Истребитель. Ас из будущего

Глаза у Тихона слипались, ему очень не хотелось заниматься писаниной, но он собрал последние силы и обо всем написал подробно.

Принимая от него рапорт, капитан сказал:

– Зайди к начальнику Особого отдела, он тебя видеть хотел.

– Слушаюсь.

После того как Тихон подробно рассказал «особисту» об истории своего возвращения, тот долго еще мучил его вопросами. Технические подробности – о сбое в работе мотора, о том, как он шел по морю на самолете – его не интересовали. «Особист» расспрашивал его, не видел ли Тихон норвежцев, был ли груз у разведгруппы, имели ли они при себе оружие.

Не выдержав, Тихон вспылил:

– Темно было, хоть глаза выколи! Сверху егеря огонь по нам вели, и потому не было возможности смотреть на берег, есть ли там груз…

– Плохо, товарищ младший сержант!

– С вашего позволения – младший лейтенант. Приказ пришел, подписанный товарищем Сталиным.

– Садись и обо всем подробно напиши, – пропустил мимо ушей «особист» выпад Тихона. – Вот бумага и ручка.

Тихон обо всем написал коротко, по сути. Не видел, было темно, не знаю, с разведчиками разговоров не вел, был занят пилотированием.

После «особиста» он направился к писарям, в канцелярию.

– Менять документы надо, товарищ младший лейтенант, – встретил его писарь новостью. – А без фото – нельзя. Идите в разведотдел, там и фотоаппарат есть.

В разведотделе был специалист, проявляющий пленку с самолетов, совершавших разведку, там же печатали и фото.

За беготней прошло полдня. Пока Тихон получал удостоверение, в столовой прошел обед, и, когда он туда заявился, столовая опустела. Но Тихона покормили – слышали уже о его злоключениях. А потом еще нужно было попасть на вещевой склад – получить у старшины погоны и звездочки.

Вернувшись в казарму, Тихон упал на топчан, как был – в комбинезоне и сапогах. Парни из его экипажа уже со спящего стянули сапоги, сняли ремень с кобурой и шлем. Он же при этом даже не шелохнулся, настолько сильно вымотался.

Только утром, после завтрака, он сменил погоны на гимнастерке. Остальные летчики успели сделать это днем раньше, поскольку приказ касался многих, почти половина пилотов имела офицерские звания. Была, конечно, нелепость в том, что в экипаже командир – сержант, а штурман – офицер. По уставу не должен военнослужащий рядового или сержантского звания отдавать приказы офицерам. Однако такое было сплошь и рядом, поскольку пилот в самолете – это командир воздушного судна.

Парни, получившие звание вчера, успели уже его обмыть, и Тихону прозрачно намекнули, что по старой традиции обмыть его звездочки надо. Только Тихон чувствовал себя скверно. Его познабливало, болела голова и ломило суставы, видимо, простыл.

И вместо того чтобы «обмыть» с друзьями лейтенантские звездочки, он поплелся в медпункт – пусть хоть аспирин дадут. Об антибиотиках и прочих лекарствах тогда не слышали, хотя Флеминг пенициллин уже создал, и на Западе его выпускали.

– Ой, товарищ летчик, у вас же температура! – посмотрев на градусник, воскликнула военфельдшер Тонечка. Девушкой она была молодой, но строгой, вольностей себе не позволяла, хотя желающих вкусить женской ласки было много. Все парни бравые, всех украшала черная морская форма, выправка, у многих награды. Кто из женщин устоит?

– Я кладу вас в лазарет, и молчите, и не спорьте! Сейчас позвоню руководителю полетов. Вам полечиться надо, хотя бы дней пять.

Тихон поднялся со стула.

– Без вас Гитлера не добьют. А сейчас приказываю – в палату!

В лазарете были две палаты для больных или легкораненых. Тех, у кого раны были посерьезнее, отправляли в госпитали Мурманска или Архангельска.

Сейчас в маленькой палате на четверых был только один пациент.

Для Тихона получился отпуск на пять дней. Чистое белье, тепло, еду из столовой в лазарет в термосах приносят. Прямо санаторий!

Когда он подлечился, механик его обрадовал:

– Отремонтировали аппарат, к полету готов!

– Спасибо! Выручил меня «амбарчик», можно сказать – от смерти спас.

На следующий день Тихону уже предстоял новый вылет. Задание было несложным – ночная бомбардировка Петсамо. Не прогулка, конечно, но с предыдущим вылетом не сравнить.

Отбомбились удачно и уже возвращались к себе, как хвостовой стрелок доложил:

– Слева девяносто вижу воздушный бой! Кто-то дымит.

Тихон подвернул самолет влево.

Рассвет только начинался. На западе небо было еще темным, а на востоке уже светло. И как стрелок увидел дымящую машину, просто загадка.

Над «амбарчиком», летящим на малой высоте, прошли два «мессера». Не заметили или погнушались гидросамолетом? Скорее всего, топливо было на исходе.

Тихон развернул самолет на девяносто градусов влево и своими глазами увидел, как в воду опускается парашютист. Еще два купола плавали на поверхности.

– Садимся на воду, всем смотреть!

По этой команде носовой стрелок наблюдал переднюю сферу – нет ли плавающих обломков сбитого самолета или членов экипажа. Иной раз сбитый самолет долго держится на воде, медленно набирает в фюзеляж воду. А крылья, особенно если топливо в бензобаках выработано, могут вообще не тонуть, пустые баки служат понтонами. Врезаться в них на скорости – значит пробить днище со всеми втекающими в фюзеляж последствиями.

Задний стрелок наблюдал за верхней и задней полусферами. В момент посадки любой самолет – хоть колесный, хоть гидро – очень уязвим.

Толчок, плеск воды, самолет подпрыгнул на редане и побежал на воде. Скорость упала, и «амбарчик» осел в воду.

– Парни, высматривайте экипаж! Времени мало, могут замерзнуть или утонуть.

Довольно быстро они подобрали первого члена экипажа – это оказался летчик бомбардировщика Пе-2. Носовой стрелок бросил ему веревку, пилот ухватился за нее, и стрелок буквально втащил его на носовую обшивку. Летчик тяжело дышал, с комбинезона текла вода. Однако он сразу попросил:

– В воде еще двое моих, сам видел парашюты. Я покидал машину последним. Надо искать.

Но и так было понятно, что надо.

Тихон развернул самолет и двинулся на малом ходу.

Подобранный летчик протиснулся в кабину к Тихону и плюхнулся на второе сиденье.

– Спасибо, земляк! Думал уже – конец. По рации сообщить не успел, слишком быстро все произошло. Вынырнули сбоку, дали пулеметную очередь, и самолет сразу задымил, перестал слушаться рулей. А «худые» в сторону, сволочи, и были таковы!

– Видел я пару, над нами прошли.

– Во-во, они самые. Гляди! – летчик вскочил и показал рукой.

В море, слева от «амбарчика», виднелась голова второго члена экипажа. Она то появлялась, то опять скрывалась под водой. Вот человек на воде вскинул руку, пытаясь привлечь к себе внимание.

Тихон направил самолет в его сторону. Стрелок сбросил ему веревку, но человек на воде не смог удержать ее закоченевшими руками.

– Вокруг груди обвяжи! – закричал ему стрелок.

Получилось со второй попытки, и едва спасенный оказался на борту, как пилот воскликнул:

– Штурман мой! – и через дверцу втащил его в кабину.

Стало очень тесно, видимости вправо и влево – никакой. С одежды штурмана текла вода, и он с трудом держался на ногах.

– Бомбер, уведи его в средний отсек. Мешаете здесь, обзора нет.

Пилот «пешки» кивнул, открыл дверцу и поддержал под руку штурмана, пока тот протискивался в отсек. Маловаты дверцы для людей в меховых комбинезонах.

Сам летчик из кабины не ушел, а стал осматривать море в своем секторе. Но ни оба стрелка, ни Тихон, ни пилот «пешки» третьего члена экипажа не видели. Надежда, что бортстрелка удастся обнаружить живым, таяла с каждой минутой. На то, чтобы выжить в ледяной воде, природа отвела человеку максимум двадцать минут, потом – смерть от переохлаждения. И это понимали все в самолете.

– Командир, – нарушил молчание носовой стрелок, – сбрось обороты до холостого. Я во весь рост на носу встану, все повыше будет, повиднее.

– Только веревкой обвяжись.

Понятно, если сорвется, можно быстро вытащить. От водяных брызг обшивка самолета скользкая, да еще и самолет на волнах качает.

Стрелок обвязался веревкой вокруг пояса, выбрался на нос, широко расставил ноги и стал медленно поворачиваться. Внезапно он прыгнул в люк и заорал через открытую дверцу:

– Видел! Вправо двадцать, удаление один кабельтов!

На море зачастую дистанцию измеряли по-морскому – в кабельтовых и милях, а над сушей – в километрах и сотнях метров. И никакой путаницы не возникало.

Тихон дал газ мотору и повернул вправо. Самолет теперь шел вдоль идущих волн, и его раскачивало с борта на борт.

Тихон обеспокоился – как бы боковые поплавки не подломились. Самолет рассчитан на высоту волн до полуметра, а сейчас волна сантиметров семьдесят-восемьдесят. Самолет – не судно и таких нагрузок может не выдержать.

В этот момент стрелок сделал жест – стой!

Самолет потерял ход.

Стрелок раз за разом швырял веревку в воду, но что-то у него не получалось.

На помощь ему из кабины вылез в носовой люк командир «пешки». Неудача, еще одна…

Командир «пешки» снял с себя меховой комбинезон, унты, обвязался веревкой и прыгнул с самолета за борт.

Тихон тоже покинул кабину. Стрелку одному двоих не вытащить, пусть и поодиночке, надо помочь.

Командир «пешки» ухватился за одежду воздушного стрелка и подтянул его к корпусу самолета. Стрелок, уже не в силах держать веревку, еле двигал руками.

Командир, сняв с себя веревку, обвязал ею своего стрелка:

– Тяните!

– Нет, сначала тебя!

Тихон с Григорием перегнулись через борт, ухватили командира за руки и вытянули его на нос самолета.

– В кабину и одевайся, – приказал Тихон. На борту самолета он главный, и его приказам обязаны подчиняться все. Да и в тесном носовом отсеке командир уже просто мешал.

Вдвоем с Григорием они вытащили из воды стрелка. Тяжел! Мало того, что он сам по себе был крупным, да еще и обмундирование водой пропиталось, отяжелело.

Бортстрелка они втянули в отсек через люк. Усилиями всех троих протащили его через дверцы в средний отсек, который находился за кабиной пилота и где уже был штурман.

Пока возились, извлекая людей из воды, сами изрядно промокли и замерзли. Экипажу сбитой «пешки» помогло то, что они имели надувные нагрудники, поставляемые американцами по ленд-лизу. В надутом состоянии они поддерживали голову сзади и грудь, не давая попавшему в воду захлебнуться. Без такого нагрудника воздушный стрелок «пешки» уже утонул бы.

Тихон прибавил газу, развернул самолет и пошел на взлет. В днище гулко билась вода.

Когда они вышли на редан, толчки исчезли и слышался только шум воды. Но вот и он пропал. Все, взлетели!

Командир «пешки», сидевший в кабине на правом сиденье, смотрел за действиями Тихона круглыми от удивления глазами.

– Однако – специфика у вас, не позавидуешь. Я думал, у нас тяжело, но ошибался. Ты когда разбег начал, я немного испугался. Волны в нос бьют, вода плещет. Жутковато! Как прилетим, с парнями ощущениями поделюсь.

До Губы Грязной они добрались уже без происшествий. Тихон подрулил к якорной стоянке. Пилот «Пешки» встал в кабине:

– А как же вы на берег выбираетесь?

– Вплавь, – с серьезным видом пошутил Тихон и не выдержал, расхохотался, потому что у пилота «пешки» от удивления вытянулось лицо, видно – поверил.

Но к самолету уже спешил катер. И каково же было удивление старого катерника, когда из «амбарчика» выбрались два экипажа.

Тихон повел экипаж «пешки» к штабу – надо было доложить о происшествии. К тому же руководитель полетов или начштаба должны были сообщить в дивизию о спасении экипажа.

Уже перед зданием штаба пилот «пешки» вдруг словно бы опомнился:

– А ведь мы не познакомились… Как твоя фамилия? – обратился он к Тихону.

– Младший лейтенант Федоров, можно просто Тихон.

– Капитан Савельев Иван. – Он протянул Тихону руку: – Спасибо тебе, Тихон, если бы не ты – замерзли бы уже. Ни один катер, даже торпедный, не успел бы к месту падения так быстро.

– Это ты Григорию спасибо скажи, стрелку носовому. Он дым увидел первым.

Когда Тихон доложил в штабе о спасенном экипаже, начштаба очень удивился:

– Все живы?

– Все!

– Считай – второй день рождения. Теперь они тебе проставиться должны.

– Полагаю, им в госпиталь сначала надо. Они ведь в воде долго были, перемерзли.