Истребитель. Ас из будущего

Экипажи уже освоились с самолетами, но напряжение все еще чувствовалось. Впереди – чужие и враждебные земли, как-то их удастся преодолеть… И хотя большую часть пути они будут идти над водой, опасность могла подстерегать их на любом его отрезке. С немецких кораблей могли обстрелять зенитной артиллерией: максимальная высота полета у гидросамолетов невысока, четыре с небольшим тысячи метров, и для корабельной артиллерии этого вполне достаточно. И двухмоторные тяжелые истребители Ме-110 могли их потрепать, на территории Норвегии немецкие аэродромы были. Швеция соблюдала нейтралитет, а финны были не лучше немцев, воевали зло.

Но все же утром следующего дня дали «добро» на вылет.

Взлетали один за другим, держались близко друг к другу, шли пеленгом.

Час полета прошел спокойно, но потом погода, как это часто бывает на Севере, начала быстро портиться. Начался дождь, самолет стало болтать.

Еще через час слева промелькнул остров Кольбейнсей.

Шли над Норвежским морем. Самого моря видно не было, его закрывала низкая облачность.

Через четыре часа полета в разрывах облаков слева показался еще один остров. Штурман доложил по СПУ:

– Ян-Майен, уже норвежская земля. Курс девяносто.

А чего на компас смотреть, когда ведущий виден? Он и так стал ложиться на новый курс, как и было обозначено карандашом на карте. Третья часть пути уже позади. Если все сложится хорошо, на траверзе мыса Нордкин снова изменят курс.

Погода продолжала ухудшаться, и через четыре часа полета на траверзе Тромсе лег густой туман. Для летчика, летящего в группе, – самое плохое, что может преподнести природа.

Тихон старался выдерживать курс и высоту по приборам. Самолета командира группы, как и самолетов, идущих позади, не видно, и это грозило столкновением. И как долго будет тянуться полоса тумана, неизвестно.

Через какое-то время в опасной близости слева промелькнул самолет, который должен был лететь за Тихоном – такую ситуацию обговаривали вчера. Каждый пилот должен действовать самостоятельно. Большая часть пути уже позади, надо дотянуть. Будет обидно столкнуться, потерпеть катастрофу, когда родная земля в трех часах полета.

И Тихон принял решение – добираться самостоятельно. Он снизил высоту на шестьсот метров.

– Штурман, место!

– Полагаю, на траверзе мыса Нордкап.

– Прокладывай курс на Мурманск напрямую.

– Через Норвегию? – удивился штурман.

– Анатолий, ты оглох?

Тихон полагал, и вполне разумно, что, если идти на такой высоте, туман будет и дальше, и если немцы засекут его звукоулавливателями, то ни зенитки сбить не смогут, ни истребители найти в таком густом тумане.

Через несколько минут штурман дал новый курс.

Тихон плавно, «блинчиком», довернул самолет вправо. До чего же послушен «Номад»! Одно удовольствие управлять!

По расчетам штурмана, до Мурманска еще триста пятьдесят километров полета, это полтора часа.

Тихона беспокоило другое: сейчас туман – союзник, он укрывает их от врагов. Но при подходе к конечной точке маршрута он может превратиться во врага – как он, Тихон, увидит бухту? Ну хоть бы небольшой разрыв, прогал в тумане, чтобы точнее определиться на местности. Сейчас, после изменения курса, они идут над сушей, где-то в районе между Вейнесом и Ифьордом, если штурман ничего не напутал. Тихон привык полагаться в полетах только на себя, с таким большим экипажем он еще не летал. А от штурмана сейчас зависит все – и удачный выход к Губе Грязной, и жизнь экипажа. Только вот опыта полетов у Тихона с ним нет. Может ли Анатолий летать вслепую?

Через час полета туман поредел, внизу блеснула вода, и штурман тут же закричал:

– Это Варангер-фьорд, я эти места знаю! Правильным курсом идем, под нами Ганнвик!

Но туман уже снова закрыл землю – как будто Господь услышал авиаторов и на очень короткое время дал им возможность определиться.

Тихон уже устал, тяжело столько часов находиться в неподвижности. На «амбарчике» четыре часа полета максимум, а на «Номаде» он уже полсуток в воздухе без отдыха.

Но прошло время, и штурман скомандовал:

– Пора снижаться, по расчетам, подходим к Кольскому заливу.

Тихон прибрал обороты на обоих двигателях. Вот что ему еще понравилось – так именно два двигателя. Причем, по словам инструкторов в Элизабет-Сити, в случае неисправности одного двигателя самолет мог продолжить полет на втором. А это шанс выжить.

Пробили облачность. Опускаться ниже пятисот метров Тихон не рисковал: вокруг Кольского залива скалы высотой двести-триста метров.

Внизу мелькнула вода. Залив! Тихон узнал его очертания. На душе сразу стало спокойнее. Эти места он хорошо знал и теперь самостоятельно, без помощи штурмана, найдет гидродром.

Он повернул вправо, к Мурманску, – ведь они вышли к середине залива. Вот и Губа Грязная. Рукоятки управления двигателями на себя, шум моторов стал заметно тише. Штурвал от себя. Вода все ближе.

Самолет коснулся воды задним реданом, во все стороны полетели брызги, скорость стала быстро падать, и «Номад» сразу осел всем своим весом.

Экипаж дружно заорал «Ура!». Стрелкам и радисту в перегоне работы не нашлось, но каждый переживал – как-то пройдет дальний перелет?

На гидродроме покачивался на волнах только один «Номад», и возле него болтался катер. Видимо – недавно приводнились. А где еще два самолета?

Тихон подрулил к месту якорной стоянки и заглушил двигатели. Однако из кресла пилота он поднялся с трудом. От долгой неподвижности заныли суставы, ломило в пояснице. Но самолет перегнали, экипаж жив. И Тихон был рад этому, наверное, как никто из пилотов. Он, никогда не обучавшийся летному делу в авиашколе или авиаклубе, достиг определенных высот. От примитивного мотодельтаплана, через У-2 и Як-1, самолетов в пилотировании простых, он добрался до двухмоторного «Номада» с многочисленным экипажем. Скажи кому – не поверят. Но, наверное, потому и не надо никому ничего говорить.

Но Тихон гордился собой. Мог ведь в пехоту попасть или в какой-нибудь другой род войск, а он летал. И, если судить по сбитым в группе или лично самолетам противника и выполненным заданиям, летал неплохо. И боевые награды на его гимнастерке – зримое тому подтверждение.

К самолету уже подплыл катер. Знакомый катерник снял шапку и взмахнул ею над головой:

– С прибытием вас, товарищи!

Выгрузились все. Осмотр, заправка – потом, завтра. А сейчас – на доклад, в столовую – и спать. Может быть, другие члены экипажа чувствуют себя лучше, но Тихон ощущал себя выжатым лимоном.

А в штабе оживленно, суета, все слушают командира группы, приводнившегося первым. Как оказалась, первая четверка «Номадов» предназначалась Беломорской флотилии, долетели они благополучно и сели у Соловецких островов.

Экипажи были отправлены в столовую и отдыхать. Зато на берегу собрались желающие поглазеть на новую технику.

Отдыхали два дня, но все это время над самолетами трудились технари. Они перекрашивали звезды – ведь самолеты должны были иметь опознавательные знаки СССР, а не американские.

Любопытных было много, и они старались поговорить с теми, кто был в командировке. Спрашивали, что они там видели и вообще – какие американцы из себя, как они живут?

Тихон высказывался осторожно, все слова взвешивал и обдумывал. Техникой он был доволен, но своим мнением о жизни в Америке не делился. Дойдут разговоры до «особиста» – будут неприятности. Был уже случай в полку, когда на механика завели дело о преклонении перед Западом. А ведь мелочь была, сказал, что двигатели «Райт-Циклон» долговечнее и надежнее наших.

Кроме того, отдых затягивался еще и потому, что в полку не оказалось бензина и масел нужного качества, а также боеприпасов к пулеметам. Но тут снабженцы выкрутились: привезли из истребительного полка бензин в бочках и масло для двигателей.

И вот – первый боевой вылет на новом самолете. Тихон получил приказ патрулировать сектор Баренцева моря. Район этот оказался довольно далеко, только добираться – два часа полета. Наши пилоты те районы никогда не патрулировали – не хватало дальности полета «амбарчиков». Немцы об этом тоже знали, и потому их подлодки безбоязненно всплывали днем для подзарядки аккумуляторных батарей.

Первый же вылет принес успех.

Тихон водил самолет галсами над заданным районом на высоте три тысячи метров. Видимость сверху вниз была отличной, а вот горизонт в дымке.

Первым заметил подлодку носовой стрелок Григорий:

– Командир, прямо по курсу – подлодка в надводном положении.

– Принял. Радист, запрашивай штаб, есть ли здесь наши подлодки.

Ответ пришел быстро – советских подлодок в этом районе нет. Собственно, и ответа на радио можно было не ждать – на лодке самолет заметили, и легкий сизый дымок от дизелей исчез.

Несколько секунд лодка шла прежним курсом, пока находящиеся наверху, в рубке, спешно спускались в прочный корпус, а потом она стала погружаться.

– Штурман, товьсь к бомбежке!

– Готов!

Пока лодка не уйдет метров на двадцать в глубину, она просматривается. Но подводники явно не успевали.

– Командир, пять градусов влево! – скомандовал штурман, приникший к прицелу. – Первые две, пошли! – закричал он в следующую секунду. – Командир, циркуляция, пробуем еще раз!

На первом заходе им повезло, лодка двигалась тем же курсом, что и самолет. «Номад» догонял лодку и в атаку зашел с кормы.

Хвостовые стрелки сообщили:

– Наблюдаем разрывы!

После бомбосброса Тихон заложил крутой вираж, убавил обороты мотором и снизился.

– Всем смотреть!

Если бомбы легли мимо, лодка обязательно изменит курс. И высмотреть ее в этом случае – их задача.

Над местом, где была лодка и где рвались бомбы, появилось масляное пятно, потом всплыли какие-то предметы.

Когда корпус лодки поврежден, из топливных баков вытекает солярка, а поскольку она легче воды, то и поднимается к ее поверхности. Правда, пятно солярки на поверхности воды – это еще не факт, что лодка повреждена. И советские подводники, и немцы пользовались различного рода уловками, чтобы сбить преследователей со следа. Через торпедный аппарат они выбрасывали мусор и стравливали немного солярки.

– Штурман, делаем еще заход! Сбрось еще пару бомб!

Бомбы были глубинными и опускались на парашютиках. При приводнении парашютики отсоединялись, бомба шла на глубину и на заданной еще на аэродроме наземными службами глубине взрывалась. Обычно оружейники выставляли глубину в тридцать, редко – пятьдесят метров.

Они сделали еще один заход, и штурман в район масляного пятна сбросил две бомбы.

Стрелки подтвердили:

– Наблюдаем два взрыва!

Хотя бомбы и рвались на глубине, вода над взрывом поднималась фонтаном.

– Радист, докладывай на базу: обнаружили вражескую подводную лодку, отбомбились, наблюдаем масляное пятно на поверхности воды. Штурман, уточни координаты для штаба.

Патрулирование продолжалось двенадцать часов. Сообщили о двух сухогрузах, жмущихся к норвежскому берегу и идущих в сторону Петсамо. Потом выскочили к норвежской рыболовной шхуне, и штурман в бинокль разглядел на ее корме норвежский флаг.

– Долбануть бы ее!

– Нельзя, Норвегия сама под оккупацией!

– Ага, под оккупацией, а свою руду немцам поставляет.

– Народ-то при чем? Они ведь тоже есть хотят. Пусть ловят…

На базу вернулись голодные и уставшие. Тихон и штурман писали в штабе рапорты об обнаруженной подлодке и ее потоплении.

– Ну, парни, если подтвердится – по ордену получите!

Для подтверждения уничтожения подлодки надо было иметь разведданные – невыход лодки на связь в течение как минимум десяти суток и невозвращение ее на базу. Как подозревал Тихон – да и не только он, – в штабе подводного флота адмирала Деница был кто-то из наших разведчиков, поскольку иной раз сообщения поступали очень оперативно.

С прибытием новых самолетов задачи гидроавиации не изменились, и главнейшей из них остался поиск подводных лодок, обнаружение вражеских кораблей – хоть военных, хоть транспортных, спасение экипажей сбитых самолетов и потопленных судов и ледовая разведка. Полеты над вражеской территорией и бомбежки портов гидросамолетами прекратились. В 1944 году для этого уже имелось достаточное количество колесных, более быстроходных самолетов, имеющих значительно большую бомбовую нагрузку: Пе-2, А-20 «Бостон» и других. А вот задачи гидросамолетов никто из экипажей таких самолетов выполнить не сможет.

И если на ледовую разведку, так не любимую Тихоном, вылетать не приходилось – все же лето, то районы поиска подлодок и транспортов значительно расширились, возможности «Номада» это позволяли. Экипажи к длительным полетам уже приноровились, стали брать с собой термосы с горячим чаем, бутерброды с салом или колбасой – небольшой перекус в полете позволял восстанавливать силы. Все же двенадцать часов за штурвалом – это много, да еще и не над своей территорией, где-нибудь в глубоком тылу. И один из таких полетов едва не закончился трагически для экипажа.

Они вылетели парой – два «Номада», один из которых пилотировал Тихон. Районы патрулирования у них были разные, но часть маршрута была совместной.

Прошло полчаса полета, и больше ста километров было уже позади. Летели строем, крыло к крылу.

И вдруг хвостовой стрелок Олег доложил:

– «Мессер» сзади!

Откуда ему здесь взяться? От берега далеко, но в пределах радиуса действия истребителей. К тому же «худые» летают парами.

Тихон тут же доложил обо всем пилоту второго самолета Сергею Радченко.

– Снижаемся до бреющего! – приказал тот.

Тихон сразу не понял почему, однако Сергей знал, что делал. Раньше он летал на ГСТ, лицензионной «Каталине» еще довоенных серий, и знал сильные и слабые стороны гидросамолета: когда истребитель сверху, можно одновременно задействовать все три стрелковые точки – носовую и две задние.

«Мессер» не отставал, два тихоходных гидросамолета – лакомая добыча.

Если бы Тихон и второй экипаж летели на «амбарчиках», все бы именно так и произошло. Но, по-видимому, пилот «худого» с «Номадами» еще не сталкивался, и стоило ему приблизиться, как хвостовые стрелки обоих самолетов открыли огонь. Четыре крупнокалиберных пулемета – это сильно!

От истребителя полетели куски обшивки. Пилоту сразу стало не до ответной стрельбы, и он резко взял ручку управления вверх, задумав уйти из-под огня. Но, совершив этот маневр, он тут же попал под огонь носовых стрелков обоих самолетов.

Попадания точно были, Тихон сам их видел – обзорность из пилотской кабины вперед, в стороны и вверх была хорошей.

«Мессер» на мгновение застыл на восходящей, потом развернулся на крыло и камнем упал вниз. На месте его падения поднялся огромный фонтан воды.

– Сергей, ты вправо, я влево – циркуляция. Посмотрим, что с «худым» стало.

От удара о воду «мессер» развалился, и крылья плавали отдельно от фюзеляжа. Тяжелый мотор тянул корпус вниз. Задрав хвост, истребитель несколько минут пробыл в таком положении и, выпустив воздушный пузырь, медленно ушел под воду. Летчик не успел выпрыгнуть с парашютом, фонарь кабины был закрыт. И на поверхности воды его не было видно.

– Запишем как сбитого в групповом бою, – прозвучал по рации голос Сергея. – Ты фото успел сделать?