Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий «Центр». 1941–1942

3 октября танки Гудериана ворвались в Орел, откуда хорошая дорога вела в Москву, находившуюся в 380 км по шоссе. Германские танки так внезапно для русских появились в городе, что по улицам еще разъезжали трамваи. Русские планировали эвакуировать из Орла оборудование заводов, но у них не хватило на это времени. «По улицам, начиная от фабрик и заводов и до самой железнодорожной станции, повсюду лежали станки и бесчисленные ящики с заводским оборудованием и сырьем», – писал Гудериан15.

В то же время другая мощная танковая колонна 2-й танковой группы (с 5 октября армии) Гудериана, 48-й корпус Лемельзена, приближалась к Карачеву. По получении этих новостей фон Бок приказал Гудериану наступать на Тулу16. Тем не менее в течение двух часов фон Бок начал испытывать первые признаки разочарования в новом наступлении. Главное командование сухопутных войск отменило его приказ Гудериану, приказав бросить большие танковые силы на Брянск, где в соединении с немецкими войсками 2-й армии, продвигающимися с запада, должно было быть организовано большое окружение русских войск. Теперь фон Бок должен был принять жизненно важное решение. Тула была важным индустриальным и железнодорожным центром; ее падение привело бы к наиболее ощутимому удару по русской обороне к югу от Москвы17.

С другой стороны, перспектива уничтожения большой группировки русских войск в районе Брянска была также заманчива. Она обещала тот же успех, не менее впечатляющий, чем те, которыми характеризовалась кампания группы армий «Центр» в первые недели вторжения. Более того, донесения, направленные в штаб фон Бока, показывали возможность организации другого большого окружения к западу от Вязьмы. Танки Гота и Гёпнера прорвались далеко в глубь русской территории, образуя с севера и юга кольцо окружения вокруг русской группировки между Ярцево и Вязьмой.

После долгих размышлений фон Бок решил, что окружения у Брянска и Вязьмы должны быть замкнуты, а запертые в них русские войска – уничтожены. Тогда фон Бок связался по телефону с Гудерианом и приказал ему направить необходимые танковые силы в северном направлении к Брянску. В то же время Гудериан должен был попытаться захватить Мценск и Болхов, два небольших города, расположенных в 50 км к северо-востоку и 56 км к северу от Орла соответственно. Такие же приказы в отношении Вязьмы он отправил Гёпнеру и Готу18.

Решение фон Бока согласиться с Главным командованием сухопутных войск и сосредоточиться на уничтожении русских сил в котлах под Брянском и Вязьмой, а не продолжать безостановочное наступление на Москву является предметом споров. Ранее фон Бок был не прочь высказать несогласие, когда считал, что его решения и действия как командующего огромной, обширной и сложной военной силой важнее, чем мнение тех, из командования. Почему он не поступил так в этот раз? Имела ли возможность окружить русских и нанести им тяжелое поражение под Брянском и Вязьмой такую большую привлекательность? Фон Бок обещал Гитлеру, что его войска войдут в Москву в начале ноября. За последние недели он придавал большое значение времени, как одному из важнейших факторов в битве за Москву. Мог ли он на какой-то момент упустить из виду этот наиболее важный фактор? В некоторых секторах на фронте фон Бока русское сопротивление становилось более жестким и отчаянным; авиация Красной армии даже несколько раз бомбила Орел в тот же вечер, когда войска Гудериана взяли этот город, нанеся ущерб как немцам, так и русским. Но имелись признаки и того, что русский фронт рушится и что танковые колонны фон Бока могли оказаться в Москве в середине октября, опережая график самого фельдмаршала. Некоторые русские историки, анализируя этот критический для их страны период, с этим соглашаются19.

В августе 1941 года Гитлер проигнорировал мнение ОКХ, Генерального штаба сухопутных войск и высших командующих – особенно фон Бока – и приказал захватить Украину до того, как будет взята Москва. С того времени Гитлер, официально и фактически, взял на себя контроль над всеми военными операциями на Восточном фронте. Армия и генералитет были низведены до роли посредников20. Фон Бок осознавал, что Гитлер теперь принимал все как тактические, так и стратегические решения, и, возможно, он не хотел противоборствовать с фюрером в этом вопросе.

Это возможно, но не точно. Тем не менее четко ясны две вещи. Во-первых, в этом решении фон Бок преследовал свои собственные интересы, интересы престижа германского генералитета и цели благосостояния Германии; во-вторых, ни он, ни кто бы то ни было другой не мог предвидеть того бедствия, которое произошло с группой армий «Центр» в последующие недели.

5 октября фон Бок сел в свой специальный поезд и отправился в инспекционную поездку. По дороге в штаб 4-й армии он сделал короткие остановки, посетив несколько пехотных и танковых дивизий и побеседовал с генералами, полковниками, с унтер-офицерским составом и с рядовыми. Когда он покидал 7-ю пехотную дивизию, один старый седой унтер-офицер, ветеран двух мировых войн и дюжин смертельно опасных ситуаций, отсалютовал ему и сказал: «Скоро мы будем в Москве, господин генерал-фельдмаршал!»21

В 4-й армии фон Клюге тепло встретил своего командующего и подвел для него итоги боев на своем участке фронта. С тех пор как армия его заняла центральный сектор фронта группы армий «Центр», фон Клюге уже не тревожился из-за вечной проблемы безопасности флангов. Он сообщил фон Боку, что в 4-й армии ситуация вполне оптимистична. Фон Бок был доволен, что фон Клюге склонен к продуктивному сотрудничеству22.

Из 4-й армии фон Бок отправился в штаб 2-й армии, где обсудил быстро развивающееся окружение в районе Брянска с умудренным командующим 2-й армией фрайхерром фон Вейхсом. Удовлетворенный тем, что у того имеется достаточно сил для закрытия с севера Брянского котла, фон Бок приказал ему в кратчайшие сроки достичь Сухиничей и Белева, открыв путь к важному железнодорожному узлу городу Калуге. После приятного ужина во 2-й армии с фон Вейхсом и его старшими штабными офицерами фон Бок уехал на своем специальном поезде. Он много узнал о непосредственной ситуации во время своей короткой поездки и ощутил энтузиазм по поводу брянского и вяземского окружений. «Это будет великое достижение, – писал он. – Я надеюсь, что на наши силы и ценное время, затраченное на «зачистку» котлов, не окажут отрицательного эффекта»23.

В ОКХ Гальдер записал в своем дневнике так: «Сражение на фронте группы армий «Центр» принимает все более классический характер… Сопротивление противника, упорное и, видимо, на отдельных участках организованное, будет скоро сломлено…»24

Утром 6 октября, когда фон Бок сошел со своего поезда в Смоленске, он записал, что русское небо посерело и что с севера задул холодный злой ветер. Фон Бок напомнил себе, что его генерал-квартирмейстер должен был решить в ОКХ вопрос об обещанной теплой одежде для войск и о незамерзающей жидкости для техники.

В своем штабе фон Бок узнал, что 17-я танковая дивизия Гудериана взяла Брянск «с удивительной простотой» и что другие части Гудериана и 2-й полевой армии фон Вейхса встретились невдалеке от Хвастовичей в 50 км к северо-востоку от Брянска. Брянский котел был закрыт. Это были хорошие новости, но они были последними, которые фон Бок получил в тот день.

Некоторое время спустя из ОКХ пришла депеша, приказывавшая фон Боку направить командующего 3-й танковой армией генерал-полковника Гота в группу армий «Юг». Заменой Готу на посту командующего должен был стать генерал-лейтенант Георг Ханс Райнхардт, прежде бывший одним из командующих корпусов Гота. Райнхардт был кадровым танковым командующим, который наряду с Гудерианом, Вальтером Нерингом, Отто фон Кнобельсдорфом, Эвальдом фон Клейстом, Гёппнером и другими создал танковые войска вермахта в предшествовавшие войне годы. Он был высокоуважаемым и компетентным офицером, но фон Бока расстроила такая замена. Гот был одним из немногих командующих фон Бока, с которым у того никогда не случалось серьезных разногласий. Хотя и очень решительный в своем деле, как и многие германские командующие, Гот никогда не пытался навязывать свой профессиональный анализ фон Боку, когда случались расхождения, как делали фон Клюге, Гудериан и другие. Фон Бок связался с Гальдером и спросил, не мог бы Гот остаться под его командованием хотя бы до тех пор, пока все подходы к Москве будут заняты немцами. Гальдер возразил, и Гот в надлежащее время покинул группу армий «Центр»25.

После полудня 6 октября на северные сектора фронта группы армий «Центр» обрушился холодный дождь. Через час русская сельская местность превратилась в болото, дороги – в сточные канавы, поля и леса – в трясины. И десятки тысяч единиц техники, находившейся в войсках фон Бока, начали застревать в грязи. Танки и другая техника на гусеничном ходу с черепашьей скоростью еще могла продвигаться вперед; грузовики и подобные им средства транспорта на колесах безнадежно завязли, несмотря на попытки тысяч людей вытащить их из грязи. К вечеру упала температура, дождь перешел в снег и распространился по всему фронту.

Из своего штаба в Орле Гудериан связался по телефону с фон Боком, чтобы спросить о зимнем обмундировании и незамерзающей жидкости для радиаторов и двигателей, ничего из этого ему так и не поступило. Неприятная перемена погоды и взволнованный звонок Гудериана спровоцировали фон Бока выстрелить сообщением по телеграфу в ОКХ. «Где зимнее снабжение, которое вы нам обещали?» – такова была суть послания26. Прошло два дня, прежде чем до штаба фон Бока дошел ответ ОКХ, утверждающий, что зимняя одежда и другие предметы снабжения высланы на передовую. Ответ указывал фон Боку, что если он будет заниматься своими обязанностями, то интенданты в ОКХ буду заниматься своими27.

Теперь фон Бок обратил свое внимание на вяземское окружение в секторе 9-й армии и 3-й и 4-й танковых групп. Донесения разведки подытоживали, что около сорока пяти русских дивизий, по меньшей мере 450 тысяч человек, находились в котле западнее Вязьмы, созданном 7 октября силами 3-й танковой группы Гота (теперь уже Райнхардта) и 4-й танковой группы Гёппнера. Но поскольку танки не смогли полностью прикрыть кольцо – это могла сделать только пехота, – из котла на восток пробивались тысячи русских солдат. Более того, на беду фон Бока, появлялись признаки того, что пехота 9-й армии Штрауса не могла выполнить необходимое, по мнению фельдмаршала, уничтожение окруженных сил противника. Фон Бок связался со Штраусом по телефону, чтобы побудить его приложить все усилия в выполнении поставленной задачи. Между фон Боком и Штраусом последовала серьезная перебранка. Штраус с жаром заявлял, что дождь и снег сделали территорию непроходимой, непригодной для передвижения. Более того, даже если его войска смогут двигаться с той же скоростью, как и в последние дни, более реальным видится продвижение к Бородино. Ведь разве сам фон Бок не подчеркивал такую возможность в своих прежних указаниях? К тому же, подытоживал Штраус, на подконтрольной 9-й армии территории тревожно растут партизанские нападения русских, и это не только подрывает положение тылу, но и создает замешательство и дезорганизацию как на поле боя, так и на занятой территории. За последние сорок восемь часов поступили сообщения о почти шестидесяти атаках партизан на колонны грузовиков, аванпосты и железнодорожные линии.

Никто из них не смог переубедить другого. Наконец фон Бок потерял терпение, напомнив Штраусу, что он, фон

Бок, командующий группой армий и несет ответственность за успех или провал операции. Что Штраус имеет достаточно охранных войск для отражения партизанских атак, и что ему нужно взять себя в руки и выполнять поставленную задачу в соответствии с его должностью командующего армией28. На следующий день, обдумав инцидент со Штраусом, фон Бок написал ему длинное письмо:

«Дорогой Штраус!

Я сожалею, что развитие событий последних десяти дней привело к недопониманию между нами. Я уверен, что, в интересах приближения великого успеха, вы предпочтете преодолеть его точно так же, как и я. Вам известно, что с самого первого приказа, который я отдал в этом наступлении, я устно и письменно подчеркивал необходимость неотрывного следования пехоты за танковыми соединениями и их взаимную поддержку. В случае окружения у Вязьмы эта необходимость сохраняется.

Я полностью в курсе предельно тяжелого положения в вопросах продовольствия, транспортира и связи. Тем не менее я не согласен с вашим утверждением, что продвижение для вашей пехоты невозможно. Напомню вам, что, несмотря на тяжелые местные условия, пехота других полевых армий продолжает двигаться вперед. Безотлагательным является предотвращение прорыва противника из Вяземского котла с целью не дать ему возможность снова организовать оборону восточнее и севернее.

Тот же принцип лежал и в основе моих предыдущих приказов. На протяжении боев в Минске и Смоленске я неоднократно подчеркивал, что танковым войскам будет дана свобода действий – продвигаться вперед так быстро, как только возможно, чтобы предупредить предполагаемую перегруппировку войск обороняющегося противника. Такая необходимость возлагает тяжкий груз на пехоту. Но в этом наш единственный шанс победить противника, который традиционно использует свою обширную примитивную территорию как преимущество…

Под Минском и Смоленском, из-за обстоятельств, находящихся вне моей компетенции, я не мог провести такую концепцию ведения войны. В результате оба сражения, хоть и успешные, не стали решающими. Этого не должно произойти снова!

Я очень хочу, чтобы мы все вместе разделили плоды грядущего успеха в этой Восточной кампании. Но чтобы этого добиться, я должен настоять на своем, даже рискуя поставить под угрозу дружеские отношения, которые ранее существовали между нами.

Я надеюсь, что это объяснение обновит товарищеское сотрудничество, в котором я имел удовольствие находиться с вами в прошлом и которое сделало возможным множество успехов группы армий.

Искренне ваш,

фон Бок,

фельдмаршал»29.

На протяжении утра 7 октября температура воздуха поднялась, снегопад прекратился, и к полудню над русскими землями снова засияло солнце. Полтора миллиона германских солдат[68] под командованием фон Бока потянулись из своих наскоро построенных укрытий, из завязших в грязи машин и из занятых теплых русских жилищ. Они начали счищать грязь с себя и со своей техники, чистить винтовки, пистолеты-пулеметы, пулеметы и орудия и молиться, чтобы погода оставалась хорошей.

После полудня на борту своего специального «Юнкерса» в ставку фон Бока прибыл фон Браухич. Фон Бок доложил, что котлы у Брянска и Вязьмы уже практически запечатаны и сужены и что самый главный приз в этой войне уже виден на горизонте. В своих поздравлениях фон Браухич был щедр и красноречив. Он между прочим заметил: «В этот раз все будет по-другому. В этот раз вы не будете стеснены в ведении операции, как это было под Минском и Смоленском… В этот раз, герр фон Бок, у вас будет полная свобода в продвижении вперед…»

Фон Бок отреагировал скептически.

«Что ж, надеюсь» – таким был его лаконичный ответ30.

К утру 8 октября земля высохла настолько, чтобы по ней могла двигаться техника. Еще 6 октября 17-я танковая дивизия Гудериана ворвалась в Брянск с востока со стороны Карачева. Его 4-я танковая дивизия устремилась в сторону Тулы, но натолкнулась на жесткое сопротивление и была вынуждена отойти на свою первоначальную позицию под Мценском (немцы в ходе тяжелых боев застряли здесь надолго и смогли продолжить наступление на Тулу только 23 октября). Фон Бок связался с Гудерианом и высказался по поводу старой проблемы, безопасности правого фланга. Тот резко возразил, утверждая, что ситуация у него полностью под контролем и что он следует приказам командования группы армий «Центр». Говоря о захвате Брянска с востока, Гудериан не упустил возможности проявить сарказм и презрение по поводу ведения операции группой армий «Центр». «А в каком направлении находится Москва?» – спросил он31.

На севере танки Гёппнера и Райнхардта захватили Вязьму. Германские танки двинулись в восточном направлении, ошеломляя обороняющихся русских солдат. Но и под Брянском, и под Вязьмой русские ожесточенно сражались за удержание своих путей отступления[69]. Потери были большими с обеих сторон. Фон Бок разослал телеграммы своим командующим армиями, приказывая им энергично и быстро заняться зачисткой двух котлов и усилить наступательные действия на Москву. Он попросил фон Клюге определить время захвата Бородино и Можайска. Стремлением фон Бока было добиться падения Бородино, места великой победы[70] Наполеона в 1812 году, одновременно с победами в Брянске и Вязьме. Бородино было в 110 км от Москвы. Фон Клюге ответил, что с должной поддержкой бронетехники и авиации он смог бы захватить этот исторический населенный пункт в течение недели32. (На Бородинском поле бои шли в течение 4 дней, немцы потеряли до 10 тысяч солдат и десятки танков, только 18 октября был оставлен Можайск.)

Поздно вечером 8 октября из Верховного главнокомандования вермахта в группу армий «Центр» пришла телеграмма, подписанная Адольфом Гитлером. В ней фюрер приказывал фон Боку бросить в наступление 3-ю и 4-ю танковые группы, чтобы их силами окружить Москву максимально быстро с северо-запада. Далее, как приказывал Гитлер, фон Бок должен был дополнительно использовать 19-ю танковую дивизию и пехотный полк Grossdeutschland («Великая Германия»[71]), чтобы предотвратить прорыв противника из Брянского котла. Тон телеграммы Гитлера был полон нетерпения и раздражения. Больше между строк, чем открытым текстом, он показывал свое неудовлетворение достижениями фон Бока и намекал, что последний, возможно, подвержен слишком большому количеству предосторожностей33.

Как и случалось ранее в этой кампании, фон Бок был разозлен и сбит с толку. «Кто же, в конце концов, управляет этой войной?» – спрашивал он себя. Исходя из своих профессиональных убеждений и из своего продолжительного презрения к командующим в высшем руководстве, «полководцам из кресел», фон Бок заключил, что виноват не Гитлер, глава государства, а ужасно некомпетентные штабные генералы в окружении фюрера, которые не справлялись с тем, чтобы доносить до него информацию о настоящем развитии событий34.

Похоже, фон Боку и в голову не приходило, что подчиненный ему старший офицер мог, в обход его, обращаться непосредственно к высшему руководству.

Через несколько минут по телеграфу был отправлен ответ Гитлеру:

«Мой фюрер! Хотя некоторые соединения 3-й и 4-й танковых групп, и 2-й танковой армии тоже, уже ведут наступление в направлении Москвы, другие их соединения сейчас вовлечены в ликвидацию войск противника в котлах у Вязьмы и Брянска. Таким образом, сейчас невозможно полностью бросить их в наступление на восток. Более того, им понадобится поддержка 2, 4 и 9-й полевых армий и всей возможной авиации. Дороги снова непроходимы и заполнены колоннами грузовиков, так как жизненно необходимо доставлять топливо, боеприпасы и все остальное для боевых частей. 19-я танковая дивизия уже прошла Юхнов; ввиду того что дороги сильно перегружены, развернуть дивизию и направить ее к Брянску невозможно. В данный момент мне не известно точное расположение полка «Великая Германия»… Запрашиваю информацию, что является приоритетным – полк «Великая Германия» или обеспечение группы армий топливом и снаряжением?

Фон Бок»35.

9 октября после короткой передышки в виде хорошей погоды русскую сельскую местность снова накрыло дождем вперемешку со снегом. И снова боевые машины фон Бока завязли. Германские солдаты затряслись от холода, и их попытки поддержать непрерывный темп наступления стали уходить за пределы человеческих возможностей. Они использовали лошадей, машины и просто человеческую силу, стараясь вытащить свою технику из грязи русских дорог. Но несмотря на все их старания, природа[72] оказалась сильнее, и Битва под Москвой превратилась в «битву в грязи». Сотни брошенных единиц техники остались в грязи на дорогах и в болотистых местах. Мертвых немцев часто можно было обнаружить или внутри, или рядом с застрявшей техникой, они стали жертвами партизанских атак36.

Фон Бок произвел инспекционную поездку в северный сектор его фронта, поговорил с несколькими командующими корпусов и дивизий и пришел к заключению, что, несмотря на неблагоприятную погоду, его люди все еще сохраняют тактическое преимущество над русскими. Он опять подчеркнул важность для полевых армий продолжать напор и расположиться между Вяземским и Брянским котлами, отрезав русских от их путей к отступлению. Возвращаясь в ставку, фон Бок с огорчением узнал, что германское радио в одном из своих военных сообщений, которые теперь постоянно трубили на всю оккупированную Европу, объявило о великой победе в районе Брянска.

Фон Бок связался с Гальдером в ОКХ. «Опять вы со своими преждевременными заявлениями! – кипел фон Бок. – Вы что, не в курсе, что на самом деле здесь происходит? Ни под Брянском, ни под Вязьмой котлы еще не ликвидированы. Но будут. А пока что будьте добры воздержаться от восклицаний о победе до ее наступления»37.

Очевидно, протесты фон Бока Гитлеру и ОКХ имели результаты. 11 октября по приказу фюрера ОКХ направило фон Боку запрос: «Какова ваша оценка ситуации ввиду плохой погоды? Насколько целесообразно продолжение операции?»38

Бок снова встал перед важным решением. Он был доволен тем, что хоть раз высшее командование доверяло возможность принять решение, возможность, которая и так по праву ему принадлежала. Но он также чувствовал весь груз ответственности за это решение. Он понимал, что теперь стоит перед судом самой истории.

Будучи профессионалом своего дела, фон Бок внимательно рассмотрел все факторы, которые могли привести его к конечной цели. Какова была тактическая ситуация? Где его войска одержали победу над русскими? Все донесения от командующих указывали на то, что, хоть русские храбро, даже отчаянно, сражались, их организованное в обычном военном смысле сопротивление терпело крах, и советские войска были в одном шаге от полного тактического и стратегического поражения. Таким образом, ответом на второй вопрос было «да».

А что с его собственными войсками? Обладали ли офицеры и солдаты группы армий «Центр» необходимой боевой мощью и резервами, чтобы не только добиться окончательного поражения русских, но еще и воспользоваться им? С каких позиций было возможно двигаться в сторону Москвы, до которой, в обычных условиях, оставалось меньше двух часов езды по шоссе? За две недели с начала операции «Тайфун» потери фон Бока в людях и в технике были тяжелыми, но не недопустимыми. С 30 сентября группа армий «Центр» потеряла 35 тысяч человек, не считая больных, около 250 танков и единиц тяжелой артиллерии и несколько сотен другой передвижной техники39. Большинство танков и другой техники было потеряно на непроходимой территории за последние сорок восемь часов. Снабжение, особенно топливо и боеприпасы, с большим трудом доставлялось до мест назначения и в недостаточном количестве. Только около двадцати из тридцати железнодорожных составов, которые требовались ежедневно, достигали боевых частей. Тем не менее специалисты по снабжению фон Бока подсчитывали, что недостаток продовольствия компенсировался импровизацией и целесообразностью использования среди солдат. Например, каждая единица техники, которая бросалась из-за плохих дорог или поломки, «обгладывалась», то есть с техники полностью снимались все годные к использованию части, сливалось топливо для той техники, что была еще функциональна. Куда более тяжелой оказалась проблема с зимним обмундированием.

Следующим важным фактором, определить который было гораздо сложнее, чем возможности германских или даже советских войск, была погода. На данный момент она создавала для сил фон Бока проблему серьезнее, чем сами русские. Специалисты по погоде в авиации провели исчерпывающее изучение погоды в области Москвы. Но технические данные были условными, и никто во всей германской военной иерархии не брал в расчет, что в октябре 1941 года на подходах к Москве сотни тысяч солдат фон Бока будут еле тащиться, по колено увязая в грязи. Таким образом, самый долгосрочный прогноз, который только можно было сделать, заключался в том, что сезон осадков продлится еще две недели или около того, возможно прерываясь на короткие периоды без дождей. За этим последует период холодной сухой погоды, который продлится большую часть ноября.

Был и еще один жизненный фактор, который стоило учитывать. На протяжении двух лет с тех пор, как началась Вторая мировая война, вермахт создал вокруг себя ореол непобедимости. Германская военная машина пронеслась по территории всех ее противников в Западной Европе. Каждая страна, оккупированная Германией, дружественная, воинственная или нейтральная, была в ужасе от новой германской концепции ведения войны, блицкрига, ознаменовавшейся более чем убедительными победами. Так что гордый и надменный фельдмаршал фон Бок, потомственный прусский военный, безусловно, хотел бы сохранить и укрепить ореол непобедимости вермахта. Москва была, казалось, на расстоянии вытянутой руки; возможно, такой шанс мог и не представиться. Фон Бок решил, что это возможность оставить потомкам свое имя как завоевателя Москвы.

Наконец, был вполне прагматичный расчет на то, что для группы армий «Центр» не было иной альтернативы, кроме как продолжать усиливать натиск. С чисто военной точки зрения труднее было остановить операцию и попытаться организовать оборонительную линию в глубине России, в 1000 км от границы Германии. В случае перехода к обороне русские, которые еще не были окончательно побеждены, перехватят инициативу (что, как мы знаем, и произошло).

Оценив все факторы, как явные, так и предполагаемые, фон Бок принял решение. Его ответ ОКХ был куда проще, чем сложные вычисления, которые к нему привели. «Я настаиваю на продолжении наступления», – заявил фельдмаршал фон Бок40.

Хотя огромное количество русских находилось в котлах у Брянска и Вязьмы, большие силы русских продолжали оказывать сопротивление в лесистой местности северо-западнее и западнее Москвы. Эти леса и повсеместная распутица также являлись противниками немцев. 14 октября 3-я танковая группа захватила Калинин (ныне Тверь. – Ред.).

Русский участник боев в той области полковник С.Н. Севрюгов, командир полка 53-й кавалерийской дивизии, описывал ожесточенность тех боев:

«…..Противник атаковал наши позиции бомбардировщиками и штурмовиками, иногда группами по сотне самолетов или больше. Лес (к северо-западу от Волоколамска) был заполнен дымом от бесчисленных сильных взрывов. Старые деревья валились на землю, воздух был очень горячим, так что было невозможно дышать.

Было очевидно, что противник пытается окружить нас с юго-востока. Он вел атаку с большой интенсивностью. Его пехотинцев поддерживало большое количество танков. Под давлением превосходящего числом противника я приказал своему полку отступать с боем.

На протяжении ночи основные части моего полка добрались до шоссе. Было холодно, сыро и очень темно. На восток по шоссе бесконечным потоком шли фашистские танки, грузовики, набитые пехотой, моторизованная артиллерия и другая техника. Ревели и скрежетали их моторы; сквозь осенний дождь их затемненные фары были едва видны. С большой осторожностью, чтобы не поднять тревогу, наши эскадроны перестроились для атаки. Поток фашистской техники прогрохотал мимо и наконец исчез из вида. Осталась только тихая грязная дорога, проборонованная множеством колес и гусениц. Мы ждали.

Опять послышался рев моторов, и вскоре вновь стал виден приглушенный свет фар. Подходила друга колонна противника. Они приблизились – фашистские танки, грузовики и артиллерия. Некоторая техника буксовала и часто застревала. Они были так близко, что мы слышали проклятия немецких солдат, толкавших свою тяжелую технику, завязшую в грязи. Я рассчитал, что через час уже станет светло.

В определенный момент я дал команду: «Вперед! Огонь по фарам! Всем эскадронам! В бой!»

Темнота наполнилась выстрелами. Фары начали гаснуть. Огонь наших орудий, пулеметов и легкого стрелкового оружия обрушился на технику. Рвались гранаты и сигнальные ракеты. Наконец, после долгих криков и непонимания, фашисты открыли огонь из тяжелого оружия… После тяжелого боя мы начали отступать в сторону Москвы, оставив за собой множество убитых врагов и уничтоженной техники»41.

4-я танковая группа, испытывая огромные трудности с упорно сражавшимися русскими, шаг за шагом пробивалась вперед и 12 октября захватила Калугу, а 18 октября Малоярославец. Из последнего города через Наро-Фоминск к советской столице тянулась мощеная дорога. К концу октября германские танки и пехота вышли к Наро-Фоминску и на рубеж реки Нара в 56 км от Москвы. (А 23 октября 3-я и 13-я армии Брянского фронта, которые три недели вели тяжелые бои в тылу противника, вырвались из окружения. – Ред.)

На южном секторе фронта продвижение Гудериана шло медленнее. После двух недель тяжелых боев в районе Мценска только 23 октября удалось совершить прорыв в сторону Тулы, но попытка взять этот город с ходу 29 октября провалилась, немцы понесли большие потери людей и танков. (Другие соединения 2-й танковой армии Гудериана позже, 22 ноября, достигли Сталиногорска и Венева, двух небольших городков к востоку от Тулы. Немцы под Тулой пытались создать котел, в западне которого окажутся защитники этого неприступного города.)

В Германии на протяжении этих дней радиостанции несколько раз прерывали свои обычные программы, чтобы сообщить: «В самое ближайшее время мы ожидаем сообщения особой важности. Пожалуйста, оставайтесь с нами»42. В Берлине, Гамбурге, Мюнхене и дюжине других германских городов вечерние газеты выходили с заголовками о неминуемом падении Москвы. Официальная газета нацистской партии «Фёлькишер беобахтер» придерживалась наиболее драматичного тона. В огромных ярких красных заголовках говорилось: «Великий час настал! Восточная кампания завершена!»43

По всем городам, городкам и деревням Германии слухи распространялись среди населения как пожар. «Москва пала!», «Сталин просит о перемирии!», «Мир! Мир!»44. В Берлине мясник приглашал всех желающих в свою лавку и раздавал дорогие сосиски, празднуя великую победу. В Нюрнберге владелец магазина советовал домохозяйке, пришедшей, чтобы купить красивую открытку и послать ее своему мужу-солдату «куда-то на Восточный фронт», идти домой и дождаться хороших новостей о том, что ее муж скоро вернется домой45.

А в Москве на короткое время даже возникла паника. Сотни тысяч москвичей, в основном старики, женщины и дети, эвакуировались из города. В то же время другие сотни тысяч вступали в ополчение и шли сражаться. На какое-то время милиция и службы правопорядка Москвы утратили контроль, из-за чего произошло значительное количество грабежей в брошенных магазинах и складах. Пойманных преступников казнили на месте, и порядок был быстро наведен46.

Было решено эвакуировать часть партийных и правительственных учреждений и весь дипломатический корпус в Куйбышев – город на Волге в 850 км от Москвы. 19 октября Государственный комитет обороны постановил ввести с 20 октября в Москве осадное положение. Оборона Москвы на фронте была возложена на командующего Западным фронтом Г. Жукова47.

Немецкие самолеты не раз пролетали над городом (массированные воздушные налеты на Москву начались еще 21 июля). Они могли видеть множество столбов дыма от костров у правительственных зданий или внутри их самих, русские чиновники сжигали документы, архивы и имущество – все то, что не могли эвакуировать48.

Русские историки откровенно описывают ситуацию:

«Бои на подступах к Москве стали еще страшнее… В ночь с 12 на 13 октября первый секретарь Московского обкома А.С. Щербаков созвал заседание. Он заявил, что столица в смертельной опасности и что за последние несколько дней ситуация сильно ухудшилась. «День и ночь бушуют тяжелейшие боя, – заявил товарищ Щербаков. – Наши войска героически проявляют себя. Противник несет тяжелые потери. Сотни его танков и самолетов уничтожены. Его людские потери превышают все известные в истории. Тем не менее, несмотря на это, наши героические защитники вынуждены отступать. Большинство наших городов и укреплений на западных подступах к столице находятся в руках фашистов. Давайте не будем закрывать глаза, товарищи, на тот факт, что Москва находится в смертельной опасности». Щербаков напомнил своим слушателям, что большевики всегда реально смотрели в лицо опасности. Он призвал всех коммунистов и рабочих любимой столицы бросить все силы на отпор врагу…

С утра 20 октября в городе было объявлено осадное положение. Производилась эвакуация промышленного оборудования, правительственных служб, министерств и ведомств. Множество произведений искусства и исторических ценностей было вывезено или спрятано. В эти тяжелые дни сила и мужество советского народа подверглись серьезнейшему испытанию. Рабочие и служащие приходили к партийным руководителям на местах или военным комиссарам с требованием отправить их на фронт. Мужчины, женщины и даже дети тяжело работали, чтобы построить городские оборонительные сооружения.

Имели место отдельные случаи замешательства и нарушений среди населения. некоторые рабочие оставляли места выполнения своего долга и пытались покинуть город. Были предатели, которые, пользуясь возможностью критической ситуации, стали разворовывать и разграблять социалистическую собственность и подрывать силу Советского государства. Большая часть населения сурово противостояла этим хищникам и предателям…»49

В тот период фон Бок часто связывался с фон Браухичем. Тот оптимистично предположил, что, ввиду мощных оборонительных рубежей, созданных русскими вокруг Москвы, о которых сообщала воздушная разведка, возможно, фон Боку стоит, избегая больших потерь, окружить город по радиусу примерно в 30 км от его центра. Тот согласился. Фон Браухич хотел точно знать, в какое время оборона города будет полностью подавлена, так как в Верховном главнокомандовании вермахта (ОКВ) появлялись признаки того, что Гитлер желает лично возглавить триумфальный вход в Москву вместе с основными силами фон Бока. Фельдмаршал ответил, что в свое время Гитлер будет проинформирован50.

Русские, ведя тяжелые бои, воспользовались также плохой погодой, взрывами разрушали мосты и постарались вывести из строя дороги, ведущие к Москве. В результате фон Бок потерял шанс захватить Москву в течение октября.

Внешне фельдмаршал фон Бок сохранял флегматичное спокойствие по отношению ко всем неблагоприятным событиям. Он поговорил со всеми своими подчиненными – во всяком случае с теми, с кем ему удалось связаться по телефону, – и от всех одинаково услышал, что продвижение вперед для всех частей в данный момент является невозможным. Он доложил в ОКХ, что группа армий «Центр» застряла в русской грязи. В своем дневнике он отметил, что очень обеспокоен будущим операции и моральным духом солдат и офицеров группы армий «Центр». «Все они спрашивают себя: что же произойдет теперь?» – записал фон Бок51.

В Берлине номер «Фёлькишер беобахтер» за 16 октября вышел со следующим заголовком: «Торпедный катер потопил шесть судов в Северном море!» О тяжелой обстановке на подступах к Москве не было ни слова52.

Чтобы как-то компенсировать горечь поражения, фон Бок снова обратил внимание на котлы у Брянска и Вязьмы, которые были запечатаны несколько дней и которые безжалостно сужались силами пехотных и охранных частей. К 18 октября котлы были полностью ликвидированы[73]. 19 октября Бок издал приказ по войскам:

«СОЛДАТЫ ГРУППЫ АРМИЙ «ЦЕНТР»!

Бои у Вязьмы и Брянска завершены!

Результатом их стал полный крах русского фронта! В этих боях с превосходящим по численности противником вы уничтожили:

8 армий, состоявших из 73 стрелковых и кавалерийских дивизий.

Вы захватили:

673 098 военнопленных, 4378 тяжелых орудий, 1277 танков, 1009 противотанковых и противовоздушных орудий, 187 самолетов[74], неисчислимое количество легкого вооружения, боеприпасов, всех видов техники и военного снаряжения!

В этой наиболее тяжелой битве вы совершили величайший боевой подвиг в истории! Снова вы повели себя с честью и доблестью, достойными германского солдата!

Всем командирам и бойцам группы армий «Центр», на фронте и в тылу, я выражаю поздравления с этим историческим успехом и искреннюю признательность!

Фон Бок,

фельдмаршал»53.

На следующий день, 20 октября, Бок оставил свою ставку, выехав на тяжелой бронемашине, которая преодолела усеянный воронками путь до Вязьмы. Он своими глазами хотел увидеть всю меру тягот, которые переносят его части. Бок записал:

«Это действительно невероятно. Даже считавшиеся первоклассными дороги практически непригодны для передвижения. Восстановлению их и мостов, которые подорвали русские, мешает распутица, так что задача практически невыполнима. Даже если один грузовик с продовольствием сумеет проехать, это уже можно считать достижением… Меня беспокоит, что сотни тысяч военнопленных, двигающихся на запад в направлении Смоленска, плохо охраняются. Это отвратительное зрелище. Голодные и полумертвые, эти несчастные люди бредут, едва способные переставлять ноги. Они молят хоть о крохах еды. Вдоль дороги бессчетно валяются трупы… Я обсудил эту ситуацию с командующими, но помочь этим людям невозможно. Тем не менее мы должны найти способ лучше их охранять и как можно быстрее довести до лагерей для военнопленных, или тысячи из них сбегут и подадутся в партизаны у нас в тылу…»54

Несколькими днями позже группа германских военных корреспондентов смогла проделать путь к брянскому полю боя. Один из них писал:

«Не нужно было долго искать признаки великого сражения. Они повсюду. Мы поднялись по грязи на какую-то возвышенность и взглянули на березовый лес. Вся местность была усеяна разбитой техникой большевиков. Наши бомбардировщики, танки, артиллерия били с опустошительной силой по отступающим колоннам, уничтожая людей, лошадей и снаряжение. Везде валяются винтовки, тысячи пулеметных лент, стальных касок, клочья военной формы, снаряды всех калибров, снарядные ящики, танки с сорванными башнями и разбитые орудия. Они повсюду среди деревьев, на полях, в окопах и траншеях, в которых наши храбрые солдаты искореняли большевиков одного за другим. Странные маленькие серо-зеленые коробки сотнями валялись повсюду. Мы пинали их своими грязными ботинками, зная, что это были ужасающие деревянные мины, уже обезвреженные, которые использовали большевики. Это была картина хаоса и жестокости современной войны. Ее фоном служило омерзительное, холодное, враждебное, унылое октябрьское утро»55.

В силу участия множества людей и техники, в особенности огромных потерь со стороны русских, обе битвы у Вязьмы и у Брянска стоят в ряду самых крупных в истории. Для фон Бока и группы армий «Центр» они стали тактическим успехом. Фон Бок был правдив, когда заявлял в своем приказе по войскам, что результатом битв стал крах русского фронта. Русские, на его профессиональный взгляд, уже не могли оправиться, потеряв около 700 тысяч человек, только взятых в плен (значительное преувеличение. – Ред.), не считая погибших и раненых, а также предыдущие потери в людях, в территориях и в промышленных мощностях.

Потери самого фон Бока тоже были тяжелыми, и их он уже почти не мог позволить. Поля сражений у Вязьмы и Брянска были усеяны грубыми, сделанными вручную крестами на могилах убитых немцев. Но самой тяжелой потерей фон Бока было время. И эта потеря немцев была победой для русских. Хотя военная ситуация для русских была совершенно критической и хотя они предлагали возможное падение Москвы, защитники города все еще держались, а наступавшие войска фон Бока все глубже завязали в грязи на расстоянии всего менее 100 км (к 30 октября около 75 км) от столицы Советской России.

Крича на весь мир о скором падении Москвы, которое так и не произошло, германское радио в драматических выражениях передало весть о победах у Вязьмы и Брянска, много раз повторяя заявление Верховного главнокомандования вермахта на протяжении следующих нескольких дней56.

На фронте под Москвой фон Бок искал пути и возможности продолжения наступления. Многие из его соединений продвигались вперед только с большим трудом; другие докладывали, что это невозможно. Танковые дивизии Гудериана до 23 октября не могли прорвать оборону контратаковавших русских под Мценском, а когда к 29 октября все-таки продвинулись до Тулы, встретили здесь такой отпор, что сам Гудериан написал о «провале» и огромных потерях в танках и офицерском составе. На центральном участке фронта наступление также к концу октября захлебнулось восточнее Волоколамска, Кубинки, у Наро-Фоминска, западнее Серпухова57. В отчаянии фон Бок приказал моторизованным частям группы армий «Центр» бросить все силы на помощь пехоте, чтобы последним броском попытаться достичь Москвы58.