Черные орхидеи (сборник)

Он извлек из-под пресс-папье на столе бумагу и, сделав несколько шагов по кабинету, протянул ее своему начальнику. Однако генерал был занят – шарил по карманам – и потому даже не посмотрел на листок.

– Я оставил очки наверху у себя в кабинете. Читайте, что там.

Райдер подчинился:

– Любезный сэр!

Я обращаюсь к Вам в силу того, что, по моему разумению, именно вашему следственному комитету предоставлены полномочия расследовать дела подобного рода. Как Вам известно, в чрезвычайной обстановке, вызванной войной, армии доверяют секреты различных производственных процессов. Вполне вероятно, что подобная практика в данных обстоятельствах вполне оправданна, однако кое-кто прибегает к ней также и для достижения преступных целей. Часть секретов, которые на данный момент не запатентованы и не находятся под защитой авторских прав, передаются тем, кто собирается их использовать в конкурентной борьбе после окончания войны. Законные владельцы лишаются собственности стоимостью в десятки миллионов долларов.

Доказательства происходящему будет сложно отыскать, поскольку злоумышленники введут в систему производства украденные новшества только после войны. Подробностей я Вам не сообщаю, однако честное и тщательное расследование непременно выведет преступников на чистую воду. Посоветую Вам только отправную точку: смерть капитана Альберта Кросса, служившего в военной разведке. Согласно официальной версии, позавчера он случайно выпал или же намеренно выбросился с двенадцатого этажа отеля «Баском» в Нью-Йорке. Но действительно ли это так? Установите, что капитан Кросс расследовал и что именно ему удалось выяснить? С этого и начните.

Гражданин

В кабинете повисла тишина. Гробовая.

– Толково написано. Складно, – прочистив горло, заметил полковник Тинкхэм тоном учителя, который хвалит школяра за хорошее сочинение.

– Позвольте взглянуть, – попросил Вульф.

Райдер передал ему листок, а я встал, пересек кабинет и, подойдя к боссу, заглянул ему через плечо. Тинкхэм и Лоусон последовали моему примеру. Вульф любезно держал письмо так, чтобы нам всем было видно. Оно было отпечатано на самом обычном листке качественной дорогой бумаги. Автор разместил текст аккуратно посередине, набрав его с одинарными пробелами. Ни ошибок, ни помарок. В силу многолетней привычки подмечать детали я обратил внимание на две особенности печатной машинки: буква «с» располагалась чуть ниже уровня строки, а буква «о» была немного смещена влево (например, в слове «этого» она слегка налезала на букву «т»). Когда Тинкхэм и Лоусон отошли в сторонку, я все еще всматривался в текст. Наконец Вульф отдал мне письмо, чтобы я вернул его Райдеру.

– Тоже мне гражданин, – фыркнул Лоусон, опустившись на стул. – Мог бы все выложить как на духу, а вместо этого ограничился одними намеками.

– То есть дело можно закрывать и расходиться. Я правильно понял, лейтенант? – с сарказмом в голосе поинтересовался Файф.

– Сэр?

– Я спрашиваю: ваш вердикт окончательный или вы все-таки дозволите нам продолжить?

– Прошу прощения, сэр. – Лоусон покраснел. – Я просто заметил…

– Чтобы замечать, лейтенант, надо смотреть и слушать.

– Так точно, сэр.

– Если позволите… – начал полковник Тинкхэм.

– Да, говорите.

– Я насчет письма. Обратил внимание на кое-какие интересные детали. Анонимный автор явно человек неглупый и хорошо образованный. Кроме того, он прекрасно управляется с печатной машинкой. Или же он диктовал письмо машинистке, что весьма маловероятно. Посмотрите, какие ровные поля справа. А деление текста на абзацы…

Тут Вульф что-то буркнул, и Файф моментально перевел на него взгляд:

– В чем дело?

– Все нормально, – отозвался мой босс. – Хотя, честно говоря, я бы не стал возражать, если бы этот стул был побольше и сделан с умом. Если обсуждение проблемы и дальше будет оставаться на уровне детского сада, предлагаю присутствующим сесть на пол.

– Неплохая мысль. Не исключено, что мы дойдем и до этого, – кивнул Файф и повернулся к Шэтаку. – Когда вы получили это письмо?

– Его мне доставили вместе с остальной почтой в субботу утром, – отозвался политик. – Обычный конверт, адрес отпечатан на машинке, с пометкой «лично». Судя по штампу, его отправили из Нью-Йорка в пятницу, в половине восьмого вечера. Моим первым порывом было отнести письмо в ФБР, но я решил, что это было бы некорректно по отношению к вам. Поэтому я позвонил Гарольду… то есть полковнику Райдеру. Мне все равно нужно было ехать в Нью-Йорк, сегодня за ужином я выступаю перед членами Национальной промышленной ассоциации… Вот мы и договорились встретиться здесь и все обсудить.

– Значит, вы не поставили в известность генерала Карпентера?

– Нет, – улыбнулся Шэтак. – После того как несколько месяцев назад ему пришлось давать свидетельские показания перед нашим комитетом, я, скажем так, не в настроении лишний раз перебегать ему дорожку.

– Но ведь это дело в его компетенции.

– Я в курсе, однако в данный момент его интересы далеки от этой сферы… Или я ошибаюсь? – Глаза Шэтака расширились.

Файф покачал головой:

– Сейчас он заварил кашу в Вашингтоне. А может, и не кашу. Одним словом, кто его разберет, что он там стряпает. Короче говоря, вы передаете письмо нам, чтобы мы провели расследование. Я правильно вас понял?

– Я не знаю, – замялся Шэтак, глядя в глаза генералу, – письмо адресовано мне как председателю одного из комитетов Конгресса. Я приехал к вам, чтобы обсудить создавшееся положение.

– Знаете… – Файф тоже замялся и, подумав, продолжил, тщательно подбирая слова: – Знаете, я мог бы сейчас сказать, что речь идет о безопасности государства в военное время, так что обсуждать нам с вами нечего.

– Не сомневаюсь, что вы и впрямь имели полное право так поступить, – согласился Шэтак, сделав упор на словосочетании «полное право».

Файф смерил его бесстрастным взглядом.

– Давайте поговорим неофициально, без протокола. В этом письме нет ни единого свидетельства того, что его автор действительно располагает полезной информацией. Ни для кого не секрет, что в военном производстве задействованы интересы множества самых разных людей и миллиарды долларов. И здесь, естественно, возможно всякое. Скажем так, чего только не случается, в том числе и такое, на что намекает наш аноним. Одна из задач военной разведки как раз и заключается в том, чтобы по возможности предотвращать подобные эксцессы.

– Разумеется, – перебил его Шэтак, – я и не рассчитывал, что изложенное в письме станет для вас откровением.

– Благодарю, – произнес Файф тоном, в котором не слышалось даже намека на благодарность, – оно таковым и не оказалось. Вы видели розовую штуковину, которую Райдер убрал к себе в стол? Видели. Это граната нового образца. В ней все новое: не только конструкция, но и содержимое. Кое-кто захотел заполучить опытные образцы оружия – и получил их. Нет, речь идет не о вражеских шпионах, по крайней мере, так считаем мы. Расследованием этого дела как раз и занимался капитан Кросс, который погиб на прошлой неделе. Ни один человек на свете, за исключением присутствующих в этом кабинете, не знал, что именно расследовал Кросс. Капитан сел на хвост преступникам. Как именно, нам не известно, поскольку он с понедельника не выходил на связь. Возможно, теперь мы этого так никогда и не узнаем. Майор Гудвин славно потрудился: он расшифровал запись в записной книжке Кросса, запись, показавшуюся нам всем бессмыслицей. Таким образом ему удалось обнаружить гранаты: они были спрятаны в ящике, оставленном Кроссом в камере хранения автовокзала. Я рассказываю вам об этом по двум причинам. Во-первых, в вашем письме упоминается покойный капитан, а во-вторых, мне хочется еще раз подчеркнуть: если автор намерен сообщить нам нечто такое, чего мы не знаем, ему придется попытаться еще раз выйти на связь.

– Господи боже, генерал, я в курсе, что вы не вчера на свет родились, – возразил Шэтак. – Поверьте, я получаю немало анонимок, которые сразу же отправляются в мусорное ведро. Однако я решил поставить вас в известность об этом письме в первую очередь из-за того, что в нем упоминался Кросс. Скажите, а расследование обстоятельств его смерти вообще проводили?

– Естественно. Этим занималась полиция.

– А вы? – не отступал Шэтак. – Вы проводили расследование? Мне кажется, мой вопрос вполне уместен, – поспешно добавил политик. – Я интересуюсь этим неофициально. Насколько я понимаю, от полиции в данном случае толку мало (если вы, конечно, не сообщили ей, чем именно занимался Кросс и кто конкретно об этом знал). Однако, я полагаю, вы не вправе разглашать подобные сведения?

– Мы сотрудничаем с полицией, но только до определенного предела, поскольку нам нужно соблюдать режим секретности, – медленно ответил Файф, снова тщательно подбирая слова. – Что же касается первого вашего вопроса… Уместен он или нет, не так уж и важно, однако мы ни от кого не скрываем, что Ниро Вульф, будучи лицом гражданским, сотрудничал с нами, оказывая помощь в самых разных делах в качестве консультанта. Этот факт не является военной тайной, об этом даже писали в газетах. Вы согласны, что мистер Вульф достаточно компетентен?

– Я политик, – улыбнулся Шэтак, – и не склонен оказываться в меньшинстве. Как все, так и я.

– Так вот, именно Ниро Вульф по нашей просьбе занимается сейчас расследованием обстоятельств смерти капитана Кросса. Если вдруг выясните, кто именно написал письмо, обязательно сообщите об этом автору. Это его должно успокоить.

– Что ж, коли так, то по крайней мере я уже спокоен, – объявил Шэтак. – Простите, если вы не возражаете… Вы позволите мне задать мистеру Вульфу пару вопросов?

– Разумеется. Только я не обещаю, что он захочет на них ответить. А приказать ему я не могу. Он лицо гражданское и в армии не служит.

Вульф что-то проворчал. Он уже давно демонстрировал столь хорошо знакомые мне признаки раздражения, нетерпения и настойчивого желания поскорее вернуться домой, туда, где его дожидались холодное пиво и специально изготовленное на заказ кресло, без труда вмещавшее тучную фигуру моего босса.

– Мистер Шэтак, – резко произнес он, – позвольте вам кое-что пояснить, и, возможно, ваши вопросы отпадут сами собой. Мне не так уж и важно, чем они вызваны – праздным любопытством или пламенем патриотизма, полыхающим в вашем сердце. Одним словом, капитан Кросс был убит. Я ответил на ваши вопросы?

Воцарилась тишина. Никто не произнес ни звука. Генерал Файф переглянулся с полковником Райдером, но ни один из них так ничего и не сказал. Полковник Тинкхэм отгладил пальцем усики. Лейтенант Лоусон, нахмурившись, уставился на Вульфа. Глаза Шэтака заблестели. Политик, прищурившись, окинул взглядом лица присутствующих.

– О боже! – ахнул наконец лейтенант Лоусон.

Глава вторая

Вульф сделал вид, что ничего экстраординарного не произошло. Впрочем, никто в кабинете, за исключением меня, даже не догадывался о том, что он притворяется. Я несравнимо лучше других знал человека, чьим помощником был вот уже много лет. Вполне допускаю, что остальные и не подозревали, что, несмотря на полуприкрытые веки, Вульф внимательно следит за реакцией присутствующих и от его внимания не ускользнет даже едва заметное движение.

– Боюсь, – сухо промолвил он, – вы, мистер Шэтак, вряд ли сможете извлечь из этой истории пользу. Ни дополнительных голосов избирателей, ни восторга общества, ни грома аплодисментов восторженной толпы. Я признал в вашем присутствии факт убийства исключительно потому, что не могу его сейчас доказать, да и в дальнейшем у меня вряд ли появится такая возможность. У меня нет ни единого доказательства, ни одной улики. Сесть в лифт и подняться на двенадцатый этаж в номер капитана Кросса мог, без преувеличения, кто угодно. Но никого поблизости не видели. Несмотря на все старания полиции, гора родила мышь. Окно распахнуто настежь, капитан лежит на тротуаре. Бездыханный. Разбился насмерть. Вот и все, что известно.

– Тогда какого черта вы утверждаете, что его убили? – резко спросил Лоусон.

– Потому что это действительно так. Кросс ни при каком раскладе не мог случайно выпасть из окна. С такими же шансами на успех я мог бы участвовать в выборах в Конгресс. Капитан ни в коем случае не выпрыгивал из окна сам. В день смерти в восемь часов вечера он звонил полковнику Райдеру и пообещал, что зайдет к нему утром с докладом. Кроме того, он сказал, что не спал двое суток и ему надо отдохнуть. А еще он послал телеграмму в Бостон своей невесте: написал, что собирается проведать ее в субботу. И после этого кончать с собой? – Вульф презрительно фыркнул.

– Вот оно что, – слегка разочарованно вздохнул Файф и снова скрестил руки на спинке стула. – А я-то думал, вам удалось что-то нарыть…

– Я и нарыл, – погрозил ему пальцем Вульф. – Я установил, что капитана Кросса убили. Однако мне не удалось отыскать ниточки, которые смогли бы нас привести к убийце, ниточки, берущие начало от искалеченного тела на тротуаре или от номера, из окна которого вылетел мистер Кросс. Полиция прекрасно потрудилась и при этом ничего не нашла. Нам нужно отыскать какую-нибудь другую отправную точку. Если преступник руководствовался неким личным мотивом, корни которого уходят в прошлое жертвы, у полиции есть все шансы на успех. Именно эту версию они сейчас и отрабатывают. Если же преступник был профессионалом и причина убийства кроется в профессиональной деятельности капитана Кросса, тогда преступника, возможно, отыщем мы, в ходе данного расследования. Если я правильно понял, то мы продолжаем расследование, исходя именно из этих посылок. Так? Мы будем следовать прежней намеченной линии? С теми же действующими лицами?

Файф молча разглядывал угол стола Райдера.

– Я задал вопрос, генерал, – отрывисто произнес Вульф.

– Безусловно, – вскинул голову Файф. – Мы продолжим расследование. Разумеется.

– Пожалуй, мистер Вульф, у меня больше нет к вам вопросов, – удовлетворенным тоном изрек Шэтак.

– Вы мне позволите сделать замечание? – поинтересовался Тинкхэм.

– Валяйте, – отозвался Файф.

– Относительно действующих лиц, как выразился мистер Вульф. Дело нам предстоит сложное и запутанное, насколько мы можем судить. Кроме того, если капитана Кросса и впрямь убили, еще и достаточно опасное. Такое дело нельзя поручать детскому саду, а ведь если мистер Вульф придерживается именно такого мнения о присутствующих и особенно обо мне…

– Нашли время демонстрировать свои амбиции! – сурово осадил Файф. – Приказ исходит от меня, и извольте его выполнять.

– Полковник, я пытался вас просветить, а вовсе не унизить, – пояснил Вульф.

– Мои амбиции тут совершенно ни при чем, – произнес Тинкхэм с чувством, что было для него весьма необычно. – Я-то как раз вовсе не против и дальше принимать участие в расследовании. Мне просто хотелось окончательно для себя прояснить, с какой целью мистер Вульф задал вопрос относительно действующих лиц.

– Чтобы получить ответ. – Вульф внимательно посмотрел на Тинкхэма. – И я его получил.

– И все же полковник Тинкхэм в чем-то прав, – вмешался Лоусон, обращаясь к генералу Файфу. – Например, сэр, вы сейчас говорите, что приказы исходят от вас. Однако это не так. По крайней мере на протяжении тех двух недель, что я провел здесь, они исходили либо от полковника Райдера, либо от Ниро Вульфа. Помимо того, что это вносит неразбериху, Вульф еще и разговаривает с нами так, словно он носит на плечах погоны генерала армии, а он, между прочим, человек штатский.

– Господи, и вы туда же, – с отвращением протянул Файф. – Что, тон Вульфа уязвил и ваше самолюбие? Черт подери, армия действительно превращается в детский сад. Ну и что же мне делать? Если я вас отправлю за океан или сбагрю обратно в Вашингтон, вам на смену вполне могут прислать кого-нибудь еще хуже. – Он повернулся к Вульфу: – Что там у вас случилось с Райдером? Вы разошлись во мнениях? Отдавали противоречащие друг другу приказы?

– Насколько мне известно, нет, – терпеливо ответил Вульф.

– А вы что скажете? – повернулся Файф к Райдеру. – Было что-нибудь подобное?

– Никак нет, сэр, – небрежно бросил Райдер, словно вопрос генерала был ему не интересен и не представлял никакой важности. – Мистер Вульф принимает активное участие в совместной работе и оказывает нам огромную помощь. Лишь последний дурак станет возмущаться его манерами. Однако я должен сказать… Принимая во внимание обстоятельства… В составе нашего коллектива будут кадровые перемены. Хочу обратиться к вам с просьбой… Убедительно прошу разрешить мне поехать в Вашингтон и встретиться с генералом Карпентером. Сегодня.

В третий раз за день в кабинете воцарилось гробовое молчание. Поскольку, помимо генерала Файфа, больше профессиональных военных здесь не было, мы не могли до конца понять, что за подтекст крылся в просьбе, адресованной в подобной манере. Однако от нашего внимания не ускользнуло, что, услышав сие заявление, Файф буквально остолбенел. Старый служака чуть ли не открыв рот уставился на Райдера, сидевшего перед ним за столом. Впервые за все время нашего знакомства я видел, чтобы генерал оказался в дурацком положении.

– Полагаю, сэр, – продолжил Райдер, выдержав взгляд Файфа, – мне следует добавить, что я собираюсь встретиться с генералом Карпентером отнюдь не по личному делу. Вопрос касается армии. У меня уже забронирован билет на рейс в семнадцать ноль-ноль.

И снова ответом ему была тишина. Потом мускулы на шее Файфа пришли в движение, и генерал заговорил.

– Вы странно себя ведете, полковник, – сдержанно произнес он ледяным тоном. – Насколько я понимаю, это объясняется тем, что вы незнакомы с правилами, принятыми у нас в армии. Подобные вопросы обсуждаются без лишних свидетелей. У меня к вам неофициальное предложение. Если хотите, давайте обсудим необходимость вашей поездки с глазу на глаз. Можно прямо сейчас. Или же после обеда, после того как вы еще раз хорошенько все обдумаете.

– Прошу прощения, – ответил Райдер. Голос полковника звучал грустно, но при этом был твердым. – Но это ничего не изменит. Я прекрасно знаю, что делаю, сэр.

– Бог свидетель, надеюсь, что это действительно так.

– Даже не сомневайтесь, сэр. Так я могу ехать?

– Можете, – отозвался Файф. Судя по выражению лица, генерал хотел добавить: «Да катись ты куда хочешь, а обратно можешь не возвращаться», однако сдержался, поскольку был офицером и джентльменом, ну а кроме того, разговор велся в присутствии свидетелей.

Должен признать, генерал прекрасно владел собой. Он встал, отпустил Тинкхэма и Лоусона, и они вышли из кабинета. Затем Файф предложил Джону Беллу Шэтаку пообедать с ним, и политик с признательностью принял приглашение. Потом Файф повернулся к Вульфу и выразил надежду, что мой босс также присоединится к ним, однако тот, поблагодарив, отказался, соврав, что спешит на важную встречу. Вульф без особого восторга относился к ресторанам, а тот, в котором трапезничал Файф, и вовсе терпеть не мог, утверждая, что там в баранину вместо карри добавляют серу. Файф и Шэтак вышли из кабинета, так больше и не сказав Райдеру ни слова.

Вульф подошел к столу полковника и, нахмурившись, уставился на Райдера, дожидаясь, когда тот поднимет голову. Когда это наконец произошло, Вульф сообщил ему:

– Я считаю, что вы осел. Это лично моя точка зрения.

– Не забудьте об этом упомянуть, если вдруг решите написать для меня рекомендательное письмо, – откликнулся Райдер.

– Непременно. Вы не желаете шевелить мозгами. У вас погиб сын. Убит один из ваших подчиненных, капитан Кросс. Сейчас вы не в состоянии принимать серьезные решения. И поэтому, если у вас есть умный друг, у которого варит котелок, обязательно обратитесь к нему за советом. Либо посоветуйтесь с адвокатом. А можете со мной, прямо сейчас.

– С вами? – насмешливо переспросил Райдер. – Прекрасная мысль. Просто замечательная. И как это мне самому такое в голову не пришло?

Вульф едва заметно, на четверть дюйма, приподнял плечи, после чего снова ссутулился, бросил мне: «Пошли, Арчи» и направился к двери. Я поставил чемоданчик обратно на стул и проследовал за боссом. Когда мы проходили через приемную, сержант Брюс подняла на нас взгляд. Вульф не обратил на нее внимания. Я остановился у стола секретарши и пожаловался:

– Мне что-то в глаз попало.

– Это плохо, – сказала она и встала, – в который именно глаз? Давайте я посмотрю.

«Господи боже, да эта девица никак с Луны свалилась, – подумалось мне. – Как можно попасться на такую примитивную уловку?»

Наклонившись, я уставился в ее глаза, а она – в мои. Наши лица разделяло не больше десяти дюймов.

– Вижу, – объявила девушка.

– Правда? И что же там?

– Не что, а кто. Я. В обоих глазах. И извлечь меня оттуда никак нельзя.

Сержант Брюс снова села и с абсолютно невозмутимым видом принялась печатать дальше. Это же надо было настолько ее недооценить!

– Ладно, один – ноль в вашу пользу, – признал я свое поражение и поспешил за Вульфом, который уже стоял возле лифта.

В голове крутилось около дюжины самых разных вопросов, которые очень хотелось озвучить боссу, и я надеялся получить ответы хотя бы на некоторые из них. Увы, мне так и не подвернулась возможность их задать. Когда? По дороге домой, когда я был за рулем, а он сидел на заднем сиденье? Нет, не вариант: Вульф терпеть не мог поездок на автомобиле и потому в пути был не расположен к разговорам. Оказавшись дома, он сразу направился на кухню, чтобы помочь Фрицу приготовить обед. Они как раз собирались устроить очередной кулинарный эксперимент, пожарив баклажаны на курином жире. За столом беседы о делах являлись табу, и потому мне пришлось выслушивать пространные рассуждения Вульфа о том, почему пристрастие к игре в шахматы способно погубить боевого генерала. Затем, поскольку Вульф пропустил утреннее свидание со своими ненаглядными орхидеями, он немедленно поспешил наверх, в оранжерею, а там, как я прекрасно знал, тревожить его было нельзя. Я спросил, можно ли мне вернуться на Данкан-стрит, и получил отказ: Вульф сказал, что я могу ему понадобиться. Поскольку в первую очередь мне было приказано нянчиться с Вульфом, я не стал с ним спорить и отправился в наш кабинет на первом этаже, сделал там кое-какие мелкие дела и послушал радио.