Парад

Долорес. Это я его раскрасил. (Смеётся.) Виктор – наш флаг.

Скворцов (мрачно). Понятно. Ну что же, весело… Мать говорила, с вами девушки собирались прийти.

Виктор. Придут. Там у нас тусовка небольшая в кафе. Мы, пап, туда слетаем ненадолго, потом вернёмся. Тут недалеко, на набережной. Просто Долорес уже изнемог от благодарных чувств, с утра рвётся быстрее тебя увидеть тебя. (Подражая Долорес.) «Я должен поблагодарить твоего падре за приглашение…» (Смеётся.) Достал всех.

Долорес. Николай Викторович, это такой подарок для меня! Вот… цветы Ларисе, а вам я хочу подарить… Сейчас…

Копается в пакете.

Я это получил скорой почтой из Мексики, потом в Хитроу пришлось сдать в багаж, поэтому столько упаковки…

Скворцов. Долорес, ты не обижаешься, что я так на имя среагировал?

Долорес. Ой, вы не первый и не последний.

Скворцов. Тогда – с именем разобрались. А вот твой внешний вид? Это ты всегда так ходишь?

Долорес (замер с пакетом). Вас что-то смущает?

Скворцов. Платье это… что означает? Брюки на мужике как-то привычнее.

Долорес. Обычно я хожу в брюках, но сегодня здесь прайд.

Скворцов. Это что?

Виктор. Парад.

Скворцов. Народное гуляние по-нашему. Долорес, как брюки по-испански?

Долорес. Pantalones.

Скворцов. Долорес, мой род идёт от уральских казаков. Самых-самых первых. У нас на Урале казак без панталонес только в самом крайнем подпитии может выйти на люди, то есть уже практически когда казак передвигается на четвереньках.

Виктор. Пап, мы о чём сейчас говорим?

Скворцов. Витёк, спокойно. Я с Долорес только что познакомился, сказать, что я от её внешнего вида испытываю большую радость – не могу. Не испытываю. Но у неё… у него свои родители, а у тебя свои. Давай-ка ты иди мать поторопи, пусть она ванну быстрее освободит, и смой с себя это всё. И мы с тобой поговорим. Тет-а-тет, так сказать.

Неловкое молчание.

Долорес. Виктор, я правильно понял, мне надо уйти?

Виктор. Неправильно.

Долорес. Знаешь, давай я пойду к ребятам…

Виктор. Не надо, я сказал.

Долорес. Мне как-то неловко, Виктор…

Скворцов. Вить, мы тебя с мамой нарекли Виктором. Твой прадед был Виктором, мой отец Виктор… А ты когда это Виктором стал? Долорес, он Виктор по-нашему.

Долорес. Я знаю. Но мне больше нравится – Виктор.

Скворцов. Не надо. Викторы во Франции. Мы же не зовём Виктора Гюго Виктором. Виктор Гюго. Кто его тогда читать будет?! Мы французов не обижаем. И нас не надо обижать. У нас – Викторы. Ты понял?

Виктор. Папа, на Западе в русских именах ставят ударение на последнем слоге.

Скворцов. Долорес, ты мексиканка… тьфу, ё-моё!.. ты мексиканец?

Долорес. Да, я мексиканец, по отцу.

Скворцов. Тебе твоё имя дал отец, понимаешь? А Виктор русский, по отцу. Понимаешь, у русских Викторов нет. Зачем искажать? Это режет ухо.

Долорес. Хорошо… извините. Я попробую… Виктор, я всё-таки пойду… Передай маме от меня цветы.

Скворцов. Долорес, куда ты так заторопилась… извини, заторопился? Присядь. Пока Витька помоется, мы с тобой побеседуем.

Долорес. Ой, я запутался… Виктор, мне остаться?

Скворцов. Присядь, Долорес. Садись, садись.

Долорес, совсем растерявшись, садится.

Виктор. Падре, ну чего ты допрос устраиваешь? «Платье», «Виктор»…

Скворцов. Какой допрос?! Парень ходит в женском, – естественно, я хочу узнать: он всегда так ходит или только в такие, как тут… праздники?

Долорес (поднялся). Ну, конечно, я обычно в джинсах хожу. Что вы ещё хотите узнать?! Спрашивайте!

Скворцов. Сиди, сиди, Долорес. Не обижайся. Ты же в курсе: у нас будет скоро День города, тоже намечается народное гуляние, я попросил Витю приехать, он сказал, что хочет пригласить товарища. Я сказал: «Давайте, ребята, приезжайте, буду только рад…»

Долорес. Спасибо. Я поэтому так спешил с вами познакомиться и поблагодарить. Когда мне Витя сообщил, что вы меня пригласили…

Скворцов. Послушай, Долорес, какая проблема у нас с тобой. Она буквально сейчас возникла, поэтому я и спрашиваю про платье. В таком прикиде ты метров пять пройдёшь от самолёта самостоятельно, а потом тебя уже понесут.

Долорес. На руках?

Скворцов. На носилках. Поэтому с нетерпением ждём тебя у нас, просто всем миром будем встречать – но в панталонес. Поэтому знаешь, какая просьба у меня? Я тебе сейчас денег дам, и ты, Долорес, пойдёшь купишь себе и мне панталонес. Договорились?

Долорес (растерян). Панталонес? Вам? Я не понимаю…

Виктор. Папа, что ты хочешь?! Оставь моего друга в покое, ладно? Ты выпил, я вижу.

Скворцов. Сынок, сколько мне пить – это мамина тема, не твоя. Не наглей. Долорес, чего тут непонятного? Я остался без панталонес: у меня на ширинке пятно от курицы.

Долорес (страдая). Не понимаю… От курицы?..

Скворцов. Может быть, от петуха, я не уточнял.

Долорес. Петуха?..

Скворцов. Ну чего ты, Долорес? Какая тебе разница, кто на меня упал? Купи себе панталонес, сними эту срамоту, и мне купи заодно.

Долорес (испуган). Виктор, это шутка?

Виктор. Пап, может, закончим про панталонес?

Скворцов. Долорес, какая шутка! Мне не в чем на улицу выйти. Ну можешь ты мне какие-нибудь брюки купить? Ты же местный. Я не знаю, где тут магазины.

Виктор. Пап, успокойся, ладно? Всё, что тебе надо, я куплю.

Скворцов (сыну). Ты иди принеси портфель, там кошелёк.

Долорес. До меня дошло наконец! Конечно, я всё куплю! Не надо денег, это будет от меня подарок.

Скворцов. Долорес, ты услышал меня? Сначала ты панталонес себе купишь. И ты, прежде чем сюда вернёшься, переоденешься. Я тебя об этом просто прошу! А в остальном ты мне нравишься.

Долорес. Вы мне тоже… Очень. (Вспомнил про пакет.) Сейчас… Когда Виктор сообщил мне, что вы прилетите в Амстердам, я стал думать, что вам подарить. Спросил о ваших предпочтениях. Виктор, сказал, что вы коллекционируете экзотические машины и напитки. Я позвонил отцу и попросил его помочь. (Смеётся.) Он у меня, как и вы, с юмором, спросил: «Ты что хочешь подарить: машину или напиток?..» В общем, он связался с Гвадалахарой, и мне прислали напиток, который пили древние ацтеки. Это, как бы это сказать… прабабушка всех текил. Называется «пульке». Он намного старше текилы и намного страшнее. Но такой пульке пьют только очень подготовленные люди.

Виктор. Папа подготовлен.

Скворцов. Витёк, красный цвет! Алкоголь – это мамина тема. Ты лучше иди, я сказал, смой это всё с лица. Долорес, я сегодня с Борисычем уложил полтора килограмма коньяка, я подготовлен.

Долорес (Виктору). Кто такой Борисыч?

Виктор. Не знаю.

Скворцов. Сынок, я пить не хотел. Летел сюда через Франкфурт, на прямой рейс из Москвы первого класса не было, а через немцев нашли одно место. Сел – вижу, рядом знакомый человек, главный специалист министерства, он один там, кто вообще рассекает в металлургии. Ему тоже через Франкфурт, но в Нью-Йорк… Взлетели. Вижу: он в окно смотрит и вроде… как плачет. Я ему: «Чего ты, Александр Борисыч?» Он мне: лечу в Нью-Йорк, с концами… Не могу, говорит, больше смотреть на весь этот бардак.

Виктор. Пап, может, потом расскажешь? Нас ждут.

Скворцов. Нет! Послушай. Он смотрит в окно, на слезе весь: «Какая могла бы быть страна!» И мне: «Давай выпьем за Россию, не чокаясь». Я ему: «Александр Борисыч, да выкарабкаемся как-нибудь. Давай чокнемся». Не стал он чокаться. Выпил, ещё налил… Он питерский: давай выпьем за Питер. Мог я ему отказать? Потом – давай за твой Урал. Выпили. Он в Череповце начинал – выпили за Череповец. Рассказал, как он какую-то прокуроршу по молодости отчеканил в Якутске, выпили за Якутск…

Виктор. Пап, это урок географии?

Скворцов. Дослушай. Я говорю: «Борисыч, ну если ты такой патриот, чего ты туда летишь?» Я говорю: «Во Франкфурте бери билет назад, лети в Москву»… Короче, я его сговорил! Всё, сказал, лечу назад! Смеётся, радуется. Ну и за это выпили, конечно… Когда долетели, я встал, а он не смог. Я нашим, аэрофлотовским, всё объяснил, проплатил – обещали тем же самолётом его назад… Ты всё понял? Отец не пил, отец учёного человека для страны сохранил. Сейчас сколько времени? Два часа есть?

Виктор. Половина первого.

Скворцов. Через полтора часа Борисыч полетит домой. И последнее тебе, сынок, для полноты картины: в полёте мы пили только «Огни Москвы».

Виктор. Это теперь положено подавать в первом классе? Патриотично…

Долорес. «Огни Москвы» – это ведь коктейль? Где же я про него читал?

Скворцов. Не бери в голову, Долорес… Не волнуйся, я подготовлен.

Долорес. Я в этом не сомневаюсь. (Достаёт из пакета и разворачивает бутылку.) Здесь и стаканчики ещё, именно такие, какие нужны для этого напитка. Называются «cabalito», по-русски – «маленькие лошадки». (Разворачивает.) Вот… Пони… Дивно, правда? Это вам.

Скворцов. Спасибо, Долорес. Это очень кстати.

Долорес (Скворцову). Я могу за вами поухаживать?

Скворцов. Смотря в каком смысле?

Долорес (смеётся). Только в смысле – налить. Мне Виктор говорил, что глагол «налить» имеет сакральный смысл для русского человека. (Виктору.) Ты попробуешь?

Виктор. Нет, спасибо, не надо. Пошли, нас ждут.

Долорес. Ну подожди… Я ещё Николаю Викторовичу не рассказал. У ацтеков, как и у всех народов, есть ритуалы, связанные с алкоголем…

Виктор. Так, это надолго. Я пошёл за девочками.

Идёт с балкона.

Долорес. Я действительно очень хотел вас увидеть.

Наливает в стаканчик, ставит его на ладонь и с поклоном обращается к Скворцову.

Acepta de las manos de tu esclavo, mi señor.

Скворцов. Переведи…

Долорес. Прими из рук твоей рабыни, мой господин. Эти слова любящие женщины говорили древним ацтекам.

Скворцов. Повезло ацтекам. (Выпил). Так… Говоришь, серьёзная бабушка была у текилы? Я чего-то не понял ничего. Ну-ка налей ещё.

Долорес (наливает). Отец просил меня вас предупредить – это очень коварный напиток.

Скворцов. Правда? (Выпил.) Ну тогда давай ещё одну лошадку… Знаешь, что такое русская тройка?

Долорес. Конечно! «В поле чистом серебрится Снег волнистый и рябой, Светит месяц, тройка мчится По дороге столбовой…» Боже! Дух захватывает!.. Обожаю Пушкина! Правда чудо? Я переводил Пушкина на испанский, но это так трудно, любое неточное слово – и всё сразу меркнет. А кажется – всё так просто. «Я вас любил: любовь ещё, быть может, В душе моей угасла не совсем…»

Вдруг замолчал, закусил губу. Скворцов тяжело смотрит на него.

Скворцов. Давай выпьем за Пушкина… Я за него сегодня не пил…

Долорес (опасливо). Ещё? Вы уверены? (Наливает.) Я уже волнуюсь…

Скворцов. Не волнуйся. (Выпил.) Наливай. (Долорес подливает.) Давай, Долорес, за панталонес! Вот и я стихами заговорил.

Долорес. А хотите, мы вместе пойдём за панталонес? Тут рядом есть прекрасный магазин.

Скворцов. Не хочу.

Долорес. Я не знаю, какие у вас предпочтения. Я люблю Риккардо Тиши, но он весь разноцветный, очень узкий, он любит, чтобы у мужчины всё было выпукло.

Скворцов. Долорес, держи себя в руках. Мне попроще и пошире.