Помоги проекту - поделись книгой:
В тот же день на обычном совещании в Главном командовании сухопутных войск Гальдер сказал фон Браухичу, что требуется прояснить для командующих групп армий основные цели германо-русской кампании. Очевидно беспокоясь все возрастающей тенденцией Гитлера вмешиваться в тактические операции, Гальдер отметил, что высшее руководство занимает себя слишком большим количеством деталей, которые касались полевых командиров.
Было бы куда лучше раз и навсегда точно определить, каких целей пытается достичь политическое руководство (Гитлер). Если исходя из экономических причин мы должны захватить Украину и Кавказ, то пусть будет ясно, что основной целью не может быть уничтожение вооруженных сил противника. Если основной целью является Москва (и рубеж Волги), тогда ею не может быть одновременно и Украина. Главное – пусть для нас будет все ясно, в проведении операций будет свобода47.
Но ситуация так и не прояснилась. Вместо этого в те августовские дни она выродилась до положения непостоянства и запутанности, которое стоило Германии войны. Основываясь на мысли о том, что Гитлер и ОКХ одобрят его операции постфактум, фон Бок пытался наступать на восток. К середине августа танки Гудериана продвинулись по направлению к Рославлю и восточнее (то есть на юго-запад от Ельни, дальше от Москвы[52]. Несмотря на сильные контратаки противника с юга (и в центре и на севере. –
На севере танки Гота, которые с самого начала вторжения шли быстрее, чем танки Гудериана, продвинулись от Великих Лук[54] до истоков Западной Двины.
В длинном закодированном донесении ОКХ фон Бок сообщал, что миссия группы армий «Центр» уже близилась к завершению. Гудериан и Гот захватили крупное число военнопленных, около 75 тысяч, и большие запасы русского военного снаряжения.
Ответ на длинное донесение фон Бока был лаконичным и неопределенным, фельдмаршал просто не мог понять, почему в ОКХ не разделяют его энтузиазма. «В том, что они говорят, слишком много условностей, слишком много предположений, – писал фон Бок. – Почему они не видят, что победа уже на расстоянии вытянутой руки? И непонятно, кто там, в высшем руководстве, держит вожжи ответственности. Все, что им нужно сделать, – это дать нам свободу действий и необходимое снабжение, а потом отойти в сторону и ждать. Вместо этого чем ближе мы подходим к победе, тем более похоронный у них вид»49.
Вскоре фон Бок смог узнать причину такой похоронной атмосферы в Главном командовании сухопутных войск. Ранним утром 16 августа он получил по телеграфу приказ. В нем фельдмаршалу прямо говорилось перевести четыре дивизии из танковой группы Гота в группу армий «Север». С холодной ненавистью из-за полного непонимания такого неожиданного решения фон Бок долго спорил с фон Брухичем по телефону. «Как вы можете идти на такие действия сейчас? – желал знать фон Бок. – Вы не понимаете, что ослабляете мои войска в самый критический момент? Если фон Леебу нужно подкрепление, почему не взять его из Франции? Или Норвегии? Или с Балканского полуострова? Моя группа армий движется к Москве[55]; вы не видите, что для меня крайне важно сохранить каждого человека и каждую единицу техники?»50
Фон Браухич, уже почти опечалившись, пытался успокоить разъяренного фон Бока, но дал понять, что эти перемещения дивизий были только началом и что в самом ближайшем будущем будут и другие подобные приказы.
На протяжении вечера фон Бок читал донесения 2-й танковой группы Гудериана и 2-й армии фон Вейхса. Большие группировки Красной армии были обнаружены в области к югу от Гомеля, и красноармейцы начинали усиливать атаки на подставленный южный фланг его группы армий. Донесения только подтвердили опасения фон Бока.
18 августа ОКХ приказало фон Боку развернуть танки Гудериана на юг, возможно, для отражения опасности русских контрударов. Приказ настойчиво утверждал, что на юге существует опасность для целостности немецкого фронта и поэтому Гудериан должен наступать на Клинцы и Новозыбков, чтобы спасти положение. Когда Гудериан получил приказ, он выразил протест фон Боку. Ему он сказал, что не может выполнить приказ, так как должен наступать на Москву. Оба они утратили хладнокровие и яростно заспорили. Фон Бок, являясь из них двоих более разозленным, на повышенных тонах объяснил, что не он лично составил приказ и что он не может ничего, кроме как подчиниться ему, поскольку он исходит от Главного командования сухопутных войск. Гудериан заявил, что, развернув свои войска на юг, он будет вынужден задействовать все свои резервные соединения, которые он берег для финального броска на Москву.
В тот же день, 18 августа, далеко в Восточной Пруссии, прошло длительное совещание в ставке Гитлера, которое должно было оказать сильнейший эффект на будущий курс войны. Как обычно, интуитивная стратегия Гитлера взяла верх над более практичными и, возможно, более продуманными предложениями германских кадровых военных.
21 августа Верховное главнокомандование вермахта издало сверхсекретную директиву № 34, подписанную Гитлером. Судьбоносный жребий был брошен. Главное командование сухопутных войск получило директиву 22 августа и передало ее в группу армий «Центр» без комментариев.
В частности, директива утверждала:
«Предложения в отношении дальнейшего ведения войны на востоке, сделанные сухопутными силами 18 августа, не получили моего одобрения.
Настоящим приказываю:
1. Наиболее важной целью до наступления зимы будет являться не захват Москвы, а захват Крыма, индустриального и угледобывающего Донецкого бассейна и русских нефтепромыслов на Кавказе и, на севере, изоляция Ленинграда и налаживание связи на суше с финнами…
3. Группа армий «Центр», независимо от спланированной операции, выделит необходимые войска для достижения этой цели, которая зависит от уничтожения советской 5-й армии[56]. Группа армий «Центр» займет оборонительную позицию и будет использовать только те части, которые необходимы для отражения атак противника с фронта…
4. Только когда группа армий «Юг» уничтожит русские дивизии на своем фронте и только когда группа армий «Север» замкнет кольцо вокруг Ленинграда и наладит связь с финнами, группа армий «Центр» возобновит наступление. Тогда ее миссией будет уничтожение противника на своем фронте.
Когда фон Бок прочитал директиву, его охватило чувство глубокой депрессии. Он надолго засел за своим столом в захваченном русском санатории в Борисове, штабе группе армий «Центр». Потом он начал вышагивать по кабинету.
«Что за помутнение рассудка случилось в Верховном главнокомандовании вооруженных сил? – спрашивал он себя. – Они отнимают победу у Германии и у меня, победу, которая была на расстоянии вытянутой руки. Как возможно, что они не видят собственной ошибки?
Может ли быть, что они меня не поняли или не проявили интереса к моим заявлениям? Эта война не имеет аналогов в истории по своему размаху и масштабам, ее последствия отразятся на будущих поколениях. Может быть, ОКВ показывает этим, что не в состоянии справиться с такой масштабной и исторически важной военной операцией?»
Существенно, что фон Бок возлагал вину за эту судьбоносную перемену в действиях не на Гитлера, а на ОКВ[57].
Наконец его депрессия и замешательство сменились злостью и решительностью. «Я должен сделать все возможное, чтобы предотвратить эту страшнейшую ошибку», – записал он52. Пока фельдмаршал готовился, по телеграфу пришел новый приказ ОКХ. Группе армий «Центр» приказывалось освободить 12-й и 13-й армейские корпуса и все подчиненные им соединения, включая 1-ю кавалерийскую дивизию, чтобы бросить их в бой в южном направлении. В конечном счете указывалось, что в южном направлении, а также в помощь группе армий «Север» будут направлены все танковые и моторизованные дивизии группы армий «Центр».
Фон Бок решил опротестовать приказ. Пока его штабные офицеры готовились к выполнению приказа, он связался с главнокомандующим сухопутными войсками фон Браухичем по телефону. Последовала долгая, горячая дискуссия.
«Фон Бок. Согласно вашим инструкциям, я высвобождаю из-под своего командования соединения. Надеюсь, результаты будут удовлетворительными. Но я скажу вам, что это, с моей профессиональной точки зрения, неразумно. Мое внимание привлекло, что ОКХ считает, будто моей целью является захват Москвы. Это неправда! Моей первой целью было и остается уничтожение вооруженных сил противника, после чего Москва упадет в наши руки, как спелая вишня! Поэтому на моем фронте может быть только одно решение. Атаковать противника! Вопрос обороны даже не ставится! Как, по-вашему, я смогу отражать противника с ослабленными войсками? И кстати говоря, насколько такая переброска сил из моей группы армий будет эффективна? Невосполним каждый потерянный нами час. Мы даем противнику время, которое ему нужно, чтобы оправиться, выскользнуть из капкана, который мы на него поставили[58]. Нет сомнений, что противник теперь усилит свое сопротивление и реорганизует оборону, как он и пытался сделать с тех пор, как началась эта кампания!
Фон Браухич. Я все это понимаю. Ваши заявления предельно ясны. Тем не менее вы же понимаете, что не я принял это решение.
Фон Бок. В этом я уверен. Но я повторяю: изменение в тактике сейчас губительно.
Фон Браухич. Если бы приказ перебросить ваши войска для использования в операции на юге не был издан, вашей позицией было бы атаковать в восточном направлении без подкреплений?
Фон Бок. Естественно.
Фон Браухич. Какие танковые соединения вам нужны для продолжения наступления на восток?
Фон Бок. Как раз те, от которых мне приказали отказаться.
Фон Браухич. Вы сможете удержать свой фронт без них?
Фон Бок. Ненадолго.
Фон Браухич. Вы продержитесь восемь дней?
Фон Бок. Возможно, восемь дней, но не дольше. Я подчеркиваю, что мы пилим сук, на котором сидим, вне зависимости от того, как много или как мало времени нам будет приказано оборонять наш фронт. И я прошу, чтобы новые решения принимались с учетом хода операции.
Фон Браухич. Я не уверен, что это получится. Вопрос в том, удастся ли нам, в сложившихся обстоятельствах, сделать все, что мы можем, или нет.
Фон Бок. Тогда я предлагаю продолжить наступление в восточном направлении оставшимися у меня войсками…..»53
Несколькими часами позже по телеграфу в группу армий «Центр» пришли еще приказы. «10, 17 и 18-я танковые дивизии, 29-я моторизованная дивизия, 134, 167 и 260-я пехотные дивизии переводятся под командование группы армий «Юг», – говорилось в приказе. – Командовать этим контингентом будет генерал-полковник Гудериан»54.
С большой неохотой фон Бок подтвердил передачу приказа в указанные дивизии. Позже вечером он позвонил Гудериану и приказал ему явиться в штаб группы армий «Центр» к полудню следующего дня.
Это судьбоносное изменение хода операции непосредственно отразилось на той гигантской военной машине, которой командовал фон Бок. Примером послужила 18-я танковая дивизия, являвшаяся одной из элитных. Далеко на востоке от штаба фельдмаршала закаленные ветераны этого соединения находились в лагере недалеко от берега реки Десны, примерно в 70 км к юго-востоку от Рославля и на расстоянии около 320 км к юго-западу от столицы Советской России, Москвы. Ветераны воевали под командованием фон Бока уже два года, большинство из них думало, что понимает прихоти своего командующего. Ранее днем 22 августа танковые батальоны дивизии были подняты для форсирования Десны. Оно должно было последовать за артиллерийской подготовкой следующим утром в 04:00. Сопротивление противника предполагалось «незначительное».
В одном из танковых батальонов четверо членов экипажа среднего танка Pz IV топтались вокруг своей боевой машины, подкрепляясь сухарями и консервированным мясом. За несколько дней до этого один из их сослуживцев, пятый член экипажа, был убит пулей русского снайпера, выпущенной из, как предполагалось, брошенного крестьянского дома недалеко от дороги Рославль – Москва. Германские танкисты глубоко переживали потерю своего погибшего боевого товарища и шепотом ее обсуждали. Но это была война, очень тяжелая война. И несмотря на свою печаль, они чувствовали, как им повезло. В тот день они получили новые траки для гусениц своего танка. Они заправили и смазали танк и получили на удивление большое количество боеприпасов.
Вскоре одного из четверых вызвали в наряд для охраны. Чуть позже к троим оставшимся сидеть у их боевой машины подошел командир взвода, звали его Пауль Крюгер. Он служил в германской армии с 1934 года, в танковые войска был переведен в 1937 году. Родился в городе Байройте (где последние годы жил и похоронен Вагнер) и когда-то хотел быть музыкантом.
Крюгер выглядел недоуменным, голос его был жестким.
«Приказ изменился, – сказал он экипажу танка. – Завтра утром мы форсировать Десну не будем. Вместо этого проведем рекогносцировку на местности к югу отсюда, в направлении Новгород-Северского. Выступаем в 3 утра. Поняли?»
«Так точно, господин унтер-офицер, – ответил один из танкистов. – Но разрешите спросить, разве мы не по направлению к Москве наступаем? Это же на северо-восток. Зачем нам двигаться на юг, перед тем как получим удовольствие видеть Кремль?»
«Я объявляю приказы, – сказал унтер-офицер Крюгер. – Я их не толкую. Все, что я знаю, – это то, что приказ исходит от высшего руководства. Если вам нужно объяснение, спросите у нашего всемогущего Федди фон Бока. Уверен, у него оно есть!»55
Солдаты недоумевали: неужели их командующий фон Бок пошел на радикальное изменение направления операции?
После полудня 23 августа в Борисов прилетел Гальдер. Он провел с фон Боком час, объясняя основания для изменений в ходе операции. Гудериану, который также присутствовал, он сказал, что, по всей вероятности, Гитлер захочет его присутствия в «Вольфшанце» на следующий день. Фон Бок удивился, почему не требуется и его присутствия. После отъезда Гальдера они с Гудерианом долго обсуждали возможное развитие событий. Несмотря на противоречия, которые существовали между этими двумя командующими, они без труда согласились, что перемена в тактике была неразумной и что самый верный шанс на успех заключался в продолжении продвижения на восток. Фон Бок возложил на Гудериана задачу отстоять эту позицию во время совещания с Гитлером.
Вернувшись с совещания, Гудериан заехал в Борисов и сообщил фон Боку, что «решение о повороте на юг уже было принято и все возражения были бесполезны»56. Фон Бок снова разъярился на Гудериана. «На этот раз он меня доконал окончательно, – писал он в своем дневнике. – Все это доказывает, что верности в нем нет и что его очень легко переубедить…..»57
На протяжении нескольких дней фон Бок еще пытался продолжать наступление на Москву с уже истощенными силами. Для этого он использовал пехоту 4-й и 9-й армий.
С тех пор как танковые и моторизованные соединения были переброшены в южном направлении, они достигли малых успехов, хоть русское сопротивление и было слабым[59]. 31 августа фон Бок получил приказ от ОКХ, который требовал не производить дальнейшего наступления на Москву, пока он не получит приказа.
В начале сентября группа армий «Центр» обустроила штаб в восточной части Смоленска. Из этого нового штаба фон Бок, назло полученному приказу, продолжил руководить локальными атаками (контратаками. –
9 сентября Главное командование сухопутных войск (ОКХ) попросило фон Бока подготовить план продолжения наступления на Москву. Операции было дано кодовое название «Тайфун», начаться она должна была самое позднее 30 сентября. Фон Бок со своим штабом очень внимательно следил за подготовкой к новой операции, прорабатывая больше деталей, чем было нужно, надеясь, что таким образом ОКХ будет удовлетворено. Несколько дней из ОКХ телеграфировали свое подтверждение плана этой операции. Также фон Бока информировали, что начиная с середины сентября группа армий «Центр» получит подкрепление и пополнение людьми и техникой. Конкретно: три уже существовавшие полевые армии, 2, 4 и 9-я, и три танковые группы – 2-я Гудериана (с 5 октября 1941 года называлась 2-й танковой армией), 3-я Гота и 4-я (стали называться соответственно 3-й и 4-й танковыми армиями с января 1942 года), причем 4-я танковая группа, которой командовал генерал-полковник Эрих Гёпнер, перебрасывалась в состав группы армий «Центр» с фронта группы армий «Север».
Так началась операция «Тайфун», теперь фон Бок обладал мощью, превосходящей ту, с которой он начинал эту кампанию. Его группа армий «Центр» насчитывала почти полтора миллиона человек, включая многих проверенных в бою ветеранов тяжелой и дорогостоящей кампании в России. Новость о том, что эти силы будут направлены на возобновление наступления, заставила фон Бока забыть обо всех неудачах и разочарованиях последних недель.
Тем временем операция на Украине проходила очень успешно. К середине сентября почти закончилась великая битва за Киев, русская 5-я армия и соединения двух других были уничтожены, было захвачено почти 700 тысяч военнопленных[60].
Между 22 и 28 сентября фон Бок занял себя инспекционными поездками в свою пополненную группу армий «Центр». Вместе с Кессельрингом он несколько раз облетел над русской сельской местностью, забираясь глубоко во вражескую территорию, и один раз они, под охраной истребителей, быстро пролетели над Москвой. Фон Бок увидел, что русские создали труднопреодолимые оборонительные линии в виде полукруга перед Москвой. Он также отметил, что в конце июля и начале августа этих укреплений еще не было.
29 сентября фон Бок провел совещание с командующими армиями и танковыми группами Штраусом, Готом, фон Клюге, фон Вейхсом, Гёпнером, Гудерианом и Кессельрингом. Совещание прошло в атмосфере скорее мрачной решительности, чем уверенности. Оптимизм прежних дней ушел. Тем не менее фон Бок еще тверже стоял на своей позиции. Москва должна быть захвачена к 7 ноября, до наступления русской зимы. Кроме того, он обещал Гитлеру, что Москва будет в руках Германии к этой дате.
Когда совещание закончилось и подчиненные разъехались по своим полевым штабам, фон Бок сел и написал приказ по войскам.
«СОЛДАТЫ ГРУППЫ АРМИЙ «ЦЕНТР»!
После недель ожидания группа армий возобновляет наступление!
Наша цель заключается ни в чем ином, как в уничтожении оставшихся сил противника к востоку от нас и в захвате цитадели большевизма – Москвы!
Я уверен, что вы исполните свой долг с верностью и храбростью, как вы уже делали в прошлом!
Мы не дрогнем! Пройдем маршем к окончательной победе в этой войне!
Рано утром 30 сентября 2-я танковая группа Гудериана перешла в наступление в полосе советского Брянского фронта. 2 октября перешли в наступление против советских Западного и Резервного фронтов остальные немецкие армии, 2, 4 и 9-я, и танковые группы, 3-я и 4-я.
Кратчайшее расстояние до Москвы на момент начала наступления было около 320 км по прямой. И фон Бок не видел причин, почему группа армий «Центр» не сможет войти в столицу СССР через или четыре недели.
Глава 4
«Исход решит последний батальон»
Рано утром 30 сентября 1941 года 2-я танковая группа, а 2 октября 3-я и 4-я танковые группы группы армий «Центр» фельдмаршала фон Бока нанесли ужасной силы удары по оборонительным позициям советских армий, прикрывавших подступы к Москве. С ревом и скрежетом, прорвав фронт, бесконечные колонны германской техники двинулись через суровую сельскую местность на фронте более чем в 600 км. Погода была превосходной, солнце сияло с золотой бледностью русской осени. Германские Stukas[61] и низколетящие бомбардировщики проносились впереди наступающих колонн, бомбя русских защитников и обнаруживая сосредоточения войск, местонахождение аэродромов, позиций в селах и городах. Каждый германский солдат и летчик в земной и воздушной армаде группы армий «Центр» знал, что ожидалось. Москву нужно было взять, пока сохранялась хорошая погода.
Каждый немец также знал, что задача не будет простой. Русские проявили куда больше желания сражаться, чем войска стран Западной и Юго-Восточной Европы во время прошлых блицкригов. Кроме того, на протяжении недель с конца августа, когда Гитлер приказал перейти к обороне на центральном участке Восточного фронта, русские перебросили много войск на фронт между Смоленском и Москвой и возвели внушительные оборонительные позиции[62]. Когда наступление фон Бока началось, группа армий «Центр» столкнулась с 16, 19, 20, 22, 29 и 30-й армиями Западного фронта, 31, 32, 33 и 49-й армиями Резервного фронта, 3, 13, 50-й армиями и оперативной группой Ермакова Брянского фронта. Их объединенная сила была больше, чем войска фон Бока, возможно, больше в два раза[63].
Готовясь к отражению нового наступления немцев, русские прибегли к любым мыслимым средствам, к любым мыслимым методам обороны, известным в современном ведении войны. На путях, возможных для проведения германских танковых атак, они поставили танки и артиллерию, так что стволы лишь немного возвышались над поверхностью земли. На путях германской техники они заложили многие тысячи мин, большинство из которых были кустарными и самодельными, но эффективными. Для защиты от германской пехоты они разбросали многие тысячи противопехотных мин, которые взрывались, убивая или калеча, при соприкосновении с человеческой ногой1. На протяжении дорог, ведущих в Москву, и в городах и деревнях, русские установили баррикады из мешков с песком, бревен и грубой колючей проволоки. Это делали русские солдаты и, часто, гражданские лица, которые знали, что наказание за дезертирство – смерть2.
И теперь, когда наступление фон Бока началось, раздались миллионы взрывов. В некоторых случаях фанатичные защитники обвязывались взрывчаткой и бросались под наступающие германские танки. В других случаях они привязывали взрывчатку к спинам несчастных собак, которые были обучены по команде делать бросок под гусеницы ближайшего танка. На всем фронте русские выкатывали свои новые установленные на автомобилях ракетные установки (гвардейские минометы), которые оказались одним из самых смертоносных видов артиллерии за Вторую мировую войну[64]. Эти установки давали залп реактивными снарядами калибром 132 мм или 82 мм (позже, в 1942 году, появились и 300-мм снаряды) в ускоренном темпе. Солдаты фон Бока быстро стали называть это оружие «сталинский орган»3.
Первые дни октября 1941 года прошли в самых тяжелых боях за всю Вторую мировую войну. Но несмотря на отчаянную оборону русских, стало ясно, что мощь и свирепость атаки фон Бока застала русских врасплох, как случилось тремя с половиной месяцами ранее, когда началось вторжение. Поражает та быстрота, с которой фон Боку удалось сосредоточить силы и развернуть наступление. Это, в свою очередь, было сделано во многом благодаря требовательности фельдмаршала. С середины сентября фон Бок в устных и письменных приказах и во время инспекционных поездок в подчиненные ему армии и танковые группы, корпуса и дивизии придавал особое значение тому, чтобы скорость и внезапность были основными элементами нового наступления. Кроме того, фон Бок был озабочен проблемами личного состава, углубившись в решение невероятно сложной ситуации с продовольствием, с которой столкнулась группа армий «Центр»[65]. Он приступил к обновлению систем доставки снабжения и транспорта. Штабные офицеры фон Бока подсчитали, что, когда начнется наступление, группа армий «Центр» будет ежедневно потреблять тысячи тонн продовольствия и 1500 тонн горючего4. Чтобы убедиться, что такое колоссальное количество снабжения будет поступать, фон Бок часто совещался с Верховным главнокомандующим сухопутными войсками фон Браухичем, с начальником Генерального штаба генерал-полковником Гальдером и генерал-квартирмейстером германской армии генерал-полковником Эдуардом Вагнером.
На южном участке фронта группы армий «Центр», пополненная 2-я танковая группа (с 5 октября 2-я танковая армия) Гудериана атаковала в северо-восточном направлении, ударив по двум важным железнодорожным и автодорожным узлам и промышленным центрам, Орлу и Брянску. На протяжении конца августа и почти всего сентября танки 2-й танковой группы Гудериана сыграли наряду с танковыми соединениями 1-й танковой группы фон Клейста главную роль в боях по окружению и уничтожению русских вооруженных сил в районе Киева. В конце сентября, когда фон Бок отдал приказ Гудериану окружить Москву с юга, тот осуществил трудную задачу по реорганизации и пополнению своих понесших потери дивизий. Ему предстояло в ходе наступления проделать довольно длинный путь. Гудериан решительно возразил против решения фон Бока атаковать 30 сентября, утверждая, что в его 2-ю танковую группу поступило пока только 50 из 300 новых танков и около половины из запрошенного количества топлива, и он не мог быть готовым начать наступление к этой дате. Но фон Бок был непоколебим, и в надлежащее время Гудериан бросил свои танки в бой утром 30 сентября5.
Поворот на север значил подставление правого фланга Гудериана под удар плохо организованных, но упорно сражающихся русских войск в секторе Орел – Курск. Также он значил расширение бреши между правым флангом Гудериана и самыми северными соединениями 6-й армии группы армий «Юг» Рундштедта. Развитие наступления интересовало фон Бока куда больше, чем жалобы Гудериана на нехватку танков. Это обстоятельство долго оставалось предметом жарких споров между ним и Главным командованием сухопутных войск. На протяжении всей Русской кампании фон Бок всегда утверждал – наверное, вполне справедливо, – что для группы армий «Юг» было огромной тактической ошибкой наступать на широкие просторы Советской Украины и Донбасса, оставляя русским войскам возможность сконцентрироваться в районе Орел-Дмитровск-Орловский – Курск – Белгород. Тем самым под удар подставлялись и правый фланг группы армий «Центр», и северный фланг группы армий «Юг». Но протесты фон Бока не были приняты. Так что теперь он считал, что с наступлением ключевой даты альтернатив осталось крайне мало и что подставление правого фланга Гудериана под возможный контудар было просто еще одним риском, на который пришлось идти.
1 октября 24-й моторизованный корпус 2-й танковой группы Гудериана под командованием генерала Гейра фон Швеппенбурга прорвал русскую оборону у Севска и быстро пронесся по шоссе до Орла6. В тот же день 4-я танковая группа Гёппнера, которая была переведена под командование фон Бока из группы армий «Север», форсировала реку Десну в центральном секторе фронта группы армий «Центр» и вышла на оперативный простор в русском тылу. Промежуточной целью Гёппнера был захват Калуги, крупного города в 154 км по шоссе к юго-западу от Москвы, и окружение русских войск, которые, как было известно, были сосредоточены у Вязьмы7.
Дальше к северу 3-я танковая группа Гота и ее испытанные в бою ветераны предыдущих впечатляющих успехов у Минска и Смоленска совершили 2 октября такой же прорыв. Основные силы Гота начали обходить с севера советскую группировку западнее Вязьмы, чтобы в дальнейшем ударить на Калинин8.
Утром 2 октября перешли в наступление и многочисленные пехотные дивизии 2, 4 и 9-й полевых армий. На немецкой пехоте лежала тяжелая задача поддерживать наступление танков. По всему фронту солдаты преодолевали упорное сопротивление советских войск. Бои были интенсивными и жестокими. И пока фон Бок изучал карты и ждал донесений о развитии наступления, далеко на востоке от его штаба происходили тысячи и тысячи кровавых драм. Вот один из примеров.
В лесистой местности в нескольких километрах от Ярцево, в секторе фронта 4-й армии, лейтенант Хайнц Отто Краузе, командир роты 456-го гренадерского полка 256-й пехотной дивизии тихо стоял среди своих людей. Ровно в 5:40 2 октября Краузе взглянул на часы и тихим и четким тоном заговорил:
«Начало атаки через пять минут. Перед нами силы противника в лесу. Двинемся десятью отдельными группами с переносчиками боеприпасов и пулеметчиками посередине. Как только русские откроют огонь, каждый начнет вести огонь на бегу от бедра. В случае если я выйду из строя, командование примет лейтенант Вальтер фон Крюгер. Если погибнет Крюгер, командование примет унтер-офицер Бергманн. Если и Бергманн не сможет командовать, атаку нужно будет остановить, и каждый должен будет вернуться на изначальную позицию, чтобы ожидать новых приказов. Я повторяю прежние указания: строго запрещено оказывать помощь раненым или переносить убитых. Такие попытки будут караться, как и раньше, расстрелом без промедления. А теперь удачи, попытаем счастья с иваном».
В 5:45 люди Краузе, тяжело нагруженные оружием и боеприпасами, начали пересекать лес. Когда они продвинулись примерно на триста метров, затаившиеся русские неожиданно открыли огонь. Казалось, их винтовки и пулеметы стреляли из-за каждого дерева, из-под каждого колючего куста. Осколки рвущихся ручных гранат разлетались между продвигавшимися германцами.
«Fertigmahen zum Sturm!»[66] – завопил Краузе. И каждый побежал вперед на полной скорости, стреляя и крича на бегу. Через несколько минут германские и русские солдаты сошлись в смертельной рукопашной схватке. Пули, приклады винтовок, ручные гранаты, штыки, ножи, даже кулаки были оружием отчаянно сражавшихся людей. Кто-то тихо опускался на землю, будто пораженный какой-то ужасной, невидимой силой. Кто-то шатался и заваливался, хрипя от боли. Один молодой германский солдат привалился к дереву, не желая падать, но и не имея сил стоять. Он потерял каску и оружие, часть его мундира была оборвана. Кровь стекала по его светлым волосам; не веря, он уставился на обрубок, оставшийся от его правой руки.
Русские, так же внезапно, как открыли огонь, прекратили сражаться и начали отступать в направлении Ярцево, немцы с криком наступали им на пятки, стреляя так быстро, как только могли, перезаряжая оружие. В течение четверти часа некоторые из людей Краузе достигли восточного края леса. Они установили тяжелые пулеметы и начали обстреливать поле перед Ярцево, находящегося не больше чем в полутора километрах. Краузе достал сигнальный пистолет и выпустил вверх зеленую ракету.
Крюгер и еще 37 человек из 120 начавших атаку пропали где-то в лесу. Краузе и Бергманн, запыхавшиеся и вымотанные, с запачканными лицами, в изодранных в клочья мундирах, сели под березой и стали смотреть, как пули пробивают деревянные дома в Ярцево, поджигая их, хотя многие дома и так уже горели после бомбардировки пикирующих бомбардировщиков.
Краузе приказал, чтобы его людям раздали по дополнительной порции шнапса. Из кармана он достал фляжку, сделал несколько больших глотков и передал ее Бергманну.
«Ну, Бергманн, – наконец заговорил Краузе, – иван силен, но, если нам будет сопутствовать удача, Адольф скоро будет стоять на кремлевской стене с рукой, поднятой над Красной площадью».
«Да, господин лейтенант, и я смею предположить, что старый Федди фон Бок будет стоять там рядом с ним. По слухам, он мечтает посмотреть на Красную площадь сверху вниз даже больше, чем Адольф!»9
Вполне возможно, что фон Бок никогда не слышал ни об этом, ни о бесчисленных тысячах других подобных высказываний, которые делали о нем его солдаты.
В полдень того же дня в группу армий «Центр» поступил приказ по войскам, подписанный Адольфом Гитлером. «Солдаты Восточного фронта! За последние три с половиной месяца было сделано все возможное, чтобы приготовиться к этому последнему мощному удару, который до наступления зимы сокрушит противника… Сегодня начинается последняя решительная битва этого года!»10
Поздним вечером в своем штабе фельдмаршал фон Бок записал в дневнике: «Наступление проходит согласно плану по всему фронту группы армий. На самом деле мои войска продвигаются так быстро, что мне интересно, попробуют ли русские использовать свои старые трюки или массово отступят»11. Потом фон Бок приказал Кессельрингу усилить воздушную разведку на обширных подступах к Москве. Тем же вечером Гальдер также оставил в своем дневнике запись: «Группа армий «Центр». Главные силы группы армий перешли в наступление («Тайфун») и успешно продвигаются»12.
На протяжении первых дней октября операция «Тайфун» полностью оправдала свое название. Хотя фон Бок и лично наблюдал за планированием и подготовкой этой «последней решающей битвы года», он не принимал участия в выборе кодового названия атаки. Выбор сделал лично Гитлер. С присущей ему склонностью к драматизму и сенсационности фюрер знал, что это название произведет психологический подъем как среди испытанных в боях ветеранов группы армий «Центр», так и среди военнослужащих, еще не испытавших потрясение от безжалостной Русской кампании, которых перебросили сюда из Франции, с Балканского полуострова, даже из Норвегии, чтобы возместить потери фон Бока. Фон Бок вспоминал личный разговор с Гитлером десятью месяцами ранее, в декабре 1940 года. Пока фельдмаршал был прикован к постели во время одного из визитов Гитлера, он выразил глубокую уверенность в том, что русские будут отчаянно сражаться за свою столицу. Но Гитлер нетерпеливо отверг такую уверенность фон Бока. «Они будут думать, что их смел ураган!» – такими были слова Гитлера13.
В своем штабе 2 октября, читая первые донесения о продвижении войск своей группы армий «Центр», фон Бок размышлял над тем, что тайфун и ураган являются разными силами, но и тайфун может произвести такой же разрушающий опустошительный эффект, как и ураган – если он ударит в нужных местах.
3 октября в Берлине Гитлер обратился к рейхстагу. В речи, продолжавшейся более двух часов и сопровождавшейся частыми аплодисментами и выкриками «Хайль!», он детально подсчитал успехи германского оружия, которые были достигнуты в войне с Советским Союзом начиная с 22 июня 1941 года. Значительная часть европейской части СССР, почти 100 миллионов людей и более семидесяти процентов русских индустриальных и коммуникационных центров, как утверждал Гитлер[67], были теперь под контролем Германии. В завершение он сделал заявление, которое оказалось довольно большим преувеличением: «Сорок восемь часов назад началась битва огромнейших масштабов! Противник сломлен и никогда больше не восстанет!» Через германское радио эти слова были переданы по всему миру14.
Поделиться книгой: