Чайльд Гарольд

Не раз Гарольд любил иль был уверен,[62]Что любит всей душой: любовь – лишь сон;Но он теперь был безучастью верен:Не утолял, ведь, жажды в Лете он.Гарольд узнал, что лучшим украшеньемАмуру служат крылья; что без слезКраса и юность, вняв его веленьям,Не могут упиваться наслажденьем;Отраву может он сливать с дыханьем роз.[63]

LXXXIII.

Гарольд все ж не был слеп и, созерцаяКрасу, лишь как мудрец пленялся ей;Не потому, что, грешных дум не зная,Ценил он чистоту, но пыл страстей,Нас утомив, приносит в дар забвенье;Порок себя хоронит, грез и силЛишая нас. Под гнетом пресыщеньяГарольд, скорбя, не ведал упоенья;Проклятье Каина он на челе носил.

LXXXIV.

Гарольд сойтись с толпою бессердечнойНе мог, хотя к ней злобы не питал;Искать утех он стал бы, если б вечно,Улыбкам чужд, глубоко не страдал.На все и всех глядел он без участья;Однако раз борьбу ему пришлосьВести с коварным духом сладострастья;Красавицу он встретил, что дни счастьяНапомнила ему, и песнь он ей поднес.

ИНЕСЕ[64]

1.

Полны тоски мои мечты;Мне не дари улыбки страстной;Дай Бог, чтоб слез не знала ты,Чтоб ты не плакала напрасно.

2.

Немая скорбь, во цвете лет,На век мое сгубила счастье;Увы! помочь мне средства нет;Бессильно и твое участье.

3.

Поверь, не ненависть, не страсть,Не честолюбья злое жалоМеня заставили проклястьВсе то, что встарь меня пленяло.

4.

Я пресыщенья яд вкусил;Всегда я полон дум унылых;Мне красоты рассвет не мил;Меня пленить и ты не в силах.

5.

Страдаю я, как вечный жид,Что несся в даль, тоской убитый;Мне только смерть покой сулит,Ее ж от смертных тайны скрыты…

6.

Изгнанник, где бы ни был он,От мук своих бежать не может;[65]Везде звучит мой скорбный стон…И демон дум меня тревожит.

7.

Меж тем других проходят дниВ веселье; счастье – сновиденье;Пусть не изведают они,Как я, весь ужас пробужденья.

8.

Не мало я изъездил свет,Но мне забвения он не дал;Я не страшуся новых бед, —Уж я все худшее изведал.

9.

Оставь меня! Не узнавай,Какая скорбь мне душу точит;Нет, с сердца маски не срывай, —Под нею целый ад клокочет!

LXXXV.

Прости, прелестный Кадикс! Долго стены[66]Ты защищал свои, и горд и смел;Хоть вкруг тебя дышало все изменой,Свои права ты отстоять сумел.Геройский город – первым ты свободуСтяжал, последним пав! Ты умертвилВождя, что изменить хотел народу.Тогда как чернь дралась, – врагу в угодуОружье клала знать, лишась от страха сил.

LXXXVI.

Не странно ль, что за чуждую им волюИспанцы умирают, что за тронБез короля им выпало на долюСражаться,[67] хоть давно расшатан он?Стране, что только жизнь им даровала.Они верны. В вельможе дышит страх,Но не смутил дурной пример вассала:Ему путь к воле гордость указала,И будет драться он хотя бы на ножах.[68]

LXXXVII.

Кто хочет изучить испанцев нравы,Пусть тот их войн историю прочтет;Чтоб мстить врагу кровавою расправой,Они пускали даже пытки в ход…Вооружась ножом иль ятаганом,Чтоб жен спасать, сестер и дочерей,Они боролись на смерть с вражьим станом;Струилась кровь врагов ручьем багряным; —Так следует встречать непрошенных гостей.

LXXXVIII.

Ужель печальных жертв борьбы тяжелой[69]Слезой мы не почтим? РазореныНещадною войной поля и селаИ кровью руки жен обагрены.Пускай лежат, где пали, жертвы злости,Кормя голодных псов и хищных птиц;Им лучше там лежать, чем на погосте:Глядя на их белеющие кости,Пред храбростью отцов склонятся дети ниц.

LXXXIX.

Нельзя конца предвидеть обороны;В Испанию, спустившись с Пиреней,Все новые несутся легионы…Не сводит мир в цепях с нее очей:Коль свергнет рабства гнет она защитой,Немало стран сроднятся с волей вновь…Как странно: край, Колумбом встарь открытый,Те муки, что узнали дети Квиты,[70]Врачует счастием, отчизны ж льется кровь!

XC.

Вся кровь, что пролилася в Талавере,Прославивший войска Баросский бой,Блестящий ряд атак при Албуэре —Испании свободу и покойНе даровали. Тяжкие невзгодыПростятся ль скоро с нею? Хищный галлВ своих когтях ее продержит годы.Когда ж, средь мира, дерево свободыПоявится в краю, что воли не знавал?[71]

ХСІ.

Погиб и ты, мой друг![72] Объят тоскою,Под рокот струн я слезы лью, скорбя;Когда б в бою ты пал, гордясь тобою,Не смела б и приязнь жалеть тебя;Но ты почил бесславно, храбрый воин!Ты пал, забытый всеми, лишь не мной:Лаврового венка ты был достоин.За что же твой конец был так сложен.Судьбой безжалостно развенчанный герой?

XCII.

Друг детства дней, всех больше мной любимый,Во сне ко мне являйся! Я зовуТебя, тяжелой горестью томимый;Довольно слез пролью я наяву…Мечтой к твоей могиле одинокойВсегда, везде стремиться буду я,Пока того, кто кончил жизнь до срока,И друга, что скорбел о нем глубоко,Не сблизит навсегда покой небытия.

ХСІІІ.

Здесь песнь кончаю я, но еще многоВам сцен и описаний дать готов,Коль критик, относясь к поэме строго,Не разгромит написанных мной строф.Героя своего не оставляя,О Греции я поведу рассказИ дней коснусь, когда, оков не зная,Она цвела, искусство прославляя,Под игом варваров бесславно не томясь.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

I.

Хоть не бывал поэт тебе послушен,На зов певца, Минерва, дай ответ!Здесь храм твой возвышался; он разрушенПожарами, войной[73] и гнетом лет,Тебя повергших в прах; но хуже брани,Пожаров и веков рука людей,[74]Которые не чтут воспоминаний,Которым дела нет до тех преданий,Что обессмертили дела минувших дней.

II.

Афины, где эпохи величавойГерои и вожди? – их больше нет.Они, покрыв себя бессмертной славой,Прошли как сон; погиб их даже след.Деянья их мы изучали в школе,Твердя о них уроки целый день;Былых времен следов не видно боле;Над башнями, что годы побороли,Величья прошлого витает только тень.

III.

Минутный гость земли! на вид унылый[75]Руин взгляни, щадя следы веков;Здесь нации исчезнувшей могилы,Обломки храмов попранных богов.Религии сменяет дней теченье;Юпитер пал; явился Магомет;Меняться будут веры и воззренья,Пока исчадья смерти и сомненьяНе убедятся в том, что их надежды – бред.

IV.

Они в цепях, а небеса им милы.Свой крест нести ужель здесь мало вам?Сладка ль так жизнь, что даже за могилойХотите жить, стремяся к небесам?Зачем вам знать, могил немые плитыБлаженство или муки вам сулят?Зачем вам в край стремиться не открытый?Вы взвесьте прах под плитами зарытый;Красноречивей он, чем проповедей ряд.

V.

На мавзолей героя бросьте взоры.На берегу пустынном он почил.[76]К гробнице той, лишившейся опоры,Народ, стекаясь в горе, слезы лил.В стране полубогов где ж та дорога,Что к мавзолею воина ведет?Вот череп здесь, – как смотрит он убого!Ужели это храм, достойный бога?Теперь и жалкий червь в нем больше не живет.

VI.

А, между тем, в нем честолюбье жило;Он стал пещерой ветхою, но встарьОн храмом был, где ярко мысль светила,Где для души воздвигнут был алтарь.Где впадины зияют, там когда-тоВ живых очах несдержанная страстьЧиталась; там была ума палата;Дать снова жизнь тому, что смертью взято,Софист иль праведник, имеете ли власть?

VII.

Ты прав, Сократ, сказав: «мы только знаем,Что смертным недоступен знанья свет!»Влача земную цепь, мы все страдаем;Как скрыться нам от неизбежных бед?Зачем страдать от грез воображенья?Все лучшее, что рок дает, возьмем,Нам берег Ахерона даст забвенье.Там сытый гость под гнетом принужденьяНе явится на пир: покой им куплен сном.

VIII.

Но если бы, наперекор безверью,Как думают святые, край такойНашелся бы, где за могилы дверьюНас к жизни призывали бы иной,Там Бога мы б усердно прославляли,Сродняясь вновь с друзьями, что не разНас утешать старались в дни печали;Вкушая сладость встреч, что мы не ждали,И чествуя мужей, добру учивших нас.

IX.

Мой друг! любя расстался ты с землею…[77]В том мире смерть соединила б нас!Когда моя душа полна тобою,Мне верить ли, что ты навек угас?В осиротелом сердце образ милыйНосить я буду; светлые мечтыИ память о былом дают мне силыНадеяться на встречу за могилой…Возликовал бы я, узнав, что счастлив ты.

X.

Здесь, у руин колонны величавой,Сижу я одиноко. Зевса храмКогда-то тут стоял в сияньи славы;[78]Но как теперь о нем понятье дам?Что временем разрушено, то сноваНе воссоздаст мечтою человек.Лишь камни те хранят следы былого…Для турка в них нет смысла никакого,И с пеньем возле них проходит жалкий грек.

XI.

С тех пор, как потеряв свои богатства,[79]С Палладой Зевс лишился алтарей,Кто совершил всех хуже святотатствоВ том храме? Каледония, красней!То был твой сын. Я радуюсь, что бриттыТак поступить позорно не могли.Свобода от свободных ждет защиты.Увы! обломки храма с грустью скрытой,Бушуя, волны в даль с собою унесли!

XII.

Потомок пиктов, ряд свершив насилий,Разрушил то, что годы сберегли,Что вандалы[80] и турки пощадили…Тот холоднее гор родной земли,Бесплоден, как скалистые вершины,Кто беззащитный трогает народ!Бороться не могли с врагом Афины…Прошедших бед им вспомнились годины;Как показался им ужасен рабства гнет![81]

XIII.

Британия, ужели ты довольна,Что плачет грек, который слаб и сир?В хищениях таких признаться больно.Ты за себя краснеть заставишь мир!Владычица морей, страна свободы,Ножом пронзила ты Эллады грудь…Ты защищаешь слабые народы,А забрала, что пощадили годы,На что и деспоты не смели посягнуть.

XIV.

С Эгидой что ж ты не пришла, Паллада?Аларих был тобою побежден;Где ж был Пелея сын? Из бездны ада[82]В те дни с копьем на бой явился он.Ужель не захотел Плутон суровыйЕго из ада выпустить опять,Чтоб в прах низвергнуть хищника другого?Увы! Ахилл не появился снова,Покинув Стикс, как встарь, чтоб город защищать!

XV.

Без горя на тебя глядеть нет мочи,О, Греция! Прах милый схож с тобой!Чьи горьких слез не проливают очи,Глядя на искаженный образ твой?Будь проклят час, когда для разграбленьяТвоих святынь явился Альбион,Когда он разгромил твои владенья,И плачущих богов без сожаленьяНа север мертвенный унес с собою он.[83]

XVI.

Вернуться к моему герою время.Где ж Чайльд-Гарольд, мой мрачный пилигрим?Его людских скорбей не давит бремя;Притворных слез любовница пред нимНе льет и друг с протянутой рукоюНейдет к нему в отъезда грустный час.Теперь он чужд любви и тверд душою;И вот без слез расстался он с страноюВойны и темных дел, где кровь рекой лилась.

XVII.

Красив фрегат, что мчится на просторе,Лес мачт он оставляет за собой;Здесь шпицы колоколен тонут в море,Там светится песок береговой,А впереди, равниною безбрежнойСверкая, серебрятся гребни волн…Корабль средь них, что лебедь белоснежный;Когда же киль в борьбе с волной мятежной,Плохой корабль, и тот как будто жизни полн.

XVIII.

Любуйтесь обстановкою фрегата:Здесь сеть видна,[84] там пушек ряд блестит;Звучит команда; рвением объята,Толпа матросов ей внимать спешит;Здесь боцмана свисток порой в движеньеКорабль приводит; мичман молодойТам делает свои распоряженья,Им придавая важное значенье;Он юн, а властвовать умеет над толпой.

XIX.

На палубе нет пятнышка. СуровоПо ней шагает строгий капитан;Он проронить боится даром слово;Кто страхом перед ним не обуян?Он предан дисциплине, что заранеСулит успех; кто чтит ее закон,Тот верх всегда берет на поле брани;Ей гордые покорны англичане;Закон – святыня их, как строг бы ни был он.

XX.

Попутный ветер, дуй, с волной играя,Пока закат не сгинет в лоне вод.Отставшую флотилью поджидая,[85]Корабль вождя тогда умерит ход.Ленивых мы поносим без пощады;По их вине мы тратим время зря,Невольно мы сгораем от досады,Бросая в даль задумчивые взгляды, —Не мало надо ждать, пока сверкнет заря.

XXI.

Луна блестит; как эта ночь прекрасна!Испещрено лучами лоно вод;Там юноша в любви клянется страстной,И, веря, дева сердце отдает;Дай Бог и нам дела вести успешноНа берегу. Вот новый АрионЗапел мотив любимый и поспешноМатрос пустился в пляс, смеясь потешно,Забыв, что уж давно покинул берег он.

XXII.

Пролив Кальпе так узок, что узорыДвух берегов видны. Европа тамНа берег Африки бросает взоры.Дарит Геката луч свой тем местам,Где властвуют испанки, что богатыКрасой лица, и тем, где мавр царит.Но в час, когда под факелом ГекатыБлестят испанских гор леса и скаты,Как Мавритании уныл и мрачен вид!

XXIII.

Когда сияет ночь, душа невольноМечтает о любви, что скрылась в даль,О дружбе прежних дней. Без дружбы больноВлачить свой век, – с ней быть в разлуке жаль.Кто ж долгой жизни рад, когда увяла,Нам изменив, в дни юности любовь?Для смерти остается дела мало,Когда нам страсть «прости» навек сказала…Дни счастья пережить кто не желал бы вновь!

XXIV.

Глядя на волн безбрежную пустыню,Где отражен Дианы бледный свет,Забыв и упованья, и гордыню,Мы преданы мечтам минувших лет;Какие б мы ни ведали страданья,На дне души у всякого из насОтрадное блестит воспоминанье;Как больно нам, когда о нем мечтаньеСлезу невольную из наших вырвет глаз!

XXV.

Кто на вершинах скал сидит, внимаяЖурчанью вод, несущихся с стремнин;Кто, общества людского избегая,В тени лесов скитается один;Кто на утес взбирается высокий,Где стаду пастуха не слышен зов;Кто любит и ущелья, и потоки, —Тот разве в мире путник одинокий?Нет, тот с природою в общеньи жить готов.

XXVI.

Кто ж носится, скучая, в вихре светаИ осужден, усталый, дни влачить,Любви не слыша теплого привета,Среди толпы, где некого любить,Где павшему в борьбе звучат проклятья,Где даже не почтят ваш прах слезой,Кто дружеской руки не ждет пожатья,Встречая лишь льстецов одних объятья, —Тот одинок вполне; тот в мире всем чужой.

XXVII.

Счастливее сто раз монах Афона.[86]Сродняется с ним вечно чудный вид:Над ним лазурь сияет небосклона,У ног его спокойно море спит.Усталый путник, бывший в крае этом,Завидует владельцам дивных мест,Жалея, что не жил анахоретом;Не может он мириться с хладным светом,Где осужден, как встарь, нести тяжелый крест.

XXVIII.

Я длинный путь описывать не стану,Где мертвый штиль идет за бурей вслед;Не мало кораблей по океануНесется, хоть средь волн следов их нет.Пловцы знакомы с силой непогоды;Как незавидна участь корабля,Когда бушует шквал и стонут воды!Пловцов тогда кончаются невзгоды,Когда отрадный крик звучит: земля, земля!

XXIX.