Женский ум в проекте жизни

Все религии, традиции, легенды повествуют о том, что изначально человек был совершенен, но потом он совершил какой-то тяжкий проступок, грех и поэтому сегодня он болен и несчастен. Сущность концепции греха в том, что человек, постоянно разъедаемый чувством вины и греха, «есмь прах». Не вмешайся высшая сила, милость Господа, и человек был бы лишен всякой альтернативы. Иными словами, при анализе человека, таким образом, происходит возврат к утверждению Гоббса о том, что для человека естественно состояние, где каждый человек – агрессор и «волк» по отношению к другому, ибо человек порочен.

При таком подходе к человеку не обнаруживается возможности открытого потенциала к действию. В рамках психоаналитической школы человек в своей основе также предстает неполноценным, внутренне разобщенным, с неразвитыми инстинктами, которые исподволь, откуда-то из глубины провоцируют его к животной агрессии. Поэтому он нуждается во внешних директивах, чтобы вернуть себе здоровье и гармонию, внутренний порядок.

Однако этот порядок достигается из внешней формы, повторяет собой радикальное бессилие человека, так как социальный контекст в его различных разновидностях представляет собой результат сублимации всего неудавшегося[25]: скопление беспомощных людей не в силах произвести на свет совершенство. Неспособные люди такими и остаются.

На рационально-диалектическом уровне решения нет, есть только крах, поражение, таким образом, здесь появляется экзистенциализм Кьеркегора: человек может спастись со своей рациональностью, фактом своего существования, только если совершит скачок в наивысшее возможное. Но этот кьеркегоровский скачок в иное измерение, в мир духа и не предполагает разъяснения нашей человеческой диалектики. Или же это скачок к вере в бога, который совершил Святой Павел? Так или иначе, в очередной раз предаются возможности человека. Впрочем, по какому такому внутреннему разумению нужно спасать пораженца? Еще до Святого Августина Пелагий[26] утверждал, что человек должен сам заслужить свою реализацию; лишь после этого вмешивается божественное начало, дарующее человеку сверхъестественные способности.

Основанием моих утверждений служит констатация фактов, полученных и постоянно демонстрируемых в ходе экспериментальной клинической работы. Анализируя человека целостно в его историческом окружении, я отчетливо вижу присущую ему способность действовать во благо себе, самореализовываться. При этом я не говорю о каком-то абстрактном, идеальном человеке, как, например, в «Городе Солнца», а о человеке сегодняшнем, проанализированном в тысяче разных случаев. Я неизменно констатирую, что человек может исполнить свое предназначение к реализации и трансценденции[27].

Правда, сохраняет свою силу и утверждение Овидия: “Video bona proboque, deteriora sequor”[28]. В жизни мы наблюдаем, что человек с неизменным постоянством подтверждает это изречение. Человек видит, знает то, что несет ему благо, но не реализует его; это является следствием его способности волевым решением пренебрегать глубинным проектом из-за поверхностности, поспешности, ошибочной экономии в отношении реализации собственного существования.

Положения гедонистической этики Горация и Эпикура, например, следует пересмотреть, заново проанализировав: факт наслаждения означал не расслабление, а способность сконцентрировать все возможности в непрерывную упорядоченность с целью получить удовольствие от существования.

В большинстве случаев разговор о возможности благодати, о жизни человека «в полном режиме» ведется вопреки здравому смыслу. В различные эпохи и в различных формах многие – от суфистов до экзистенциальных психологов (Маслоу) – отмечали существование того, что именуется благодатью, но никому так и не удалось документально засвидетельствовать ее. В этой связи восхищают концепция жизненного мира Гуссерля и гегелевский идеализм: идеалистический подход вновь говорит о природных способностях человека.

Чтобы навести в этом порядок, требовался особый человек: с нормально развитым умом, но обладающий подготовкой, отличной от подготовки многих. Это должен был быть ученый, прекрасно владеющий знаниями и обладающий опытом в таких областях, как социология, глубинная психология, клиническая практика. Он должен тонко разбираться в диалектике духа, быть достаточно подготовленным, чтобы свободно оперировать инструментами познания, а значит, владеть первопринципами философии, составляющими архитектуру любой системы построения умозаключений. Этот человек, обладающий глубочайшими знаниями и особыми способностями к анализу человеческого факта в любой области, имел бы в руках все координаты для понимания простоты случая.

Почти все ученые (Аристотель, св. Августин, Гуссерль, Фрейд и т. д.) испытывали недостаток специфических знаний в какой-либо области для того, чтобы полностью раскрыть природную норму человека. Все они хорошо знали что-то одно: философию, психологию, религию, социологию, право и т. д., – фрагментарность знания не давала им возможности увидеть иные стороны исследуемой ими реальности. Я считаю, что совершенно несложно понять человека, едва исследователь получает в руки все инструменты познания. На основании собственного непрерывного опыта анализа человека могу утверждать, что человек создан превосходно, и природа из сокровенной глубины постоянно взывает к своему естественному господину – индивидуносителю. Природа отдала некий жизненный проект в руки человека, который волен действовать во благо или во вред себе. Он может видеть, что есть для него благо, но бездумно руководствуется в своих поступках обратным. Будучи свободным, логичным, открытым проектом, человек может быть алогичным, то есть не координировать элементы своей жизни во благо себе.

Однако я не припомню ни одного случая, чтобы в сновидении не содержалось бы четкого указания на то, что человек должен сделать[29].

Любая индивидуация, принадлежащая жизненному миру, абсолютно и исключительно нацелена на собственную идентичность. В человеке заложено правило, жизненный проект, прописанный в нем биологически – самотворческий/аутопоэтический (autopoetico) проект.

2.2. Наука теология

О том, что такое наука теология, дискутировали очень много. Уже во времена великой схоластики пытались определить, к чему ее можно было бы отнести. Часть ли она философии или какой-либо иной науки, ниспосланной свыше? Тогда что такое это «свыше»? И что нужно понимать под наукой, ее сутью и назначением?

Почему для удостоверения принадлежности человека к научно-гуманистической культуре приветствуется изучение им теологии? И потом – какой теологии? Какое отношение она имеет к психологии?

К сожалению, нелегко найти подлинного теолога[30]. Я всегда замечал огромное невежество относительно науки теологии. На мой взгляд, она могла бы быть прекрасной наукой, способствующей расширению знания, если бы использовалась с умеренностью, то есть если бы ей удалось уйти от насилия веры.

Теология удостоверяется внутри себя самой. Ее нельзя уподобить философии, поскольку в философии принято свободное высказывание сомнений, построение рассуждений с привлечением тех концепций, которые на взгляд философа лучше раскрывают различные аспекты общего. Теология же, наоборот, входит в то, что мы не можем менять. То есть это наука, в которой уже все определено и нет ничего, что можно было бы добавить: есть только разъяснения о том, как и что познавать в каждой конкретной ситуации.

Теология есть теоретизирование некоего пережитого другими факта, считающегося абсолютным и тотальным. «Абсолютным», в смысле не допускающим иной трактовки, кроме разъяснений в рамках заранее отведенного.

Теология – это погружение в логику некоторого повествования, поведанного трансцендентным существом немногим свидетелям. Истинно только такое Бытие, каким его приводят эти очевидцы, и как оно говорило с ними, теперь оно говорит со всеми – сегодня, завтра, всегда. «Не имей другого Бога кроме меня». Таким образом, мы попадаем в исключительность, в абсолютную отдаленность.

Говоря о благодати, я просто воспользуюсь некоторыми понятиями здравой универсальной теологии с целью пополнить познания о позитивности жизненного действия самореализованного человека, чтобы таким образом каждый смог продвинуться на пути индивидуального роста. При этом я остаюсь в рамках мирского, гуманистического менталитета, ибо только в онтически-гуманистической причинности обнаруживается та очевидность и та ответственность, при сравнении с которыми вековые религиозные убеждения кажутся более полезными системе, нежели функциональности человеческой души.

В прошлом тема благодати вызывала множество конфликтов и споров между великими теологами, философами, мистиками. Это не проблема для интеллектуалов, а, скорее, вопрос глубокой мистической способности.

Во времена Святого Августина и Пелагия развернулись жесточайшие споры вокруг этой темы, что перевернуло мир культуры в ту эпоху. Сегодня мы спорим из-за нефти, а раньше спорили из-за идеи, что было крайне важным. В настоящее время нам непонятно значение Вселенского Собора, в том числе и потому, что теперь он не имеет ценности, тогда как прежде им определялась политическая, экономическая и индивидуальная власть. Что касается значительных идеологических соглашений до сих пор известного цивилизованного мира, то религиозное, философское, теологическое и моральное единство исполняло роль deus ex machina[31] во всем социуме. Например, политическая власть Карла Великого поддерживалась не военной силой, а одним человеком – Папой Стефаном II, который обеспечивал идеологическое единство. Никейский Собор уполномочил императора Константина одних людей наделять властью, а других изгонять как еретиков.

Для устранения неугодного человека всегда прибегали к помощи какой-либо идеи. В прежние времена говорили об отлучении от церкви, что означало и уход от власти. Любой, кто выбивался из идеологического единства, становился опасным для коллектива, для “corpus boni societatis”, “corpus ecclesiae”, “corpus imperatoris”[32]. Это единство подразумевало свою форму, литургию, систему воспитания, свой язык, свои традиции.

2.3. От теологии к психотерапии

Будучи теологом, я начал заниматься психотерапией, поскольку уже тогда понял всю бесполезность разговоров о реализованном человеке, живущем «в полном режиме», если прежде у него нет базового здоровья. Истинная логика возможна только после точной структуры. Следовательно, начинать нужно было с методического лечения субъекта, для того чтобы затем он оказался способным воспринять истину. Больной человек никогда не будет способен к истине, так как ему недостает точных опосредующих моментов.

Бесполезно заниматься психологией, если прежде не известен порядок целостного здоровья субъекта. Благодать – это функционирование человека «в полном режиме», а значит, избавление от тоски и проблем, постоянная трансцендентность по отношению ко всему, что связано с опасностью и проблемами, возникающими на пути становления субъекта. Это упражнение в жизненности как преодоление всех экзистенциальных противоречий в процессе существования.

Благодать – это момент биологический, рациональный, физиологический, земной, мирской, а также момент интенсивной духовности. В прошлом религии проявляли большой интерес к благодати, так и не поняв ее и предложив лишь довольно пространные описания. Поэтому даже прочтение всех трактатов на эту тему не дает объективного соответствия. Мы должны понять человека в той земной простоте, с какой он создан, опираясь на анализ обособленного и очевидность выделенного.

Пережить состояние благодати возможно благодаря онтопсихологической методологии, сумевшей описать ее во всех деталях. Когда Христос говорит самаритянке: «Если бы ты знала…»[33], – он подразумевает: «Если бы ты знала, кто ты есть, какова твоя ценность, какой дар заключен в тебе, ты бы распознала того, с кем говоришь». Именно опираясь на это знание, стало возможным усовершенствовать христианско-теологическую систему, по крайней мере в том ее виде, в каком она дошла до нас, и понять с помощью онтопсихологического подхода то, о существовании чего знали все великие люди, – благодать.

Всем хорошо известно, что такое боль, страдания, но при этом мы не можем объяснить, что такое радость, настолько мы лишены ее. А ведь первый росток, первый возглас природы – это радость; очевидность этого нами утеряна. Онтопсихологическое знание наконец-то сумело вернуться к радости, описать ее роль в жизни человека. В первую очередь это стало возможным благодаря познанию онто Ин-се, а также монитора отклонения, рефлективной матрицы и стереотипов, которые ограничивают солнечное пространство потенциала онто Ин-се, ставя человека в условия раздробленной системы жизни, разорванной коммуникации, потери связи Ин-се с сознанием.

Монитор отклонения ведет субъекта в одно измерение, а онто Ин-се – в другое. Субъект, чье сознание опирается исключительно на монитор отклонения и стереотипы семейно-социального происхождения, вынужден действовать и даже думать только определенным образом, создавать идеи, выстраивать свое идеальное «Я», употреблять определенные слова, руководствуясь умозаключениями, обусловленными стереотипами. В состоянии благодати, напротив, субъект пользуется иной экономикой, иным критерием.

Благодать – это естественный горизонт онто Ин-се. Мы же, напротив, знаем и живем только в мире логико-исторического «Я»[34].

Понимание благодати доступно только «живым». Живой – это тот, чье «Я» находится в полном контакте с онто Ин-се, тот, кто, несмотря на совершенные в прошлом ошибки, сумел восстановиться, отчасти благодаря силе воли, отчасти благодаря случаю и тому, что жизнь всегда богата на дары: каждый день можно терять и каждый день можно зарабатывать. Воля плюс случай могут вызвать своего рода искупление: действие возобновляется, и человек вновь обретает изначальный потенциал.

«Логический» означает, что оно обладает своей рациональностью (определяет, что хорошо или плохо, подходит или нет и т. д.), «исторический» – потому что сформировалось в течение развития истории жизни человека. Субъект понимает согласно тому, чему его обучили другие, как другие с ним разговаривали.

Эта культура зависит от самого субъекта, ее нельзя вымолить; это культура, которую человек свидетельствует в себе самом. Она как кусочек настоящего хлеба, благодаря которому человек питается вечностью.

В теологии очень часто поднимали проблему благодати, но конкретно никто не увидел, что это такое. Рассмотреть ее во всех деталях я смог благодаря искусству психотерапии. Сегодня о благодати я знаю из собственного опыта и отдаю себе отчет в том, что люди ее не видят. Впрочем, вспоминая высказывания древних теологов о благодати, я обнаруживаю полное совпадение; если бы сегодня мне захотелось определить некоторые высшие состояния жизненности в людях, то я должен был бы прибегнуть к тем же словам. Формы давно уже были созданы, пусть даже исчезло из виду их внутреннее содержание. Сейчас благодаря своему опыту я имею в руках это содержание.

Анализируя эту жизненность, я отдаю себе отчет в том, что мы еще не располагаем точной рациональностью, чтобы говорить о таких вещах. Однако эта рациональность была заявлена и документально подтверждена многими из тех, кто наблюдал проявления благодати, и есть некое сходство в свидетельствах тех, кто испытал и описал ее, основываясь на собственной культурной принадлежности.

Я попытаюсь объединить опыт теологии и онтопсихологии применительно к человеку, наполненному жизнью, а значит, уловить его состояние благодати с целью восполнить этим состоянием прогрессивную рациональную или научную культуру.

За долгие годы клинической практики я обнаружил, что человек не отдает себе отчет в существовании момента благодати, который реален, органичен и богат семантикой. С того момента как субъект не объективирует это состояние в своем сознании, этот избыток, это пиковое переживание своего естества либо уходит в никуда, либо вкладывается в то, что противоречит единству действия субъекта. Речь здесь не идет о чем-то вроде пикового переживания Маслоу, который обладал обширными знаниями в иудейско-религиозной культуре, но имел небольшую клиническую практику, из-за чего и не смог идентифицировать благодать.

Открывая опыт благодати, я попытаюсь положить начало психологии, которая стала бы раскрытием жизненного действия в субъекте: когда оно дается, как его узнать, прожить и как его вкладывать?

Онтопсихологическая терапия позволяет многим людям обрести ответственность за себя, избавиться от болезней и улучшить свою жизнь, однако впоследствии обнаруживается, что они не обучены – ни научно, ни философски – тому, как сберечь момент благости, света, здоровья, не готовы к ответственному распоряжению своим пиковым переживанием. А ведь именно здесь заложен момент силы, власти, максимума заработка; потерять его – значит пустить под откос практически все. Бесконечно тянется ситуация, в которой человечество предстает «блудным сыном»: всякий раз, когда ему хорошо, субъект растрачивает себя, вместо того чтобы вкладываться в собственное прогрессивное развитие. Следовательно, я хочу научить вас различать эту наполненность, моменты пикового переживания высшей жизнеспособности и незамедлительно вкладывать их. Я наглядно преподам экономику жизненного действия в его базовой интенциональности. Я хочу описать человека в его целостном проекте.

Я говорю о той теологии, которая внутренне присуща всем религиям. Есть ряд особенностей, общих для всех религий. К примеру, благодаря моему первоначальному образованию в области теологии, сегодня я могу свободно беседовать о самых глубинных вещах как с имамом, так и с буддистским священником или с африканским колдуном. В разговоре с ними я чувствую себя «как дома», потому что знаю ту культуру, которую изучил в церкви и которую очистил от каноничности. Я взял дрожжи, но выбросил квашню, я оставил ноги, но выкинул сандалии.

Мне не нужно ссылаться на все теологии. Я беру что-то из той, язык которой знаю лучше и которая более актуальна в нашей западной культуре.

У всех теологий примерно одинаковое понимание души: меняются лишь одежды, стереотипы, способы институционального представления.

2.4. Источники вероучения католической теологии

Католическая теология представлена примерно десятью-пятнадцатью книгами. Я остановлюсь лишь на самых важных из них.

Библия, состоящая из Ветхого и Нового Завета и писаний Апостолов, охватывает почти пятитысячелетнюю историю (до рождения Христа) народа, поддерживавшего контакт с тем, что определялось как Бог. Обстоятельно представлены в ней фигуры Христа и Апостолов. Поэтому все написанное в Библии составляет основу теологии.

Два фундаментальных источника вероучения:

1. «Священное писание», в котором содержатся все догматы церкви. Это – код веры каждого католика, и если кто-то отказывается от одной из этих догм, то таким образом он оказывается вне истинной веры.

2. «Священное предание». После Апостолов были святые люди, прославившие себя умом и добродетелью, окрещенные Отцами, или Учителями, Церкви (Святой Иероним, Григорий I Великий, Святой Августин, Афанасий Александрийский, Амвросий Медиоланский, Святой Фома Аквинский, Иоанн Златоуст и т. д.). Церковь приветствует чтение трудов этих святых, поскольку считает их идентичными своему учению.

Интересна «Сумма теологий» Святого Фомы Аквинского – одного из любимых знатоков теологии католической церкви и иезуитов. В теологии существует много подходов, но они не слишком разнообразны. В рамках теологии свобода весьма ограничена: за ее пределами начинается ересь[35]. В этих книгах собраны труды лучших мыслителей теологии и религии, по крайней мере, за двадцать веков истории христианской мысли.

Всякий, кто захочет освоить это знание, должен отбросить любое вольнодумие, любую свободу суждения. Теология – это наука, которая базируется исключительно на авторитарности: «Все те, кто принял веру от магистрата церкви, никогда больше не смогут иметь веской причины, чтобы что-то изменить, или засомневаться, или отвергнуть принятую веру»[36]. В противном случае налагается анафема[37], “anathema sit”, «это вне церкви» (extra Ecclesiam, nulla salus)[38].

2.5. Теология и вера

Теология – это наука, которую можно изучать веруя.

Вера присуща каждому из нас[39]. Опыт зова будущего, онтического призыва, который утверждает принцип «делать, чтобы быть», – это и есть вера: ты не знаешь, но все-таки живешь, беспокоишься, проводишь различия. Все мы совершаем выбор, который может оказаться неудачным; даже сомневаясь мы идем вперед, как в хорошем, так и в плохом, – и это есть вера. В восьмидесяти процентах наших действий – ежедневных либо совершаемых в редкие, исключительные моменты – мы продвигаемся благодаря акту воли, а акт воли и есть вера. Не всегда мы отчетливо понимаем собственное экзистенциальное положение. Фактически, мы практикуем веру в акте нашего существования: «Верю в себя, желаю себя, я способен; неверно то, что меня уменьшает, я абсолютен в том, согласно чему существую». Каждый сам удостоверяет себя.

Мы основываемся на логике дара – онто Ин-се.

Все существование в своей первичной данности предстает как вера и лишь после – как логика, рациональность, сопоставление соответствий.

В человеке не предусмотрена вера в том виде, как ее понимает и предлагает религия. Наша истинная вера берет начало в автономности существующего “in actu exercito”, то есть в то время, когда он практикует свою экзистенциальную повседневность. Во имя этой экзистенциальной веры я проявляю волю и выбираю среди различных предоставляющихся возможностей.

Наш разум, поскольку он критичен, рождается из акта веры. Сначала это акт исполненной веры (“exercito”, то есть акт, исполненный без понимания), который затем может стать актом отраженной веры (то есть того, в чем мы отдаем себе отчет).

Вся человеческая рациональность есть отражение саморасположения природного факта. Рациональная логика считается истинной, если она отражает закон природы. Наука есть измерение некоего факта, и истинна она, если отражает его вплоть до полного совпадения. Факт дает начало науке, и это есть вера, то есть доверие, достоверная связь[40]. Понимаемая мною вера – не та, о которой Святой Павел говорит «уверенность в невидимом и осуществление ожидаемого». «Вера» (ит. “fede” от лат. “fides”) означает «уверенность в факте, образованном для рождения».

Исключив акт веры, фундаментальный в жизни, мы не сможем определить истинности наших процессов экзистенциальной философии, политики и т. д. И именно в рамках этой универсальной, имманентной веры структурировались стереотипы: всевозможные религии. Ничто не может стать историей, если даже имплицитно не будет присутствовать в потенциале человека. Даже ошибке, чтобы иметь возможность оформиться как таковой, необходима база, природно-позитивная основа: «В каждой ошибке есть доля истины». «Истина» – это то знание, которое наиболее функционально для верующего.

Религия важна до тех пор, пока субъект не достиг абсолютности своей первичной веры. Если он еще не пришел к ней, то существует другая религия, которая на этом этапе ему помогает. Аналогичным образом, чтобы прийти к радикальной свободе, субъект изначально нуждается в семье, в матери, братьях, которые служат ему опорой в первых неуверенных шагах, но после, достигнув определенного самосознания, он начнет свой творческий путь развития, ни в чем не дезорганизуя предыдущий, не причиняя вреда ни себе, ни другим.

Различные моменты, связанные с религией, являются для субъекта «начальной школой» становления и познания, обращенного к трансцендентности. Трансцендентность полагает индивида как некий факт: жизнь человека начинается с экзистенциальной веры, проявляющейся в природном эгоизме.

Эгоизм – это четырехугольник, то есть четырежды установленный как порядок. Даже тот, кто смиренно склоняется перед другими, делает это ради спасения, чтобы быть первым в Царствии Небесном, чтобы быть более любимым своим богом.

2.6. Вера и опыт

Понять наше существование – категоричная единственная необходимость, вызываемая в нас Бытием, в то время как оно нас полагает. Принимая собственный модус существования во всех его деталях, мы неизбежно приходим к единству действия: с верой в существовании идентифицируется Бытие.

Сначала живешь, потом понимаешь. Сначала вера в утвержденное существование, а затем откровение или познание. Вначале все существование есть скачок, а значит, волевой выбор в вот-бытии организмического онто Ин-се, и лишь потом приходит очевидность и трансцендентное озарение. Вначале необходимо действовать согласно экзистенциальной целостности.

Во всех религиях говорится о падении, то есть о том, что человек потерял ясную способность к самопознанию. Он теряет Бога, потому что не знает себя самого. Онтопсихология говорит о том, что человек потерял онто Ин-се. Отделенный от собственного объективного познания, согласующегося с интенциональностью природы, человек теряет надежду на спасение, у него нет больше цели. Вот где на помощь приходит религия: бог вмешивается в историю извне, чтобы обнаружить себя, ибо человек потерял тропинку к собственному сердцу, совершил грех, то есть оказался разлученным с Ин-се, изгнанным из внутреннего Эдема.

Атеизм, по крайней мере для наиболее умных, – это вера не в того бога, которого преподносит культура, а в имманентный принцип, который «полагает меня как живое существо».

2.7. Онто Ин-се и благодать

Благодать – это многозначное понятие.

По своей сути, это состояние, способное опосредовать биологическую жизненность с жизненностью духовного или трансцендентного действия. Это состояние, которое бог дарует сотворенному им, чтобы сделать для него возможными случаи значительного благосостояния, победоносного действия и «божественного» восприятия.

Проще говоря, благодать есть жизненное состояние, способное производить действия, которые имеют сверхъестественные последствия и, как правило, свойственное харизматическим, нравственно развитым личностям.

В традиционной теологии она предполагает единение с Богом, действия, достойные вечной жизни в блаженстве, и удаление от зла.

Согласно опыту онтопсихологии, благодать есть такое состояние, когда логико-историческое «Я» является непрерывным действием в единении или совпадении с онто Ин-се. Любая чистая феноменология исторического онто Ин-се есть трансценденция, есть божественное, есть актуальность живой благодати.

Мы познаем онто Ин-се в историческом аутоктизе субъекта и распознаем его присутствие и действие на основе принципа функционального утилитаризма для природной идентичности субъекта.

Онто Ин-се свидетельствует тем самым свою причастность единой мере мироздания и родственность логике иерархии Бытия.

В пределах нашего неведения оно открывается нам как предустановленное Богом или кем-то от Него.

Его логическая экономия заключается в том, чтобы быть единым, святым, победоносным, непогрешимым.

Эта уверенность во всех четырех его постулатах (единое, святое, победоносное, непогрешимое) возникает вследствие его сокровенного проникновения во всеобщую и частную реальность.

Онто Ин-се есть источник актуальной и освящающей благодати и достоинства обрести ее. Оно происходит из чистой феноменологии Бытия, и только то, что составляет его следствие, может быть положительным и святым. А потому христианская церковь совершенно права, когда утверждает, что невозможно совершать добро без благодати, даруемой Богом. То есть в терминах онтопсихологии ничто не добро без вот-бытия онто Ин-се.

Таким образом, и за Пелагием мы признаем полную правоту, если примем во внимание волевые усилия, направленные на коренное избавление от комплексуальных стереотипов с помощью методологии, центрированной на метанойе, которая вызвана присутствием онто Ин-се – априорного проекта человеческой природы.

Онтопсихология, накопив обширный клинический опыт, открыла жизненный критерий онто Ин-се, который объективно совпадает с религиозным понятием античных мудрецов.

Глава третья

Логика дара

Многим дается дар, но мало кто владеет логикой дара.

3.1. Онтопсихология как введение в концепцию благодати

Результаты, полученные в ходе онтопсихологического анализа человеческого существования, со всей объективностью демонстрируют тот факт, что состояние благодати предусмотрено природным проектом. Его возникновение является нормой для человека при условии, что субъект свое свободное волеизъявление соизмеряет с собственным природным естеством, то есть синхронизирует свое сознание, свою культуру, свой образ жизни с порядком, предустановленным его собственной природой.

Будучи наукой, онтопсихология может служить нормой, необходимой для вхождения в состояние благодати: это не жертвоприношение, не медитация, не наркотики, не поэзия, а всего лишь техника искусства жизни[41]. Если субъект понимает импульсы онто Ин-се и следует им в своей жизни, то он входит в состояние «полного режима».

Обращаясь к теологии, я интересуюсь не столько ей, сколько универсальной, прозрачной чистотой научных принципов онтопсихологии[42], так как, основываясь именно на них, можно осветить определенные фундаментальные вопросы существования.

В сущности, я использую традиционное теологическое учение с целью конкретизировать то, что такое благодать, то есть дать ответ на животрепещущий вопрос, волновавший великие умы на протяжении многих веков, но так и оставшийся до конца не раскрытым.

Онтопсихология, благодаря своим основным открытиям, способна раскрыть сущностную сторону теоретических изысканий в рамках определенных концепций теологии.

Обращаясь к этой теме, я предвижу возникновение двух опасностей:

1) неправильное истолкование: сведение всего излагаемого мною к такому эротизму, каким его обычно представляют себе люди;

2) мистификация онтопсихологии, уподобление ее религии.

Впрочем, не говорить об этой реальности еще хуже.

3.2. Благодать как вхождение в порядок Бытия

Мое стремление – открыть высшие горизонты позитивности Бытия, каким оно было воспринято и пережито человеком, реализовавшимся и достигшим успеха.

В результате анализа различных культур у меня возникло впечатление, что все они во главу угла ставят экзистенциальную тоску, человека-неудачника. Я же хочу говорить об успешном, реализовавшемся человеке, но не в русле современной психологии, а с позиции идеального, оптимального действия.