Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий «Центр». 1941–1942

В ходе наступления до опасного предела сократилось обеспечение войск всем необходимым. Во многих частях уже использовались неприкосновенные запасы продовольствия и топлива. В сотнях частей фон Бока в батальонах и бригадах вводится сокращенный рацион, который обычно составлял буханку хлеба и банку мясных консервов на десять человек. Иногда и такого рациона обеспечить не удавалось. Результатом было то, что боевой дух и уверенность в победе в группе армий «Центр» начали серьезно падать.

Такая ситуация очень обеспокоила фон Бока. Он не испытывал угрызений совести по поводу сверхчеловеческих усилий его солдат и офицеров, но знал, что падение боевого духа в создавшемся положении ставит под угрозу исход операции. Фон Бок постоянно проводил совещания с офицерами своего штаба. Ему сообщали, что снабжение сократилось за последние дни уже менее чем до двадцати пяти процентов от минимальной дневной нормы. Особенно критическим было положение с продовольствием.

Фон Бок покидал свой штаб и выезжал в войска на передовой. Физически истощенные солдаты и офицеры делали все, что могли, чтобы произвести хорошее впечатление на своего фельдмаршала, но и не такой наметанный глаз, как у фон Бока, мог увидеть, что люди были почти на пределе выносливости. Бесконечные, напряженные часы трудов в грязи и сражений с разъяренными русскими доставались слишком высокой ценой.

Фон Бок с воодушевлением говорил с отдельными солдатами, пока он и его окружение с трудом продвигались по грязи от одной позиции немецкой пехоты к другой. Фельдмаршал отметил, что многие солдаты больны, сильно простужены и кашляют. Также он заметил, что многие солдаты прибегают к хитрым методам, чтобы компенсировать жесткую нехватку предметов снабжения, особенно в еде и одежде[75]. Чтобы защититься от нескончаемых холодных дождей, солдаты возводили камуфлированные укрытия и навесы всевозможных видов. После того как немцы завязли под Волоколамском более чем на две недели, не имея никакой возможности наступать, многие солдаты также устроили себе землянки и блиндажи, чтобы защититься от непогоды и русских обстрелов. Бункеры были устроены так, что оставались практически сухими, и солдаты, обжившись в них, находились в относительном комфорте. В одном таком блиндаже, который посетил фон Бок, солдаты предложили разделить с ними сочную зажаренную утку, час назад пойманную в русской деревне.

Внутренне фон Бок испытывал жалость к тысячам этих людей. Внешне же он оставался, как всегда, холодным, смотрел свысока и при любых обстоятельствах убеждал солдат и их командиров приложить все возможные усилия для достижения конечной цели59.

Вернувшись в штаб, фон Бок приступил к работе с военными картами и донесениями, созывал своих командующих и штабных офицеров, вел обсуждения и споры о деталях операции с высшим руководством, принимал официальных посетителей. В последние дни октября с фон Боком за обедом встретился Тодт, министр вооружений Третьего рейха. В тот же день приехал и остался на ужин швейцарский военный атташе, полковник Рейнхард Бирхер. 24 октября генерал Грандес, командир испанской Голубой дивизии[76], плечом к плечу воевавшей с немцами в России, провел с фон Боком час. 25 октября фон Боку позвонил рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, проговоривший с ним в течение нескольких часов60.

На следующий день Главное командование сухопутных войск (ОКХ) поставило фон Бока в известность, что итальянский дуче Бенито Муссолини, возможно, прибудет в Смоленск в самое ближайшее время. Этот визит, правда, так и не состоялся.

Также приезжали в штаб двое командующих, Гёпнер и фон Вейхс. Оба, как и Бок, выражали беспокойство по поводу неуправляемой ситуации, в которой оказались их армии из-за неблагоприятной погоды[77] и того времени, которое получили русские, чтобы оправиться от поражений в начале битвы под Москвой. Но ни один из них не смог внести удовлетворительного и конструктивного предложения, которое помогло бы им выбраться из такой рискованной ситуации. Гёпнер явно намекал на возможность развертывания «зимней линии обороны», устроенной на линии Холм – Смоленск – Рославль. Фон Бок это предложение отклонил, как совершенно непрактичное61.

26 октября погода немного улучшилась. Снегопад прекратился, и в некоторых областях фронта группы армий «Центр» ненадолго выглянуло солнце. Но грязь никуда не делась. Гудериан с 29 октября безуспешно пытался взять Тулу, но был отброшен, понеся тяжелые потери. Русские были решительны в намерении удержать и Тулу, и Москву.

27 октября фон Бок опять покинул свой штаб и отправился на железнодорожный вокзал Смоленска. 1-я кавалерийская дивизия, одна из старейших частей германской армии, была направлена обратно в Германию для переформирования в танковую дивизию (24-ю. – Ред.). В 1928–1930 годах фон Бок, получивший звание генерал-майора, командовал этом соединением. В честь своего бывшего командира, теперь уже фельдмаршала, бойцы 1-й кавалерийской дивизии, некоторые из которых были ветеранами двух мировых войн, устроили парад перед погрузкой на поезда. Наверное, фон Боку вспомнилась мирная жизнь в любимой Германии, когда он вел за собой своих кавалеристов. Или, возможно, он впервые испытал сомнения из-за тяжелейшего груза ведения Русской кампании. В любом случае, обычно отстраненный и высокомерный, фон Бок проявил сильные эмоции, когда стоял на платформе смоленского железнодорожного вокзала, наблюдая традиционную церемонию торжественного марша под звуки Fehrbelliner Reitermarsch[78].

«Эти старые всадники никогда не будут забыты, – записал он. – Это грустный признак времени, означающий, что кавалеристы больше в этой войне не нужны»62.

На протяжении следующих нескольких дней погода оставалась сравнительно приемлемой, и фон Бок воодушевленно обдумывал возобновление наступления. Он понимал, что его войска тяжело пострадали за прошедший месяц как от погоды, так и от упорного и яростного сопротивления русских. Боевые потери (убитые, раненые, пропавшие без вести) в группе армий «Центр» превысили 200 тысяч63. Потери были большими, но все же меньше астрономических потерь в операциях Первой мировой войны. Тем не менее число заболевших за последние несколько недель, с наступлением плохой погоды, угрожающе выросло. Тысячи людей фон Бока, одетые не по сезону и постоянно страдавшие от влияния суровой погоды, зарабатывали пневмонию, грипп, тиф и болезни ног, поражающие солдат, сражающихся во влажном и холодном климате. Когда число больных и недееспособных было добавлено к числу потерь фон Бока, общее количество достигло 300 тысяч человек. По разным причинам боевой состав в батальонах и ротах сократился на сорок процентов. Более того, Главное командование сухопутных войск проинформировало фон Бока о том, что возможное пополнение по своей численности не сможет возместить потери64.

Кроме того, чтобы возобновить наступление, должна была решительным образом улучшиться ситуация со снабжением. Эта проблема, оказавшись невероятно серьезной, тяжким грузом повисла на плечах фон Бока точно так же, как и человеческие потери. Не только вооружения, боеприпасы, оборудование и техника, но еще и жизненно необходимые для ежедневного выживания вещи были в чудовищном дефиците. Существовало два основных способа снабжения войск фон Бока в России – по железной дороге и автомобильным транспортом. И оба оказались неподходящими для выполнения этой тяжелой задачи. Германские грузовики с их всего двумя ведущими колесами просто не могли преодолеть грязь на большинстве русских дорог. Механические поломки часто нельзя было подсчитать. Та же ситуация преобладала и с железнодорожным оборудованием. Русские железные дороги имели колею шире, чем германские железные дороги (и остальные западноевропейские). Это значило, что нужно было перегружать продовольствие и другое необходимое снабжение с германских вагонов на русские или переделывать железнодорожные пути под узкие немецкие. В любом случае это была непосильная задача, и людей для ее реализации никогда не хватало.

Фон Бока постоянно уверяли в ответ на его жалобы, что большие запасы продовольствия и всего необходимого, включая зимнее обмундирование, были заготовлены на складах и запасных путях железных дорог в Варшаве, Бресте и на промежуточных пунктах. Основной проблемой, таким образом, становился не дефицит продовольствия и предметов снабжения, а отсутствие подходящих способов их перевозки к местам назначения, то есть к войскам на фронте. Фон Бок настойчиво велел своему командующему тылом Шенкендорфу разобраться с ситуацией как можно скорее65.

Прежде всего фон Бок рассудил, что если его войска настолько сильно пострадали в последних боях, то состояние русских должно было быть еще хуже. Таким образом, он решил назначить возобновление наступления на 1 ноября. 7 ноября он намеревался войти в Москву.

Но фон Бок снова столкнулся с препятствием. 29 октября, когда он сообщил в ОКХ о своих планах, в ответ он получил приказ немедленно и на ближайшее время остановить продвижение группы армий «Центр» вперед. Фон Бок связался с ОКХ, чтобы выразить протест. Он поговорил с полковником Хойзингером, который частично замещал Гальдера, пока тот лечился после травмы, полученной во время езды верхом[79]. Хойзингер справедливо заметил, что не имел полномочий отменять приказ или в какой-либо форме его корректировать. Он попытался успокоить фон Бока, уверяя, что этот вопрос дойдет до его шефа, Гальдера, в самое ближайшее время. Фон Бок положил трубку, едко заметив, что ситуация в группе армий «Центр» и ежедневные донесения о ней, очевидно, не вызывают в ОКХ никакого интереса. Нет записей о том, что фон Бок пытался проконсультироваться с главнокомандующим сухопутными войсками фон Браухичем. Если он на самом деле и связывался с ним, то приказ все равно остался неизменным на некоторое время; если нет, то причины этого остаются загадочными66.

Этот инцидент не закончил неприятности фон Бока с ОКХ. На самом деле они только выросли. Следующим утром из ОКХ пришла еще одна директива. Она приказывала 2-й танковой армии Гудериана повернуть направо и атаковать Воронеж, город близ реки Дон, расположенный почти в 500 км к югу от Москвы. Причинами такого шага ОКХ называло ликвидацию постоянной угрозы для правого фланга 2-й танковой группы Гудериана и установление более стабильной связи между группами армий «Центр» и «Юг».

Фон Бок поинтересовался, как в ОКХ представляют себе возможность вытащить огромную танковую армию из грязи и отправить ее в южном направлении, когда все наступление было сфокусировано в направлении Москвы. Поскольку приказ ОКХ был далек от реальности, фон Бок связался с Гудерианом, чтобы узнать, есть ли у последнего какие-то варианты. Гудериан отказался даже рассматривать такую возможность. «Это вообще невозможно! – бушевал он. – Отсюда просто нет нормальных дорог, ведущих на Воронеж! И кстати говоря, мои войска сосредоточиваются для атаки на Тулу, и попытка их развернуть будет верхом идиотизма!»67

Тогда фон Бок снова связался с ОКХ. На этот раз он говорил с фон Браухичем и окончательно заявил, что приказ выполнить невозможно. Фон Браухич довольно холодно ответил, что аргументы фон Бока будут приняты к сведению. Несколькими часами позже в группу армий «Центр» поступила отмена приказа о наступлении на Воронеж.

Для группы армий «Центр» ситуация становилась все более и более критической, а в ее отношениях с ОКХ разрасталось непонимание. Не только это, но и положение самого фон Бока, похоже, становилось шатким. Следующее событие дало тому подтверждение.

В середине дня 29 октября фельдмаршал Кейтель, начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил (ОКВ) и самый приближенный военный к Гитлеру, позвонил непосредственно в ставку фон Бока. Кейтель говорил не с ним, а с Грейфенбергом, начальником штаба группы армий «Центр». Он заявил, что фельдмаршал фон Клюге должен явиться в ставку фюрера в Восточной Пруссии и что за ним в тот же день прилетит личный самолет Гитлера. Когда фон Боку об этом сообщили, он был возмущен. «Это очень неприятное событие, – жаловался он. – В это критическое время не я представляю группу армий «Центр»68.

После полудня личный самолет Гитлера приземлился у Смоленска с адъютантом Гитлера Шмундтом на борту. Шмундт даже не переговорил с фон Боком, а вместо этого дождался на взлетной полосе, пока не прибудет спешно вылетевший из штаба 4-й армии фельдмаршал фон Клюге.

Пробыв в ставке Гитлера всю ночь и вернувшись в Смоленск, фон Клюге связался с фон Боком, возможно в знак уважения к своему непосредственному начальнику. Фон Клюге сообщил, что Гитлер полностью в курсе состояния группы армий «Центр», особенно положения в его 4-й армии. «Тем не менее Гитлер не позволяет себе верить письменным донесениям из группы армий «Центр» по поводу потерь, трудностей со снабжением, непроходимых дорог и всего прочего, – заявил фон Клюге. – Он очень обеспокоен тем, что Москва до сих пор не пала, и считает невозможным, что мы не смогли предвидеть все возможные случайности»69.

Фон Бок был настроен скептически и саркастически. «Это неудивительно, – ответил он. – Естественно, Гитлера невозможно будет убедить, что это его собственная стратегическая ошибка в августе низвела нас до этого бардака. Теперь мы по колено застряли в грязи, и Москва для нас все равно что на расстоянии 600 км, ведь мы не можем выбраться и проделать оставшееся расстояние!»70

В ночь на 30 октября русская погода вновь ударила со всей яростью. Над всем фронтом бушевали снегопады с ветром, и солдаты группы армий «Центр» вместе со своей техникой еще сильнее увязали в снеге и грязи. С неохотой фон Бок отложил наступление. «Единственной альтернативой для нас сейчас остается ждать, когда земля полностью замерзнет и затвердеет. Ситуация все еще остается очень сомнительной»71. Фон Бок стоял у окна в своем кабинете, подолгу глядя на снежную погоду и думая о страданиях, которые испытывали сотни тысяч его солдат. «Удивительно, как они только выживают, – бормотал он. – Сейчас наши силы еще более истощены»72.

Фон Бок вернулся к своему столу, заваленному кучами бумаг и донесений. На глаза ему попался один документ. Это был отчет о ситуации в германской 11-й армии, завоевывавшей Крым. В нем говорилось, что над Крымом светит солнце, а температура в районе пятидесяти градусов[80]. Фон Бок прошел обратно к окну и вновь уставился на бушующий снежный буран. Он представил себе приятный солнечный свет и сухую землю далеких от него степей, расположенных в 1100 км к югу. Уже второй раз за последние несколько дней фон Бок поддался сантиментам. Он даже позволил себе на короткий момент погрузиться в жалость к самому себе. «Как я им завидую, – думал он. – Они делают успехи и выбивают дух из русских. А мы этого не можем. Мы почти безнадежно застряли в снегу и грязи»73.

Погода все ухудшалась. 2 ноября фон Бок получил задержавшуюся телеграмму от министра пропаганды доктора Йозефа Геббельса. В ней утверждалось, что Геббельс пытался добраться до штаба фон Бока, но был вынужден повернуть назад, находясь уже совсем недалеко, к востоку от Минска. Автомобили не могли преодолеть грязь дорог, а самолеты – справиться с сильнейшими ветрами[81]. Телеграмма была подписана лично Геббельсом. В ней говорилось, что Геббельс и его окружение безрезультатно пытались добраться до Смоленска по приказанию

Гитлера, а фельдмаршалу фон Боку предлагалось, в свете неблагоприятного развития событий, составить письмо фюреру с просьбой об отставке. В знак почтения к долгим годам его службы на благо Отечества, как говорилось в телеграмме, город Смоленск после окончательной победы над большевиками будет носить имя фон Бока. Он будет называться Бокбург.

С холодной яростью фон Бок ответил, что, как правило, германские военные не принимали и не могут принимать подобных подарков, и у него тоже нет намерений это делать. Тем не менее, подытожил фон Бок, если это желание фюрера, то он «будет счастлив просить об отставке»74.

На свое послание доктору Геббельсу фон Бок не получил ответа.

5 ноября температура упала до минус двадцати по Фаренгейту[82]. По всему фронту земля достаточно промерзла в глубину. «Это делает продвижение чуть легче», – записал фон Бок75.

Но теперь морозная погода только добавляла страданий солдатам фон Бока. Большинство из них до сих пор не имели зимней одежды; многие немцы уже имели обморожения и нуждались в эвакуации. Некоторые из самых сообразительных подкладывали в мундиры и сапоги газеты, тряпье и подобные материалы, чтобы хоть как-то спастись от холода. Двигатели в их танках, бронетранспортерах и автомобилях отказывались работать. Солдаты ели свой черствый хлеб и картофельный суп, который замерзал в считаные минуты, и надеялись на наступление лучших дней.

Тем не менее, несмотря на препятствия, некоторые из соединений фон Бока, особенно на южном фланге, делали успехи. 2-я армия смогла пересечь дорогу между Орлом и Курском, продвинувшись и дальше в сторону Ефремова и Ельца, добившись выполнения той минимальной задачи, которую ставило командование, когда предполагало удар на Воронеж неделю назад. Гудериан сообщил, что планировал новое наступление под Тулой, но был обеспокоен русскими контратаками со стороны Ефремова. В минусовую температуру фон Бок 5 ноября вылетел в щтаб Гудериана в Орле, чтобы переговорить с ним. Ни один из них не смог найти хоть какого-то повода для оптимизма. В своей откровенной манере Гудериан заявил своему командующему, что русские не очищают территорию, а, напротив, пытаются наступать. В письме Гудериана по впечатлениям от поездки на фронт 6 ноября (вылетал на самолете) он пишет, что «единственная в своем роде возможность нанести противнику мощный удар улетучивается все быстрее и быстрее»76.

Когда фон Бок вернулся в свой штаб, его внимание было сразу переключено на событие интернационального значения. Прибыл приписанный к боевым частям группы армий «Центр» 638-й пехотный полк, состоявший из французских солдат-добровольцев. Полк ожидался вскоре после начала Русской кампании, он опоздал на несколько месяцев. Маршал Анри Петен, глава правительства французского режима Виши, специально запрашивал, чтобы при группе армий «Центр» всегда оставался французский офицер связи, и правительство Гитлера этот запрос удовлетворило. Фон Бок радушно принял офицера и посоветовал, что полк стоит приписать к 7-й пехотной дивизии. Он заявил, что командир дивизии, генерал-майор Фриц фон Раппард[83] получит инструкции оказывать содействие французским солдатам любым возможным способом. Фон Бок отметил, что французские солдаты носили униформу германской армии. После того как офицер связи уехал, он приказал проинструктировать дивизионного командира, чтобы тот был осмотрительнее с французами в германской униформе, так как, если их боевой дух и дисциплина упадут в ухудшившихся обстоятельствах, это может навредить его собственным людям. Где-то через неделю фон Бок написал в рапорте, что французский полк был отозван с линии фронта77.

На протяжении следующих нескольких дней температура продолжала падать, пока не остановилась на отметке в 30 градусов ниже нуля[84]. Фон Бок отметил, что все реки с притоками на линии фронта замерзли настолько, что лед может выдерживать технику. Он также отметил, что теперь его саперы будут избавлены от необходимости восстанавливать бесчисленное множество разрушенных мостов. Но еще он записал, что число выбывших из строя по причине обморожений и болезни серьезно выросло. Группа армий «Центр» изнемогала.

8 ноября русские войска, на лыжах и в отличной зимней одежде, неожиданно атаковали Калинин, опорный пункт на северном фланге наступления фон Бока. Решительно настроенные удержать город, чтобы не оказаться вытесненными на безжалостный зимний мороз, германские солдаты ожесточенно сражались, чтобы противостоять русским. Захваченный в плен в бою офицер Красной армии назвался на допросе бойцом 61-й армии[85]. 9-я армия отправила в ставку фон Бока запрос с пометкой, что это было новое на фронте формирование Красной армии, которое несколькими неделями ранее находилось в Восточной Сибири78.

10 ноября в ставку фон Бока из ОКХ пришла детальная и строго засекреченная инструкция. Как определил фельдмаршал, она была составлена без ведома Гитлера или какого-либо высокопоставленного лица из его Ставки. В инструкции говорилось об использовании русских военнопленных в качестве «специальных частей» на русском фронте. Отмечалось, что германской армией удерживается чрезмерное число в 3 миллиона 500 тысяч русских военнопленных[86] и что многие из них проявляли желание сражаться против сталинского режима. В документе не указывалось конкретных имен русских, но подразумевалось, что некоторые представители высшего командного состава Красной армии, находящиеся в плену, включая командующего армией, захваченного у Вязьмы, могли бы, при верном использовании, принять участие в трудах германской армии в России, учитывая, что сокращение численности войск вермахта стало уже критическим. В документе запрашивались комментарии фон Бока.

Даже переживая все трудности и видя впереди смутные очертания поражения, фон Бок оставался несгибаемым консервативным военным. Он просто не мог заставить себя благосклонно отнестись к идее о русских и немцах, сражающихся сообща. Исходя из этого его ответ был таким:

«Мое мнение заключается в том, что использование специальных частей, состоящих из русских военнопленных, является нарушением как прав, так и обязанностей германской армии… Пока это возможно, армия должна нести ответственность за соблюдение правил ведения войны в отношении военнопленных[87]. Полномочия содержания военнопленных принадлежат комендантам лагерей, решать, какой пленный может быть направлен в специальную часть, а какой не может, может только военная полиция. Если тем не менее будет решено начать организацию подобных специальных частей из военнопленных, я настоятельно рекомендую, чтобы они содержались в тылу. И даже это может быть сделано только после разрешения всех важных и необходимых формальностей. Поскольку это не находится в компетенции военного командования, я рекомендую, в случае если специальные части будут созданы, чтобы они содержались вне зоны деятельности моей группы армий…

Фон Бок,

фельдмаршал»81.

За всю оставшуюся кампанию фон Бок больше не слышал предложений на эту тему.

10 ноября фон Бок узнал, что фельдмаршал фон Браухич перенес серьезный сердечный приступ. По телеграфу Бок отправил ему сообщение с выражением сочувствия и с наилучшими пожеланиями.

Тем временем кризис становился все более и более серьезным. Температура упала. Уже не надо было быть военным гением, чтобы понять: группа армий «Центр» окажется под угрозой полного уничтожения, если будет продолжать статично находиться у ворот Москвы в таком климате. Было только две альтернативы: отступать или атаковать. Фон Бок снова исключил все предположения о том, чтобы приказать своим войскам отойти назад, и разослал предварительный приказ о наступлении, назначенном на 17 ноября. Следующие несколько дней фон Бок надеялся, что ситуация со снабжением хоть как-то улучшится. Практически все категории резервных запасов почти иссякли. Хотя потери в технике постоянно увеличивались, командирам частей приходилось приказывать ограничивать использование топлива до 8—10 литров на единицу техники. То же было в частях тяжелой артиллерии, в них было ограничение в восемь-девять снарядов в день, что было недопустимо мало для поддержки возобновления наступления. Тем не менее фон Бок был намерен его возобновить. Он приказал всем частям снабжения в группе армий «Центр» приложить все усилия, чтобы улучшить ситуацию с продовольствием, и велел начальнику своего штаба подготовить полноценный приказ о начале наступления. Грейфенберг был не согласен с продолжением наступления, но он был верным офицером и не хотел спорить с фон Боком. Он подготовил приказ, а потом связался с Гальдером, чтобы сообщить о решении своего фельдмаршала.

Тем не менее разговор Грейфенберга с Гальдером имел неприятные последствия. Гальдер категорически заявил, что, по его мнению, решение бросить группу армий «Центр» в новое наступление является ошибкой; кроме того, группа армий должна быть в более тесной связи с ОКХ80.

Узнав об этом, фон Бок сам позвонил Гальдеру:

«Задача, поставленная ОКХ перед группой армий «Центр», более невыполнима из-за потерь среди личного состава и истощенных запасов… Другими словами, имеющимися силами невозможно окружить Москву. Соответственно, я поставил задачу достичь рубежа городов Загорск и Дмитров на севере и Орехово-Зуево на юге. Но даже эта цель является надуманной, и я буду очень счастлив, если мы хоть ее сможем достичь. Наша промежуточная задача состоит в том, чтобы достичь канала Москва– Волга на севере и слияния рек Москвы и Оки на юге у города Коломны. Для того чтобы добиться выполнения этих задач, я предлагаю наступать в уже указанную дату (17 ноября). И даже тогда я не уверен, что мы сможем добиться желаемого результата, нам стоит установить более краткосрочные задачи. Самая большая проблема состоит в получении продовольствия. Генерал-квартирмейстер, с которым я недавно разговаривал, обещал снабдить нас боеприпасами и всем остальным, достаточными хотя бы для наступления. Что наиболее важно, я хочу полностью прояснить, что больше вести здесь классическую операцию невозможно. Время для этого ушло как для нее, так и для любого другого действия, подразумевающего масштабное развертывание войск. Также я не могу предположить, как долго мы сможем поддерживать наступление при таком соотношении сил. Среди войск наблюдается серьезное падение боевого духа и уверенности. Потери очень большие. Состояние погоды неописуемое, и, если тут выпадет еще больше снега, это положит конец любому продвижению вообще…»81

Ответом Гальдера было предложение созвать совещание для всех командующих на Восточном фронте, проведенное в месте, расположенном примерно посередине и способном вместить всех, кто прибудет. Фон Бок и Гальдер согласились, что лучшим пунктом будет Орша, значительный город на Днепре в 129 км по железной дороге к западу от Смоленска. Совещание было назначено на следующий день, 12 ноября. Германский историк зарисовал такую сцену:

«12 ноября термометр остановился примерно на 35 градусах ниже нуля… Это был оживленный день для аэродрома в Орше. Самолет Гальдера прибыл из Растенбурга в Восточной Пруссии, один за другим приземлялись самолеты и командующих армиями и группами армий. Гальдер созвал их на совещание, тема которого была такой: что должно быть сделано? Стоит ли дивизиям окопаться, обустроить зимние позиции и дожидаться весны? Или наступление – в основном на Москву – должно возобновиться наперекор погоде? Совещание в Орше имеет особое значение в военной истории. Оно, возможно, дает ответ на вопрос, который является спорным до сих пор: на ком лежит наибольшая ответственность за возобновление злосчастного зимнего наступления?

Фон Бок настаивал на продолжении наступления как на военной и психологической необходимости. В ставке Гитлера верили, что русские находятся на последнем издыхании и что одно последнее усилие окончательно их сокрушит. Фон Бок не разделял этого оптимизма; он знал состояние своих войск и понимал, что осталось совсем мало времени. Но он считал наступление лучшей альтернативой проведению зимы в блиндажах и селениях. Была опасность не добиться успеха, но это было лучше, чем зимовать в холоде на заснеженных просторах в 40–50 км от желанной цели…»82

Итак, было решено продолжать наступление. Было ли до сих пор возможно захватить Москву? Фон Бок считал, что возможно; так считал и Гальдер; Гудериан полагал, что небольшая возможность еще есть; фон Клюге уклонился от ответа. Конечно, Гитлер, находясь в Восточной

Пруссии и следя за продвижением группы армий «Центр» по своей большой военной карте, считал, что возможно.

Большое количество наиболее отважных солдат Бока тоже считало, что они все еще могут взять Москву. Но тогда только их отвага и выносливость могли помочь пережить тяжелейшие испытания боев, морозы и болезни. Теперь же не выдерживали даже самые стойкие. Их физические силы были на исходе, и многие тысячи пали на заснеженную землю, замерзая насмерть.

После совещания в Орше фон Бок вернулся в свой штаб и занялся подготовкой наступления. Он издал краткий приказ по войскам, в котором наставлял все части группы армий «Центр» приложить последнее усилие, чтобы победить противника и выполнить поставленную задачу. Он объяснял своим измученным солдатам, что им на помощь отправлены резервы и, несмотря на все трудности, германский солдат превосходит русского и, таким образом, победа неизменно придет83.

Фон Боку пришлось столкнуться с тем, что его приказы исполнялись с большим трудом. Если 2-я и 9-я армии с огромным трудом, но достигли какого-то успеха, то 3-я и 4-я группы и особенно 2-я танковая армия Гудериана, а также 4-я армия Клюге не имели возможности атаковать 15–17 ноября. Фон Бок обратил внимание, во-первых, на Гудериана, буквально бомбардируя его по телеграфу инструкциями. Тот отвечал, что противостоит свежим силам противника и делает все, что только может. «Это вам не Франция в мае, знаете ли!» – огрызался он, вспоминая более приятные дни блицкрига 1940 года84. Тем не менее танки Гудериана прорвались к северу и востоку от Тулы, к концу первого дня наступления продвинувшись примерно на 5 км.

Далее фон Бок обратил внимание на фон Клюге, который также откладывал свое наступление. В ответ на запрос о разъяснении его планов последний язвительно спросил: «Где резервы, о которых вы упоминали?»85 Соответствующим ответом фон Бока на это было: «Прекратите откладывать и следуйте плану наступления!»86 Было очевидно, что терпения с каждой минутой становилось все меньше.

Чтобы успокоить фон Клюге и попытаться придать наступлению больше мощи, фон Бок отдал приказ об использовании практически последних резервов боевых соединений – трех дивизий. Теперь в резерве в группе армий «Центр» оставались лишь охранная дивизия и несколько полицейских батальонов. Но дивизии фон Бока на передовой теряли боеспособность гораздо быстрее, чем он мог их заменять. Временами потери были настолько велики, что ему приходилось их вообще расформировывать. Из рот в боевых частях, имевших в начале операции «Тайфун» в среднем по 150 человек, сообщали, что теперь у них осталось только по 30 или 40 человек, все еще стоявших на ногах; полки, в начале операции имевшие по 2500 человек, насчитывали теперь менее четырехсот в каждом. Потери среди офицеров были особенно тяжелыми, и зачастую батальонами командовали лейтенанты[88].

20 ноября фон Бок отправился на своем специальном поезде в передовые части на фронте, так как хотел лично оценить ведение этой последней попытки захватить Москву. Поезд остановился где-то в 75 км от советской столицы (очевидно, западнее Ново-Петровского). Оттуда фон Бок проехал к наблюдательному пункту артиллеристов. Дул морозный ветерок, видимости мешали завихрения снега. И все же фон Бок увидел в свой полевой бинокль далекие очертания столицы СССР. Это было самое короткое расстояние, на которое фон Бок лично приблизился к Москве.

Возвратившись в свой специальный поезд, фон Бок получил длинную телеграмму от Гитлера. Она инструктировала его прекратить фронтальные удары на Москву и сосредоточиться на окружении города с севера и юга. Гитлер утверждал, что с тех пор, как у северного острия наступления появился потенциал, фон Боку следовало поддержать его дополнительно, предоставив танковым группам Гёпнера и Райнхардта больше войск.

«Откуда я возьму войска?» – поинтересовался фон Бок87.

Он набросал ответ, чтобы отправить Гитлеру, в котором заявил, что у группы армий «Центр» нет войск для согласованного наступления с целью окружения Москвы. Более того, не выполнялись запланированные объемы поставок снабжения. И вероятность того, что группа армий «Центр» не сможет довести до конца намеченный план, была велика. Свой ответ фюреру фон Бок завершил, сообщив, что на фронте отмечены по меньшей мере 34 новые русские дивизии. Насколько он мог судить, эти свежие русские войска еще не были брошены в бой. Когда же это случится, судьба группы армий «Центр» будет висеть на волоске[89]88.

Несмотря на холод, глубокий снег и недопоставки снабжения, изможденные солдаты группы армий «Центр» достигли некоторых успехов. После нескольких дней отчаянных атак 7-я танковая дивизия 3-й танковой группы 28 ноября захватила Яхрому и небольшой плацдарм на восточном берегу канала Москва – Волга. В этой атаке фон Бок увидел луч надежды. Он вспомнил последние указания Гитлера и пытался всячески развить успех на северо-западных подступах к Москве, где немцы уже взяли 23 ноября Клин, Солнечногорск, а 25 ноября Истру. Фон Бок связался с Райнхардтом и фон Клюге, чтобы обсудить дальнейшие действия. Пока фон Бок говорил с ними, 7-я танковая дивизия у Яхромы сообщила, что ее части подверглись тяжелой атаке русских танков и кавалерии и позицию на канале приходится признать необороняемой. Фон Бок неохотно разрешил 7-й танковой дивизии отступить, но много людей и танков не смогли снова пересечь канал в обратном направлении, и больше о них никто не слышал.

29 ноября соединения 4-й танковой группы и 4-й полевой армии продвинулись до Крюково и Красной Поляны. До центра Москвы оставалось менее 30 км. Защитники русской столицы, включая ополченцев, яростно сражались за каждую позицию. Фон Клюге просил дополнительные резервы, но фон Бок приказал продолжить наступление 1 декабря, как планировалось, с теми силами, которые имелись.

Положение на фронте под Москвой было критическим для обеих сторон. Фон Бок знал, чего ждал Гитлер, ждала германская нация, ждал весь мир, наблюдая жестокую битву под Москвой. И снова, как было уже в октябре, германское радио оповестило народ о том, что в ближайшее время будет объявлено очень важное сообщение. По всему миру газеты выходили с заголовками о роковой драме, которая разворачивалась у ворот Москвы. Некоторые ожидали, что Москва падет; другие были настроены более скептически. Американский еженедельник («Тайм») оценивал ситуацию с достаточной точностью. «Перед Москвой, – заявлялось в нем, – фон Бок расходует человеческие и материальные ресурсы, которые Германия никогда больше не сможет собрать…..»89 В той же статье издание сделало примечательный прогноз: «…Очень возможно, что, когда будет написана история Второй мировой войны и составлен список военачальников, которые сделали больше всего, чтобы понизить шансы Германии на победу, имя маршала фон Бока будет стоять выше всех…»90

В Москве Иосиф Сталин и возглавляемый им Государственный комитет обороны продолжали экстренные совещания. В некоторых случаях тот или иной участник предлагал эвакуацию населения и сдачу города, подобно тому, что осуществили русские во главе с Кутузовым при царе Александре I в сентябре 1812 года[90]. Но такие предложения, как и мир с немцами, были неприемлемы ни для руководства страны, ни для народа. 29 ноября на мрачных, холодных, продуваемых ветром улицах города появилась официальная газета Всесоюзной коммунистической партии большевиков «Правда». В заголовках говорилось: «Наступление противника продолжается! Всем гражданам на защиту нашей столицы!»91

Нарушения связи между штабом фон Бока и высшим командованием стали постоянным явлением, к этому дело шло уже несколько недель. Сбои связи не были единичными, но, несмотря ни на что (фактор погоды, партизанская активность и бесчисленные случаи, которые происходят в современных сражениях), связисты штаба группы армий «Центр» и подчиненных ей формирований германской армии яростно и неустанно работали, чтобы восстановить радио-, телеграфную и телефонную связь между всеми штабами и командными пунктами.

Конечно, причиной сбоев связи было и нежелание как фон Бока, так и высших военных чинов точно оценивать военную обстановку на заснеженных полях и в обледенелых лесах на подступах к Москве. Они верили, что Москва может быть взята, и отказывались признавать, что она может не быть захвачена. Они отказывались признавать, что, если Москва не сдастся, группа армий «Центр» окажется на грани катастрофы.

Фон Бок был до мозга костей человеком прусских военных традиций. Но в отношении боевых операций он был еще и практичным человеком – человеком с богатым опытом, более чем сорока лет военной службы. Он должен был понимать, что с военной точки зрения окончательный захват Москвы уже невозможен. В то же время тщеславие, амбиции и профессиональная гордость заставляли его вести свои армии к краху, а своих людей на верную смерть, в тщетной попытке добиться того, что на практике было уже невыполнимо.

В течение конца ноября и начала декабря 1941 года, когда судьба группы армий «Центр» и, возможно, судьба всей Германии висела на волоске, фон Бок не тратил слов на оценку военного положения. Он снова и снова повторял Главному командованию сухопутных войск, что солдаты и офицеры группы армий «Центр» выбились из сил, что в войсках не хватает продовольствия, боеприпасов, топлива и другого снабжения, не хватает резервных войск и что остается под вопросом, удастся ли достичь главной цели – уничтожения русских войск под Москвой и захвата города. Тем не менее в своих самых пессимистичных донесениях фон Бок, казалось, всегда сохранял проблески надежды. Предметом споров остается, умышленно он делал это или нет и насколько сильно это оказало влияние на Гитлера и высшее военное руководство. В любом случае одного отрицать нельзя: упрямое стремление Бока, подогреваемое своеобразным отчаянием, теперь перевешивало любые практические военные рассуждения.

30 ноября термометр опустился до 40 градусов ниже нуля. Фон Бок снова отправился на передовой командный пункт с видом на Москву, где он лично командовал последними попытками продвижения своих войск, отслеживая буквально каждое подразделение, особенно танковое. Находясь там, он получил звонок из ОКХ. На линии был помощник Гальдера, полковник Хойзингер, он сообщил фон Боку, что Гитлер желал знать конкретную дату, когда можно будет официально объявить о полном замыкании кольца и уничтожении сил противника. Фон Бок не удостоил Хойзингера ответом и сразу спросил, можно ли переговорить с фон Браухичем. Тот все еще приходил в себя после перенесенного сердечного приступа, но находился на своем посту в Главном командовании сухопутных войск (ОКХ). Фон Бок настоял на разговоре с ним.

Диалог, который последовал между двумя командующими, демонстрирует, как снизился уровень командования в германской армии перед лицом грядущего поражения.

«Фон Бок. Вы информируете фюрера, что мы трудимся на пределе своих сил? Ситуация на самом деле критическая. Я использую каждого человека настолько подходящим образом, насколько возможно. Но неприкрытая правда состоит в том, что в моем распоряжении больше нет войск для окружения противника. Я пустил в дело все свои резервы. Только вчера я выдвинул 255-ю охранную дивизию из тыла группы армий, хотя она крайне необходима за линией фронта для обеспечения безопасности и так страдающих линий коммуникаций.

47-й моторизованный корпус Гудериана почти достиг Оки к югу от Каширы, но сомнительно, что он сможет пересечь Оку и воспользоваться продвижением перед лицом сильных контратак противника[91]. 7-я танковая дивизия отступила с плацдарма на канале Москва – Волга. При отходе она потеряла большую часть своей ударной мощи. Ясно, что противник подготовлен к нашим намерениям и концентрирует свежие силы как к северу, так и к югу от Москвы. Наличие этих свежих войск противника, превосходящих нас по численности[92] и снаряженных для ведения операции в зимнее время, смертельно угрожает флангом моей группы армий на севере и на юге.

Я возлагаю единственную надежду на продолжение фронтального наступления. Тем не менее, если оно и продолжится, есть опасность жестокого ближнего боя, такого, какой был под Верденом двадцать пять лет назад. У меня нет никакого желания становиться участником такой схватки. Я подчеркиваю, что группа армий «Центр» находится на грани истощения.

Фон Браухич. Гудериан достиг Каширы?

Фон Бок. Некоторые передовые отряды туда почти доходили. Но у наступления в целом нет интенсивности. Люди физически истощены. Боевой мощи для того, чтобы усилить натиск до уровня, которого требует фюрер, больше просто не существует.

Фон Браухич. Что у фон Клюге? Судя по донесениям, он продвинулся и уже на подступах к городу.

Фон Бок. С фон Клюге трудно сладить. Он несколько раз откладывал наступление. Я передал ему все свободные резервы. Были кое-какие локальные прорывы, но не на всей линии фронта. И даже такие прорывы пресекались русскими так же быстро, как и происходили.

Фон Браухич. Фюрер уверен, что русские находятся на грани полного коллапса. Он желает услышать от вас конкретные слова, фельдмаршал фон Бок, когда этот коллапс станет реальностью.

Фон Бок. Главнокомандование сухопутных войск неверно оценивает здешнюю ситуацию. Я много раз докладывал на протяжении последних дней о том, что группа армий больше не обладает силами для решительной победы. Если мы немедленно не получим достаточные резервы, я не смогу отвечать за исход.

Фон Браухич. На вас лежит ответственность за исход операции.

Фон Бок. И я ответственно выполняю свой долг, информируя вас о той критической ситуации, которая сейчас складывается. Мы уже несколько недель умоляем о зимней одежде и продовольствии. Германские солдаты, одетые только в полевые шинели, сражаются с полностью экипированным зимней одеждой противником.

Фон Браухич. Но зимнее снаряжение доставлено.

Фон Бок. Хочу заверить вас, фельдмаршал, что в войска оно не доставлено. Ситуация со снабжением является неудовлетворительной с октября. Мы могли считать себя счастливчиками, если получали самое необходимое для того, чтобы проводить операцию – боеприпасы, топливо и продовольствие. Факт того, что зимнее снаряжение не поступило, является лучшим признаком того, насколько высшее руководство не в курсе истинного положения дел.

Фон Браухич. Зимнее снаряжение для группы армий «Центр» отправлялось начиная с первых чисел октября. У меня на руках нет статистических данных, но Вагнер позаботился об этом.

Фон Бок. Я уверен, статистика покажет, что необходимое зимнее снаряжение для моей группы армий надежно укрыто в хранилищах и на складах далеко за линией фронта. Если оно вообще существует. Я повторяю, фельдмаршал, произошла огромная ошибка в расчетах. Главное командование сухопутных войск так же, как и фюрер, слишком оптимистично оценивало ситуацию… Браухич, вы меня слышите? Алло! Связь прервалась? Браухич, вы слушаете?

Фон Браухич. Бок, что вы говорите?

Фон Бок. Я сказал, что высшее руководство ошиблось в расчетах. Пожалуйста, проинформируйте фюрера, что группа армий «Центр» больше не в состоянии завершить поставленную задачу. У нас больше нет сил. Вы слушаете, Браухич?

Фон Браухич. Да, я слушаю. Фюрер желает знать, когда падет Москва.

Фон Бок. Вы понимаете, что здесь происходит? Вы понимаете, что будущие события будут идти уже по-своему? Что они вышли за пределы сферы военных решений и теперь имеют политическую природу? Группа армий «Центр» больше не имеет сил, чтобы контролировать ситуацию.

Фон Браухич. Вы приказали начать новое наступление, не так ли? Когда оно начнется?»92

Позднее фон Бок записал, что он не поверил собственным ушам, и следующие несколько часов ему все еще было трудно поверить, что человек, с которым он разговаривал, долгие годы был его коллегой. Некоторое время фон Бок явно находился в состоянии аффекта от разговора с фон Браухичем.