Чайльд Гарольд

Что земли лузитанцев разделяетС Испанией? Китайская ль стена?Сиерра ли там скалы возвышает,Иль льется Того светлая волна?Разделены те страны не стеною,Что их вражде могла платить бы дань,Не быстро протекающей рекою,Не цепью гор высоких, сходной с тою,Что южной Галлии указывает грань.

XXXIII.

Нет, ручейком ничтожнейшим;[34] со стадомЯвляется пастух порою там,Презрительным окидывая взглядомМеста, принадлежащие врагам.Простолюдины горды как вельможиВ Испании: понятна их вражда;Ведь с ними лузитанцы мало схожи:Они – рабы, при этом трусы тоже;Рабов подлее их найти не без труда.

XXXIV.

Воспетая в балладах, Гвадиана,[35]Пугая взоры мрачною волной,Близ этих мест течет. Два вражьих стана,Когда-то здесь сойдясь, вступили в бой.Здесь рыцари, чтоб счет окончить старый,Настигли мавров. Долго бой кипел;Удары наносились за удары;Чалма и шлем, во время схватки ярой,Встречалися в реке, где плыли груды тел.

XXXV.

О край, стяжавший подвигами славу!Где знамя, что Пелаг в боях носил,[36]Когда отец-изменник, мстя за Каву,В союзе с мавром, готам смерть сулил?Ты за погром сумел отмстить жестоко…Близ стен Гренады враг был побежден;Померкла пред крестом луна пророка;Умчался враг, и в Африке далекойСтал мавританских дев звучать унылый стон.

XXXVI.

Тем подвигом все песни края полны;[37]Таков удел деяний прежних лет;Когда гранит и летопись безмолвны,Простая песнь их сохраняет след.Герой, склонись пред силой песнопенья!Ни лесть толпы, ни пышный мавзолейТебя спасти не могут от забвенья;Порой историк вводит в заблужденье,Но песнь народная звучит в сердцах людей.

XXXVII.

«Испанцы, пробудитесь!» Так взываютК вам рыцари, кумиры дней былых;Хоть копья в их руках уж не сверкаютИ красных перьев нет на шлемах их,В дыму, под рев орудий непрерывный,Их грозный зов звучит: «Вооружась,Воспряньте все!» – исполнен силы дивной,Ужель утратил власть тот клич призывный,Что в Андалузии сроднил с победой вас?

XXXVIII.

Чу! конский топот слышен средь проклятий;Кого окровавленный меч настиг?Ужель спасать вы не пойдете братийОт деспотов и от клевретов их?Грохочут пушки; залпов их раскатыЗловеще эхом гор повторены,Они твердят о том, что смертью взятыРяды бойцов. Все ужасом объяты,Когда является во гневе бог войны.[38]

XXXIX.

Кровавыми сверкая волосами,С горы на бойню смотрит исполин;Он все сжигает гневными очамиИ в царстве смерти властвует один.С ним рядом разрушенья дух лукавый,Что чествовать победы будет зла.Сегодня три могучие державыСойдутся здесь и вступят в бой кровавый;Как счастлив исполин, – ему лишь кровь мила!

XL.

Когда средь войск ни друга нет, ни брата,Вас может восхитить сраженья вид;Как рати разукрашены богато!Как весело оружие блестит!Подобно стае псов, что травле рада,Несется войско бешено вперед;Но будет ли для многих лавр наградой?Храбрейшие погибнут в пекле ада:Бог брани, с радости, всех павших не сочтет.

XLI.

Три армии стеклись сюда для битвы;Внушителен знамен трех наций вид!Звучат на трех наречиях молитвы.Сюда сошлись: испанец, галл и бритт,Союзник-друг, услужливый без меры(Не лучше ли в своей отчизне пасть?).Войска, являя храбрости примеры,Удобрят только нивы ТалаверыИ хищных воронов накормят кровью всласть.[39]

XLII.

Здесь павшие сгниют; гнались за славойБезумцы, что искали громких дел;Они ж служили деспоту забавой.Он пролагал свой путь чрез груды тел.Какой же был тот путь? – лишь путь обмана.Найдется ли на свете уголок,Что был бы принадлежностью тирана?Его лишь склеп, где, поздно или рано,Предастся тленью он, забыт и одинок.

XLIII.

О, Албуэра! славу и кручинуТы сочетала. Мог ли мой геройПредвидеть, чрез твою несясь равнину,Что скоро в ней кровавый грянет бой?Пусть павшие вкушают мир забвенья!Победный лавр пусть радует живых!Великий день! До нового сраженьяТолпы ты будешь слышать прославленьяИ воспоет тебя поэт в стихах своих…[40]

XLIV.

Довольно воспевать любимцев брани;Победный лавр их не продолжит дней;Чтоб мир узнал о славе их деяний,Должны погибнуть тысячи людей.Пускай наемщик гонится за славойИ, веря ей, кончает жизнь в бою:Он дома мог бы в свалке пасть кровавойИль, очернен разбойничьей расправой,Тем опозорить бы отчизну мог свою!

XLV.

Гарольд затем направил путь к Севилье;[41]Она еще свободна от цепей,Но ей грозят погибель и насилье,И не спастись от разрушенья ей:Враги уж в расстояньи недалеком…Не пали бы ни Илион, ни Тир,Когда б бороться можно было с рокомИ, злобно издеваясь над пороком,Пред Добродетелью склонялся б грешный мир.

XLVI.

Но граждане Севильи, бед не чуя,[42]По-прежнему разгулу преданыИ дни проводят, радостно ликуя;Им дела нет до язв родной страны!Звучит не бранный рог, а звон гитары;[43]Веселию воздвигнут здесь алтарь;Грехи любви, что не боятся кары,Ночной разврат и сладострастья чарыВ Севилье гибнущей все царствуют, как встарь.

XLVII.

Не так живет крестьянин; он с женоюСкрывается, боясь взглянуть на дол,Что может быть опустошен войною…Прошла пора, когда он бодро шелВ вечерний час домой, покинув нивы,И танцевал фанданго при луне.Властители! когда б тот мир счастливый,Что вы губить не прочь, вкусить могли вы,Народ бы ликовал, не слыша о войне.

XLVIII.

Лихой погонщик, мчась дорогой ровной,Поет ли песнь возлюбленной своей,Кантату ль в честь любви, иль гимн духовный?Нет, он теперь поет Viva el Rey![44]Воинственны слова его напева,Годоя[45] он клянет за лживый нрав;При этом вспоминает, полный гнева,Что вверилась Годою королева,Преступную любовь изменой увенчав…

XLIX.

Равнина, окаймленная скалами,[46]Где башни мавританские видны,Была недавно попрана врагами:Сроднились с ней все ужасы войны…Здесь ядер след; там луг, конями смятый;А вот гнездо дракона; у врагаТолпой крестьян те скалы были взяты,С тех пор они для всех испанцев святы:Над неприятелем победа дорога.

L.

Кого не встретишь здесь с кокардой красной?[47]Она убор отчизны верных слуг;Взглянувши на нее, испанцу ясно,Что перед ним не злобный враг, а друг;Беда пренебрегать ее защитой, —Кинжал остер, удар неотразим!Давно б враги уж были перебиты,Когда бы мог кинжал, под платьем скрытый,Зазубрить вражий меч иль скрыть орудий дым.

LI.

На выступах высоких скал МореныОрудья смертоносные блестят;Здесь новых укреплений видны стены,А там ряды зловещих палисад;Все войско под ружьем; спустив запруду,Глубокий ров наполнили водой;Ждут приступа; глядя на ядер груду,[48]На часовых, расставленных повсюду,Не трудно отгадать, что скоро грянет бой.

LII.

Властитель, расшатавший в мире троны,Еще не подал знака; медлит он,Но скоро в ход он пустит легионы,Что ни преград не знают, ни препон;Вести борьбу напрасны все усильяС бичом судьбы. Испанцы! близок час,Когда над вами гальский коршун крыльяПобедно развернет, суля насильяИ целым сонмищем сродняя с смертью вас!

LIII.

Ужель должны отвага, юность, силаПогибнуть, чтобы славой громких делГордиться мог тиран?[49] Ужель могилаИль рабства гнет Испании удел?Ужель напрасны вопли и моленья?Ужель спасти Испанию от бедНе могут ни героя увлеченья,Ни юности отважные стремленья,Ни патриота пыл, ни мудрости совет?

LIV.

Испанки позабыли звон гитары;Вступив в ряды солдат, лишь гимн войнеОни поют. Как метки их удары!Разя врагов, летят вперед они…Вид легкой раны, крик совы, бывало,Их приводили в дрожь; теперь ни меч,Ни острый штык их не страшат нимало;Там, где бы даже Марсу страшно стало,Они Минервами идут средь грома сеч…

LV.

Когда б вы Сарогоссы деву зналиВ то время как светило счастье ей,Когда б ее глаза черней вуалиВы видели и шелк ее кудрей,Когда б ваш слух ее ласкали речи, —Вы не могли б поверить, что с враждойОна искать с войсками будет встречиИ с ними, не страшась опасной сечи,Близ сарогосских стен в кровавый вступит бой.

LVI.

Ее любовник пал, – она не плачет;[50]Пал вождь, – она становится вождем…Удерживает трусов; храбро скачетПред войском, чтобы с дрогнувшим врагомПокончить; отомстить она сумеетЗа друга и за павшего вождя;Она бойцов лучом надежды греет;Пред нею галл трепещет и бледнеет,Средь стен разрушенных оплота не найдя.

LVII.

Не потому отважна так испанка,Что амазонки в ней струится кровь, —О, нет, ее услада и приманка —Исполненная страстности любовь.Она разит врагов, но так злодеюЗа гибель голубка голубка мстит.Жен стран иных сравнить возможно ль с нею?Им не затмить ее красой своею,Она же доблестью и силой их затмит.

LVIII.

Амур оставил след перстов небрежныхНа ямках щек испанки молодой,[51]Ее уста – гнездо лобзаний нежных,Что может в дар лишь получить герой…Ее глаза душевным пышат жаром;Ей солнца луч не враг: еще нежнейЕе лицо, одетое загаром;Кто грань найдет ее всесильным чарам?Как дева севера бледнеет перед ней![52]

LIX.

В стране, что бард уподобляет раю,Где властвует гарем, в своих стихахЯ красоту испанок прославляю(Пред ней и циник должен пасть во прах).Здесь гурии скрываются от света,Чтоб их амур не мог увлечь с собой,А первообраз рая Магомета —Испания – ужель не верно это?Там гурий неземных витает светлый рой.

LX.

Парнас! я на тебя бросаю взоры;[53]Передо мной в величьи диком ты…На снежные твои гляжу я горы;Они – не греза сна иль плод мечты;Понятно, что в объятьях вдохновеньяЯ песнь пою. В присутствии твоемСкромнейший бард строчит стихотворенье,Хоть муза ни одна, под звуки пенья,На высотах твоих не шелохнет крылом…

LXI.

Не раз к тебе моя мечта летела;[54]Как жалок тот, кто не любил тебя!И вот к тебе я подхожу несмело,О немощи моих стихов скорбя…Дрожу я и невольно гну колени,Поэтов вспоминая прежних дней;Не посвящу тебе я песнопений, —Доволен я и тем, что в упоеньиКороною из туч любуюся твоей.

LXII.

Счастливей многих бардов, что в ЭлладуМогли переселяться лишь мечтой,Я, не скрывая тайную отраду,Волненья полн, стою перед тобой.Приюта Феб здесь больше не находит.Жилище муз могилой стало их,А все с священных мест очей не сводитКакой-то дух и средь развалин бродит,С волной и ветерком шепчась о днях былых.

LXIII.

Пока прости! Я прервал нить поэмыИ позабыл, чтоб чествовать тебя,Сынов и жен Испании. Их все мыГлубоко чтим, свободы свет любя.Я плакал здесь. Свое повествованьеЯ буду продолжать, но разрешиЛисток от древа Дафны на прощаньеСорвать певцу!.. Поверь, что то желаньеДоказывает пыл, не суетность души.

LXIV.

В дни юности Эллады, холм священный,Когда звучал пифический напевДельфийской жрицы, свыше вдохновенной,Ты не видал таких красивых дев,Как те, что в Андалузии тревогойЖеланий жгучих нежно взрощены.Как жаль, что не проходит их дорогаСредь мирных кущ, которых здесь так много,Хоть с Грецией давно простились славы сны.

LXV.

Своим богатством, древностью и силой[55]Горда Севилья, полная утех,Но Кадикс[56] привлекательнее милый,Хоть воспевать порочный город грех.Порок! в тебе живая дышит сладость;Как весело идти с тобой вдвоем;Соблазнами ты привлекаешь младость,Даря и упоение, и радость…Ты гидра мрачная, но с ангельским лицом…

LXVI.

Когда Сатурн, которому подвластнаСама Венера, стер с лица землиБез сожаленья Пафос сладострастный, —В страну тепла утехи перешлиИ ветреной, изменчивой богиниПеренесен был в Кадикс светлый храм(Венера лишь верна морской пучине,Ее создавшей). В Кадиксе донынеПред ней и день, и ночь курится фимиам.

LXVII.

С утра до ночи, с ночи до рассветаЗдесь льется песнь; цветами убранаТолпа, любовью к пиршествам согрета,Веселью и забавам предана.Зов мудрости считают там напастью,Где нет конца разгулу и пирам,Где истинная вера в споре с властью;Молитва здесь всегда в союзе с страстьюИ к небу лишь летит монахов фимиам.

LXVIII.

Вот день воскресный. День отдохновеньяКак христианский чествует народ?На праздник он стремится, полн волненья…Вы слышите ль, как царь лесов ревет?Израненный, врагов смущая карой,Он смерть коням и всадникам сулит;Нещадные наносит он удары;Ликуют все, любуясь схваткой ярой,И взоры нежных дам кровавый тешит вид.

LXIX.

День отдыха, последний день седмицы,[57]Что посвящен мольбе, как Лондон чтит?Принарядясь, покинуть шум столицыИ духоту ее народ спешит.Несутся света сливки и подонкиВ Гамстэд, Брентфорд иль Геро. УстаетИная кляча так от этой гонки,Что, сил лишася, стать должна к сторонке;Ее догнав, над ней глумится пешеход.

LXX.

Снуют по Темзе, пышно разодеты,Красавицы; иным шоссе милей,А тех влечет к себе гора Гай-Гэта,Ричмонд и Вер. О Фивы прежних дней!Зачем здесь жен и юношей так много?[58]На тот вопрос ответить мне пора:Всем исстари известною дорогойИдет народ, спеша на праздник Рога,[59]Где после выпивки танцуют до утра.

LXXI.

Все предаются странностям невольно,Но Кадикса не перечесть причуд;Лишь утром звон раздастся колокольный,Все в руки четки набожно берутИ к Деве Непорочной шлют моленья(Во всей стране и не найти другой),Прося грехов бессчетных отпущенья…Затем все рвутся в цирк, где в упоеньиИ бедный, и богач глядят на смертный бой.

LXXII.

Пуста еще арена, а как много[60]Здесь всяких лиц! Все здание полно;Призывного еще не слышно рога,Меж тем уж мест свободных нет давно…Все гранды тут; наносят раны взглядыКрасивых дам; но так добры они,Что жертв им жаль; они помочь им рады,На холод донн, не знающих пощады,Поэтов жалобы бессмысленны вполне.

LXXIII.

Но вот умолкло все. В плюмажах белыхОтряд въезжает всадников лихих;Они готовы к ряду схваток смелых;Гремят их шпоры, блещут копья ихИ шарфы развеваются. СобраньеПоклоном встретив, мчат они коней…Их ждут, когда удастся состязанье,Улыбки дам, толпы рукоплесканья…Не так ли чествуют героев и вождей?

LXXIV.

В блестящем платье, в мантии наряднойСтоит средь круга ловкий матадор;Ему вступить в борьбу с врагом отрадно,Но он пред тем вокруг бросает взор:Спасенья нет, коль встретится преграда!Лишь дротиком одним вооружась,Он издали с царем сразится стада;Ведь пешему остерегаться надо…В бою как часто конь от бед спасает нас.

LXXV.

Вот подан знак; уж трижды протрубилаСигнальная труба, разверзлась дверь;Все смолкло и, кнутом ударен с силой,Ворвался в цирк дышащий злобой зверь…Его глаза, что кровию налиты,На всех наводят страх: он на врагаБросается не вдруг; его копытаВздымают гневно пыль; рыча сердито,Он бедра бьет хвостом, к земле склонив рога.

LXXVI.

Но вот он стал, свирепый взор бросая;О юноша, беги иль приготовьСвое оружье, ловкость в ход пуская,А иначе твоя прольется кровь!..Вокруг быка снуют, ловки и смелы,Тореадоры. Кровь быка течет;Он носится, покрытый пеной белой;В него летят и дротики, и стрелы;Объятый бешенством, от боли он ревет.

LXXVII.

Остановить его не в состояньиКровавые уколы стрел и пик;На всадников не обратив вниманья,Вперед летит рассвирепевший бык…Один им конь убит, другой изранен;Потоками теряя кровь свою,Плетется конь, страданьем отуманен;Ужасный вид! Коль пикадор сохранен,Спасением своим обязан он коню.

LXXVIII.

Измученный, врагами окруженный,Теряя кровь из сотни тяжких ран,Ударами без счета пораженный,Все бык опасен, гневом обуян.Вертясь вокруг него, плащом багрянымИ градом стрел его тревожит враг;Собрав остаток сил, в порыве рьяном,Он на него несется ураганом,Но, ослеплен плащом, склоняется во прах.

LXXIX.

Почуяв сталь меж шеей и лопаткой,На месте замер он и задрожал,Не отступая. Миг пронесся краткий —И грозный зверь без стонов муки палПеред толпой, победой опьяненной.На этот вид глядеть отрадно ей.Увозится затем колосс сраженныйНа колеснице, пышно запряженнойЛихою четверней гарцующих коней.

LXXX.

Глядят на это зрелище с любовьюИспанки и испанцы. С детских летСродняют их с дымящеюся кровью, —Вот отчего в них состраданья нетИ месть отрадна им.[61] Удар кинжалаДает испанцам средство счеты свестьС врагами. Хоть пора борьбы настала,Все ж дома их осталося не мало:А там союзницей обид и распрей месть.

LXXXI.

Но ревность здесь, как встарь, царить не может.Замков, цепей, дуэнь уж не найти,И старый муж, хоть страх его тревожит,Держать жену не может взаперти.Сроднилася с испанкой молодоюСвобода. До тяжелых дней войныКак весело, с распущенной косою,Чуть до земли касаяся ногою,Кружилася она в сиянии луны!

LXXXII.