Подонок в вашей голове. Избавьтесь от пожирателя вашего счастья!

– Да. Ничего страшного.

– Не искушайте меня.

Вот сейчас он просто взорвался смехом – прямо всем животом, наклоняясь вперед на своем стуле, он даже почти закрыл глаза. И после этого он сказал: «Ну вот в такие искренние моменты становится приятнее». Искренние моменты? Кого он дурачил? Он хотел сказать, что никогда не бывает в плохом настроении? Его никогда ничто не беспокоит? Как можно было сидеть перед камерой и говорить такое? Конечно, звучало здорово, но с тем же успехом можно учиться летать.

– Я не до конца понимаю вашу теорию, потому что иногда думаю, что перемена в чем-то – техническая инновация или социальное движение – похожа на песчинку, которая попадает в раковину устрицы, и получается жемчужина.

– Ну да…

– Это устрица или какой-то другой моллюск? Неважно, вы все равно понимаете, о чем я.

Он снова посмеялся.

– Самое сильное изменение происходит из другого состояния сознания. Люди так восхищаются делом Махатмы Ганди, потому что он принес что-то новое в то состояние сознания, которое уже было в равновесии. Люди иногда верят, что если ты в равновесии, то ты не пойдешь куда-то дальше. Но это не так. Очень сильные действия происходят именно в такой ситуации.

– То есть, Вы говорите, не нужно сидеть на месте, смотреть на то, как все меняется или позволять кому-то душить вас в машине. Нужно понимать, что происходит прямо сейчас…

– И делать то, что необходимо, – сказал он, перебивая меня с необычной для него оживленностью. – Сделайте настоящий момент Вашим другом, а не врагом. Многие люди по привычке считают настоящее препятствием, которое нужно преодолеть, чтобы дойти до следующего момента. Представьте, что Вы всю жизнь так живете: в каждый момент вас что-нибудь не устраивает, и Вам обязательно нужно добраться до следующего. Это же постоянный стресс.

Ладно, это уже было вполне понятно. Например, в моем случае с инаугурацией я мог просто принять свою неудачу как данность и поговорить с начальством, возможно ли это поменять, вместо того чтобы закатывать истерики и бросаться снарядами во все стороны.

Сидеть рядом с Толле было все равно что смотреть экранизированную версию его книг. И живьем, и на бумаге он все время перемещался между грандиозными идеями и непостижимыми заявлениями об идеальном спокойствии.

К этому моменту интервью длилось уже очень долго. Фелиция, вечная любимица публики, заметно нервничала. Она извиняющимся тоном сказала Толле и Энтони, что нам очень нужен «кадр на ходу» – съемка того, как мы с Толле идем по улице или где-нибудь еще. Все согласились, что эта просьба вполне приемлема.

Мы спустились на лифте в холл, где я остался поговорить с Толле, пока Фелиция вместе с командой пошла на лицу найти подходящее место для съемки. Иногда после интервью люди становятся более дружелюбными. Они чувствуют облегчение от того, что интервью закончилось, и им кажется, что они немного знают журналиста. У Толле настроение совершенно не изменилось. Он вышел с той же приятной невозмутимостью. Я спросил о его возрасте, и он ответил, что ему 62. Когда же я отметил, что он выглядит моложе, он важно сказал, что он существенно не изменился с того момента, когда у него произошло просветление. Тогда ему было 29. Очередной крутой поворот в сторону сумасшедшего дома.

Cюжет попал в эфир через пару недель сразу в двух программах – «Мировые новости в субботу» и «Ночной контур». Реакция моих коллег была неоднозначной. Некоторые обозвали Толле законченным психом, а некоторые сказали, что он странным образом увлекает. Например, моя подруга Жанмари сравнила его с «рождественским поленом»[19] – вначале скучно, а потом захватывающе.

Я же после этой встречи остался в некоторой растерянности. Я не думал, что этот человек – просто мошенник. Я разговаривал с разными проходимцами – проповедниками наживы, работорговцами и последователями Саддама Хуссейна, которые клялись остановить вторжение США. Этот парень совершенно не имел той ауры «я негодяй, и я это знаю». А может быть, он и сам был в заблуждении? Невозможно сказать.

Вообще-то я остался с тем, с чего начинал, когда открыл первую книгу Толле – та же смесь воодушевления и разочарования. Толле показал источник моей изматывающей нервотрепки. Но он не ответил на мои весьма агрессивные вопросы. Каким образом избавиться от голоса в голове? Как оставаться в Сейчас? Возможно ли вообще сбросить груз нарциссизма? Можно ли остановить внутренний сталинизм и не спать при этом на лавке в парке? Я не мог успокоиться. Я словно встретил человека, который сказал, что на мне волосы горят, но при этом отказался дать огнетушитель.

Мне внезапно стало ясно, что я уже три года ищу что-нибудь, чтобы утихомирить свою голову. С самого первого визита к доктору Бротману. И теперь слепой поиск превратился в осознанную погоню. В конце концов, я бы нашел все ответы. Но дальше начали происходить еще более странные вещи.

Корпорация «Счастье»

Первое, что бросалось в глаза – очки со стразами. Потом запах – будто этот человек только что вышел из салона красоты после двухчасового массажа.

Я встретился с Дипаком Чопрой через 6 недель после интервью с Экхартом Толле. Все эти 6 недель я думал об эго и его ворчании. Встреча с Чопрой – другой звездой самопомощи – была несколько спонтанной. Я назвал это счастливой случайностью, Чопра сказал бы, что это карма.

Меня попросили слетать в Сиэтл, чтобы провести для «Ночного контура» дискуссию («Очную ставку», как это называли после ребрендинга). Ее название было очень изощренным: «Существует ли Сатана?». Чопра, как у нас принято говорить, – друг телевидения – должен был доказывать, что нет, вместе с епископом церкви пятидесятников, который потерял большую часть своей паствы после публичного обсуждения существования Сатаны. С ними спорили толковый местный пастор и бывшая проститутка, которая возглавляла евангелическую группу «Уличные девки за Иисуса».

Я имел слабое представление о Чопре. Конечно, я знал, что он, вероятно, самый известный гуру планеты, написавший тонны бестселлеров. Я видел его в комедии «Секс-гуру» в роли самого себя. Он казался мне чем-то вроде яблока на айфоне – всемирно известным знаком, с которым фотографировались знаменитости, когда хотели продемонстрировать «духовность». Я понимал, что помимо разговоров о ясной ауре и душевном равновесии Чопра также любил оживленные споры о политике, науке и вере. Иногда он появлялся на «Fox News», чтобы поговорить с консервативными ведущими вроде Шона Ханнити.

Именно из-за сочетания репутации духовного лидера и рвения к словесной дуэли Чопру и пригласили на эту «Очную ставку» в Сиэтле. В здание набилась тысяча зрителей, все они были приглашены четверыми участниками. По плану они должны были разговаривать в течение двух часов. Мы записывали все целой батареей камер, расставленных по всей студии. Потом мы бы вырезали самые интересные моменты и смонтировали из них получасовой выпуск «Ночного контура».

Перед событием продюсеры попросили меня записать предварительные интервью с участниками, чтобы распалить их, как боксеров перед выходом на ринг. После разговора с бывшей проституткой и двумя пасторами мы со съемочной бригадой нашли Дипака в одной из задних комнат церкви. В дополнение к черным очкам со стразами на нем были джинсы, ярко-красные кроссовки и куртка. Я никогда таких не видел – она была пепельно-серой, до колен и с изящным китайским воротником. У него было мясистое лицо, кожа приятного цвета кофе с молоком и мягкий шоколадный баритон. Его индийский акцент был не сильнее, чем нужно для экзотического звучания.

В интервью он говорил помпезно, что вполне соответствовало случаю. Такие мероприятия сочетали в себе серьезные вещи и смехотворные. Он исключил существование Сатаны, назвав его «неразумным, мифическим объяснением» мирового зла, которое придумали люди. Насчет своего участия в дискуссии он сказал так: «Я не собираюсь делать ничего, что может обидеть кого-то, я просто буду говорить о своей истине».

Очевидно, Чопра идеально подходил на роль участника этой программы, но для меня он был соблазнительной возможностью ответить на волнующие меня вопросы. Я хотел услышать его мнение об Экхарте Толле.

Поэтому я рассказал ему свою историю – о том, как я был заинтригован описанием эго, а потом разочарован тем, что по факту это знание ничего не меняет.

Чопра не задумываясь сказал, что Толле – «не очень хороший писатель». Как оказалось, учителя самопомощи тоже обмениваются критикой, как и евангелисты. Затем я спросил его, знает ли он, как остаться в настоящем. Он ответил, что знает, и даже подчеркнул, что непрерывно так и делает.

Мое руководство всегда подталкивало нас делать как можно больше разных материалов для сайта ABCNews.com. Я подумал, что разговор с Дипаком про понятие Сейчас мог бы стать хорошим видеороликом, поэтому я достал портативную камеру и задал еще несколько вопросов.

– То есть Ваш разум не блуждает? – спросил я. – Вы никогда не замечаете, что думаете о прошлом и будущем?

– У меня нет сожалений о прошлом, – ответил он, – и я ничего не жду от будущего. Я живу только настоящим.

– Ладно, но что если происходит что-то неприятное? Что если Вам нужно в туалет, а его нет рядом? Или Вы очень голодны, а еды нет?

– Тогда я просто отделяю себя от окружающей ситуации. И тогда вокруг может происходить что угодно.

– Если я верно понимаю, – сказал я, – это просто такая хитрость?

– Нет, это не хитрость. Когда Вы полностью находитесь в настоящем моменте, любая хорошая или плохая ситуация когда-нибудь пройдет. Остается только сам момент. Это переходный портал в вечность.

Видимо, когда кто-то живет в настоящем, он перестает бояться выражений вроде «переходный портал в вечность».

Он все еще не говорил ничего конкретного, поэтому я снова надавил.

– Как Вы это делаете? Вот я сейчас говорю с Вами, и иногда в моей голове проносится что-то вроде «Какие красивые очки» или «Какой следующий вопрос я задам?».

– Если Вы фиксируетесь в настоящем, Вы производите так называемые спонтанно верные действия – интуитивные, творческие и видимые, и они подслушивают замысел Вселенной.

Я все еще не понимал, о чем он говорит, но у нас закончилось время. Пришла техническая группа и начала обматывать Чопру проводами миниатюрного микрофона перед дискуссией.

– Я думаю, что Вы говорите об этом проще, чем оно есть на самом деле, – сказал я.

Он посмотрел на меня, легко пожал плечами, что, видимо, означало: «Что тебе еще нужно сказать, тупица?»

– Для меня все так и есть, – сказал он.

– Как мне стать таким, как Вы?

– Давайте будем общаться, – сказал он. Затем он сделал шаг ко мне, проигнорировав звукорежиссера, который вертелся вокруг него, и спросил адрес моей электронной почты, который я ему дал с некоторой неохотой.

После всех этих увлекательных разговоров о настоящем моменте и «подслушивании замысла Вселенной» мы вышли на сцену и приступили к горячим обсуждениям. Чопра громко говорил, размахивал руками и не производил впечатления безмятежного человека. Когда ему не давали слово, он откидывался в кресле, вытягивал ноги вперед и выглядел совершенно растерянным. Мне он не казался сосредоточенным на настоящем – уж точно не таким блаженным, как Экхарт Толле. А может быть, это только внешнее проявление? Что я мог понимать? Может быть, думал я, мне не нужно судить о нем так, как я судил о Теде Хаггарде. Возможно, Дипак Чопра сочетал в себе увлеченное стремление и контроль своего эго. Мог ли этот человек иметь все сразу?

Я не очень-то верил.

* * *

Я разместил видеоролик с Чопрой на сайте ABC News, и меня очень удивила реакция на него. Сперва ролик посмотрели так много раз, что он попал в колонку «Самое популярное». Затем я получил письмо от самого неожиданного человека: моего начальника.

Дэвид Уэстин, президент службы новостей, был человеком, от которого вряд ли можно было ожидать, что он интересуется переходными порталами в вечность. Когда-то он был юристом, а теперь вот уже более 10 лет возглавлял службу новостей. Он был ярко привлекательным, c мальчишескими чертами лица и густыми, слегка седеющими светлыми волосами. Он находился на своем месте, без всяких побочных эффектов. Он носил костюмы от Brooks Brother, полосатые галстуки и мягкие кожаные туфли. Его манера поведения была в равной степени живая, серьезная и радушная. Он легко мог бы быть политиком. Или ведущим.

В письме Уэстин сказал, что его лично заинтересовал мой разговор с Чопрой. Он предложил встретиться и поговорить.

Его секретарь назначила встречу, и через несколько дней я поднимался по лестнице от своего кабинета до Пятого этажа – так бесхитростно мы называли место, в котором располагалось наше начальство. Здесь был другой воздух, его как будто выкачивали из Сьерра-Невады[20]. Это была просторная комната, с кабинетами по краям. Возле каждого сидел секретарь. Здесь стояла плотная тишина, в отличие от всего остального пространства службы новостей, полного шума и болтовни. В середине Пятого этажа была маленькая кухня с закусками и кофе из Старбакса.

Я решил, что это была не такая уж важная встреча – у меня не было проблем, и речь шла не о продлении контракта. Но я всегда нервничаю, когда разговариваю с начальством. Мне нравилось задавать провокационные вопросы политикам, главам корпораций и религиозным лидерам, но перед людьми, которые мне платили, я сдавался гораздо быстрее.

Секретарь проводила меня внутрь. Уэстин встал из-за аккуратного стола, крепко пожал мне руку и обходительно сказал: «Здравствуй, Дэн».

После небольшой беседы «о погоде» Дэвид перешел к Чопре. Весьма дипломатично он сказал, что был удивлен моим серьезным отношением к нему.

– Я ценю твое мнение в этом вопросе, Дэн. А Дипака я видел только по телевизору. Скажи, он действительно заслуживает внимания?

Я начал подозревать, что вопросы Дэвида выходят за границы только профессионального интереса. Все-таки у него была тяжелая работа, он должен был справляться как с непростыми людьми из службы новостей, так и с потребностями хозяев всей корпорации. Однажды за обедом он признался, что иногда он не такой радостный, каким выглядит.

– Это интересная тема, – ответил я. – Хотя Чопра, возможно, и не лучший пример.

Потом я пустился в провальный драматический монолог про Экхарта Толле, эго, настоящий момент и все остальное. И чем дольше я трещал про «свободный разум» и «голос в голове», тем больше понимал, что несу чушь. Впервые мне представился случай поговорить об этом с кем-то еще (не считая, конечно, самих интервью с Толле и Чопрой), и только тут мне стало ясно, что я вообще не знал, о чем говорю. Это меня нервировало и заставляло говорить еще больше. В конце концов, увидев, что аудитория уже заскучала, я нервно сглотнул и посоветовал Уэстину прочитать книгу Толле.

На следующий день я снова поднялся наверх и оставил книгу секретарю с мыслями: «Вот оно и случилось. Я просто сумасшедший, который раздает религиозные брошюры на улице».

Тем не менее мне все равно захотелось поговорить о своих открытиях с людьми, которых я знаю и люблю. Не то чтобы я собирался их завербовать, просто хотел обсудить. Я понимал, что лучше выбрать в собеседники кого-нибудь кроме моего начальника, и решил поговорить об этом за обедом с моей подругой Региной. Последние 10 лет мы с ней устраивали словесные бои без правил о чем угодно: от телепередач и недвижимости в Нью-Йорке до моих неудачных любовных историй до Бьянки. Я думал, что на теме эго можно будет разгуляться. Но через минуту после того, как я начал про Экхарта Толле, Регина остановила меня: «Ну что ж, Дэн. Если тебе это интересно, ладно». Она сменила тему, предложив выбрать суп, который мы закажем. Вердикт был вынесен, причем с бесцеремонной жестокостью. Я ожидал, что тема будет горячей, но все кончилось таким постыдным недоразумением. Регина не собиралась даже подкалывать меня по этому поводу.

Моя неудача повторилась на семейном обеде, когда я размахивал книгой Толле перед моим младшим братом. Этого, конечно, следовало ожидать. Жизненной целью Мэтта с тех пор, как он появился на свет, было омрачать мою жизнь. Несмотря на то, что теперь он был венчурным инвестором и отцом чудесной девочки, его желание лопнуть мой шарик никуда не исчезло. После того как я закончил свою пламенную речь, он радостно посмотрел на меня с довольной ухмылкой. Я был уничтожен без единого слова. Скоро после этого я получил от него на Рождество календарь с Экхартом Толле. Я снял упаковку, поднял глаза и через всю комнату увидел на его лице ту же самую ухмылку.

Меня особенно удручало то, что я видел на лицах моих собеседников после неудачных попыток поговорить. Это было то же самое выражение, которое в течение многих лет появлялось на моем лице во время разговора с самыми махровыми верующими.

Не увенчались успехом даже разговоры с людьми, которые изначально не были враждебно настроены к подобным дискуссиям. За обедом с несколькими людьми я подошел к своей подруге Кайяме, человеку широких взглядов и преподавателю французской литературы Колумбийского университета. Когда я закончил рассказывать про Сейчас, она спросила: «А как ты можешь остаться в моменте, который все время ускользает?» Ответа у меня не нашлось.

Возможно, самым показательным случаем был совершенно спонтанный разговор с моим дядей Мартином на вечеринке, которую мои родители устраивают раз в год возле бассейна. Мартин – бывший частный предприниматель, и у него начала развиваться болезнь Альцгеймера. Он повернулся ко мне и задал интересный вопрос: «Что увлекательнее для тебя – реальность или воспоминания?» Я немного подумал и сказал: «Я бы хотел ответить, что реальность, но, скорее воспоминания». А потом я спросил: «А у тебя?» И тут Мартин рассеянно посмотрел на меня и спросил: «О чем вопрос?»

Бьянка довольно легко отнеслась к моему новому интересу. Ее прельщала мысль, что ее будущий муж может стать менее напряженным. В конце концов, последний год я только и делал, что акклиматизировался. Логично было бы предположить, что это увлечение просто было новым витком, хотя куда более эксцентричным.

Частично моя проблема заключалась в том, что как журналисту мне было гораздо проще обсуждать что-либо с некоторой профессиональной отстраненностью. Если же меня действительно что-то волновало, я не знал, как об этом говорить. У Pavement, моей любимой группы 90-х, в одной из песен есть строчка: «Трудно сказать словами то, что ты думаешь, если ты действительно об этом думаешь».

Итак, я стоял ровно на том же месте, на котором застрял после интервью с Толле, когда мне казалось, что мои волосы горят и нет никакого огнетушителя. Когда Толле не смог ответить на мои вопросы, а я не сумел никому этого объяснить даже очень упрощенно и был готов свихнуться. Я не знал, куда бежать. Я вспомнил то, что Чопра сказал мне в конце нашего интервью: «Давайте будем общаться». Через несколько дней после знакомства он прислал мне целую кипу своих книг с названиями вроде «Книга тайн» или «Огонь в сердце. Духовные законы взросления». Он присылал мне СМС и электронные письма и даже перенаправлял рассылку google с записями Ким Кардашян[21], поющей его молитвы. От усталости я подумал: Что мне терять?

* * *

Дипак в черной футболке, украшенной знаком мира из блесток, увлеченно водил меня по манхэттенскому гарнизону центра «Чопра». Центр находился в роскошном районе и предлагал спа, медицинские консультации, занятия йогой и астрологические прогнозы. Мы зашли в сувенирную лавку. Я пробежался взглядом по широкому ассортименту фирменных товаров (аюрведические лекарства против простуды и аллергии, антиоксидантные биодобавки, «гармонизирующие» подвески, футболки с надписью «Благополучие») и книги (55 или 56 книг, я точно не помню – обо всем: от Бога до гольфа и кулинарии). Я подумал про Jay-Z[22], у которого была строчка: «Я не бизнесмен… я бизнес».

Мы с Фелицией решили пригласить Дипака на воскресный выпуск «Мировых новостей». Его не пришлось долго уговаривать. Стало ясно, каким образом этот человек попал в список самых богатых знаменитостей журнала «Forbes» с доходом, оцениваемым в 22 млн долларов в год. На повестке дня у него всегда стояло какое-то дело, связанное с его одержимым движением к славе. Я своими глазами видел, как в течение нескольких дней он проводил передачу на спутниковом радио, обсуждал с разработчиками видеоигр проект на основе его духовного учения и беседовал с человеком, который говорил, что умеет гнуть ложки силой разума, о бродвейском мюзикле.

Во многих смыслах Дипак был ходячим противоречием. Он заявлял, что постоянно живет только настоящим моментом, и тем не менее мы снимали, как он бежит по улице, яростно тыкая в экран телефона, а потом жадно читает статьи в электронной книге, демонстративно занимаясь на эллиптическом тренажере. Он говорил, что живет в состоянии «течения» и «вольной спонтанности», но при этом мне он казался сосредоточенным на собственном раскручивании. Когда он выпустил новую книгу, мы видели, как он бесстыдным образом призывал репортера читать его твиттер. А во время съемок рекламного ролика он сказал оператору: «Я не должен выглядеть полным». Это не вязалось у меня с поведением человека, который живет в полной гармонии с собой. Это было той же чушью, которой занимался я сам.

Мы проводили интервью в Центральном парке, и я решил проверить его невозмутимость. Вспомнив его на «Очной ставке» я сказал:

– Иногда я видел, что Вы бываете взвинченным.

– Ладно, я действительно был на взводе, – ответил он. – Но разве в этом была хоть капля гнева, обиды или агрессии?

– Я не могу читать Ваши мысли, но судя по мимике и жестам, Вы были недовольны.

– Без увлеченности Вы стали бы ходячим мертвецом, – сказал он. – Вы можете быть взвинчены и активно вовлечены во что-то, но при этом не испытывать стресс.

Было ли это на самом деле «активной вовлеченностью» без стресса? Вообще-то Дипак утверждал, что десятилетиями жил в постоянном стрессе. Он рассказывал, что много лет назад он был начинающим врачом в пригороде Массачусетса, курил две пачки сигарет в день и очень много пил. «Мы реанимировали человека с остановкой сердца, а потом выходили покурить», – сказал он.

А потом он все резко изменил.

– Это было кардинальным решением, – сказал он. – В один день я сказал себе, что эта часть моей жизни закончена. Я сказал: «Я был там, но теперь все кончено».

Он бросил работу и нанялся к Махариши Махеш Йоги, бородатому индийскому гуру, которого все знали в первую очередь как официального гуру группы Битлз. На самом деле, Джон Леннон после короткого пребывания в его ашраме[23] убежал, разгневанный на то, что Махариши якобы пытался лапать Миа Ферроу. Возвращаясь в Лондон, Леннон написал песню «Sexy Sadie» со словами: «Что ты наделал? Ты всех одурачил».

Дипак стал главным помощником Махариши. Но потом они разошлись – Дипак почувствовал, что в группе царит слишком благоговейный дух, а Махариши обвинил его в излишней амбициозности. Поэтому Дипак ушел оттуда.

Освободившись от обязательств, Дипак расправил крылья. Его стали интересовать «спонтанные ремиссии» – случаи резкого и необъяснимого излечения от серьезных заболеваний. Он не сумел добиться публикации своего исследования ни в одном серьезном медицинском журнале, поэтому заплатил 5 тысяч долларов издательству за выпуск книги. Это было сенсацией. Дальше ставки повышались – он подружился с Майклом Джексоном, который познакомил его с Опрой, и та пригласила его на телевидение. Все остальное было историей. Когда я встретил Дипака, ему было 63. Он записал альбом странной музыки в стиле нью-эйдж вместе с Мартином Шином, Мадонной и Деми Мур. Леди Гага сказала, что он повлиял на ее жизнь больше, чем кто бы то ни было еще. Журнал «Time» окрестил его «-поэтом-пророком альтернативной медицины». Хотя, конечно, его и критиковали нещадно. Журнал «Skeptic» поместил Дипака на обложку, назвав его медицинские тезисы «дичайшей спекуляцией неубедительных фактов».

Значит ли это, что он был во власти порока? Я не знал. С Толле все было понятно – он представлял собой загадочную смесь интересного и непостижимого, как если бы ди-джей постоянно смешивал «Роллинг стоунс» и Бритни Спирс, Боба Дилана и «Kiss». Мне нравилось, когда он говорил вещи вроде «То, что ты существуешь, – чистая случайность. Это статистически маловероятное событие, поэтому если тебя не удивляет сам факт твоего существования, ты не достоин того, чтобы быть здесь». Но он очень часто (и, похоже, бесконтрольно) уходил в какие-то беспросветные дебри, в которых был определенный je ne sais pourquoi[24]. Из его прекрасных цитат мне запомнились «Вселенная – это нанотехнологическая мастерская в божественном разуме» и «Не называйте это Богом, называйте это беспричинной рассредоточенной квантово-механической межрелигиозной сущностью».

С Чопрой явно было веселее, чем с Толле. Я предпочитал авантюрную манеру Дипака многословности Экхарта. Но это ничего не упрощало, и даже наоборот. Толле ставил меня в тупик, потому что казался честным, но заставлял сомневаться в своем здравосмыслии. С Дипаком все было наоборот – я видел, что он вполне нормальный, но не мог быть уверенным в его честности. Мне хотелось понять, как можно так открыто выбиваться из сил и при этом заявлять, что не испытываешь стресс. Его опыт мог бы помочь мне разобраться, как подавить эго и не потерять себя. Вот только я ему не верил.

* * *

Следующий шаг я сделал в приступе отчаяния. Этот эпизод был, к счастью, коротким, но, к сожалению, абсурдным. Мы с Фелицией решили сделать серию сюжетов для воскресных «Мировых новостей» про самопомощь. Мы придумали название «Корпорация „Счастье“». Смысл заключался в том, чтобы покопаться в бесконтрольной 11-миллиардной индустрии, привлекающей все больше людей (американцы в последнее время отходили от любых религиозных собраний). Не получив ответа от Толле и Чопры, я не мог придумать ничего другого. То, что я обнаружил, было более, чем безумным – целый парад грязных и необразованных людей, проповедующих отчаянным и зачастую нищим.

Одним из заметных лидеров в этой сомнительной игре был Джо Витале. Он добился славы, создав невероятный культурный феномен под названием «Секрет». Это были глянцевый DVD и книга, вышедшие в 2006 году. В них фигурировала целая бригада гуру самопомощи, объясняющих «закон притяжения». Этот закон обещал, что можно получить все, что угодно – здоровье, богатство, любовь – всего лишь думая об этом надлежащим образом. Это была первоклассная новая упаковка для старой идеи, предложенной такими первопроходцами, как Наполеон Хилл (автор бестселлера 1950-х «Думай и богатей») и Норман Винсент Пил (автор канонического бреда «Сила позитивного мышления»).

Скользнув на заднее сиденье «роллс-ройса» Витале, я понял, что Дипак на самом деле твердо стоит на стороне добра. У Витале было бледное лицо и крупная лысая голова, как у большого ребенка. Он проводил для меня и моей бригады то, что обычно стоит 5 тысяч долларов: сеанс так называемого «моделирования ума в „роллс-ройсе“». Пока его водитель катал нас по загородным дорогам Техаса, Витале рассказал, что люди платят, чтобы приехать в его дом в Остине, покататься с ним и научиться «создавать мысли, которые меняют жизнь».

Прямо перед камерой, снимающей нас с заднего сидения, я сказал:

– Машина отличная, но пять кусков – это много за три часа с Вами.

– Ну что ж, есть люди, которые думают, что я стою гораздо больше. Они уверены, что я занимаюсь благотворительностью.

«Роллс-ройс» был не единственным источником дохода «доктора» Витале. Тридцать лет назад он был бездомным, а теперь у него степень доктора наук по «метафизике» Университета Седоны после дистанционного курса, который он проходил по почте. Витале жил в большом доме, а в его гараже стояло много машин, купленных на деньги с продаж десятков книг с названиями вроде «Жизнь без ограничений» и «Величайший секрет как делать деньги». Кроме того, он продавал разные товары вроде напитка здоровья «Сок молодости» и наклеек с изображениями матрешек. Каким-то неведомым мне образом все это должно было, по словам Витале, помочь людям добиться их жизненных целей. Цена по прейскуранту: 39 долларов.

В интервью, которое мы взяли в доме Витале, я спросил его:

– Вы никогда не просыпаетесь посреди ночи с мыслью: «Не могу поверить, что занимаюсь этим»?

– Нет, никогда, – сказал он, смеясь так, словно это было самой невероятной для него вещью.

Теоретически я понимал смысл позитивного мышления, особенно будучи человеком, который тратит очень много времени на обдумывание. Но когда я скоблил поверхность этой философии, я быстро натыкался на глупость размером со скалу. В видео-версии «Секрета» Витале появляется на экране, чтоб произнести чудесные банальности вроде «Вы Микеланджело своей жизни. Давид, которого Вы творите – это Вы сами, и Вы создаете себя собственными мыслями». Однако во время нашего интервью Витале признался, что это не так уж просто. На самом деле, в тот момент он сжался в изюминку.

– Если я хочу бриллиантовое колье для своей жены? – спросил я. – Получу ли я его, подумав о нем?

– Не просто подумав. Это один из самых больших предрассудков. Вам нужно приложить усилия. Недостаточно подумать, нужно совместить это с действиями.