Призраки зла

— Слушай, ты переигрываешь.

Тэсс покачала головой.

— Здесь невозможно переиграть. Когда я прочитала роль, мне захотелось отказаться. Но контракт уже подписан, и я связана. Я записала эту чепуху пятью разными голосами и только Бога молю, чтобы они не выбрали вариант, где я говорю своим собственным голосом.

— Подумай о деньгах.

— Подумай о позоре. — Она выпила полстакана. — Больше ничего такого не подпишу, пока не прочитаю сценарий. Мне случайно попались твои записи. «Кроникл» заказала тебе интервью?

— Да, но не такое, как прежде, — ответил Малтрэверс. — Сама Дженни Хилтон!

— Дженни Хилтон? — в голосе Тэсс послышалась заинтересованность. — Любовь всей твоей жизни?

— Моя любовь — ты… Бабблз, — ответил он. — И оставь эту гадость, а то я всем расскажу, что ты — алкоголик.

Тэсс ухмыльнулась и поцеловала его.

— Это не гадость, это чудо. Как все произошло?

Она вытянулась на диванчике, и он рассказал ей все о сегодняшнем дне, включая то, что касалось Барри Кершоу и что он о нем собирался разузнать, и свой разговор с Томом Уилки.

— Ты собираешься встретиться с Люэллой? — в голосе Тэсс зазвучала радость. — Я пойду с тобой.

— Ты ее знаешь?

— Тысячу лет с ней не виделась, но я оставила в «Силлабаб» целое состояние. Пока ты разговариваешь, могу потратить еще одно.

— Что она собой представляет?

— Она… — Тэсс задумалась, глядя в потолок. — Невероятная. Если ты сделаешь ее героиней романа, то тебе не поверят. Когда вы встречаетесь?

— Я как раз собирался ей позвонить и договориться на завтрашнее утро.

— Скажи ей, что мы знакомы и придем вместе. — Тэсс поднялась. — Пойду, приму душ… без всяких дурацких мыльных пузырей.

Спустя десять минут Малтрэверс отложил телефон и пошел в ванную.

— Мы встречаемся завтра в половине одиннадцатого, — сказал он, обращаясь к силуэту Тэсс, вырисовывающемуся за пластиковой шторой. — Странный, однако, разговор.

— Чем? — голос Тэсс перекрывал шум воды.

— Не могу это объяснить. Она как будто чего-то испугалась, услышав о Кершоу. Откровенно говоря, думаю, если бы я не сослался на тебя, она бы отказалась. Кстати, она передает тебе привет.

Тэсс выключила воду и отодвинула штору.

— Ее, наверное, просто удивил вопрос о человеке, умершем так давно. Передай мне полотенце.

— Нет, было еще что-то, — Малтрэверс снял полотенце с деревянной вешалки и протянул его Тэсс. — Она явно боялась.

— Никому не напугать Люэллу Синклер, — твердо сказала Тэсс. — Она сама кого хочешь напугает. Сам увидишь.

— С этим платьем я вас просто не выпущу из магазина, мадам. Цвет — не ваш, о покрое при вашем шестидесятидюймовом объеме бедер и говорить не приходится, и вообще нам уже не восемнадцать лет, не так ли? Мне кажется, мы прожили этот возраст дважды, но второй раз как-то вылетел у нас из памяти. Если здесь нечего выбрать, я укажу вам местечко дальше по улице, там продают не платья, а сокровища. Цветовая гамма несколько ограниченна, но размеры самые просторные.

Тэсс радостно улыбнулась, а Малтрэверс недоверчиво уставился на нее. Покупательница, воюющая с весом и возрастом, казалась ничуть не обиженной, ее только огорчала перспектива покинуть «Силлабаб» с пустыми руками. Едкие замечания хозяйки, по-видимому, входили в стоимость обслуживания, которая обозначалась в «Силлабаб» не менее, чем трехзначными цифрами. Малтрэверс присматривался к Люэлле Синклер, ожидая, когда она освободится. Высокие каблуки, серая юбка прилегающего силуэта, белоснежная блузка, брошь с камеей — у воротника. Волосы горчичного цвета, густо обрамляющие квадратное решительное лицо, могли быть и париком, но утверждать это нельзя. Она уверенно чувствовала себя в приглушенном свете зала, среди акварелей по стенам с дорогой обивкой. В своей работе она исходила из того, что клиент всегда не прав, и ему все время надо об этом напоминать. Мало кому прощается такой подход. Женщина послушно перешла к той секции, где у нее еще оставались шансы что-либо купить от «Силлабаб». Двум другим покупательницам было решительно отказано по причине их явной непригодности к товарам этого магазина — и Люэлла освободилась и была готова к разговору.

— Извините, что заставила вас ждать, но одна из моих постоянных продавщиц в отпуске, а девушки в зале просто не умеют обращаться с некоторыми из покупательниц. — В ее голосе прозвучали мужские нотки. — Они всем все продадут, только покажи им чековую книжку. Тэсс, ты выглядишь великолепно!

Она поцеловала Тэсс, потом отступила на шаг назад, держа ее за обе руки, профессиональным взглядом оценивая сочетание юбки от Жака Вера с блузкой.

— Не совсем хорошо при твоем цвете волос, но намного лучше тех ужасов, которые мне иногда приходится наблюдать.

Тэсс кивнула головой в знак признательности, а Люэлла перевела пронизывающий взгляд своих голубых глаз на Малтрэверса.

— А это, наверное, тот человек, который хочет поговорить со мной о Барри Кершоу? Ему можно доверять?

— Да, Люэлла, — заверила Тэсс, — полностью.

Люэлла протянула руку, и Малтрэверс ощутил крепкое пожатие сильных пальцев, венчающихся ногтями цвета бычьей Крови. — Поговорим наедине.

Она провела их через магазин в маленькую заднюю комнатку. Такие скрытые от глаз помещения обычно бывают лишены каких-либо признаков дизайна или декора, но эта комната была обставлена со вкусом современной мебелью в стиле эпохи короля Георга, на столе дымился кофе, на стенах висела пара хороших литографий.

— Садитесь, пожалуйста. — Она поставила серебряный поднос. — Кубинский, но на удивление хорош. Попробуйте это. Они послушно взяли по пирожному от Фортнум энд Мейсон» и принялись за кофе.

— Прежде, чем я что-нибудь скажу, я хочу знать, почему вновь возник Барри Кершоу?

— Случайно, — ответил Малтрэверс. — Его имя проклюнулось, когда я готовил материал о Дженни Хилтон.

— А почему вы этим занимались?

— «Кроникл» заказала мне интервью. Вы ее знали?

— На премьере «Марии Стюарт» она одолжила у меня в женской уборной блеск для губ. Это был кульминационный момент нашего знакомства, хотя мы часто сталкивались то там, то здесь. Но мне казалось, что уже сто лет, как она дала обет молчания.

— Она собирается его нарушить. И она вернулась в Лондон.

— Я об этом слышала, — Люэлла откинулась в кресле, обитом гобеленом. Минуту она прихлёбывала свой кофе в молчании.

— Вы должны обещать мне с самого начала, — предупредила она, — хочу, чтобы вы не делали никаких записей и дали мне слово, что не прячете в кармане магнитофон.

— Клянусь, — согласился Малтрэверс. — Тэсс подтвердит, что я не обманываю.

— Если бы вы не сказали, что знаете Тэсс, я бы вовсе не согласилась на эту встречу, — сказала она. — Кстати, как вы на меня напали?

— Некий Том Уилки сказал, что вы знали Барри Кершоу. Вы, может быть, его не знаете, но он был редактором новостей на Флит Стрит и помнит вас.

Что-то не припоминаю такого. В те времена было так много журналистов и всякого иного люда… Боже, как это было давно! Ну что ж, начнем. Сначала я немного расскажу о себе.

Люэлла бережно отодвинула белый кофейник и чашки из рифленого фарфора, стряхнула с юбки воображаемые крошки от пирожного и, опершись на подлокотник, начала. — В начале шестидесятых годов я училась в Королевском колледже искусств. В обществе был большой интерес к искусству модельеров. Мода манила меня. Я не мечтала стать в этой области звездой, но то, что выдавай любой модельер, могла довести до совершенства. У меня появились собственные заказы, а это чудесно, когда живешь на мизерную стипендию. Потом мне подвернулась выгодная работа, и я бросила колледж, не закончив курса. Моей шефиней была Хилл и Джейнз, которую сейчас все уже забыли, но она действительно была из великих, в те дни практически все шоу-звезды были одеты в ее эксклюзивные наряды. Я тоже влилась в это дело — и так познакомилась с Барри Кершоу.

Произнеся это имя вслух, она как бы открыла клапан, сдерживавший поток воспоминаний, которые вызвали у нее гримасу отвращения. Она продолжала.

— Это был интересный тип в своем роде. Он вырос из ничего. Его отец был докером из Уоппинга, бывшего в то время еще трущобным районом, а не частью оазиса благополучия, как теперь. Но Барри отличали бешеная работоспособность и уникальное чутье — он всегда заранее знал, что и когда станет сенсацией в следующем сезоне. И еще он был редкостный мерзавец. Он в совершенстве умел манипулировать людьми, угадывать их слабые места и безжалостно их эксплуатировать.

— Что вы имеете в виду, называя его мерзавцем? — спросил Малтрэверс.

— Он… — Люэлла потерла ладони, как будто хотела что-нибудь стряхнуть. — Во-первых, — садист, в буквальном смысле слова. Я не являюсь первоисточником в рассказах о его сексуальной жизни, но слышала от некоторых девушек тошнотворные истории. И это его качество простиралось очень далеко. Унижая людей, он получал заряд жизненной энергии. Я никогда не встречала никого, кто был бы в такой степени лишен простых человеческих чувств. У него не было ни унции доброты. Я думаю, он не понимал этого слова.

— Но он добился успеха, — констатировал Малтрэверс.

— Очень большого, — подтвердила Люэлла. — В те дни Лондон был полон певцов и групп, желающих пробиться. Барри ходил по самым дрянным клубам и выискивал таланты. Если он находил кого-то перспективным, то представлялся мистером Который-Может-Устроить-Все, и, надо отдать ему должное, он таким и был. И они были ему так благодарны, что не глядя подписывали контракты, неумолимые, как смертные приговоры. Он выдаивал из них все за те полчаса славы, которые были им отпущены, и выбрасывал вон. А если они добивались настоящего успеха и могли позволить себе адвокатов, чтобы оспорить контракты, он делал так, чтобы судебный процесс встал им в целое состояние, и, таким образом, разорял их. Помните популярную в шестидесятые годы группу «Джекс Спрэтс»?

— Очень смутно. Я тогда больше интересовался современным джазом.

— Они были хороши. Джек Бакстон был блестящим бас-гитаристом и талантливым композитором. Их до сих пор передают в «Мелодиях прошлых лет» на Радио — 2. Два их хита подряд заняли в чартах верхние позиции, и они должны были по-настоящему прославиться. До Джека дошло, что по контракту девяносто процентов гонорара он должен будет до конца своих дней отдавать Барри. И ему удалось разорвать контракт через суд. Барри досталась некоторая компенсация, но распространилось известие, что от него можно вырваться, если как следует напрячься. — Люэлла помолчала. — Через несколько дней трое мужчин похитили Джека от дверей его квартиры, затолкали в машину, завезли в какой-то дом и так отделали, что… Знаете, из скольких костей состоит ваша рука? — Не знаю, но их, кажется, много, да? — Малтрэверс ощутил тревогу, предчувствуя, к какому финалу движется рассказ.

— Около двадцати пяти в каждой руке. — Она посмотрела на Малтрэверса в упор. — Они их все размозжили молотком. На правой руке. И на левой. От боли Джек потерял сознание и очнулся на тротуаре напротив Гайз Хоспитал. В этом была своя мудрость. Джек больше никогда уже не брался за гитару.

— Люэлла, это ужасно! — воскликнула Тэсс. — Ты хочешь сказать, что за этим стоял Барри Кершоу?

Она едко рассмеялась в ответ.

— Ах, дорогая, за неделю до этого он отправился отдыхать на Багамы. Он прислал Джеку огромный букет цветов и письмо, в котором писал, что он узнал о несчастье из газет и потрясен до глубины души.

— Но подозрения пали на него? — спросил Малтрэверс.

— Ну конечно. Его даже допрашивали в полиции. Но он просто все отрицал, и они ни черта не смогли доказать. Это сделали нанятые подонки, которые, возможно, даже не знали, на кого они работают.

— И вы думаете, за этим стоял Барри?

— Я знаю, что это он. Мы все это знали. Но если он мог так расправиться с такой крупной фигурой, как Джек, как же он расправился бы с любым из нас!

Малтрэверс достал пачку сигарет и вопросительно взглянул на Люэллу. Кивком она разрешила ему закурить и пододвинула к нему пепельницу из дымчато-голубого хрусталя, но сама отказалась от сигареты.

— Кому еще Кершоу причинил зло?

— Многим, но они возникали и пропадали так быстро, что я их теперь не припомню. «Джекс Спрэтс» была самая яркая из его групп. Был еще певец Тони Морокко, на самом деле, его звали Тони Рамсботтом, но имя пришлось сменить. Он внешне немного напоминал Тома Джонса, а по тембру — Марио Ланца не в голосе. Он сделал пару хитов, а потом исчез без следа — как и многие другие. Как только кто-нибудь переставь приносить прибыль, Барри тут же забывал о нем.

— А Дженни Хилтон?

— Нет. Дженни открыл Стифэн Дилэни, продюсер дисков из «Декки». Впоследствии он стал ее менеджером. Приятный человек. Умер от спида с год тому назад.

— Так что же связывало ее с Кершоу?

— Если занимаешься шоу-бизнесом, на какие-то вещи приходится идти, — пояснила она. — Адам Фейт, или, нет, Майк Сарн сказал, что многие певцы были гомосексуалистами — как по склонностям, так и по соображениям карьеры. — Ваш менеджер говорит Вам, что хорошо бы посетить такую-то и такую вечеринку и оказать благосклонность такому-то и такому. И вы соглашаетесь. Сети Барри простирались очень широко, и многие попадали в их ячейки хотя бы на время.

— А поконкретнее, что между ними было? — спросил Малтрэверс. — Вы можете вспомнить?

— Почему это вас интересует?

— Джен ни Хилтон выступала на дознании по поводу его смерти в качестве свидетельницы и исчезла спустя несколько недель после этого.

— Так вы говорите, здесь есть какая-то связь?

— Нет, это могло быть простым совпадением, но стоит разобраться.

— Тогда, боюсь, ничем не могу вам помочь. Насколько мне известно, Дженни Хилтон и Барри Кершоу объединяла только принадлежность к миру поп-музыки.

— Но она присутствовала на вечеринке в тот вечер, когда он погиб, — возразил Малтрэверс.

— Как и многие другие, в том числе и я.

Малтрэверс заметил, что при этих словах Люэлла отвела глаза, и почувствовал, что коснулся деликатного места. Он отставил кофе. — Что случилось в ту ночь? Вам запомнилось что-нибудь особенное?

— Ничего такого, — ответила Люэлла. — Барри мельком сказал, что он хочет собрать компанию и не принимает отказов. Мы пили и слушали какую-то музыку. Подлизывались к нему. Я ушла с другом около десяти. На следующее утро кто-то позвонил мне и сказал, что Барри нашли мертвым.

— Я читал отчет дознания, — заметил Малтрэверс. — Он накачался ЛСД и спрыгнул с балкона. Должно быть, ему пришло в голову полетать.

Люэлла едко сказала «да», и это простое слово приобрело какой-то циничный смысл.

— Что «да»? — резко спросил Малтрэверс.

— Да, он был накачан ЛСД, — просто пояснила Люэлла.

— И что из этого следует, либо, наоборот, не следует?

— Барри никогда не принимал ни ЛСД, ни иных наркотиков.

Малтрэверс нахмурился.

— Но на дознании все в один голос говорили…

— Говорили… — передразнила его Люэлла. — И я бы сказала то же самое, если бы меня спросили. Они лгали. До начала дознания кто-то услышал, что вскрытие обнаружило ЛСД, и все поняли, что кто-то обманом заставил Барри его принять.

— И никто не сказал об этом полиции?

— Конечно, нет. Если бы полиция узнала, мы все увязли бы в этом деле. В любом случае, кто бы это ни сделал, мы скорее наградили бы его медалью, чем выдали полиции. Чтобы получился добротный несчастный случай, понадобилось лишь единодушно показать, что Барри время от времени принимал наркотики.

— А кого вы прикрывали?

— Я не знаю, и думаю, что этого не знает никто. В ту ночь, когда Барри погиб, через его квартиру прошло человек сорок-пятьдесят. Вечеринка никак не была организована, к совершенно невозможно было сказать, кто там был, кого не было, и кто когда ушел. Но кто-то оставался с Барри, когда остальные разошлись — один-два человека. Он был достаточно пьян, и ЛСД можно было дать ему без труда. Тогда оставалось только подвести его к балкону и сказать: — Вперед, Барри, лети!

— И вы предполагаете, что все так и произошло?

— Не могу придумать никакого другого объяснения.

— У кого было ЛСД?