Истребитель. Ас из будущего

Эх, молодо-зелено! Тихон только головой покрутил. До конца войны еще два с половиной года, это он точно знал. А впереди еще жестокие битвы.

Виделись они с Кузнецовым, даже говорили наедине. Немного обидно было: один самолет сбили, засчитали его как сбитый в группе. А второй, целехонький, на свой аэродром посадили. Что отметили, наградили – это здорово. Но им по медали, а замполиту – орден, и за это было особенно досадно. Видимо, уж очень победную реляцию начальству отписал.

Определенные нормы на награды были. Штурмовикам Героя Советского Союза давали за тридцать боевых вылетов, а истребителям – за десять вражеских самолетов, сбитых индивидуально, не в группе. Однако после 1943 года нормы повысили.

Хотя, когда оба пилота свои медали получили, еще ни один боевой пилот в их полку орденов не имел, куда уж тут до Героя? Утешили себя тем, что самые главные бои еще впереди, а они парни молодые и награды повесомее успеют заработать, не за награды воюют. Под эти разговоры и бутылку водки без закуски «уговорили».

Был еще момент. Медалью мог наградить своей властью командир дивизии, орденом Красной Звезды – командир воздушной армии или фронта, а уж орденом Красного Знамени – Президиум Верховного Совета. Иной боец или командир предпочитал медаль, потому как в верхах наградные листы терялись или высокое руководство считало, что представленный не достоин такой награды. Им-то сверху виднее, чем бойцу из окопа или башни танка. Сколько настоящих героев умерло уже после Великой Отечественной войны, так и оставшись не оцененными Родиной по достоинству? Вспомнить того же капитана-подводника Александра Маринеску? Да не счесть их…

На разговоры о трофейном «яке» и плененном немце вскоре улеглись. Боевая работа продолжалась, войну никто не отменял.

В одном из боев Тихону, как и парням его эскадрильи, пришлось в первый раз столкнуться с «Фридрихом» – одной из новых модификаций «мессера». Вроде бы и окраска, и бортовые обозначения были уже ему знакомы, но «худые» показали невиданную прыть – на вертикалях уходили резво.

То, что «мессеры» на пикировании всегда отрывались от «яков», ни для кого новинкой не было, но такая скороподъемность наших летчиков удивила.

Большие потери наши истребители понесли через день, когда сопровождали бомбардировщики Пе-2. У «пешек», как их называли на фронте, скорость была вполне приличная, на пикировании они не уступали истребителям. И только «пешки» приступили к боевой работе, появились «худые», числом не меньше истребителей прикрытия.

Одно звено «яков» попыталось связать «мессеров» боем, другое, где был Тихон, непосредственно прикрывало бомбардировщики. Истребители построились в круг выше «пешек».

Пара «мессеров», прикрываясь облачностью, прорвалась к «пешкам». Тихон с ведомым Лапшиным кинулись наперерез и издалека открыли огонь. Шансов попасть было мало, но им удалось спугнуть вражеские самолеты. «Худые» с переворотом на крыло спикировали, и, понимая, что их не догнать, Тихон и преследовать их не стал.

Однако «мессеры», оторвавшись от «яков», полезли вверх, под брюхо к «бомберам».

Тихон с Федором с пикирования открыли огонь.

«Худые» отвернули, не стали под пушечный огонь подставляться и ушли в сторону, за облако. Только, как чуял своим нутром Тихон, ненадолго. Он понимал, что «мессеры» попытаются зайти со стороны солнца – это был излюбленный прием немцев.

А в эфире в это время звучала многоголосица:

– Андрей, прикрой, атакую!

– Витя, стреляй, уйдет же гад!

Иной раз в пылу боя пилоты не позывными пользовались, обращаясь друг к другу, а именами – так короче.

Тихон видел, как из кутерьмы боя вывалился горящий самолет и пошел вниз. Затем задымил и пошел на снижение на запад другой, явно немец. Поврежденные самолеты старались тянуть к своим – либо до аэродрома добраться, либо парашютироваться, но над своей территорией.

«Пешки» отработали по цели, выстроились пеленгом и понеслись на восток.

– Маленькие, «пешки» отработали, уходят, – доложил Тихон.

Для истребителей это сигнал – выходить из боя и сопровождать бомбардировщики. Только легко сказать – выходить. Немцы вцепились мертвой хваткой, у них превосходство в машинах, и они просто навязывают бой. У наших топлива осталось – только до аэродрома добраться, у немцев же база значительно ближе. И на скорости оторваться не получается, «Фридрих» быстроходнее.

Уже над передовой они сбили наш «як». Летчик выбросился с парашютом, и ветер понес купол в нашу сторону.

Однако «мессеры» решили расстрелять летчика в воздухе. Первая атака им не удалась, человеческая фигура намного меньше самолета, да еще и в движении. А затем наши «яки» на защиту кинулись. Три истребителя стали в круг вокруг спускающегося на парашюте товарища, прикрывая его от «худых», и, сопровождая его, снижались по спирали.

На земле наши пехотинцы, головы подняв, летчику кричали, хоть он и не слышал – высоко было пока.

– Давай, друг! Держись!

«Яки» сопровождали пилота до критической высоты в сотню метров и потом направились к себе. Немцы же не рискнули так низко спускаться и убрались раньше.

Пилот приземлился на «нейтралку». С немецкой стороны по белому пятну купола открыли огонь из минометов, и хорошо, что недалеко была воронка от крупнокалиберного снаряда – пилот спрятался туда.

Наши открыли ответный огонь из пушек и минометов, немцы ответили.

Перестрелка шла больше часа. Только немцы били по «нейтралке», а наши – по немецким позициям.

Как только стемнело, за нашим летчиком поползла группа пехотинцев, они и вытащили парня. Ему повезло – ни одной царапины. А будь ветер слабее или выпрыгни он из самолета парой секунд раньше – попал бы к немцам, приземлился бы на их траншеи. Переменчиво фронтовое счастье…

На следующем вылете у Тихона в самом начале воздушного боя пулей «худого» перебило маслопровод, и масло из-под капота брызнуло на лобовое стекло. Он кинул взгляд на приборы – давление масла катастрофически упало. Тихон уже знал: мотору осталось жить три, от силы – четыре минуты, потом заклинит. Сообщив по рации:

– Федор, с мотором что-то, давления масла нет, прикрой! – он крутым разворотом курс девяносто ушел на восток. Дал полный газ: чего мотор жалеть, он уже не жилец, так хоть до своих дотянуть.

Мотор дал «клина» за несколько километров до передовой. Резкий удар – и винт остановился, сразу стал слышен шум набегавшего воздуха. Истребитель быстро терял высоту. Немецких истребителей поблизости не было, но Тихон решил тянуть до последнего. Вот уже и линия фронта позади, но высота катастрофически падает. Жалко машину, заменить бы мотор – еще полетала бы… И подходящей площадки не видно, везде рытвины, воронки, полузасыпанные траншеи.

Вдруг рядом с рекой он увидел полоску луга. И в этот миг по рации раздался крик Федора:

– Тихон, бросай машину, а то парашют не успеет раскрыться!

Тихон выпустил шасси.

– Попробую сесть, сообщи нашим!

Оба колеса вышли и встали на замки. Теперь бы не скапотировать. Земля все ближе, все ближе… А высота минимальная, уже ничего не изменить.

Чтобы погасить скорость, Тихон плавно потянул ручку на себя. На ровной полосе аэродрома да на тормозах минимум 560 метров надо. А как тормозить на лугу, на неподготовленной площадке? Переборщишь с тормозами, а под колесо кочка попадет – и скапотируешь, на нос встанешь или перевернешься. Были такие случаи.

Чтобы выбраться побыстрее, Тихон сдвинул фонарь.

Вот шасси коснулось земли… Толчок, еще один – сильнее, часто затрясло, однако истребитель начал терять скорость. Тихон до последнего удерживал самолет на основных стойках, и только когда скорость упала, опустил хвост. Дутик на хвосте маленький, и стоит ему зацепиться за что-нибудь – оторвется. Но главное – машина цела, а двигатель механики быстро поменяют.

Истребитель остановился. Тихон отстегнул привязные ремни, и тут же по рации зазвучал голос Федора:

– Жив, все в порядке?

– Живой! Высылай механиков и грузовик.

В случае таких вынужденных посадок, когда самолет можно было восстановить, его буксировали грузовиком на аэродром. Снимали крылья, укладывали в кузов. Хвостовую часть самолета тоже грузили в кузов и так ехали. Тем более что до аэродрома двадцать километров оставалось, по авиационным меркам – тьфу! Теперь оставалось только ждать.

Надо было бы истребитель замаскировать, а нечем. Деревья далеко, с километр, много веток не наломаешь. Да и набросай он на самолет веток, это не поможет: то, что они кучей находятся посередине луга, все равно внимание привлекать будет.

На такой случай неплохо было бы иметь дымовую шашку. Случись вражеский истребитель или штурмовик – расстреляют неподвижный самолет на открытом месте.

Но обошлось. Неподалеку от самолета Тихон нашел глубокую промоину – укрыться, если бомбить или обстреливать будут. До передовой не так далеко, и если у немцев где-нибудь на высотке корректировщик находится, запросто накроют артиллерийским огнем.

Пока грузовик с механиками и техником пробирался по разбитым фронтовым дорогам, а то и вовсе без них, ждать пришлось долго. Но прошло время, Тихон заметил натужно ревущий ЗИС-5, вскочил и сорвал с головы шлем, пытаясь привлечь к себе внимание.

Грузовик подкатил, из кузова выбрались пять человек техперсонала. Они обошли самолет и достали инструменты. Вскоре уже крылья от фюзеляжа были отсоединены. Дружными усилиями подняли хвост, погрузили в кузов, закрепили веревками. Потом пристроили в кузове крылья.

Незаметно наступили сумерки. Кое-как грузовик выбрался на дорогу, едва не угодив в воронку.

Ехать пришлось медленно, самолет не приспособлен для ухабистых дорог. Особенно сложно было на перекрестках или крутых поворотах – хвост так и норовил придавить военспецов к бортам или угрожающе скрипел, упираясь в доски борта.

К аэродрому добрались к утру. Скорость передвижения мала, и не в последнюю очередь – из-за слабого света единственной фары грузовика, да еще закрашенной черной краской так, что осталась только узкая щель. Дорогу было видно метров на двадцать, и очень скудно.

По прибытии механики и мотористы облепили самолет, а Тихон направился в штаб – доложить о прибытии. После краткого доклада – в штабе уже знали от Федора об аварийной посадке Тихона – он вышел на крыльцо и с грустью осмотрел стоянки. Больше половины из них пустовали. Если так пойдет дальше, скоро воевать будет не на чем. Тогда полк будет отведен с места базирования в тыл, а затем – получать новые самолеты. Жалко было технику – истребители еще не выработали ресурс. Получали их совсем недавно, новыми, еще пахнущими краской. А половина уже сгорела, оставшиеся – в многочисленных латках.

– Что застыл, летун? – хлопнул его по плечу подошедший комэск.

– На стоянки смотрю. Самолетов мало осталось.

– Это ты верно заметил. В штабе поговаривают – «безлошадных» пилотов в тыл отправят, на завод – за новыми машинами.

– Тогда скорее бы…

– Это уже не нам решать. Мотористы сказали – к завтрашнему утру машина твоя готова будет.

Глава 7

Неравный бой

Механики и мотористы и в самом деле не подвели, к утру сменили мотор. Иногда они снимали двигатели с сильно поврежденных машин, которые уже невозможно было восстановить. Но чаще в полк присылали моторы с ремонтных заводов – восстановленные заводским ремонтом.

Мотор «яка» имел небольшой моторесурс. На «мессерах» двигатели «Мерседес» выхаживали втрое больше и при этом были мощнее.

После построения Тихон пришел на стоянку. Механики с грязными по локоть руками и усталыми после бессонной ночи лицами едва ли не хором заявили:

– Принимай работу!

Двое из них взобрались на хвост самолета. Двигатель М-105П был тяжел – 570 килограммов, и при опробовании на больших оборотах самолет легко отрывал хвост от земли и нередко задевал винтом землю. И лопасти гнулись, и мотор мог выйти из строя.

Тихон забрался в кабину, уселся на парашют и запустил мотор. Выплюнув сизое облако дыма, мотор зарокотал.

Моторист взобрался на крыло, почти по пояс перегнулся в кабину и уставился на приборы.

Когда мотор прогрелся до семидесяти градусов, Тихон стал прибавлять газу. Двигатель заревел, самолет стало раскачивать, и если бы не дополнительный груз в виде механиков на хвосте, он клюнул бы носом. Тронуться с места ему не позволяли колодки под колесами шасси.

Погоняв двигатель десяток минут на разных оборотах, Тихон открыл заслонки перед радиатором:

– Глуши!

Из-за рева двигателя моторист продублировал просьбу скрещенными руками.

Тихон щелкнул выключателем магнето и перекрыл бензокран. Двигатель заглох и теперь едва слышно потрескивал, остывая.

И вдруг воздух всколыхнула сирена воздушной тревоги.

– Бензин, боезапас? – спросил Тихон.

– Все в порядке.

С правой стороны показались быстро приближающиеся пикировщики Ю-87 – их можно было безошибочно опознать по характерным изгибам крыльев в виде перевернутой «чайки». Боеготовых к вылету самолетов не было, и Тихон принял решение – взлетать. Мотор прогрет, бензин и снаряды есть.

Он вскочил, накинул лямки подвесной системы парашюта, уселся в пилотское кресло, пристегнулся и сделал жест руками в стороны – убрать колодки! В данный момент он был единственным, кто мог бы взлететь прямо сейчас, немедленно. Другим летчикам надо еще добежать до стоянки, запустить и прогреть моторы – процедура обязательная. Минимальная температура, при которой можно выруливать на взлетную полосу – пятьдесят градусов. Иначе на взлете, когда от мотора требуется максимальная отдача, он может захлебнуться на полном газу и заглохнуть или не выдать тяги. Тогда катастрофа!

Тихон дал газ. Через еще не закрытый фонарь кабины даже на фоне оглушительного рева мотора он услышал, как начали стрельбу зенитки – они располагались на обоих концах аэродрома. Однако прикрытие они представляли из себя слабое. Несколько счетверенных установок пулеметов «максим» и две малокалиберные автоматические пушки. Для «Юнкерса» пули «максима» – так, слону дробина.

Тихон не запрашивал по рации разрешения на взлет – это была потеря драгоценного времени. И взлетал он тоже вопреки всем наставлениям по производству полетов – прямо со стоянки, поперек взлетно-посадочной полосы. Еще надо было успеть поднять самолет в воздух как можно быстрее, до того, как пикировщики свалятся в боевое пике. Взлетающий самолет не может маневрировать, и скорость мала. А у «Юнкерса» мощное пушечное вооружение спереди, и пилоты не упустят возможности сбить русского.

Счет шел на секунды.

Истребитель подбрасывало на неровностях, сзади клубилась туча пыли. Неумолимо и быстро надвигался лес. Пора, решил Тихон, иначе он врежется в деревья. Он потянул на себя ручку и повернул кран уборки шасси. Самолет прошел впритирку к верхушкам деревьев.

Тихон направил самолет в сторону от аэродрома. От первого бомбового удара он аэродром не убережет, скорость еще мала, да и высота смехотворная.

Он набрал высоту и скорость, затем выполнил боевой разворот. Высота, на которой пикировщики стоят в круге, – восемьсот метров. Из этой карусели вываливался самолет, пикировал, сбрасывал бомбы, отваливал в сторону и занимал свое место в строю. Следующий самолет начинал пикирование. Они делали это четко и жестко, не мешая друг другу, по отработанной схеме. Пара «мессеров» прикрытия занимала высоту в две тысячи метров.

Сейчас Тихону надо подлететь к пикировщикам. На его пути удачно попалось облако. Когда истребитель влетел в него, в кабине сразу потемнело.

Тихон лихорадочно просчитывал варианты. Ю-87 – машина устаревшая и тихоходная, но не безобидная, и сбить ее не так-то просто. Парни из его эскадрильи, кто уже сталкивался с «лаптежниками», рассказывали:

– Стреляю по нему, вижу попадания, а он летит!

Конечно, у него фюзеляж и крылья дюралевые и баки топливные протектированные. При попадании снаряда – особенно бронебойного – сквозная дырка. Если снаряд не поразил жизненно важные органы – двигатель, систему маслопитания или охлаждения, если не погубил пилота, самолет продолжает полет. У наших же самолетов, фанерно-деревянных, немецкие осколочные снаряды образовывали при попадании огромные дыры. Кроме того, у пикировщиков хвост прикрывал стрелок.

И тактический прием – круг – немцы выработали в боях. Передний самолет был прикрыт сзади идущим следом – его мощным вооружением. В таком круге Ю-87 и без «худых» запросто могли «схарчить» одиночный «як».

И потому Тихон решил напасть сверху. И не по фюзеляжу стрелять, что заманчиво, но неэффективно, а по кабине пилота, чтобы наверняка.

Он выскочил из облака и на секунду прикрыл глаза от яркого света. Глянул – вот они, лаптежники, на удалении в пятьсот метров. И на двести метров ниже его. Позиция для атаки удобная.

Дистанция уже четыреста, его заметили. От одного из «лаптежников» в его сторону потянулась трассирующая очередь. Мимо!

Тихон перевел самолет в пологое пике. Выбрав себе цель, навел самолет корпусом, по моторному отсеку, и надавил на гашетку пулеметов. Уже по их трассам скорректировал наводку и нажал гашетку пушки – в снарядной ленте «яка» на два осколочных снаряда приходился один бронебойный. Увидел разрывы на капоте мотора «лаптежника», потом – на фонаре кабины.

Поскольку дистанция уже была мала и к его истребителю тянулись трассы от хвостовых стрелков пикировщиков, Тихон отдал ручку от себя и стал пикировать, уходя от огня: бортовые стрелки могли вести огонь назад – вверх – в стороны, но не вниз.

И снова удача: очередной «лаптежник», который только что сбросил бомбы на стоянки самолетов, выходил из пике, находясь в его нижней точке. Получилось, что Тихон пикировал на штурмовик сверху. Рука автоматически нажала гашетку, и «Юнкерс» сам нарвался на очередь.

Вначале снаряды ударили по мотору, прошли по кабине летчика и стрелка, по фюзеляжу. И летчик убит был, или рулевое управление повреждено, но «лаптежник» перевернулся на левое крыло и стал падать. Высота была невелика, и Тихон успел увидеть, как пикировщик врезался в землю и взорвался огненным шаром.

Тихон дал полный газ и стал тянуть ручку на себя – надо было набирать высоту и снова атаковать.

Внезапно рядом пронеслась трассирующая очередь. Он оглянулся и увидел на хвосте «мессер», а за ним – оранжевые купола парашютов: экипаж подбитого им ранее «Юнкерса» выбросился на парашютах. Тихон ожидал, что «худые» бросятся на защиту, но слишком быстро все получилось. Хотя… скорость «мессера» на пикировании достигает семисот километров.

Его заметили, когда он атаковал первый самолет. Увлекшись атакой на второго, назад не смотрел, вот «худой» его и достал.

Снизу, с земли, зенитчики открыли огонь по «мессеру» – высота была от силы двести метров. Фашисту это не понравилось, и он шарахнулся в сторону.