Чайльд Гарольд

Здесь острова Калипсо, теша взгляды,[87]Как две сестры, блестят средь лона вод:Там гавань есть, ей мореходы рады,Хоть в ней давно Калипсо слез не льетОб Одиссее, что, с богиней в ссоре,Ей изменил для смертной. Вот утес,Откуда Телемак скатился в море,Гоним суровым Ментором; здесь в гореОна от двух утрат лила не мало слез.[88]

XXX.

О, юноши, хоть лик богиня скрыла,Вас искушенье может в грех вовлечь.Ее богиня смертная сменила, —Вы с новою Калипсо бойтесь встреч!О, Флоренс![89] Если б только сердце этоМогло поддаться чарам красоты,Тобою грудь моя б была согрета;Но лучшего достойна ты привета,Твой храм не осквернят греховные мечты.

XXXI.

Так думал Чайльд-Гарольд, глядя без страстиНа чудное виденье. Светлый бог,Над ним уж не имея прежней власти,Героя моего пленить не мог.Волнений чужд, он к цели шел упрямо,Не признавая более любви;Пред ним навек закрылись двери храма,Где он курил не мало фимиама:Амур разжечь не мог огонь в его крови.

XXXII.

Красавица себе не объясняла,Как Чайльд-Гарольд мог устоять пред ней,Когда толпа поклонников вздыхалаУ ног ее, клянясь в любви своей.Пленен ее волшебною красою,Как мог Гарольд не пасть к ее ногам,Признавшись, может быть, кривя душою,Что стал ее рабом? Тщетны пороюПризнанья, но гневить они не в силах дам.

XXXIII.

То сердце, что ей мраморным казалось,Молчанью и гордыни предано,С искусством обольщения сроднялось;Легко в обман могло вводить оно.[90]Но Чайльд забыл, как расставляют сети,И силой обольщений пренебрег;Коль нет любви, напрасны средства эти,Когда б лишь для любви он жил на свете,С толпой вздыхателей смешаться бы не мог.

XXXIV.

Тот плохо знает женщин, кто уверен,Что вздохами их можно победить;Взяв сердце в плен, рабом, который веренИ предан им, зачем же дорожить?Влюбленный поступает неумело,Смирение раба пуская в ход;Скрывая страсть, идите к цели смело;Надежда на успех не портит дела;Дразните их любовь – и вас победа ждет.

XXXV.

Об этой старой истине скорбелиНе раз и те, что чтут ее закон;Счастливец, что достиг заветной цели,Ничтожеством награды поражен.Бесчестье, даром сгубленные силы —Любви счастливой горькие плоды;Когда ж расстались мы с надеждой милой,Нас мучит сердца рана до могилы,Хотя былой любви исчезли и следы.

XXXVI.

Но здесь покинем ряд мечтаний праздных.Не мало мы увидим гор и вод,Не мало мы картин увидим разных,Не призраки – тоска нас поведет.Нам быть в краях, каких игрой мышленьяСоздать не в состояньи человек,Каких нам не опишут те творенья,Где людям расточают наставленья,Как будто в них есть прок для нравственных калек.

XXXVII.

Природа-мать, что может быть чудеснейТвоих роскошных видов и картин?Тобою полн, тебя встречает песнейТвой преданный, хоть не любимый сын.Не восхищаться видами нет мочи,Где без прикрас ты в дикости своейЯвляешься. И днем, и в мраке ночиУлыбками мои ты тешишь очи,Но гнева полная ты мне всего милей.

XXXVIII.

Албания! отчизна Искендеров,[91]Что удивляли подвигами свет,Явив не мало доблестных примеров, —О дикий край, я шлю тебе привет!Где храмы возвышалися когда-то,Пророка минареты там видны.Не блещет крест, с церквей исламом снятый;Средь кипарисных рощ страны богатой,Близ городов твоих сияет рог луны.

XXXIX.

Вот бедный край, где Пенелопа в горе,Глядя на волны, плакала не раз.[92]А вот скала: здесь Сафо вверглась в море.О, песнопенья бог, как ты не спасОт гибели поэзии кумира,Когда огонь бессмертья в нем горел?Погибла, Сафо, ты, но не для мира,Коль может нам дарить бессмертье лира,Тот рай, что лишь один мы вправе ждать в удел.

XL.

Левкадский мыс увидел Чайльд в волненьи[93]В осенний вечер, полный светлых чар;Затем он посетил поля сражений:Вот Акциум, Лепант и Трафальгар.Не тронули его преданья славы;Рожден под невоинственной звездой,Не восхищался он борьбой кровавой, —Считал войну преступною забавойИ брани презирал, встречая их с враждой.

XLI.

Когда звезда, сияя в небе ясно,Блеснула над Левкадскою скалой;[94]Когда пред ним приют любви несчастнойВ последний раз мелькнул во мгле ночной,Волненье Чайльд-Гарольда охватило;В тени скалы он плыл, стремяся в даль,И на нее, в тоске, глядел уныло;Когда же мгла ее от взоров скрыла,Его больной души рассеялась печаль.

XLII.

В сиянии зари пред ним блеснулиЗубчатые верхи Албанских гор:Среди тумана вот утесы Сули,[95]Вдали ж вершина Пинда тешит взор;Ее алеет снег, одет зарею;Здесь рыщет волк, острит свой клюв орел.Там хаты горцев, преданных разбою…То царство гроз, что зимнею порою,Зловещих сил полны, громят и лес, и дол.

XLIII.

Простившись с просвещеньем, в край далекий,Что хвалят все, хоть жить боятся в нем,Явился Чайльд. Как путник одинокий,Бродил в краю он мрачном и глухом,Где бед не знал, хотя, к борьбе готовый,И не страшился их; тот край был дик,За то его картины были новы.Гарольд, мирясь с погодой то суровой,То знойной, без труда к усталости привык.

XLIV.

Поруганный исламом, крест смиреньемГордыню заменил минувших дней…Христианина здесь клеймят презреньем;В загоне и служитель алтарей.Как суеверья жалки проявленья!Оно для духовенства лишь доход,Сулящий прочим смертным разоренье;Религию позорят лжеученья!Кто золото ее от примесей спасет?

XLV.

Амбрации залив блестит пред нами.За женщину здесь кровь лилася встарь,Сражались под одними знаменамиИ римский вождь, и азиатский царь.[96]Здесь Августа трофеи свет дивили.[97]Тот мир исчез и памятника нет.Людская скорбь была плодом усилийМонархов, что анархии служили…Ужель был создан мир для грома их побед?

XLVI.

Долинами Иллирии дорогаГарольда шла от грани гордых скалАлбании. Там мест он видел много,Что ни один турист не описал.Хоть Аттика роскошно разодета,Хоть живописны Темпе и Парнас,Невольно вдохновляющий поэта, —Картинами страна богата эта,Которые, как те, красой пленяют нас.

XLVII.

Он за собою снежный Пинд оставилИ, не успев в столицу заглянуть,Чрез воды ахерусские направил[98]К властителю Албании свой путь.Слова Али – законы.[99] Кровь ручьямиОн в вечно непокорном льет краю,Где горцы, защищенные скалами,Порой вступают в бой с его войсками,[100]Лишь перед золотом клоня главу свою.

XLVIII.

О, Зитца![101] уголок земли священной,Что полон чар. Добравшись до высот.Где ты в тени стоишь уединенно,Тебе привет плененный путник шлет!Лазурь небес, сливаясь воединоС деревьями, скалами и рекой,Ласкает взор волшебною картиной;Вдали каскад, несущийся с стремнины,Хоть будит страх в душе, пленяет красотой.

XLIX.

Белеет одинокая обительСредь рощи, за которою грядойСинеют цепи гор. Случайный зрительГлядит на чудный вид, смутясь душой.Радушен здесь монах.[102] Благословляя,Всегда он встретить путника готов,И тот, пленен красой волшебной края,Уходит, с сожаленьем покидаяТого монастыря гостеприимный кров.

L.

В тени дерев здесь отдыхать отрада;В полдневный зной играет ветерок,Больную грудь живит его прохлада;Само здесь небо дышит: дол далек…О, странник! коротай часы досугаСредь благовонных рощ, где мрак ветвейСпасает от жары и от недуга,И наслаждайся здесь природой Юга,Сиянием зари и прелестью ночей.

LI.

Амфитеатром мрачные громадыХемариотских Альп вдали блестят;[103]На их подножье путник бросив взгляды,Богатую долину видеть рад.Стада пасутся там, ключи, сверкая,Журчат в тени дерев. То Ахерон,[104]Где некогда царила смерть немая.Коль это ад, то мне не нужно рая, —В Элизиум попасть я не хочу, Плутон!

LII.

Кругом нет городов; Янина скрытаЗавесой мрачных гор. Ни сел, ни хатВ окраине не видно позабытой;Бесплоден этот край и небогат.В ущельях гор мелькают то и делоКрасивые стада бесстрашных коз;Подпаски их ведут в одежде белой,[105]То по горам за ними идут смело,То под навесом скал скрываются от гроз.

LIII.

Додона, где ж твой лес? Где знаменитый[106]Тот дол, где эхо вторило словамЮпитера? Оракул твой забытыйУмолк на век; где ж Громовержца храм?О, люди! грех на то роптать сугубо,Что смерть готовит вам свои дары.Ведь с участью богов сродниться любо;Уже ль вам дольше мрамора и дубаНа свете жить, тогда как рушатся миры?

LIV.

С Эпиром Чайльд расстался. Гор вершиныТомят своим однообразьем взор;Их за собой оставив, он долиныУвидел вдруг чарующий простор.Хорош и дол с рекою величавой,Что отражает в зеркале своемГустую зелень дремлющей дубравы,Сиянье дня, заката луч кровавыйИ бледный свет луны, когда все спит кругом.

LV.

Угас закат за гранью Томерита;[107]Был грозен плеск Лаоссы бурных вод;[108]Сгущалась тень; все было мглою скрыто.Гарольд тропой прибрежной шел вперед.Катилася река, покрыта пеной.Вдали, как метеоры, в тьме ночнойБлестели минареты Тепалена.[109]А вот и форт; его белеют стены;Там крики войск звучат; им вторит ветра вой.

LVI.

Пройдя гарем, где царствует молчанье,Чрез ворота, Гарольд увидеть могВолшебно разукрашенное зданье —Всесильного властителя чертог;В нем евнухи снуют, рабы, солдаты;Жилище, где проводит жизнь тиран —Снаружи форт, внутри ж дворец богатый;Пред деспотом все трепетом объяты;Там сборище людей всех климатов и стран.

LVII.

Среди двора стоит, сверкая броней,Всегда готовый к бою эскадрон;Украшены роскошной сбруей кони;Стекаются сюда со всех сторонВойска паши, дворец оберегая.Здесь группы греков, мавров, мусульман;Там, пестрою одеждою сверкая,Стоят, держа знамена, горцы края.О том, что ночь пришла, вещает барабан.

LVIII.

В чалме, в расшитом золотом кафтане,Держа в руке свой длинный карабин,Стоит албанец; там, при ятагане,Гарцует Дели, гор отважный сын;Здесь македонец, шарф, надев кровавый,Проходит с черным евнухом; а вотПроныра грек, и шустрый и лукавый;Там тоже виден турок величавый,Что, на слова скупясь, приказы лишь дает.

LIX.

Те курят, наблюдая; те играют;[110]Здесь турок совершает свой намаз;Там группы горцев гордо выступают;Болтливый грек пускает в ход рассказ.Различных групп повсюду видно много…Чу! с минарета муэзина гласВдруг прозвучал торжественно и строго.Слова звучат: «Нет Бога, кроме Бога,Один лишь Бог велик! Настал молитвы час!»

LX.

В то время пост тянулся Рамазана;Все днем ему верны; когда ж закат,Бледнея, угасает средь тумана,Пророка сын разгавливаться рад.В дворце Али, объятом суетою,Роскошный стол для пира был накрыт.Рабы сновали с блюдами, гурьбою.Лишь галереи были скрыты тьмою,Дворец же весь сиял, являя чудный вид.

LXI.

Здесь женского не слышно разговора, —В гаремах дамы скрыты. Здесь жена,Как жертва неусыпного надзора,Душой и телом мужу предана.Она в плену, но ей не снится воля;Она любовь и власть супруга чтит;Детей взрощать ее святая доля.Они всегда при ней. Их нежно холя,В душе порочных дум турчанка не таит.

LXII.

В роскошном павильоне, где от знояСпасал владыку брызгами фонтан,Али полулежал; себя покоя,Лениво он склонялся на диван.Он вождь и кровожадный, и жестокий,Но старика благочестивый ликНе отражал его души пороки;А пред собой он крови лил потокиИ совершать дела преступные привык.

LXIII.

Хотя Гафиз сказал, что увлеченьяДней юности мирятся с сединой;Хотя теосский бард того же мненья,Но тот, кто глух к мольбам и черств душой,Кого страданье ближняго не тронет,Тот с тигром схож по лютости своей;Кто пред собою кровь струею гонит,Кто лил ее в дни младости, тот тонетСреди кровавых волн на склоне мрачных дней.[111]

LXIV.

Гарольд, разбитый дальнею дорогой,В дворце Али-паши приют нашел,Но скоро блеск восточного чертога,Где роскоши воздвигнут был престол,Ему наскучил. Пышности отравыВеселья губят скромную среду;Душевный мир тревожат эти нравы;Не радуют условные забавы…Веселье с пышностью не могут жить в ладу.

LXV.

Албанцы полудикие суровы,Но к доблести им славный путь знаком:Они труды войны нести готовы;Когда ж они бежали пред врагом?Их жизнь скромна; они не лицемерны;Надежна дружба их, опасна месть;Их подвиги и удаль беспримерны,Когда с вождем любимым, долгу верны,Торопятся они с врагами счеты свесть.

LXVI.

В дворце Али, где к бою все готово,Гарольд увидел их; судьбой гоним,Впоследствии он их увидел снова,Когда случайно в плен попался к ним.От злых людей, в беде, не жди защиты.Ему же горец дал приют и кров,Гостеприимства чтя закон забытый;Порой не так гостеприимны бритты,[112] —Как редко нам ответ дают на сердца зов!

LXVII.

Случилось раз, что Чайльд-Гарольда судно[113]К скалам Сулийским буря принесла;Бороться с морем было безрассудно,Но и в стране, где царствовала мгла,Быть может, смерть матросам угрожала.Страшил их край коварных дикарей;Все ж судно, наконец, к брегам пристало,Где горцы иностранцев любят мало,Встречая, как врагов, непрошенных гостей.

LXVIII.

И что ж? Их горцы встретили, как братья;Чрез скалы и ущелья провели;Зажгли огонь; их высушили платья;Чтоб их согреть, вина им поднеслиИ скромный приготовили им ужин;Но, не скупяся, всякий дал, что мог;Так поступает тот, кто с правдой дружен.Такой пример для эгоистов нужен:Краснеть заставит их тот нравственный урок.

LXIX.

Гарольд узнал, бросая эти горы,Где встретил он и ласку, и привет,Что по ущельям грабят мародерыИ путникам сулят не мало бед.Проводников лихих, готовых к бою,Он нанял и направился вперед…Оставив лес дремучий за собою,Простился с ними он, пленен красоюДолин Эттолии, где Ахелой течет.

LXX.

Пред ним залив, где дремлющие волныЛюбовно отражают блеск небес;Залив молчит; таинственности полный,Глядится в нем вблизи растущий лес.Едва скользя по волнам, ветер дышитТой негою, которой Юг богат,И в полумгле деревья чуть колышет.Здесь Чайльд-Гарольд слова привета слышит:Любуясь ночью той, волненьем он объят.

LXXI.

На берегу веселою ватагойСидели паликары.[114] Вкруг огниБросали свет. Вина пурпурной влагой,[115]Окончив ужин, тешились они.До полночи, под ярким неба сводом,Их пляска началась. Мечи сложив,Они сомкнулись в круг и полным ходомПошли плясать; сливаясь с хороводом,Их песни раздался воинственный мотив.

LXXII.

Гарольда не смущали эти нравы;Невдалеке от горцев находясь,Следил он за невинною забавой,Что поражала грубостью подчас.Движенья паликаров были дики;До плеч спадали волны их кудрей;Их взгляды были ярки, смуглы лики,И походили более на крики,Чем на мелодии, напевы дикарей.

1.

Гремят барабаны,[116] сраженья суля,Надеждою дух храбрецов веселя.Услыша призыв, иллириец идет,Химарец и мрачный лицом сулиот.

2.

Он в белом хитоне и бурке своей.Кто в схватке с врагом сулиота храбрей?Он волку и коршуну стадо даритИ в дол, как поток со стремнины, бежит.

3.

Тот горец, что мстит за обиды друзьям,Дарует ли жизнь побежденным врагам?Пощады не будет; нам месть дорога;Нет цели отрадней, чем сердце врага.

4.

Пещеру покинув, с охотой простясь,Герой македонец нагрянет как раз.Он в шарфе багряном, что станет алейОт крови, которой прольется ручей.

5.

Паргасских пиратов приют океан;В рабов обратили они христиан;И сходят теперь со своих кораблей,Чтоб пленные с звоном сроднились цепей.

6.

Богатств мне не надо. Что деньги дарятБессильному, то заберет мой булат.Не мало красавиц умчу за собой;На плечи их косы спадают волной…

7.