Большая книга ужасов – 61 (сборник)

В какой-то момент я заметила, что уже не слышу Наташкиных шагов, а этот шум и плеск – из-под моих собственных ног. Туман опустился еще и накрыл меня с головой: я видела только туманное молоко да воду под ногами. Попала! Я побежала быстрее в ту сторону, где скрылась Наташка. Это просто туман густой, а на самом деле они близко. Далеко ли можно убежать по воде?! Про Танюху мы думали то же самое. Я бежала, шумно плескаясь и разгоняя воду. А ведь сама себе помехи создаю, девчонок-то из-за меня не слышно!

Несколько секунд я простояла в тишине, осознавая свое положение, и только потом подала голос:

– Девчонки! – Даже крикливые жабы промолчали. Они притихли не тогда, а чуть раньше, я упустила этот момент, да и разве это важно?!

– Ау! – Тишина.

Молоко тумана сгущалось. «Хоть ножом режь», – всю жизнь в поселке живу, а такого еще не видела. Я ткнула в него пальцем и потеряла из виду две фаланги. Так! Надо идти отсюда, пока под ногами еще что-то видно.

Я пошла наугад, ориентируясь только по единственному видимому пятачку под ногами. Такая видимость будет, если натянуть на лицо ворот свитера и смотреть под ноги. В общем, ни черта не видно было. Я прислушивалась и все время вертела головой: в таком тумане напасть могут с любой стороны, пока голову не откусят, не заметишь. Кто? Не помню, чего конкретно я тогда боялась.

Трава цеплялась за ноги, я все время отдергивала их, шла, как танцевала. Кто его знает, что там на дне. Я старалась идти быстро, но сама же тормозила себя, то и дело вскидывая ноги и вертя головой.

– Наташка! Вы где? Не прикалывайся, вы не могли далеко убежать!

Я очень старалась думать, что они меня разыгрывают, но, зная Наташку, сама себе не верила. Они меня не слышат, не слышат, не слышат… Эта мысль стучала где-то в глотке, и я еще судорожней вертела головой и отдергивала ноги.

Под ногами булькнуло. Я отскочила, поскользнулась и села в воду, зачерпнув полные штаны. Отсюда водная гладь была видна далеко: туман опустился почти к самой воде, зато отражался в ней, давая хоть какой-то свет. И я увидела отражение. На гладенькой воде, без ряби, как будто человек стоял давно и не двигался. …Но все-таки он шел. По колено в воде, стремительно, как акулий плавник, не беспокоя воды, как привидение. И прямо на меня!

Я отшатнулась назад, в сноп высокой травы, слабо надеясь, что в таком тумане он меня не заметит. Человек точно не заметил бы, а этот… Его ноги не рассекали воду, и плеска было не слышно. Я бы решила, что он мне мерещится или снится, но только не тогда и не там, в той яме. Нерастревоженная гладкая вода услужливо показывала черты молодого лица, три волоска на переносице и даже поры на носу. Рубахи на призраке не было, только закатанные белые штаны, которые выглядели совершено сухими. Немытые волосы торчали вихрами в разные стороны, и даже бородка – крысиный хвост выглядела сухой.

Лицо мне щекотали травинки, а я думала, как буду удирать с полными штанами воды, а главное – куда? Отражение приближалось. Ему оставалась пара шагов до моего укрытия, вот сейчас…

Белые штаны – отражение в воде прошли прямо над моими согнутыми ногами. Лицо отразилось в полуметре от моего собственного. А над водой по-прежнему никого не было видно. Я только шептала про себя: «Проходи, проходи!» Еще шаг – и призрак потерялся в траве.

Я сидела в той траве еще не помню сколько. Сосчитала до ста, решила, что мало (пусть этот подальше уйдет), и сосчитала до тысячи. Все еще не решаясь выйти, прочла про себя десяток стихов, какие вспомнила, и все смотрела на отражение в воде и слушала: где же девчонки? Замерзла, но как-то мне об этом не думалось. Зачем-то теребила травинку, порезалась, и только это заставило меня подняться.

Я выпрямилась, и вода с меня шумно полилась ручейками, нарушая тишину. Жабы давно притихли, я шумела совсем одна и боялась, что себя выдам. Кровь из пальца смешивалась с водой и лилась в яму розовой струйкой. Скорее, скорее отсюда! Я шагнула, запуталась в траве, дернула ногой и плюхнулась носом в воду! Ногу стянуло, как веревкой.

– Наташка! – В воде мелькнуло чье-то отражение, ногу сдавило сильнее и потянуло ко дну. Вода уже заливалась в рот, земля под ногами стала рассыпчатой, как мука, я ее вообще не чувствовала и медленно сползала вниз.

Набрать воздуха ртом я уже не могла. Вдохнула кое-как носом и вцепилась в пучок высокой травы. Если я отпущу… Пучок оборвался, и вторая моя рука вместе с ним ушла под воду. Я подумала, что так утопающие и хватаются за соломинку. Воздух кончался. Еще чуть-чуть и непрошеный инстинктивный вдох оставит меня навсегда в этом заброшенном раскопе… А потом кто-то дернул меня за воротник, и сразу стало легко.

В обморочном бреду мне виделся лагерь, костер и почему-то Ванька. Он швырял в огонь учебники и радостно выкрикивал: «Все это бред, все не так. А ведьмы вообще не тонут!» Я сказала: «Значит, я не ведьма. Потому что я тону». Он посмотрел на меня, как будто раньше не видел, и ответил: «Сейчас проверим». А потом взял за ноги и швырнул в огонь. Было почти не больно, хотя ноги слегка припекало. Я сказала: «Ведьмы же горят в огне». А он: «Ну вот и ты горишь. А говоришь, что не ведьма». Я тогда совсем запуталась и не стала ему отвечать. Ногам было тепло от костра, и даже носки, кажется, высохли. На плечи больше не давил тяжеленный мокрый дождевик. В руку ткнулось что-то горячее.

– Подъем, утопленница! – Голос был Наташкин.

Я открыла глаза и кинулась ее обнимать. Наташка неловко уворачивалась:

– Мажорка! На вот, пей! – Она сунула мне горячую кружку.

Я поспешно взяла и хлебнула крепкого сладкого чаю. Наташка, следившая за мной краем глаза, тут же выдала:

– Видишь: всюду жизнь! И в яме вон кто-то бывает. Не иначе, какие-нибудь черные копатели. Надеюсь, не прогонят нас.

Я поспешно допивала кипяток: значит, мы все еще в яме? Костер освещал земляной потолок и стены, шеренгу сапог, кордебалет штанов, выложенных на просушку, и Нелино лицо, как всегда, удивленно-испуганное. За Наташкиной спиной на импровизированном столике из пенька лежали нож, хлеб, сахар и пачка заварки. Если бы не они, я бы решила, что мы залезли в чью-то огромную нору. Собственно, это и была нора, точнее, пещера. За моей спиной в проеме выхода клубился туман.

– Где мы?

– Сказано тебе, в яме! Заночуем здесь, надеюсь, утром туман развеется. Хватит ночью по воде скакать, как лягушки.

– А это? – Я повела рукой по сторонам.

– Ничего пещерка, да? Неля нашла. Надеюсь, хозяин не явится или хоть не прогонит. Обстановочка, как видишь, спартанская, но…

– Нет-нет, мне все нравится! – Отчего-то я побоялась, что Наташка скажет что-то вроде: «Не нравится – вали под дождь».

Ноги отогревались. Кипяток разливался по жилам, банально, зато правда. В носу еще пощипывала вода, ну да после часов, проведенных в яме, это было терпимо. Только Таньки не было. Я отдала Наташке пустую кружку:

– Спасибо, что вытащила меня.

– А это не я, это Неля. Я бы тебя, мажорку, сама утопила. Танюху не нашли…

Я промолчала, потому что должна была промолчать, а Неля простодушно завела рассказ, как меня спасали:

– Мы случайно на тебя наткнулись! Ты чего не кричала-то? Мы шли-шли, я смотрю: чьи-то волосы под ногами! Испугалась, конечно, а потом сообразила, дернула…

– Рассказывай-рассказывай. – Наташка захихикала. – Она думала, Кать, ты уже неживая. Дернула за шиворот, а ты как вынырнешь с вытаращенными глазами! Вдохнула и вырубилась. Неля как завизжит!

Кажется, первый раз она назвала меня по имени. Всем приятно спасти человека.

– Спасибо.

– Пожалуйста, коль не шутишь. Давайте-ка спать!

– Здесь?! – Само вырвалось, и я сразу поняла почему. Где, а главное, кто хозяин этой ямы? Вот этой кружки. Этого ножа, кто хозяин? Кому вообще придет в голову окопаться здесь, на заброшенном раскопе? И не его ли, этого сумасшедшего, я видела час назад.

– Извини, мажорка, места в пятизвездочных палатках сегодня простаивают без нас. Впрочем, ты можешь выйти и заночевать на свежем воздухе. – В Наташке вновь проснулась Наташка, и мне даже стало спокойнее.

– Но…

– Ты что-то хочешь мне сказать?

Я рассказала, что видела, пока бродила одна. И поделилась своими подозрениями: не его ли это пещерка. Неля тотчас потянулась натягивать еще мокрые штаны, но Наташка остановила ее:

– Прекрати! Не знаю, что она там видела, но встретить это снаружи у нас шансов не меньше. Здесь хотя бы сухо. Возражения есть?

Я замотала головой, потому что Наташка была права. Хотя все равно страшно.

– Молодцы. Будем вахту держать. Все равно должен же кто-то поддерживать огонь. Мажорка, ты первая. Отдохнула небось под водой?

Бесит меня ее солдафонский юмор! Спорить я, конечно, не стала, взяла у Наташки палку и, пока девчонки укладывались, ворошила сохнущие штаны у костра.

– Только не говори: «Спокойной ночи», – примета плохая, – проворчала Наташка, уже кутаясь в подсохший дождевик. – Буди, если что, сама не геройствуй.

Я только кивнула, потому что боялась ляпнуть: «Спокойной ночи». А Неля все-таки ляпнула, за что получила подзатыльник от Наташки.

Девчонки уснули быстро. Я даже позавидовала: как они смогли уснуть здесь, после всего, что видели? Они спали так безмятежно, будто мы в лагере, а утром поедем копать. Я сидела у горы сухих веточек и подкидывала потихоньку в костер. Спасибо хозяину пещеры: мы бы в дождь на затопленном раскопе ни одной сухой ветки не нашли.

Ладонь засаднило. Осока оставила длинные глубокие царапины, окровавленная ладонь слипалась так, что было толком не разогнуть.

Я отодвинулась подальше от огня и потихоньку выглянула из пещеры. Было еще темно, значит, не так уж много времени мы бродили по яме: летом рано светает. И неизвестно, сколько еще до утра. Туман теперь стелился по самой воде так, что ее было не видно. Наступишь, как в сугроб, и провалишься. Выше тумана тоже ни черта не было видно: темно же!

…И если тот, кого я сегодня встретила, придет в пещеру, я его просто не увижу. Сам невидимка, и отражения нет: воду заволокло туманом. С этим я быстро придумала, что делать: сбегала с кружкой, набрала из ямы воды и налила у входа в пещеру приличную лужу. А то где я ночью зеркало найду?

Совершив этот подвиг, я даже успокоилась: подкинула веточек в костер, вскипятила себе еще воды и устроилась на посту с кружкой, чтобы видеть лужу. Меня потянуло в сон, но внутренний голос будто толкал под ребра и шептал: «Не спи, не спи!» Никто из нас троих не захватил часы. И как я должна узнать, что моя вахта кончилась и пора будить кого-нибудь из девчонок? Спать я, конечно, боялась, но засыпала, засыпала неумолимо, полночи в яме дали о себе знать. Раза три я клюнула носом, но потом придумала сжимать и разжимать порезанную ладонь. Порезы болели, и я просыпалась.

В сонную голову лезли нехорошие мысли: что, например, я буду делать, если вот сейчас в луже у входа отразится знакомое уже лицо? Туман осел, и наш костерчик небось из ямы далеко виден… А если эта пещера – ловушка? Зачем призраку дрова, чай, сахар? Нас – промокших приманивать! Чтобы взять у костра тепленькими и спящими…

Я уставилась в лужу: а делать-то что? Ну если вдруг вот сейчас?.. «Не если, а когда», – поправила я сама себя и зачем-то потянулась к хворосту… Что, крестик связать из двух палок? Очень мне не хотелось опять выходить наружу, но, кроме травинок, связать палки было нечем. Я высунулась, вырвала клок травы, какой повезет, да так, с корнями и землей отнесла в пещеру.

Сложно было вязать кресты и одновременно поглядывать в лужу. Мне все казалось, что стоит отвести глаза, как призрак тут же войдет, а я не увижу, не успею. Ему ведь только лужу перешагнуть: раз – и опять невидимка. Кресты я втыкала в землю по кругу. Где-то читала или в кино видела, что от нечистой силы можно спастись, очертив себя кругом. Это оказалось нелегко: мы с девчонками, костром, штанами и сапогами заняли почти всю пещеру. Очерчивать нас правильным кругом не хватило бы места. У меня получился почти овал из маленьких палочных крестиков. Для надежности я очертила его палкой по земле и снова села ждать.

Сон ушел. Я не стала будить девчонок, натянула подсохшие джинсы, чтобы встретить нечисть при полном параде, и уставилась в лужу. В ней блестели отсветы костра и еще был виден земляной потолок. Я думала: «Вот сейчас покажется лицо, и главное не закричать. В кругу, если ничего, что он овал, нечисть не должна нас видеть.

В луже мирно поблескивало отражение земляного потолка. А сама лужа высыхала! У нас же костер тут, тепло! А я только тогда заметила, когда она стала совсем с блюдце. Ее запросто можно было обойти! И, может быть, хозяин пещеры уже…

Я изо всех сил таращилась то в лужу, то по сторонам: неужели он уже здесь? Ну покажись, ну выдай себе хоть ветерком… Хотя нет, лучше не надо! Или…

Дым от костра летел мимо меня к выходу из пещеры. Совсем рядом: руку протяни – и она будет в дыму. И вот на этом расстоянии от меня – только руку протяни, дым разбивался на две дорожки, будто встречал препятствие. В облаке дыма был силуэт. Высокий, с обозначенной головой и плечами. Клубы дыма стелились по невидимому гостю.

Зачем-то я уставилась в лужу, хотя призрак стоял дальше, то есть ближе. Ближе ко мне. И не мог уже отразиться в жалком блюдце воды у входа. Я замерла, как лось, при виде слепящих фар. Главное – молчать. И чтобы девчонки не проснулись и не выдали нас воплями. В кругу призрак не должен нас увидеть. Наверное.

Дым колыхался и тек на выход, а силуэт оставался на месте. Он резко поднял руки (в дыму было видно каждое его движение) и стал делать странные пасы, как будто колдует. Дым протекал между растопыренными пальцами, мне казалось, что по рукам я вижу выражение его лица, недоуменно-раздраженное: «Что здесь еще?» Я поняла: он щупал стену. Ту невидимую стену, которую образовал мой кривенький круг из веточек, связанных крестом. Призрак шагнул в сторону, продолжая елозить ладонями в воздухе, он искал брешь! Брешь в невидимой стене, а кто его знает, вдруг найдет?! Кресты мои стояли неровно, я делала их второпях и не озаботилась эстетикой. А сейчас жалела.

Еще шаг – и призрак вышел из облака дыма. Я потеряла его из виду, и сразу стало не так страшно. Конечно, это неумно – храбриться, когда на тебя могут напасть в любой момент и с любой стороны, но, когда я его не видела, мне правда становилось легче. За эти шесть секунд, шесть призрачных шагов я успевала прийти в себя и всерьез поверить, что никого тут нет, кроме девчонок и меня, что скоро мне захочется спать, и тогда придется будить кого-нибудь из них, чтобы дежурили… Но призрак возвращался в дым, и все начиналось снова. Три длинных шага, прекрасно видимых мне, эти пасы руками… Казалось, он притворяется, что не может пройти сквозь стену. И только я отвернусь… Призрак выходил из дыма, и я опять выдыхала: нет ничего, нет… У меня опять было шесть шагов, чтобы прийти в себя.

Я вздрагивала каждый раз, когда силуэт появлялся в дыму. Больше всего хотелось выскочить ему навстречу, чтобы это хождение уже прекратилось и не повторялось никогда. К счастью, ноги одеревенели настолько, что я так и не смогла. Или не решилась. Я прекрасно понимала, что раз он до сих пор не ворвался в круг, значит, и не ворвется, не сумеет. И можно не обращать на него внимания, даже лечь спать… Ха! Я тогда только представила, как ложусь, усилием воли или чудом засыпаю, неловко поворачиваюсь во сне, выставляю за круг хотя бы кончик пальца… Нет! Очень хотелось подобрать ноги, но я, кажется, вообще не могла шевелиться. Отстраненно посмотрела на девчонок: они-то спали, как им удобно, и в любой момент могли пересечь линию крестов. Я тогда думала, что ежели что, я не побегу им на помощь. Я не смогу встать, не смогу схватить, например, крест или полыхающую ветку из костра, чтобы вступить в борьбу с хозяином пещеры. Так и буду сидеть, дрожать от вида силуэта в дыму и отдыхать в перерывах. Всю ночь, а может быть, и весь день и следующую ночь. Я никогда не проголодаюсь, это невозможно здесь. Я никогда не привыкну, для этого надо сойти с ума. Я никогда отсюда не выйду! Только здесь я в безопасности, пока сижу в кругу и пока горит костер.

Про костер я совсем забыла. Огонь уже почти погас, когда я спохватилась и кинула туда палочку. Две палочки, связанные крестом. Пламя жадно схватило мой крест и, прежде чем я успела сообразить, что натворила, травинка сморщилась в огне, и палочки рассыпались двумя головешками.

Меня тут же схватили за плечо и сильно сжали пальцами, как будто нарочно оставляя след.

– Докумекала. – Голос был молодой. Пальцы сильнее сдавили мое плечо, а я не то, что вырываться, шевельнуться-то не могла, только вскрикнула.

Проснулась Наташка. Она осовело глянула на меня, пробормотала: «Не ори, мажорка, сейчас я тебя сменю», – и рухнула обратно. Она не видела, что происходит! Я тоже не видела. Мое плечо вывернули назад, дернули так, что я боком прошла через брешь в кругу, задев спиной и лбом невидимую стену. Призрак волок меня наружу, а девчонки спали, как ни в чем не бывало.

Я пахала спиной земляной пол, вопила, уже не помню что и впивалась ногтями в порезанную ладонь. Было больно и очень хотелось разжать, но я почему-то не могла. На улице призрак схватил меня за второе плечо и поволок дальше уже задом наперед. Ноги плюхнулись в ледяную воду, но у меня появилась опора. Я оттолкнулась, рванула вперед и чуть не выбила себе оба плеча. Он держал крепко. Так крепко, что я не чувствовала даже шеи: голова была сама по себе и в тепле, ноги и все остальное – в ледяной воде затопленного раскопа, а шеи не было.

Светало. Туман потихоньку рассеивался, и я видела, как удаляется спасительная пещера в стене раскопа.

– Наташка!

В лицо врезалась холодная вода: призрак макнул меня головой. Несильно макнул, так, типа «Не вопи», а мне казалось, он меня утопит. И еще я думала о Таньке: увижу я ее теперь или ни я, ни она уже никогда и никого не увидим?

Вода за мной расходилась волнами. Уже можно было разглядеть дно: травинки, коряги, глина. В воде отражался мой похититель: тот парень, с которым я столкнулась тут вчера вечером. Лицо молодое и нестрашное, увидела бы на улице – не заметила, просто никакое лицо. Оно ничего не выражало, хотя в отражении мне плохо было видно.

– Вы меня куда?

Молчит. Я дернулась еще раз и еще раз глотнула воды. И этот опять ничего не сказал. Немой он, что ли? Хотя нет, в пещере я же слышала это его: «Докумекала».

Я смотрела на затопленную яму, не такая уж она большая, когда тумана нет. Берег был всего метрах в двадцати от нас, а самое главное – дальше в степи темнели крыши деревенских домов!

Мне казалось, я слышу собачий лай и как гремит жестяное ведро у колодца. Как шуршат чьи-то сапоги по мокрой траве. Они там, а я здесь! Пропадаю в руках безумного привидения в паре сотен метров от людей. Я утону, а они затопят печку и поставят на плиту чугунок с кашей. Я буду лежать на дне, а они пойдут копаться в огороде, где даже колорадский жук будет счастливее меня, потому что проживет еще пару часов. Несправедливо было так, что в носу щипало. Я набрала воздуха, изо всех сил оттолкнулась ногами…

Где-то закричал петух. Я плюхнулась в воду, вскочила и пробежала несколько шагов, пока не столкнулась с Наташкой.

Глава V. Пятно

– Расскажи кому, ведь не поверят, да еще и в психушку отправят.

– Не отправят. С учетом того, что Таньку до сих пор не нашли…

– …Еще и затаскают по судам-кабинетам! Тебе-то, малолетка, нечего бояться, а нам…

– Девочки, а вы уверены, что мы уже не в психушке? Вон и решетки на окнах, и ручки в двери нет…

На окнах действительно были решетки (первый этаж), и дверь явно повидала на своем веку буйных пациентов. Но мы с Наташкой дружно заржали, потому что над Нелей невозможно не ржать. Особенно когда все в относительном порядке, мы не в яме, а в теплой больнице, и жить будем.

Девчонки плескались под душем. Я сидела на банкетке, типа жду своей очереди, а на самом деле просто не решаясь раздеться. У меня еще были сомнения в первый день, а теперь я точно видела, что одна такая. Было даже обидно от такой несправедливости: по яме болтались вместе, а отметина осталась только у меня.

…Хотя Танька вообще пропала. Уже вторые сутки ее безуспешно искали. Кинологи с собаками, грузовик с преподами, даже волонтеры, кто с чем, вторые сутки обшаривали весь полигон, а еще деревню, город и лес… Мы, лежа в своей больнице, вечерами выбирались в холл посмотреть местные новости, где только о Таньке и говорили. Наверное, каждый когда-нибудь мечтал попасть в телевизор. Вот человеку и «повезло».

А у меня – просто отметина. Плечо, выставленное дьяконом, еще болело, и на нем-то и появилось это странное пятно. Я старалась думать, что это родинка, неудачно сведенная Тетьнюсей перед самым моим отъездом. Но что же я, не помню, как она выглядела? Нет, то было другое пятно. Как будто пальцы дьякона оставили след. Четыре отпечатка: два – повыше, два – пониже соприкасались кое-где, получалось нечто вроде бабочки на трафарете. И был это не синяк: цвет темно-коричневый, почти черный. Девчонкам я почему-то боялась показать и сидела себе на банкетке, типа жду своей очереди.

– Вас из института не выгонят из-за меня? – Я чувствовала себя виноватой в этой истории. Хотя, если кто-то и заслужил по шее, так это мальчишки. Кто нас посадил в этот чертов грузовик?! Из-за кого мы оказались в этой чертовой яме? То-то. А самое обидное, что я их, скорее всего, больше и не увижу, мальчишек этих. После выписки нас наверняка отправят домой.

– С чего ты взяла, мажорка? За такое не выгоняют. Вот незачет по практике – запросто. На автобус до дома мы себе точно заработали, так что, практику не зачтут… Тебе-то что?! Мать расстроится…

– А моя не ругалась даже! – по-детски похвасталась Неля. – Сказала: «Слава богу, что вас нашли», – а о зачетах и не вспомнила.

– Ничего, осенью вспомнит, – обнадежила Наташка. – Моя вон уже спрашивает, как я думаю пересдавать. Так что не радуйся.

Родители Наташки и Нели осаждали больницу днем и ночью, кидая в окно апельсины по одному, потому что весь пакет сквозь решетку не проскакивал. Танькина мать нарезала круги по городу и полигону вместе с волонтерами. Моя мать не приехала. Подозреваю, что отец ей ничего не сказал. Да и сама я не рвалась докладывать о своих приключениях в яме. На звонки матери я отвечала честно: «Все хорошо, читаю журнал»; «пошла обедать»; «противная тетка гоняется за мной с мокрым полотенцем», не уточняя, где конкретно это все происходит. Боялась, что если мать узнает, то меня с отцом больше вообще никуда не отпустит.

Наташка выключила воду и выскочила, замотавшись огромным полотенцем:

– Сама-то пойдешь?

Я помотала головой.

– Правильно, не хватало, чтоб еще мы тебя-мажорку ждали… Неля!

Неля тоже вышла и лихорадочно вытиралась, стараясь не отстать от командирши. …Отметина была у меня одной, точно.

Я встала и потихоньку приоткрыла дверь в коридор. Свет уже погас, только над столиком дежурной медсестры горел маленький ночник. Сейчас она пойдет по палатам, увидит, что нас нет, и всыплет за то, что с температурой полезли под душ, да еще после отбоя… От этой мысли самой стало смешно. После ночи в яме какая-то медсестра просто не могла восприниматься как опасность. К тому же ее на месте не было! Я кивнула девчонкам и первая проскочила в палату.