Истребитель. Ас из будущего

– Я в штаб отзвонюсь, а ты их в баньку отведи. Пусть попарятся, согреются.

В дни полетов полковая баня работала в обязательном порядке. После полетов, когда экипажи уставали и перемерзали, лучшее средство для того, чтобы согреться, – это баня, а не водка.

Глава 9

Номад

По совокупности за полет в немецкий тыл и спасение разведгруппы, а также за спасение сбитого экипажа «пешки» Тихон был награжден орденом Красной Звезды. Обмывали его всем звеном по старой, еще с царских времен, традиции.

Полеты продолжались.

На Севере осень очень быстро вступает в свои права. Заштормило, стали дуть ветра, пошли дожди; затем – дожди со снегом, а потом и вовсе снег лег. На море появились льдины, и местами они образовывали целые ледяные поля.

Техсостав стал переоборудовать некоторые гидросамолеты и поставил их на лыжи. В лыжном варианте самолет мог взлетать со снега или льда и садиться на них. Беда была только в одном – гидросамолетов с каждой неделей и с каждым месяцем становилось все меньше. Их теряли от огня зенитной артиллерии, от атак истребителей. Некоторые самолеты терпели аварии, а еще часть списывалась из-за ветхости и физического износа. Самому «молодому» самолету было уже пять лет. При больших нагрузках и интенсивной эксплуатации в высоких широтах деревянный каркас и фанерная обшивка долго не жили.

Потребности флота в гидроавиации были велики, и если промышленность стала выпускать колесные самолеты уже в достаточном количестве, то гидросамолетов Е-2 и КОР-2 за всю войну было выпущено всего 39. По состоянию на 22 июня 1941 года на всех флотах числилось 859 гидросамолетов. В январе 1944 года на Черном море уцелело всего 15 летающих лодок, а на Балтике – ни одной.

С начала войны до 1944 года по боевым и не боевым причинам было потеряно 588 гидросамолетов. И почти весь парк составляли морально, технически и физически устаревшие МБР-2.

По настоятельным просьбам руководства Советского Союза Соединенные Штаты значительно увеличили выпуск и расширили номенклатуру гидросамолетов. В феврале 1943 года завод NAF в Филадельфии начал строить PBN-1 «Nomad» («Кочевник»). Из 138 выпущенных машин 118 попали в СССР. Немного позже стали поставлять PBY-6 «А» «Каталина». Самолеты перегоняли своим ходом по четырем направлениям: через Иран, Транссибирскому направлению (Аляска – Сибирь), Трансафриканскому (США – Южная Америка – Африка – Иран – СССР), Северному (США – Исландия – СССР).

Для обучения новой технике на авиабазе ВМС США Элизабет-Сити (штат Северная Каролина) была создана авиагруппа. За период 1943–1945 годов в США прошли обучение четырнадцать тысяч советских офицеров, старшин, солдат.

С американской стороны базу возглавлял командор – лейтенант Стенли Черняк, а первым командиром авиагруппы с советской стороны был полковник В. Н. Васильев, разбившийся впоследствии при перегоне самолета.

Переучивание летчиков происходило 20 дней. После приемки готовых самолетов их перегоняли своим ходом.

Формировали отряды по четыре самолета. В каждый самолет для связи с диспетчером сажали американских или английских штурманов, радистов. Самолеты взлетали в Элизабет-Сити, брали курс на Тандер (на острове Ньюфаундленд, Канада), затем – на Рейкьявик (Исландия). На Рейкьявике американских или английских радистов высаживали, и они возвращались обратно в США, наши же после отдыха и дозаправки следовали в Мурманск. Протяженность трассы была 8325 километров, полетное время – 50 часов.

И если в полете до Рейкьявика опасность была невелика и самолетам ничего не угрожало, кроме погодных условий, то после него вероятность встречи с немецкими истребителями резко возрастала. Кроме того, значительная часть трассы проходила над Финляндией. Финны патрулировали свое воздушное пространство сами, но на «мессерах».

При перегонах были и небоевые потери. Пропал без вести самолет с экипажем под управлением полковника Н. В. Романова, разбились самолеты капитана Чикова, полковника Васильева.

Большинство «Номадов» получил Северный флот – 118-й ОРАП, 44, 53 и 54-й САПы, 20-я отдельная разведывательная эскадрилья. Появились они в Беломорской флотилии, на Черном море.

«Номад» был хорош. Он имел большой диапазон рабочих скоростей, мощное вооружение, прочный планер, большую дальность полета. Для экипажа – вполне комфортные условия и отличный обзор из кабины. Все самолеты имели радиостанции, а часть – и радиолокаторы, новинка по тем временам. Ни один из «Номадов», поставленных в СССР, не был сбит, но было потеряно девять самолетов по небоевым причинам.

В полках и эскадрильях еще с началом зимы, когда активность полетов из-за погодных условий снизилась, начали отбор экипажей для обучения на новых самолетах. Поскольку предстояла командировка в США, отбор производился не только по личным качествам пилотов – в комиссии участвовали замполиты и «особисты» полков. Куда же без них!

К своему удивлению, Тихон тоже попал в список. А удивился он потому, что был самым молодым в группе и младшим по званию. Среди капитанов и майоров он выглядел новичком, хотя был им ровней и боевых заслуг имел не меньше.

Списки часто менялись, и к каждому пилоту подбирался экипаж – ведь часть обратного пути экипажам придется вести самолеты самим, над вражеской территорией.

В экипаж к Тихону попал штурманом младший лейтенант из «безлошадных», ранее летавший на «пешке», и трое воздушных стрелков, совсем молодых парней – после краткосрочных курсов. А еще – радист и механик. Механик – из технарей – в число бортовых не входил, но его надо было знакомить с устройством самолета, обслуживать-то технику ему. Самолет никто из них вживую не видел, даже на картинках. Слухов ходило много, самых нелепых, а иной раз – и смешных.

После новогодних праздников членов экипажей от полетов освободили и почти ежедневно проводили с ними собрания – как следует вести себя за границей советскому человеку. Никаких контактов с иностранцами вне служебного времени, никаких разговоров о политике, о воинских частях, откуда прибыли. На возможные провокации не поддаваться. После одного из собраний раздали тоненькие словари – англо-русские и русско-английские – с приказом: изучать!

Мозги пилотам и членам их экипажей промывали и замполиты, и «особисты».

Как-то, оставшись наедине с Тихоном после обеда, один из пилотов сказал ему:

– Ты знаешь, мне в экипаж «подсадную утку» дали.

– Не понял…

– Ты когда-нибудь видел воздушных стрелков в возрасте под сорок и с военной выправкой?

– Пожалуй, нет.

С выправкой, ходьбой строем и прочими воинскими ритуалами в авиации было плохо. Ну не может «сокол», особенно «сталинский», чеканить шаг в шеренге. Вольница, однако! Пытались замполиты и прочий околоавиационный люд бороться с этим разгильдяйством, но – с переменным успехом.

– То-то, – продолжил пилот. – А еще я видел, как он в Особый отдел ходил, дважды.

– Выходит, стукачка к нам приставили?

– Если после командировки его из экипажа уберут, значит, точно стукач. Кто же «особиста» в боевые полеты допустит?

– Ты только язык придержи, больше никому… Иначе не видать тебе Америки как своих ушей.

– А то я не понимаю! Ты-то парень свой, не один раз головой рисковал. Тебе и сказал, чтобы осторожнее был.

– За предостережение спасибо.

Посмотреть Америку хотелось всем. Многие до войны своих областных центров не видели, что уж тут говорить о далекой заокеанской стране? Из США шли вкусные консервы, бензин, боевая техника – Тихон сам видел в портах Архангельска и Мурманска выгружаемые из трюмов судов танки, ящики с боеприпасами, продуктами, бочки с бензином и полуразобранными самолетами. Один раз ему даже перепало отведать апельсинов. В Союзе этот фрукт был большой редкостью, многие его не видели и не пробовали.

О заокеанской технике и продуктах, присылаемых из Америки, многие военные и гражданские отзывались одобрительно. Тушенку и колбасу в банках, как и яичницу из яичного порошка, Тихон пробовал и оценил их качество. Танкисты хвалили «Шерманы», летчики – «Аэрокобры», а водители – «Виллисы», «Доджи» и «Студебеккеры». Конечно, авиапарк СССР только на пятнадцать процентов состоял из самолетов, поставленных по ленд-лизу. И поставлены они были в самое тяжелое для страны время, но ложка дорога к обеду.

Конечно, американцы преследовали свои цели. Поставки по ленд-лизу поддерживали воюющие европейские страны, в первую очередь Англию и СССР, тем самым связав руки Гитлеру и не допустив распространения войны на территории США. Победили бы мы Германию без этой помощи? Однозначно – да! Но война тянулась бы дольше, и за ее окончание мы заплатили бы более высокую цену потерянными человеческими жизнями.

Зная историю, Тихон оценивал ленд-лиз уже с точки зрения его современности, а большое видится издалека.

Но настал час, когда всех, кто был в списках, собрали в последний раз. Напутствия, выдача новой формы – у некоторых к этому времени форма уже выцвела и обветшала, а ударить лицом в грязь перед союзниками все-таки не хотелось.

В первый раз Тихон застегнул на себе настоящий, кожаный, а не брезентовый ремень. И командирская форма была сшита из приличного материала, и сапоги не кирзовые, а яловые – роскошь…

В Мурманске их посадили на грузовой пароход типа «Либерти», в трюмах которого были оборудованы нары. Всем приказали до Рейкьявика на верхней палубе не появляться – немцы в первую очередь охотились за судами, шедшими с конвоями в Союз, которые везли помощь. Пустые транспорты из Союза их интересовали меньше.

Плыли долго, временами штормило. Судно переваливалось с борта на борт, многих укачивало. Однако в Атлантике стало уже спокойнее.

В Рейкьявике с судна их пересадили на военно-транспортные самолеты, и на аэродроме они впервые увидели американских военных. Лица у тех были сытые и разительно отличались от лиц наших летчиков, серых от скверной северной погоды, недоедания, изматывающих боевых вылетов. С лиц американцев не сходили улыбки, и их челюсти почти постоянно перемалывали «жвачку». Наши летчики, не знавшие жевательной резинки, удивлялись:

– Чего они жуют постоянно?

Но в общем американцы были простыми парнями, хлопали советских летчиков по плечу и угощали сигаретами. Да и русских в таком количестве они видели впервые, для них – экзотика.

Перелет длился долго, с промежуточными посадками для дозаправки. И вот – конечная посадка. Тепло, спокойно, вокруг – мирная жизнь. Работают рестораны, слышна музыка, никакой светомаскировки. Женщины в красивых цветастых платьях – они разительно отличались от наших, с усталыми лицами, одетых в серые, черные и коричневые одежды, обутых в грубую обувь. Пилотам показалось, что они попали в другой мир, как будто и не было никакой войны. Тихону стало обидно за свой народ.

Город, куда их привезли – Элизабет-Сити, – был на берегу океана, в сотне километров от Филадельфии, где располагался завод по выпуску гидросамолетов. Поселили наши экипажи в отдельной казарме, а столовая поразила всех. Сейчас бы это назвали «шведским столом» – выбирай, что хочешь. Глаза разбегались от обилия блюд, хотелось попробовать все. Курящим давали по пачке сигарет «Кэмел», крепких, без фильтра.

К вечеру только и разговоров было в казарме и курилке об увиденном.

– Хорошо Америка живет, – протянул кто-то.

– А со вторым фронтом тянет…

– Кому охота от такой житухи – да на фронт? Там не до бубл-гума будет. Немцы – вояки сильные, надают американцам по заднице.

С утра – уже построение, потом на занятия. Всех разбили на группы, отдельно – пилотов, отдельно – штурманов, по специальностям воинским.

На базе стоял гидросамолет, к нему и подвели пилотов.

«Номад» понравился Тихону с первого взгляда. Алюминиевый фюзеляж, два мотора с тянущими винтами, а не толкающими, как на МБР-2. Красивые, зализанные обводы, блистеры стрелков. По сравнению с «Номадом» «амбарчик» – просто утюг.

«Номад» был усовершенствованной версией «Каталины» первой серии. В отличие от нее серии 5А или 6А колесного шасси не имели и были гидросамолетами, а не амфибиями.

Американский инструктор через переводчика стал перечислять тактико-технические характеристики самолета. Максимальная скорость не впечатлила Тихона – 299 километров в час, зато остальные показатели впечатлили: «Номад» мог держаться в воздухе 28 часов, преодолевая при этом немногим более четырех тысяч километров. Против четырех часов полета «амбарчика» – гигантский скачок, пилоты были в шоке. И вооружение обрадовало. Три крупнокалиберных пулемета 12,7 мм, не чета двум ШКАСам калибра 7,62 мм, установленным на «амбарчике».

Когда же стали показывать устройство, пилоты и вовсе обомлели. Обогреваемые кабины, можно летать в легком обмундировании, а рация – предел всех мечтаний! И со штабом связь, и с другими самолетами, а настройся на другую частоту – так и с кораблями, подводными лодками.

До обеда изучали теорию, потом – практические занятия. Каждый пилот с инструктором и переводчиком совершал взлет, и сразу – посадка.

Когда освоили эти элементы, начались полеты. Наши летчики имели богатый опыт, большой налет на разных типах самолетов. Легче всего было пилотам, летавшим ранее на ГСТ – приборы и ручки управления одинаковы. Собственно говоря, ГСТ был довоенной лицензионной копией PBY-1, но с отечественными моторами и вооружением.

Потом – несколько полетов с бомбометанием по деревянным плотам на морском полигоне – этот элемент у наших летчиков получался хуже всего. Бомбы на «амбарчиках» использовали не так часто, и, кроме того, прицельные приспособления были непривычны. Да и бомбить с «Номада» – обязанность штурмана. Зато инструкторы отметили хорошие пилотажные навыки наших летчиков.

Последним учебным днем вылетали полным экипажем. Было непривычно многолюдно, по СПУ – самолетному переговорному устройству – доклады и указания шли почти непрерывно.

Тихон привык работать в одиночку. Единственно, стрелки на «амбарчиках» докладывали о неприятельском истребителе или обнаруженном корабле.

Как и все остальные летчики, он был очень доволен самолетом. Управляется легко, в полете устойчив на всех режимах, прощает ошибки в пилотировании. «Амбарчик», при всей внешней неказистости, был строг в управлении, и его приходилось все время контролировать. Як-1 – не говоря уж об У-2 – был проще в пилотировании, чем МБР-2.

А затем – получение самолетов, их перегнали с завода своим ходом. Каждый экипаж придирчиво осматривал машину, на которой впоследствии придется воевать. Но удивило не это, а то, что в самолете для каждого члена экипажа были кожаные куртки и шлемы – редкая роскошь по тем временам. И кобуры с пистолетами «Кольт» для экипажа были предусмотрительно приготовлены на боевых постах.

За хлопотами по приемке прошел день, а вечером, в знак окончания быстро пролетевших двадцати дней командировки, командование базы арендовало ближайший бар, и инструкторы школы и русские экипажи отправились туда.

Бармены наливали виски, столь уважаемый американцами напиток, но нашим пилотам он не понравился – сивуха! Да еще и плескали в стаканы на два пальца, граммов по пятьдесят. Наши летчики были недовольны, говорили:

– Надо было взять с собой несколько ящиков водки. И сами пили бы, да и американцев угостили.

Да только кто бы им позволил? Скромные пожитки с личными вещами перед погрузкой на судно досматривали офицеры Особого отдела. Не разрешали брать даже газеты, хотя какие в них секреты?

Праздник был подпорчен. Да еще крутили грампластинки с джазом или фолк-музыкой, которые были далеки от советских людей.

Тем не менее звучали тосты за победу над Германией, за Сталина и Рузвельта. И радовало только одно – скоро на Родину. В Америке жизнь сытнее и беззаботнее, но она не прельщала. Отдохнули от войны, вроде отпуска вышло – и будя! Ни один из русских пилотов не согласился бы остаться здесь из-за сладкой и обильной жратвы.

На следующий день, взяв на борт английских штурманов и радистов, первые четыре «Номада» ушли на перегонную трассу.

Тихон должен был вылетать во второй группе, через два дня. Самолет новый, изучен досконально и подвести не должен.

Пошли осматривать городок. Он был довольно мал, из конца в конец за полчаса пройти можно. Выходить за территорию базы пилотам разрешалось группами не менее пяти человек – как раз русский экипаж.

Шли не спеша и у одного из ресторанчиков стали свидетелями неприятного инцидента – на их глазах белый офицер бил чернокожего солдата. Жители проходили мимо, как будто ничего не происходило, – вот тебе и равенство. Да и над дверцами автобусов висели объявления: над передними – «Вход для белых», над задними – «Вход для черных и цветных». Наших летчиков это покоробило, и дальше гулять им расхотелось.

В казарме Тихон и штурман Анатолий сели за изучение полетных карт. Хоть и знали, что до Рейкьявика они будут подчиняться английскому штурману, но знания никогда не бывают лишними.

Главная загвоздка была в последнем участке пути – от Рейкьявика к Мурманску. Можно было идти севернее Норвегии, над Атлантикой, и на последнем отрезке пути срезать маршрут, пролетев над Киркинесом. Второй путь почти вдвое короче, но проходил он над Швецией и Финляндией, в зоне досягаемости немецких истребителей. Оба маршрута имели свои плюсы и свои минусы, но выбирать придется не им, а командиру и штурману группы. Должность Тихона самая невысокая – командир воздушного судна, в его подчинении экипаж. А над ним – куча начальства: командир звена, эскадрильи, руководитель полетов, начальник штаба, и это не считая старшего штурмана полка, замполита, помпотеха и прочих.

Самолеты были уже заправлены, боекомплект к пулеметам – в кабинах. Вот бомб не было, бомбардировки не предвиделось, да и легче самолет без этого, меньше топлива жрет.

Двое воздушных стрелков были хорошо знакомы, с «амбарчика», – Григорий и Иван. Третий стрелок, Олег, и радист Николай были из молодых, в боях не участвовали. А награды и вовсе имел только один Тихон.

Два дня они ели, спали, балагурили, словом, наслаждались мирной жизнью. А утром им предстоял вылет.

Каждый экипаж к месту взлета отвозили катером. В их экипаж дали штурмана и радиста, англичан. По-русски говорил только штурман. Он занял место в пилотской кабине, где было два сиденья.

Тихон взлетал после командира группы.

Англичанин дымил сигаретой, безразлично поглядывая вокруг. На Тихона он взирал с чувством собственного превосходства. Да и черт с ним! В Рейкьявике он высадит их обоих и забудет навсегда. Тоже мне, белая кость!

Англичанин периодически бубнил что-то по рации и за все время перелета до Гандера на Ньюфаундленде процедил по-русски всего несколько фраз.

Тихон вообще считал, что англичанин – лишний балласт. Летят они в группе, видимость хорошая, от ведущего в группе он не отстанет.

В бухте острова сели уже к вечеру. Механик занялся осмотром и заправкой самолета, подготовкой его к следующему этапу полета. Остальной экипаж на катерах отвезли на берег. Столовая, казарма для отдыха…

Англичане ели и спали отдельно от советских экипажей – в казарме пилоты говорили о них. В отличие от американцев, простых в общении, англичане показались им чопорными, немного высокомерными.

Чувствовалось, что они продвинулись далеко на север – стало значительно прохладнее, с Атлантики тянуло промозглым ветерком. А утром – туман. Впрочем, к моменту взлета он растаял.

Когда вылетели к Исландии, то увидели внизу караван судов, идущих от берега Америки в сторону Европы. Большой, судов двадцать пять грузовых и несколько кораблей поменьше – боевое охранение. И везде, куда ни посмотришь, – водная безбрежная гладь, никакой суши не видно.

Тихон поежился: случись авария – помощь придет нескоро. Зато самолет порадовал: моторы работают ровно, в кабине тепло, что ни говори – иномарка!

Тихон снял кожаную куртку. Хорошей выделки куртка, в таких только перед женщинами красоваться. На командировочные деньги – несколько долларов – он купил себе опасную бритву и одеколон. На большее денег не хватило, хотя в магазине, куда они зашли группой, глаза разбегались от изобилия товаров. И продавцы предупредительны, с улыбкой; еле отбились, все товары бы продали. Тихон бы и костюм купил, да денег нет.

Члены его экипажа разглядывали товары с изумлением, поскольку раньше ничего подобного не видели и названий таких не знали.

Полет был долгим, утомительным, но что радовало – вне зоны полетов немецких самолетов, радиуса их действия не хватало.

Исландия встретила их моросящим дождем и ветром. Здравствуй, Север!

Приводнились на гидродроме, недалеко от города, в закрытой бухте. На время перегона на самолетах красовались белые американские звезды и пятизначные бортовые номера ВМС США. Уже в своих полках звезды перекрасят в красный цвет.

На берегу англичане распрощались с экипажами. И сделали они это не рукопожатием, а холодно, отдали честь и ушли.

Перед последним отрезком маршрута экипажи отдыхали полтора суток – погода не позволяла вылететь. Туман, моросящий дождь, сильный ветер… Местность в Исландии суровая, напоминающая наши севера – скалы, скудная растительность.

Пилоты и штурманы собрались за одним столом, разложили полетные карты. Дальше им предстояло лететь одним, англичан с сухопутного аэродрома, куда садились колесные самолеты, перебросили в Америку. Так они и совершали челночные рейсы.

Командир группы обговорил с пилотами и штурманами возможные варианты на случай непредвиденных обстоятельств, уточнил маршрут. Хоть на самолетах и были рации, решили без крайней нужды ими не пользоваться. Немцы постоянно прослушивали эфир, могли запеленговать группу и выслать на перехват истребители.