если говорить честно, во многом неорганизованной, агенты получали лишь общие указания. К тому же, все зависело во многом от личных способностях агентов. А ведь не всем по плечу такое сложное и требующее немалых знаний и терпения дело.

— Так что же вы предлагаете? — нетерпеливо проговорил император. — Я вижу, что у вас уже есть какое-то решение. Так не тяните – скажите прямо – что вы хотите!

— Я полагаю, ваше величество, прежде всего создать специальное Разведывательное управление в рамках Генерального штаба, которое целенаправленно занималось бы разведкой сил потенциальных противников России. Агенты должны получать из этого Управления конкретные и четкие задания, получать деньги для оплаты своих информаторов, словом, заниматься только разведкой, и ничем иным. А глава этого Управления должен иметь право прямого доклада лично вам. Ведь, если будет получена важная информация, решение по которой должны принимать лично вы, ваше величество, то нельзя терять драгоценное время для прохождения этой информации по всем бюрократическим инстанциям. Да, и к тому же, лучше всего, чтобы об этой информации, и, особенно, о личности самого информатора, знало как можно меньше людей.

— Я согласен, — немного подумав, сказал Николай, — только, кто возглавит это, как вы говорите, Разведывательное управление? Может быть вы, Александр Павлович?

— Нет уж, нет уж, — замахал руками Шумилин, — мне, дай Бог сил, справиться со службой безопасности. Есть у меня на примете человек из конторы, которую у нас называли ГРУ. Я переговорю с ним. Возможно, что согласится вам помочь.

— Вот и отлично, — обрадовался Николай. — Александр Павлович, я не знаю, чем бы вас отблагодарить за все, что вы делаете для России. Просите, что хотите.

— Если можно, — сказал Шумилин, массируя рукой левую часть груди, — то давайте сядем в экипаж, и поедем побыстрее в Аничков дворец. Что-то сердце у меня защемило. Душно, наверное, скоро будет гроза…

Возьмемся за руки, друзья…

В XXI веке хронопутешественников уже встречали Антон Воронин и помогавший ему Юрий Тихонов. И если творец машины времени управлял своим агрегатом без особых эмоций – он уже привык к перемещению из прошлого в будущее, и наоборот, людей и вещей, то его помощник, для которого все происходящее было в новинку, с волнением наблюдал за открытием портала и появление трех гостей из прошлого.

Правда, двое из них были современниками Юрия, а вот третья! Тихонов во все глаза смотрел на дочь императора Николая I. То, что это именно Адини он не сомневался. Ему вспомнился ее портрет работы Кристины Робертсон. Правда, в жизни Адини была еще прекрасней.

— Друзья мои, — на правах старого знакомого обратился к ним Антон, — давайте, быстренько переодевайтесь, и мы отправимся за город, на дачу Виктора Ивановича. К сожалению, к доктору мы сегодня не попадем – он в отъезде, и будет только завтра. Я созвонился с ним, и он будет ждать нас с утра у себя в клинике.

— Ольга, ты и твоя спутница не против отдохнуть немного на природе? — обратился он к Румянцевой.

Ольга вопросительно посмотрела на Адини. Та чуть покраснела, и кивнула в знак согласия.

— Да, Антон, мы не против, — ответила "кузина-белошвейка", — конечно, провести время на даче у Иваныча гораздо приятней, чем просидеть в квартире в душном городе. Адини, идем, я помогу тебе переодеться.

— Антон, — сказал Тихонов, когда дамы удалились за перегородку, и зашуршали там своими платьями, — я не перестаю удивляться всему происходящему. Дочь императора Николая Павловича появляется в нашем времени, живая, словно сошедшая с картины, висящей на стене Эрмитажа. С ума можно сойти!

— Мы поначалу так же реагировали на все это, — с улыбкой ответил Антон, наблюдая, как Сергеев-младший быстро сбросив с себя одежду XIX века, надевает на себя джинсы и футболку. — Но человек, Юра, — существо удивительно быстро привыкающее ко всему. В том числе, и к путешествию во времени. Недаром, если верить Библии, Бог создал его по своему образу и подобию.

— В общем, — набычившись сказал Тихонов, — ты можешь думать обо мне что хочешь, но я должен непременно побывать в прошлом. И не из чисто спортивного интереса, а для того, чтобы и я мог что-то сделать для России.

— Все мы там будем, — глубокомысленно сказал Воронин, выключая аппаратуру, и прислушиваясь к щебетанию женщин, которые, судя по всему, еще только приступили к облачению в одежду XXI века. — Я, Юра, хочу оборудовать в прошлом свой аппарат, чтобы иметь возможность оттуда, в случае необходимости, попадать в наше время. Потом, нам надо испытать аппаратуру у того загадочного дуба, который растет не в Лукоморье, а у твоего дома. Ну и надо же кому-то двигать технический прогресс в России XIX века. А предоставлю тебе эту возможность. Представляешь – ты встретишь там живых Якоби и Шиллинга!

Но, как я уже сказал, всему свое время. Для начала надо будет заказать тебе подходящую одежду. Я могу представить – какой фурор вызовет твое появление в Петербурге того времени в шортах, футболке, и сандалиях на босу ногу. — Антон и Николай засмеялись, видимо, представив эту картину.

Наконец из-за перегородки появились дамы, одетые в легкие летние платьица и бейсболки. Адини, как всегда, немного стеснялась, считая моду XXI века слишком легкомысленной и неприличной. Она слегка зарумянилась, и от этого стала еще красивее.

— Так, друзья мои, — нетерпеливо сказал Антон, — давайте, быстро грузимся в автомашину Николая, и в путь.

Все вышли из ангара, и стали рассаживаться по местам. Ольга усадила Адини на переднее сиденье. Сделала она это намеренно – девушке будет приятно быть рядом с Николаем, да и обзор оттуда гораздо лучше, чем с заднего сиденья.

Пристегивая Адини ремнем безопасности, Николай невольно вздрогнул от прикосновения к нежному девичьему телу. А Адини раскраснелась, словно маков цвет, и почувствовала, как у нее гулко забилось сердечко. Влюбленные и не заметили, как Ольга и Антон понимающе переглянулись, и улыбнулись.

До дачи они доехали на удивление быстро. Слава Богу, пробок не было, и автомобиль летел, как птица. У Адини захватывало дух от скорости, с которой в будущем передвигались люди XXI века. А Ольга, на которую девушка время от времени бросала взгляд через плечо, как ни в чем не бывало, весело беседовала с Антоном и Юрием. Николай же уверенно управлял чудо-машиной, изредка поглядывая на Адини.

А на даче, когда Ольга занялась стряпаньем ужина, а Антон и Юрий завели беседу о непонятных, а потому, неинтересных для Адини рассуждениях о работе их машины времени, Николай отправился к сараю, стоявшему в глубине сада, и выкатил оттуда странный механизм на двух колесах.

— Коля, ты что, хочешь на мотоцикле покататься? — спросила Ольга, выглянув из кухни, и вытирая полотенцем мокрые руки. — Смотри, ужин будет через час, так что особо далеко не уезжай.

И, взглянув на Адини, неожиданно предложила. — Видишь, девушка скучает. Возьми, прокати ее с ветерком. Адини, хочешь почувствовать, как дух захватывает, и небо с землей тебе навстречу летят?

Адини колебалась недолго. Она кивнула, покраснела, и взглянув на механизм, который Ольга назвала мотоциклом, робко спросила у нее, — а как на нем сидеть-то?

Ольга показала, и Адини совсем запунцовела. Ехать, прижавшись к спине Николая… А почему бы и нет? Ведь, если сказать честно, девушке не один уже раз хотелось прижаться к любимому ей человеку.

Николай тем временем открыл ворота, выкатил мотоцикл из ворот на улицу, и приглашающее махнул Адини рукой. Та, глубоко вздохнув, и посмотрев на улыбающуюся Ольгу, подошла к Николаю.

Тот что-то покрутил и сделал наверху мотоцикла, потом, нажал ногой на какой-то рычаг внизу, и машина неожиданно, затарахтела. Забросив ногу, и сев верхом на сиденье, Николай сказал Адини,

— Садитесь сзади, и держитесь за меня. Держитесь крепко, а то можно упасть.

Ольга помогла девушке забраться на седло, сев верхом. Адини это показалось верхом неприличия – даже на конных прогулках она сидела на лошади в дамском седле, боком. Но, окончательно махнув на все рукой, она послушно уселась на мягком сидении, и охватив руками Николая, сказала ему, — я готова…

Дальше произошло то, о чем Адини потом вспоминала с восторгом и сладким стыдом. Мотоцикл стремительно рванулся с места, испуганная девушка еще крепче обняла Николая, и они помчались по укатанной грунтовой дороге.

Поначалу Николай ехал осторожно, старательно объезжая ухабы и ямы. Скоро испуг у Адини прошел, и она почувствовала даже удовольствие от быстрой езды. Набегающий воздух бил ей в лицо, трепал волосы, но она не обращала на это внимание.

Николай доехал до высоких, заросших кустарником и цветущими растениями сопок. Заглушив двигатель, он помог Адини слезть с седла, и предложил ей подняться на вершину сопки. По узкой тропинке, заросшей зверобоем и пижмой, она шла следом за Николаем. Поднявшись на вершину, она остановилась, и долго любовалась открывшимся перед ней видом.

— Николай, а где Петербург, — спросила она у своего спутника.

Тот повернулся и рукой указал ей куда-то на юг.

— Завтра мы поедем в город, и я думаю, что доктор порадует вас, — сказал он. — В вашем времени еще неизвестны антибиотики, так что болезнь ваша должна отступить…

— Николай, — помолчав немного, сказала Адини, — не могли бы вы выполнить одну мою просьбу?

— Я готов выполнить любую вашу просьбу Адини, — ответил Николай.

— Я хочу попросить вас перейти со мной на "ты", — смущенно сказала девушка. — Понимаю, что я младше вас, но мне было бы приятней обращаться к вам именно так. Ну, хотя бы в вашем мире…

— Хорошо, — сказал Сергеев-младший, посмотрев в глаза Адини, — и мне будет очень приятно обращаться к тебе именно так. Ведь мы с тобой друзья?

— Я счастлива, что у меня появился такой друг, — радостно воскликнула девушка, — я всегда мечтала о рыцаре, который защитит меня от всех невзгод.

— Хорошо, Адини, — сказал Николай, — идем к нашему боевому коню. Ольга Валерьевна уже заждалась нас, да и Антон с Юрием тоже, наверное, проголодались, и с нетерпением ждут нашего возвращения, чтобы сесть за стол.

И они, взявшись за руки, с веселых смехом побежали с вершины сопки вниз по тропинке, к мотоциклу.

Броня крепка…

Пирогов вот уже несколько дней проводил что-то вроде ликбеза с лейтенантом Краббе. Николай Карлович, несмотря на свою внешнюю бесшабашность и жизнерадостность оказался учеником старательным, схватывающим на лету основы тактики паровых и броненосных кораблей.

— Игорь Сергеевич, — спросил он, у Пирогова, — а почему же так получилось, что если идея бронирования кораблей, что называется, витала в воздухе, и технически могла быть осуществима, никто так и не построил броненосец, вооруженный орудиями системы Пексана.

— Видите ли, Николай Карлович, — ответил Пирогов, попивая чуть кисловатое сухое вино, которое Краббе привезли его родственники из имения под Херсоном, — все дело в консервативности человеческого мышления. — Увидев недоумевающий взгляд лейтенанта, он пояснил, — в конце шестнадцатого века в далекой Корее тамошний флотоводец Ли Сунсин построил "кобуксоны" – бронированные гребные корабли, вооруженные пушками. Корейцы воевали тогда с японцами, пытавшимися захватить "Страну Утренней Свежести" – так еще называют Корею. Японцы обладали сильным флотом и смелыми воинами. Победить их можно было лишь применив что-то новое, доселе невиданное, что резко изменит соотношение сил на море.

Ли Сунсин оказался опытным флотоводцем. Он с помощью своих бронированных кораблей разбил японцев на море, лишил их подкреплений, доставляемых с Японских островов, после чего корейская армия с помощью китайцев нанесла окончательное поражение захватчикам.

— Интересная история, — почесывая переносицу сказал Краббе, — только вот в Морском кадетском корпусе нам о ней ничего не рассказывали. А жаль…

— Это все наш проклятый евроцентризм, — улыбнулся Пирогов, — мы, европейцы, считаем себя самыми умными и самыми цивилизованными на свете. А на всех остальных, живущих в Азии или Африке, смотрим свысока, как на дикарей. Оказывается же, и у азиатов есть чему поучиться.

Ну, это так, к слову. Главное же, что неправильно поставленный эксперимент может надолго похоронить правильную идею. Вы, Николай Карлович, что-нибудь слышали об опыте, который британцы лет десять назад поставили со шлюпом "Сеймур"?

Краббе немного подумал, а потом сказал, — вы, Игорь Сергеевич, говорите об испытании старого шлюпа, который был обшит металлическими листами толщиной в один дюйм? Помнится, они обстреляли его из 32-фунтовых пушек. Только этот опыт показал, что сама идея бронирования порочна…

— Да, именно так, — сказал Пирогов, отхлебывая вино из бокала. — Ядра легко пробили листы железа, а осколки этой несовершенной "брони" разворотили внутренние помещения шлюпа. Увидев эту картину полного разгрома, британцы пришли к выводу, что идея бронирования военных кораблей вредна, и больше к ней долго не возвращались.

— А когда же, наконец, были построены настоящие бронированные корабли, которые, как вы говорите, стали могильщиками многопушечных парусных красавцев? — спросил Краббе.

— К сожалению, не у нас в России, — ответил Пирогов. — После того, как в ноябре 1853 года эскадра Черноморского флота в порту Синопа буквально расстреляет из бомбических пушек турецкие корабли, всем станет ясно, что деревянные парусные линейные корабли уже отжили свой век. И первыми это поймут опять не в нашем Отечестве, а во Франции.

Там будут заложены и построены плавучие батареи водоизмещением около 2000 тонн. Они будут тихоходными, неповоротливыми, плохо держащими волну. Но у них будет паровая машина и винт, а самое главное – их борта будут обшиты толстыми стальными плитами толщиной четыре дюйма. Французы до конца войны успеют построить только три таких броненосца: "Лаве", "Тоннан", "Девастасьон". В отличие от многопушечных линейных кораблей и фрегатов они будут вооружены всего дюжиной крупнокалиберных бомбических орудий, которые по специальным рельсам, проложенным по палубе этих броненосцев, могли перемещаться к амбразурам любого из бортов.

— И что случилось с этими кораблями? — с волнением спросил Краббе, — надеюсь, наши моряки достойно встретили такого грозного непрятеля?

— Сражаться французским броненосцам пришлось не с русскими кораблями, а с береговыми батареями Кинбурна, — ответил Пирогов. — Наши артиллеристы стреляли отлично. Выпустив за пять часов боя более трех тысяч ядер, они добились почти полторы сотни попаданий в корабли противника. Но ни одно ядро не пробило броню французских кораблей. Сами же укрепления Кинбурна были полностью уничтожены, а потери наших артиллеристов составили сорок пять человек убитыми и сто тридцать – ранено. Вот такая вот невеселая история.

— Да, Игорь Сергеевич, — сказал после долгого молчания Краббе, — история, действительно поучительная. Не хотелось бы, чтобы она повторилась. Что же мы сможем сделать, чтобы не допустить подобного развития событий?

— Ответ напрашивается сам – надо броненосцы строить первыми, — ответил Пирогов, — для этого у нас все есть. Паровые железные корабли для русского военного флота начали строить несколько лет назад на Черном море по инициативе адмирала Михаила Петровича Лазарева. Правда, у нас пока не научились делать качественные паровые машины, и для наших пароходов их приходиться заказывать за границей. А это очень плохо – ведь в случае начала военных действий заказанные паровые машины могут к нам и не попасть, а без них корабль станет беспомощной игрушкой волн.

— Понятно, — озадаченно сказал Краббе. — Все сказанное вами, Игорь Сергеевич, означает, что нам в самое ближайшее время предстоит строить совершенно новый флот. И, если мы его не построим…

— Да, Николай Павлович, вы правильно рассуждаете, — кивнул Пирогов, — вспомните корейского флотоводцы Ли Сунсина. Жизнь заставила его спроектировать и построить "кобуксоны" с помощью которых он разгромил могучий японский флот.

Краббе усмехнулся, — Да, Игорь Сергеевич, я понял, что вы хотите сказать. Я полагаю, что вы поможете нам разработать проект корабля, который станет через несколько лет первым русским броненосцем.

— Конечно помогу, Николай Карлович, — кивнул Пирогов. — Скажу больше, я приготовил для вас картинку с изображением одного интересного корабля, который перевернул все понятия о войне на море. Именно такие броненосцы могут надежно защитить берега России в Балтийском и на Черном морях.