Парад

Лариса. Я смотрю телевизор, читаю. Я в курсе, не надо меня пугать.

Скворцов. Я не пугаю. На мне теперь ваш Лондон, как пятно: семью спрятал в тылу врага… Надо вам дома показаться…

Лариса. А теперь послушай меня…

Скворцов. Скоро День города, губернатор нас собрал, просил на мероприятие прийти с женами и детьми. Когда мы потом остались вдвоём, спросил: «Твоя всё по заграницам?» Я мямлю: «Сын учится, поехала к сыну…» И он, знаешь, так кисло поморщился… Надо, говорит, показать жену и сына на Дне города. И тихо так, не под запись: «На тебя уже доброхоты телеги пишут – и мне, и в «контору»… Так что Витьку обязательно надо привезти.

Лариса. Коля, послушай, не надо Витю туда везти.

Скворцов. Почему? Я ему из Москвы позвонил – он обрадовался, сказал, в любой момент прилетит, сказал, хочет товарища взять с собой. Я сказал – нет проблем! Милости просим.

Лариса. Ну вот ты, прежде чем ему звонить, со мной бы посоветовался. Выслушай меня наконец.

Скворцов. А чего это ты так говоришь: туда! Не «туда», а «домой»… Сейчас установка: бизнесу пора определиться, с кем он. Наглядно. Понимаешь? Отец у меня теперь почётный казачий атаман.

Лариса. Я смотрю, ты уже совсем двинулся на этих казаках. Ты на них, извини, денег тратишь больше, чем на собственного сына.

Скворцов. Говорю тебе: времена другие.

Лариса. Хорошо, об этом потом. Я против, чтобы Витя туда летел.

Скворцов. Почему?

Лариса. Витя сильно изменился… Я не знаю даже, как с тобой на все эти темы говорить…

Скворцов. Какие темы?

Лариса. Это… Ты должен сам всё увидеть, я уже голову сломала…

Скворцов. Про что ты?

Лариса. Господи, уже и времени-то на разговор нет. Понимаешь, я тут узнала, что у него появился новый друг на кампусе… Витя хочет, чтобы он к нему переехал… Я с ним познакомилась… Очень странный. Очень… Я тебя только прошу, ты не лезь сразу к Вите с вопросами по этому поводу… присмотрись сначала…

Скворцов. С какими вопросами?

Лариса. Хотя, может, и надо тебе прямо его спросить, по-мужски… Не знаю.

Скворцов. Да про что ты, я нить потерял! Случилось с Витькой что?

Лариса. Понимаешь, этот его друг, будущий сосед, он… вызвал у меня опасение… Он наполовину мексиканец. Мать у него русская, уехала, нашла себе здесь мексиканца. Красивая… Этот друг мне показывал её фотографию… Отец у него знаменитый музыкант. Сейчас живёт здесь, в Амстердаме. Он дирижёр с мировым именем… Уже давно с ней разошёлся. Она нашла себе какого-то богатого египтянина, уехала к нему с сыном в Лондон…

Скворцов. К чему ты мне всё это рассказываешь?

Лариса. Сейчас поймёшь. Почему Витя так подружился с ним – я не знаю… Может быть, на почве того, что оба по-русски говорят… Очень странный молодой человек… очень… Мне показалось, что он не в ту сторону смотрит…

Скворцов. В смысле?

Лариса. В смысле девочек… Вернее, он совсем на них не смотрит. Так мне показалось… Я не знаю…

Скворцов. Та-а-ак…

Лариса. Наверняка я не могу этого утверждать, но я подумала, зачем моему сыну такой сосед… Он и старше его.

Скворцов. Так. И что дальше?

Лариса. Я, конечно, хотела с Витькой поговорить, но у меня язык не поворачивается. Тем более я ни в чём не уверена… Понимаешь, во всём остальном этот его друг, он очень хороший, очень воспитанный, слава богу, не наркоман, начитанный… вежливый… Прекрасный парень… Но ужасно странный…

Скворцов. Витька с ним прилетел сюда?

Лариса. С ним… Когда Витя мне сказал, что хочет в Амстердам на этот парад, – тут я в первый раз испугалась. Я испугалась по-настоящему, я знаю, чем этот Амстердам славится! Я спросила: «Сынок, почему Амстердам?» – «Я должен!» Но с таким выражением сказал… очень враждебно. И взглянул исподлобья.

Скворцов. Подожди, а что ты мне раньше не сообщила? Ты слова мне не говорила про это.

Лариса. Про это?! По телефону говорить такие вещи про сына?! То ты мне твердишь: будь осторожна, эфэсбэшники всех прослушивают… – теперь: почему не сообщила!

Скворцов. Дальше.

Лариса. Больше мы с ним про это не разговаривали, а позавчера, накануне вылета сюда, встретились в городе. Он пришёл вот с этим своим другом, и с ними были две девушки. Наши, русские. Одна, по-моему, по уши в Витьку влюблена. Но не могла же я её спросить, спят они или нет… Ну вот… так что, может быть, я всё это себе напридумывала, а на самом деле всё у Витьки нормально. Понимаешь?.. Я присмотрелась – и тот мне показался вроде ничего, нормальным… Может, потому что они с девушками приехали…

Скворцов. Ё-моё, так пугать человека! Я аж протрезвел. У деда атамана – внук дровосек!

Лариса. Я не про Витю говорю, а про его соседа. Сплюнь!..

Скворцов. Тьфу, тьфу, тьфу!

Лариса. Я их по театру знаю, они знаешь какие! Положит глаз – и всё!

Скворцов. Ты что хочешь сказать: если он на меня глаз положит, то что? Да ты, мать, рехнулась, Витька – нормальный мужик. Ты вспомни, каких он девок домой таскал!

Лариса. Ты только Вите не сболтни лишнего. Ты присмотрись к его другу… Осторожно только. Я уже ничего не понимаю: они и сюда с этими девушками прилетели. Гостиница у них, оказывается, давно была заказана, какой-то студенческий приют, что ли…

Скворцов (берёт стакан). Ну ты меня развеселила!..

Лариса. Поставь стакан!

Скворцов. Успокойся, я глоток только.

Лариса. Всё! Хватит! Пойдём, надень брюки хотя бы.

Скворцов (поставив стакан). Лариска, брюки я облажал в самолёте, их надо выбросить. На меня цыплёнок упал, весь в масле, прям туда, куда не надо. У меня в сумке шорты.

Лариса. Ты что, только шорты взял с собой?

Скворцов. Жара же.

Лариса. А в чём ты в ресторан пойдёшь?

Скворцов. В шортах. Сядем где-нибудь на канале. Посмотри, там все в шортах.

Лариса. А назад ты в чём полетишь?

Скворцов. Ну куплю здесь какие-нибудь джинсы себе.

Лариса. Подожди, о какой ты сумке говоришь? Ты с одним портфелем прилетел.

Скворцов. Как с портфелем? Я с сумкой улетал. Ты её никуда не сунула?

Лариса. Я никакой сумки не видела.

Скворцов. Стоп! Я что, её из багажа не забрал?

Лариса. Как не забрал?

Скворцов. Кретин! На бухарезе попёр сразу к такси: привык, что по России со мной помощник летает… Ёлы-палы! Сел в машину, поехал в отель… Кретин!..

Лариса. Там что-то важное?

Скворцов. Да нет, всё важное в портфеле. Портфель здесь?

Лариса. Здесь. А что в сумке?

Скворцов. Ну там бельё, пара рубашек, шорты… вам с Витькой подарки… Надо позвонить в аэропорт.

Лариса. Витя сейчас придёт позвонит. Надень брюки.

Скворцов. Да не надену я их! Ну чего, я обоссанный, что ли?

Лариса. В трусах, ты считаешь, лучше? Девушки придут.

Отдалённо слышен дверной звонок.

Там в дверь позвонили, или мне показалось? (Прислушалась.) Да, звонят! Это они. Господи… Родители!.. Мама в халате, папа пьяный, в трусах – День города просто!.. Я побежала в ванную. Иди в спальне надень второй халат, открой им. Пусть они пока побудут здесь, на балконе: я себя в порядок привести должна. Пойдём.

Идёт в номер, Скворцов следует за ней. Через короткое время на балконе появляется Долорес. Он в сверкающем платье и с такой же сверкающей сумкой через плечо, на высоких каблуках, в женском парике. В руках подарочный пакет и букет цветов. Звучит увертюра к «Травиате»: это рингтон его телефона. Долорес достаёт телефон, смотрит на дисплей, бросает телефон назад в сумку. Телефон не умолкает, Долорес упорно не отвечает. В дверях балкона появляется Виктор. На нём только обтягивающие шорты; лицо и тело в ярких радужных полосах.

Виктор (задержался в дверях балкона, громко, в номер). Папа, да не волнуйся, никто на тебя не смотрит, мы уже на балконе. (Выходит на балкон, Долорес.) У тебя телефон надрывается.

Долорес (измученно). Он же понимает, что я не хочу с ним разговаривать, – и продолжает звонить! Я ему сказал: уйди из моей жизни. Исчезни! Он – звонит! (Не выдержал, достал телефон, выключил. Взял паузу, справился с собой.) Виктор, у тебя такой молодой отец!

Виктор. Не старый.

Долорес. Мой тоже не старый, но, по сравнению с твоим, он дедушка. Ты знаешь, что у тебя отец вылитый Марлон Брандо?

Виктор. Не знаю.

Долорес. Можешь мне поверить. (Подходит к перилам.) Смотри, как отсюда всё видно, внизу такого впечатления не было. Кажется – просто весь мир там!..

Виктор (громко). Пап, ты скоро?

Скворцов (в балконных дверях, прикрывается шторой). Ну подожди… Мать сказала, чтобы я этот чёртов халат надел, я его найти не могу. (Прищурясь, смотрит на сына.) Витька, тебя прям не узнать, ты чего это так раскрасился?

Виктор. Пап, здесь… карнавал. Познакомься, это Долорес. (Долорес.) Подойди, не бойся.

Скворцов. Девушка, девушка, подождите. Витька, ну я же без штанов!

Виктор (смеётся). Папа, сегодня весь Амстердам без штанов.

Скворцов. Девушка, вы меня извините… Я тут загорал на балконе…

Долорес. Спасибо, конечно, за комплимент, но я не девушка.

Скворцов. В номере темновато было, я подумал – Витина подруга…

Долорес. Я друг. (Смеётся.) Платье – это карнавальный костюм. И это – парик.

Скворцов выходит на балкон, смотрит на Долорес.

Скворцов. Все свои, что ли? Ты мужик?

Долорес. Вы так сразу о главном. Не знаю, заслужил ли я титул мужика?.. Я парень, парнишка. Зовут меня Долорес.

Опять возникает Верди. Долорес с измученным видом достаёт телефон, выключает его.

Извините.

Скворцов. Долорес? Имя вроде женское…

Долорес. В Испании Долорес женское имя, а в Мексике – и женское, и мужское. А, например, в Парагвае, там все мужчины – сплошные Долорес.

Скворцов. Понятно. Ну, Долорес так Долорес. А я Николай.

Долорес смутился под прямым взглядом Скворцова. Напряжённое молчание.

Скворцов. Для русского уха, конечно, необычное имя для мужчины. У нас в городе есть улица Долорес Ибаррури. Была такая коммунистка, пламенная пассионария… Не слышал?

Долорес. Да! Конечно! Она великая женщина! Я её очень почитаю. У нас в семье все левые. Отец левый, но у него кумир Троцкий. Я тоже левый, даже, можно сказать, в душе я коммунист. Свобода, равенство и братство!.. Что может быть прекраснее этого, правда?

Скворцов (напряжён). Да-да… У нас народ, конечно, улицу переименовал… Имя оставили, а фамилию видоизменили. В такси, например, сядешь: «Мне на улицу Долорес…» (Запнулся.) Ну, дальше я не буду никого обижать…

Виктор (смеётся). Да, папа, лучше не надо.

Долорес. Кличка? Какая? Виктор, ну мне тоже хочется посмеяться. Какая?

Виктор. Похабщина.

Долорес (подумав). Ой! Я понял! И что? Ничего обидного я тут не вижу. У неё этого вдоволь было в жизни. (Скворцову.) Знаете её историю с молоденьким французским антифашистом? Ну это такое голливудское кино!.. Французика немцы посадили, так Долорес до Сталина дошла. Так его достала, что тот Гитлеру звонил по её просьбе. Представляете? Она его из тюрьмы вытащила, а он…

Скворцов (не слушая Долорес, смотрит на сына). Витька, а ты под кого так намазался?