Черные орхидеи (сборник)

Дуглас снова попытался встать, и Кремер насильно усадил его обратно на стул. Роя начала колотить дрожь.

– Черт подери, – продолжил инспектор, – каким образом мисс Роуэн смогла в таких подробностях описать место преступления, если она там… – Внезапно Кремер запнулся. – Разрази меня гром! – ахнул он, догадавшись.

– Ну да, – нетерпеливо подтвердил Вульф. – В этом-то все и дело. Мисс Роуэн описала место и способ совершения преступления, а мистер Дуглас услышал это описание. И поначалу страшно обрадовался. Все, конец страхам, что мисс Амори его разоблачит и всем расскажет, что это он убил миссис Лидс. С другой стороны, он был потрясен и озадачен, поскольку не имел ни малейшего представления о том, кто именно оказал ему столь своевременную услугу.

– Не убивал, – всхлипнул Рой, – не убивал я ее…

– Заткнись! – рявкнул на него Кремер.

– И вот, – продолжил Вульф, – Дуглас сломя голову кидается домой. И представьте его удивление, когда он обнаруживает, что мисс Амори не совсем мертва. Вернее, она совсем не мертва, а как раз наоборот – жива и пребывает в добром здравии. Разочарование было столь сильным, что он потерял разум. Ему в голову пришел план, ничего более глупого за всю историю преступного мира я и не припомню. Он задушил мисс Амори шарфом, а тело прислонил к креслу – все в точности так, как описала мисс Роуэн. Более того, у него самого теперь имелось железобетонное алиби. Понятия не имею, в какой именно момент Дуглас осознал, сколь идиотский поступок совершил. Впрочем, сделанного не вернешь. Кроме того, Арчи приехал так быстро, что преступник просто не успел продумать дальнейшие действия.

– Я не… – Рой весь трясся. Он пытался стряхнуть руку Кремера, но тщетно. Да еще вдобавок на другое плечо преступника опустилась рука Стеббинса. Сержант достал наручники.

– Разумеется, план преступника вместо того, чтобы стать его спасением, обрек его на провал, – поморщившись, продолжил Вульф. – Поскольку мы можем доказать, что мисс Амори ушла с работы около пяти, а мисс Роуэн выехала из дома без четверти шесть и спустя десять минут была уже здесь, мисс Роуэн просто физически не могла увидеть того, что она, по ее словам, увидела в квартире подруги. Стало быть, весь рассказ является плодом ее воображения. Мисс Роуэн сама поведает нам об этом: ей придется дать свидетельские показания. Итак, поскольку место происшествия выглядело именно так, как она описала, нам остается сделать лишь один-единственный из всех возможных выводов: преступление было воссоздано тем, кто слышал его описание. Вот, собственно, и все: методом исключения мы приходим к выводу, что убийца Рой Дуглас.

Я раскрыл рот, но обнаружил, что у меня пропал голос. Прочистив горло, я возразил:

– Вообще-то я тоже слышал рассказ Лили.

Вульф насмешливо фыркнул.

– Арчи, у тебя много недостатков, но тебя никак не назовешь ни жестоким душителем, ни глупцом. – Он покачал головой и, кивнув на Роя, обратился к Кремеру: – Уберите эту падаль из моего дома.

Глава тринадцатая

Час спустя, примерно в половине седьмого, мы с Вульфом в одиночестве сидели в кабинете. Устроившись за своим столом, Вульф внимательно изучал атлас, раскрытый на карте Австралии. Время от времени он вскидывал голову и принюхивался. На кухне жарилась индейка. Я взялся за телефон и уже в третий раз попытался дозвониться до полковника Райдера на Губернаторский остров. Его опять не было на месте, но он должен был вернуться с минуты на минуту.

– Знаете, я хочу вам кое-что сказать, – обратился я к Вульфу. – Вы совершенно напрасно обозвали Энн Амори сентиментальной дурой за то, что она не обратилась в полицию сразу же, как только узнала, что это Рой убил миссис Лидс. Я, в отличие от вас, был знаком с Энн. Я сильно сомневаюсь, что она наверняка знала, что он убийца. То есть я хочу сказать, Энн могла и не быть свидетельницей преступления. Я думаю, она увидела нечто, заронившее в ее душу серьезные подозрения. Она рассказала об этом миссис Чак, и бабушка убедила внучку, что та заблуждается.

– Дура, – буркнул Вульф.

– Нет, – настойчиво произнес я. – Энн была чертовски славной девушкой. Говорят же вам, я, в отличие от вас, был с ней знаком. Так вот, миссис Чак убедила внучку в том, что она заблуждается насчет смерти миссис Лидс, но убедила не окончательно. Энн терзали сомнения, и ее можно было понять: ведь ей предстояло выйти за Роя замуж. Бьюсь об заклад, девушка выложила жениху все напрямую, в глаза, это весьма на нее похоже. Вполне естественно, Рой все отрицал, но окончательно убедить ее тоже не смог. И тогда он испугался: а вдруг Энн кому-нибудь случайно проболтается. Возможно, и даже весьма вероятно, что он стал себя странно вести, и это только усилило ее подозрения. Понятное дело, Энн знала, что у Роя имелся очень серьезный мотив. Голубятня с этими чертовыми птицами – вот то единственное, что он на самом деле любил. Теперь представьте, миссис Лидс собирается лишить парня смысла жизни, а самого его выставить вон. Однако Энн все-таки сомневалась в том, что убийца Рой. Согласитесь, бедняжка оказалась в сложном положении. Махнуть на все рукой она не могла, идти в полицию с доносом на жениха не хотела. Решив посоветоваться со специалистом, она обратилась к Лили Роуэн с просьбой порекомендовать ей толкового адвоката. Энн старалась действовать так, как считала наиболее правильным. Она даже мне ничего не рассказала. Однако мое появление и расспросы сильно всполошили Роя. Он-то понимал, что вам Энн выложит все. И она наверняка бы выложила, если бы только смогла добиться этой встречи.

– Дура, – снова буркнул Вульф.

Ну, слава богу, мой бывший босс наконец-то снова стал самим собой. Я тоже потихоньку приходил в себя. Признаться, Вульф меня несколько раздражал, но теперь я был человек военный, служивый, да еще находился сейчас при исполнении, а значит, мне следовало подавлять эмоции. Я взялся за телефон и снова набрал номер. На этот раз полковник оказался на месте. Стоило ему услышать мою фамилию, как он тут же начал что-то тараторить, но я его сразу же оборвал.

– Полковник Райдер, – сухо произнес я, – завтра утром, ровно в одиннадцать, вам назначена встреча с мистером Ниро Вульфом, а потому соблаговолите прибыть к этому времени к нему в кабинет. Если вы соизволите приехать на полчаса раньше, то есть в половине одиннадцатого, я с удовольствием предоставлю вам исчерпывающие объяснения, а также изложу причины, в силу которых мое имя, к величайшему сожалению, появилось на страницах газет. Также я объясню вам, почему мне нужно получить увольнительную на выходные, начиная с полудня субботы. Я дал слово, поклявшись честью офицера.

Я повесил трубку, и одновременно с этим Вульф снова вскинул голову, чтобы принюхаться к чарующим ароматам, доносившимся с кухни. У меня же голова была занята совсем другим. Мне надо было сделать одну запись в книге расходов, но я никак не мог сообразить, как именно это сформулировать. «Отправка убийцы в загородную поездку – 100 долларов»? Нет, подобная запись вряд ли будет уместной. Конечно же, я нашел выход из положения, но какой, не скажу: это военная тайна.

Перевод Н. Вуля

Смертельная ловушка

Глава первая

Направившись к выходу из своего особняка из бурого песчаника, располагавшегося на Западной Тридцать пятой улице, Ниро Вульф, вышагивавший впереди меня, вдруг остановился, причем сделал это настолько резко, что я едва на него не налетел. Повернувшись, он замер аккурат напротив меня и посмотрел на мой портфель.

– Она у тебя?

– Кто? – с невинным видом поинтересовался я.

– Ты прекрасно знаешь. Я спрашиваю об этой чертовой гранате. Я не желаю, чтобы эта адская машина и дальше оставалась в моем доме. Так она у тебя с собой?

Я не желал сдаваться без боя.

– Полковник Райдер, являющийся моим непосредственным командиром, – сухо, по-военному, ответил я, – сказал, что я могу оставить у себя эту гранату в качестве награды за мужество и героизм, проявленные в ходе…

– Я запрещаю тебе держать ее в моем доме. Я не имею ничего против пистолетов, поскольку они отчасти являются нашими рабочими инструментами. Но эта штуковина – совсем другое дело. Если по чистой случайности чека сдвинется с места, то снесет всю крышу. Про шум и грохот от взрыва я вообще молчу. Я-то думал, ты понял, что я даже не собираюсь это обсуждать. Будь любезен, захвати гранату с собой и верни ее обратно.

Раньше я бы заупрямился и начал спорить. Я бы сказал, что моя комната на третьем этаже – моя крепость. Я бы напомнил боссу, что это помещение предоставлено мне как часть платы за то, что я терплю его общество, будучи его помощником и телохранителем. Увы, все это сейчас не имело смысла. В данный момент я находился на службе у Конгресса, тратившего десять миллиардов долларов в месяц на армию, винтиком которой и являлся майор Арчи Гудвин. В результате я лишь пожал плечами в знак того, что согласен пойти у Вульфа на поводу. Прекрасно зная о том, сколь сильно он ненавидит стоять и ждать, я нарочито медленной походкой направился к лестнице и неторопливо поднялся на третий этаж в свою комнату. Именно там, на комоде, я ее и хранил. Граната, выкрашенная в бледно-розовый цвет, была примерно семь дюймов в длину и три в диаметре и не производила впечатления смертельно опасной игрушки. Потянувшись за ней, я бросил взгляд на чеку: та была по-прежнему на месте. Убрав гранату в портфель, я все так же не спеша спустился вниз и пропустил мимо ушей замечание, которое Вульф счел нужным мне сделать. Выйдя на улицу, мы направились к припаркованному у тротуара «родстеру».

Бензин без ограничений – вот что Вульф потребовал от армии и тут же немедленно получил. Нет, я не хочу сказать, что он хотел нажиться на войне. Как раз наоборот, знаменитый сыщик многим жертвовал ради победы. В первую очередь, согласившись сотрудничать с военной разведкой, он лишился большей части доходов, которые получал, будучи частным детективом. Во-вторых, если шла речь о расследовании в интересах армии, Вульф с готовностью жертвовал временем, которое регулярно проводил в оранжерее с орхидеями. В-третьих, он пошел даже на то, чтобы на время забыть о своем железном правиле максимально избегать лишних движений, особенно за пределами дома. В-четвертых, нельзя забывать и о еде. Я внимательно следил за боссом, выискивая повод съехидничать, но он все никак не давал мне такого повода. Вульф с Фрицем творили чудеса, ограничиваясь лишь тем, что мы получали по карточкам, а ведь мы жили в самом центре Нью-Йорка, где буйным цветом цвел «черный рынок», а спекулянтов было как грибов после дождя. Однако, несмотря на все это, кухня Вульфа заслуживала наивысших похвал.

Истратив на дорогу не более половины галлона бесценного топлива – и это с учетом остановок, торможения и набора скорости в потоке бесчисленных машин, – мы наконец прибыли на место. Я высадил Вульфа перед домом 17 на Данкан-стрит, после чего нашел свободное место, припарковался и нагнал его уже в фойе. После того как мы вышли из лифта на десятом этаже, Вульфу снова пришлось проявить самообладание, чтобы подавить приступ раздражения. Поскольку я был в форме, стоявший на часах капрал откозырял мне, и я ответил ему тем же. Вульфа же капрал проигнорировал, и это несмотря на то, что он бывал здесь не один десяток раз. Разгадка представлялась простой: дело в том, что Вульф был в гражданском, а в нью-йоркском штабе военной разведки к штатским относились с пренебрежением. После того как капрал дал жестом понять, что нам можно войти, мы переступили порог, прошли по длинному коридору с чередой закрытых дверей, одна из которых вела в мой кабинет, свернули за угол и вошли в приемную заместителя начальника военной разведки.

За письменным столом сидела девушка в форме с сержантскими нашивками и стучала по клавишам печатной машинки.

Я поздоровался, пожелав ей доброго утра.

– И вам доброе утро, майор, – ответила девушка. – Сейчас доложу им, что вы пришли. – Она потянулась к телефону.

– Святые угодники, это еще что такое? – изумился Вульф, во все глаза уставившись на девушку.

– Женская вспомогательная служба вооруженных сил, – ответил я. – С тех пор как вы были здесь в последний раз, у нас произошли кое-какие перемены. Теперь здесь стало веселее. Вы не находите?

Поджав губы, Вульф продолжил разглядывать девушку. Он не имел к ней лично никаких претензий. Ему просто не давал покоя сам факт, что данную работу выполняет представительница прекрасного пола, которая вдобавок ко всему служит в армии и носит форму.

– Все в порядке, – успокоил я Вульфа. – Все самые важные секреты мы держим от нее в тайне. Например, если кто-нибудь из офицеров носит корсет, она никогда об этом не узнает.

Девушка тем временем повесила телефонную трубку и повернулась к нам:

– Господа, полковник Райдер просил передать, что ждет вас.

– Вы не отдали честь, – сурово сказал я.

Будь у нее чувство юмора, она бы тут же вскочила и отсалютовала, но этого не произошло. За все десять дней, что сержант успела у нас проработать, мне так и не удалось выявить у нее хотя бы крупицу этого самого чувства. Однако это вовсе не означало, что я был готов сдаться: я решил, что дамочка специально дурит мне голову. У нее были серьезные внимательные глаза и прямой нос. Обычно к таким чертам лица прилагается еще и острый выступающий подбородок, однако подбородок этой девушки прекрасно уместился бы у меня в ладони (если бы, конечно, наши отношения зашли настолько далеко).

– Прошу прощения, майор Гудвин, – проговорила она. – Я действую согласно уставу…

– Ладно-ладно, – с деланой небрежностью отмахнулся я. – Познакомьтесь. Это мистер Ниро Вульф. Мистер Вульф, это Дороти Брюс, сержант армии Соединенных Штатов.

Они кивнули друг другу. Я подошел к двери, располагавшейся на другом конце приемной, открыл ее, пропустил вперед Вульфа, а затем проследовал внутрь сам.

Мы оказались в просторном кабинете, располагавшемся в торцевой части здания, с окнами на обе стороны. Кабинет был набит запертыми на замки металлическими шкафами для документов, высотой в две трети стен. В единственном просвете среди этих многочисленных шкафов виднелась еще одна дверь, которая вела прямо в коридор, минуя приемную.

Царившая в кабинете атмосфера не располагала к веселью. Четверо сидевших на стульях мужчин напоминали болельщиков, чья любимая команда продула два матча подряд. Поняв, что обстановка не требует строгого следования уставу, я не стал козырять. С двумя полковниками и лейтенантом нам уже доводилось прежде встречаться. Четвертого мужчину, в штатском, мы с Вульфом видели впервые, однако уже знали, кто он такой. Нас успели о нем предупредить. Более того, любой добропорядочный гражданин США наверняка узнал бы Джона Белла Шэтака. Он был ниже, чем я ожидал, и, пожалуй, чуть поплотнее, однако, когда он встал, чтобы пожать нам руки, и посмотрел в глаза, у меня отпали все сомнения. Да, мы были жителями Нью-Йорка, но Шэтак, как и полагалось настоящему политику, понимал, что теоретически мы можем в один прекрасный день переехать в его штат и оказаться в числе его избирателей.

– Знакомство с Ниро Вульфом – по-настоящему знаменательное событие, – произнес он, и мне показалось, что Господь наградил этого человека более высоким голосом, но Шэтак специально старается, чтобы он звучал пониже. Меня это нисколько не удивило. После того как Уинстон Черчилль выступил в Конгрессе, ему пыталась подражать добрая половина вашингтонских политиков.

Вежливо поздоровавшись с Шэтаком, Вульф повернулся к Райдеру:

– Пользуясь возможностью, полковник, спешу принести вам самые искренние соболезнования. Ваш сын. Ваш единственный сын…

Райдер сжал зубы. Прошла уже неделя с тех пор, как он получил печальные известия.

– Благодарю вас, – отозвался полковник.

– Ему довелось убить немцев?

– Он сбил четыре немецких самолета. Полагаю, что да, убил. От души на это надеюсь.

– Не сомневаюсь, – крякнул Вульф. – Я не могу говорить о вашем сыне, поскольку не был с ним знаком. Но я знаком с вами. И если бы я только знал, как вас подбодрить, я бы непременно это сделал. Впрочем, насколько я могу судить, вы прекрасно держитесь, полковник. – Он осмотрелся, окинув взглядом свободные стулья, обнаружил, что все они одинакового размера, после чего уселся на один из них. Как обычно, зад босса на стандартном стуле не уместился и свешивался с краев.

– Где он погиб? – спросил Вульф.

– На Сицилии.

– Славный был мальчик, – вставил Джон Белл Шэтак. – Между прочим, мой крестник. Он был самым лучшим парнем во всей Америке. Я гордился им. Горжусь и сейчас.

Райдер закрыл глаза, потом снова открыл их, снял трубку телефона, стоявшего у него на столе, и проговорил в нее:

– Соедините меня с генералом Файфом.

Около минуты прошло в молчании.

– Господин генерал? Мистер Вульф на месте, – наконец произнес Райдер. – Все уже собрались. Нам к вам подойти прямо сейчас? Вот как? Хорошо, сэр, вас понял.

Полковник повесил трубку и сообщил присутствующим:

– Он сейчас сам подойдет.

Вульф поморщился. Я прекрасно понял, чем вызвано его неудовольствие: наверху, в кабинете генерала, имелось целых два просторных кресла. Я подошел к столу Райдера, положил на него свой портфель, расстегнул замок и вытащил гранату.

– Вот она, полковник, – сказал я, – пожалуй, достану ее сейчас, пока мы ждем. Куда мне ее деть?

– Я же сказал, что можете оставить гранату себе, – сердито отозвался Райдер.

– Я помню. Однако я могу хранить гранату только у себя в комнате в доме мистера Вульфа, а это недопустимо. Вчера вечером я видел, как он в ней ковырялся. Боюсь, как бы дело не дошло до беды.

Все посмотрели на Вульфа.

– Господа, вы прекрасно знаете майора Гудвина, – с раздражением произнес тот. – Я бы и пальцем не притронулся к этой штуке. Я не потерплю, чтобы ее хранили в моем доме.

– Возвращение блудной гранаты, – с печальным видом кивнул я.

Райдер взял гранату, осмотрел чеку, убедился, что она в полном порядке, и вдруг вскочил, вытянувшись: дело в том, что дверь отворилась, и вошла сержант Дороти Брюс, которая четко, по-военному, доложила:

– Генерал Файф!

После того как вошел генерал, она снова удалилась в приемную, закрыв за собой дверь. Конечно же, к этому моменту мы все стояли по стойке «смирно» и козыряли Файфу. Он отдал нам честь, пожал руки, поздоровался с Джоном Беллом Шэтаком и, еще раз окинув кабинет пристальным взглядом, показал пальцем на левую кисть Райдера.

– Что, черт подери, вы собрались делать с этой штуковиной? – сурово спросил он – Хотите поиграть ею вместо мяча?

Райдер посмотрел на свою руку, в которой сжимал гранату:

– Сэр, ее только что вернул майор Гудвин.

– Это вроде одна из тех Х-14? Я не ошибаюсь?

– Никак нет, сэр. Она самая. Как вам известно, эти гранаты нашел майор Гудвин. Я дал ему разрешение оставить одну себе.

– Вот как? Значит, дали разрешение? А я такое разрешение давал?

– Никак нет, сэр.

Райдер выдвинул ящик стола, положил туда гранату и задвинул ящик обратно. Генерал Файф подошел к стулу, развернул его к себе и сел на него задом наперед, положив руки на спинку. Ходили слухи, что он взял эту манеру после того, как увидел фотографию Эйзенхауэра, сидящего на стуле как раз таким образом. Я не имел ничего против подобной привычки генерала: как-никак он был единственным профессиональным военным из всех присутствующих. Полковник Райдер раньше был адвокатом в Кливленде. Полковник Тинкхэм возглавлял службу безопасности какого-то нью-йоркского банка. Кстати, выглядел Тинкхэм так, словно его мать-природа клепала в спешке и на скорую руку, исключительно ради того, чтобы налепить куда-нибудь подвернувшиеся под руку крошечные коричневые усики: все части его тела были совершенно непропорциональны, будто бы их взяли от разных людей. Что касается лейтенанта Лоусона, то он всего лишь две недели назад прибыл из Вашингтона и пока еще оставался личностью загадочной. Впрочем, по поводу происхождения Кеннета Лоусона все было яснее ясного. Его отец, Лоусон-старший, был промышленным магнатом и владельцем корпорации «Истерн продактс». Он прославился тем, что в трудный час сослужил отчизне службу, сократив свое собственное жалованье на сто тысяч долларов. Про Лоусона-младшего я знал лишь одно: на второй день службы у нас он попытался пригласить сержанта Дороти Брюс на свидание, но та дала ему от ворот поворот.

В кабинете остался единственный, не занятый никем стул – рядом со шкафом. На стуле лежал маленький чемоданчик из свиной кожи. Стараясь поднимать шума не больше, чем полагалось в данных обстоятельствах мне, носившему чин майора, я составил чемоданчик на пол и сел.

– Что вам удалось выяснить? – тем временем наседал на Райдера генерал Файф. – Где народ? Где пресса? Почему нет фотографов?

Лейтенант Лоусон начал было склабиться, но, увидев, как на него смотрит полковник Райдер, тут же придал лицу непроницаемое выражение. Полковник Тинкхэм отгладил кончиком указательного пальца усы: сперва – правый ус, потом левый. Именно этот жест он всегда использовал для того, чтобы продемонстрировать свою невозмутимость.

– Пока нам ничего не удалось выяснить, сэр, – ответил Райдер. – Мы еще толком не взялись за дело. Мистер Вульф приехал буквально только что. Остальные ваши вопросы…

– Адресованы не вам, – отрезал Файф, демонстративно разглядывая Джона Белла Шэтака. – Вы ведь вроде как слуга народа? Ну и где же народ? Где микрофоны? Где кинокамеры? Как избиратели обо все узнают?

Но Шэтак нимало не смутился. Более того, он попытался пойти в контратаку и укоризненно произнес:

– Послушайте, не надо думать, что мы зря едим свой хлеб. Мы, точно так же как и вы, по мере сил пытаемся исполнять свой долг. Иногда мне кажется, что было бы неплохо взять вооруженные силы под наш контроль, скажем, на месяц…

– Боже всемогущий, только этого еще не хватало!

– …а генералам с адмиралами дать на тот же месяц покомандовать в Капитолии. Вне всякого сомнения, и вы, и мы многому научимся. Уверяю вас, генерал, я прекрасно понимаю, что это дело строго конфиденциальное. Я даже не упомянул о нем членам нашего комитета в Конгрессе. Я счел своим долгом обратиться за советом к вам.

Судя по взгляду Файфа, речь Шэтака ни на йоту не смягчила генерала.

– Вы получили письмо, – сказал он.

– Именно так, – кивнул политик. – Анонимное, без подписи. Отпечатанное на машинке. Возможно, это работа сумасшедшего. Скорее всего, именно так, однако я решил, что было бы неразумно игнорировать его.

– Вы позволите взглянуть на это письмо?

– Оно у меня, – вмешался полковник Райдер.