Алый, как кровь

Дружить? А хочет ли Белоснежка дружить? Это значит, соглашаться на что угодно.

Jag gör himlen vacker om kvällen, för jag gör den alldeles skär[27]. Слова не соглашались вылетать изо рта Белоснежки.

– Нет.

Белоснежка подчеркнула голосом, что разговор окончен. Элиза посмотрела на нее большими глазами. Взгляд Бемби, глядящего на убитую маму, не произвел никакого эффекта на Белоснежку.

– Но никто из нас больше не сможет, – попытался объяснить Туукка. – Ты единственная, кого отец Элизы раньше не видел.

– Такие игры в детективов интересны только в младших классах. Не позже.

Белоснежка открыла дверь балкона и дала морозному воздуху влиться в комнату Элизы. Она была вынуждена провести несколько долгих мгновений в ее гардеробной, в сладкой вони, когда Элиза и мальчики с довольным видом ели приготовленный отцом куриный суп. Потом отец снова ушел на работу.

Легкие Белоснежки наполнялись свежим воздухом. Пусть пощиплет немного – нестрашно.

– Но мы таким образом что-нибудь выяснили бы, – присоединился к уговорам Каспер.

– Мы могли бы просто закончить эти игры и пойти в полицию, – заявила Белоснежка.

Нет, нет, нет. Потому что вечеринка. Потому что наркотики. Потому что вломились в школу. Потому что деньги. Потому что отец Элизы из полиции, и любой из них рискует; и им нужны еще сведения, кроме фотографий и удаленного мейла.

– Вам, видимо, плевать, что вы день изо дня прогуливаете уроки, а мне это ни к чему.

Белоснежка решительно двинулась вниз. Туукка и Каспер устремились за ней, как щенки. Только высунутого языка не хватало.

– Да у тебя назавтра ничего нет, кроме сдвоенной физики и сдвоенной физкультуры, – сказала Элиза. – Тебе пока не грозит превышение допустимого количества пропусков ни по одному из этих предметов.

Белоснежка уставилась на Элизу. Она выясняла ее расписание и посещаемость? Очень умный ход. Неожиданно умный.

– Если ты это сделаешь, я клянусь больше тебя не беспокоить.

Элиза выглядела искренней.

Белоснежка даже жестом не показала, насколько соблазнительна для нее эта мысль. И даже то, что ее не беспокоит это просьба. Она знала толк в этом деле. Она умела быть невидимой, незаметной, несуществующей.

– Окей, а теперь я пошла в школу. На сдвоенное рисование я успеваю.

Элиза просияла, когда поняла, что Белоснежка дала обещание. Она порывисто обняла подругу, и та почувствовала себя так же естественно, как в объятиях удава. Ей надо было бы уклониться от этих ласк еще в первый раз. А так она попала в замкнутый обнимательный круг, из которого нет выхода.

– Спасибоспасибоспасибо, – повторяла Элиза.

Белоснежка вывернулась из ее объятий.

– Не лезь.

Туукка стоял на верхней площадке, облокотившись на перила, и криво улыбался. Он, видимо, думал, что с этой кривой улыбкой выглядит иронично-сексуально; на самом деле он смотрелся идиотом.

На улице Белоснежка посмотрела на часы мобильника. 12.35. Ей надо быть около этого дома через 17 часов.

Атакующий попытался попасть рукой по Белоснежке справа. Она нанесла два удара ему в нос и отвесила два правых низких хука в подбородок. И тут же повторила эти движения. Два прямых, два хука. Прямой, прямой, хук, хук. По ощущениям, пульс 175.

Противник пошатнулся, но все же удержался на ногах и немедленно попытался атаковать. Белоснежка направила правый локоть ему в грудную клетку, молниеносно подняла кулак и продолжая двигаться, нанесла удар в скулу. Закончила она тугим, хлещущим боковым ударом.

Противник лежал на земле. Пот стекал по спине, икрам, лицу Белоснежки.

Упавший попытался встать, но Белоснежка вжала его левой рукой в пол.

Даже и не пытайся, засранец!

Она начала бить левой рукой. Она со всей силой била кулаками по лицу и груди противника. Сначала удары были медленными, четкими, неизбежными. Их темп постепенно увеличивался, а сами они стали более неуправляемыми, яростными.

Тщетно просить о милости. Это не спортзал, и тут никто не сжалится.

Соленый пот тек в глаза Белоснежки, и их начало щипать. Она пыталась вытереть пот, но в конце концов ей пришлось крепко зажмуриться. Да ей не надо видеть. Она знает лицо врага слишком хорошо.

In your face. In your face[28].

Ты. Больше. Никогда. Не. Поднимешься.

– Шикарно! А теперь так же влево. Вы уже владеете этими приемами. А теперь сначала.

Белоснежка сделала два дополнительных шага до полотенца и быстро вытерла глаза и лоб. Стучащая музыка комбата вновь наполнила зал, в котором сорок девушек, пара женщин среднего возраста и трое мужчин начали двигаться по знакомой схеме шагов и ударов, как слаженные детали машины.

Глядя в зеркало, Белоснежка убедилась, что движется достаточно низко и выставляет защиту достаточно высоко, прямо перед лицом, красным от напряжения. Стоящая по диагонали от нее девушка с косичками в зеленой футболке поглядывала искоса на то, как она двигается. Пусть смотрит. Белоснежка знала, что бесспорно является одной из лучших в зале. Она двигалась в полную силу и до конца. Она владеет техникой.

Аэробика. Это все-таки аэробика. Серия движений, производимых в такт ударам, в которых можно обнаружить смесь разных боевых направлений. Достаточно простая хореография, которой занимаются, представляя себе воображаемую битву с противником, а инструктор выкрикивает слова команд и поддержки. Всего лишь на пару градусов агрессивнее чистой аэробики.

Белоснежке нравился комбат. Там выходит достаточно пота, мышцы грамотно устают и легко прийти в нужное настроение. Она не хотела заниматься боевыми искусствами или боксом. Она знала, что такое, когда кулаки втыкаются в живот противнику. Она знала, что такое нос, залитый кровью, и как необычно и тепло ощущается это на коже. Как наполовину замороженное варенье. Ее не интересовал реальный живот как объект удара. Она слишком хорошо помнила, что такое бить живого человека, хотя прошло уже больше двух лет. Синие сумерки на школьном дворе оживили ее воспоминания. Когда они засияли в памяти, она почувствовала кислый вкус во рту и сладкий запах духов в носу. Роза, ваниль и отдушка сандалового дерева.

Let it rain over me[29].

Белоснежке не нужен был дождь, чтобы промочить черную майку. Она и так слишком мокрая от пота.

Через час Белоснежка сидела в раздевалке, пытаясь продышаться, и разматывала специальные повязки на руках. Они накручиваются для того, чтобы уберечь запястья и ладони, и впитать пот. Но прежде всего это часть игры, реквизит, атрибут неистового бойца, которым наверняка представляют себя сентиментальные девушки перед началом занятий. Как и Белоснежка. Некоторые называют их подвязками – кто-то в шутку, кто-то нет.

– Эта новая программа – высший класс. Сильнее, чем предыдущая.

Белоснежка уставилась в сторону говорящего. По ее оценке, девушка была на пару лет старше. Она сидела на другом конце скамейки, разматывала свои подвязки и обращалась именно к Белоснежке. Высокий хвост из длинных рыжих волос. Лицо и руки усыпаны веснушками. Черные обтягивающие штаны, тугой топ – точно такая же форма для комбата, как у Белоснежки. Она видела много раз раньше эту девушку на занятиях и в зале. И знала, что та тоже ее видела. Белоснежка чувствовала на себе взгляд, следящий за ее движениями. Не только за движениями, но за изгибами тела и формой мышц. Она догадывалась, что девушка с ней когда-нибудь заговорит.

– Точно! – ответила Белоснежка.

Рыжеволосая девушка естественным, непринужденным движением подсела к Белоснежке. Из-под запаха пота выбивались аромат Calvin Klein One и грейпфрутового геля для душа. Тугой бицепс округлялся, когда она продолжала разматывать повязку. Кроме бицепса, на ее коже было семь веснушек, которые образовывали знак созвездия Близнецов.

Воспоминания ворвались в душу Белоснежки. Кое-кто тоже пользовался Calvin Klein One. У кое-кого на затылке тоже были вытатуированы близнецы. Интересно, каково это – приложить губы к затылку и пройтись легкими поцелуями по звездам? Задержать губы на звезде Кастор? Можно догадаться, что в районе Поллукса носитель татуировки не сможет не повернуться, ни обнять Белоснежку, ни поцеловать в губы.

Это действительно было прошлым летом? Как будто сто лет прошло.

Белоснежка приложилась к бутылке с водой и долго пила маленькими глотками. Девушка терпеливо ждала, когда та скажет что-нибудь, даст знак понять, что она не зря села поближе. Проявит маленькую инициативу. Белоснежка хорошо понимала, к чему все идет. К новой теме беседы, улыбке, осторожному приглашению сходить в кафе.

Это не зависит ни от тебя, ни от меня.

Ни сейчас, ни потом и, наверное, никогда.

Просто останемся друзьями.

И оба знают, что это значит – стараться изо всех сил избегать друг друга.

Белоснежка никогда не сможет сказать: «Мы здесь только потому, что твой аромат напоминает мне о другом. И по этой причине мы не можем продолжать». Она не может быть честной. Она вынуждена лгать с самого начала, и это ведет к неловкости, равнодушию, печали, тупому раздражению.

Бессмысленно. Белоснежка решила сохранить время их обеих, а также девушкины чувства, и молча продолжила пить воду. Миг тишины мучительно затянулся. Девушка беспокойно задвигалась, слегка дотронулась волос и сказала:

– Эээ… увидимся!

Белоснежка подняла руку в знак прощания. Девушка схватила спортивную сумку и ушла в другую часть раздевалки, чтобы они не видели друг друга. Белоснежка тихо выдохнула. Состояние эйфории после комбата улетучилось. Влажная одежда прилипала к коже и казалась холодной.

I surrender[30]. Последняя мелодия из комбата мучительно играла в голове. В некоторых вещах она предпочитает уступать, чем пытаться. Иногда это лучше всего.

В сауне Белоснежка смогла посидеть в одиночестве. Она не плеснула воды на камни, а дала теплу вернуться в кожу, чтобы проступили капельки пота, стекли с затылка по спине. Вместе с потом проступили воспоминания о лете и осени, хотя она пыталась сказать им, что они не вовремя. Грусть и тоска всегда не вовремя. Они вцепились в нее, жали на низ живота, болели в изгибе спины. Голубые глаза, смотрящие прямо ей в глаза. Потом – быстро в сторону. Куда-то.

– Это даже лучше, что мы больше не увидимся.

– Никогда?

– По крайней мере, какое-то время. Ты же понимаешь, что я хочу пройти через это в одиночестве. Я не могу быть с тобой сейчас. И тебе будет лучше, когда не придется терпеть меня.

Белоснежке хотелось закричать, что все наоборот. Какое право есть у другого человека отмерять границы чужого терпения или принимать свои решения, что ей будет лучше, а что нет? Белоснежка могла сама за себя все решить. Ее бесило то, как легко ее выгнали из чужой жизни и проблем. Как будто она маленькая, миленькая девочка, которую надо беречь. Белоснежке захотелось прошипеть, что она может пройти и через более страшное и что не надо ее баловать.

Однако она понимала, что крик не поможет. Решение уже принято. И в соответствии с ее ролью она должна была согласиться. Так было для нее написано в пьесе.

– Что значит «какое-то время»? Я же могу звонить тебе?

Белоснежке были противны высокие умоляющие нотки своего голоса. Она чувствовала, как в ее горле рос комок плача. Она знала, что не сможет выплакать все это, выплеснуть наружу. Прошли годы, прежде чем у нее пропало желание плакать. Прошлым летом она думала, что сможет все вернуть, но во время того диалога понимала, что ей придется все равно жить с этим комком, проглотить его и надеяться, что тот когда-нибудь исчезнет сам собой.

Ни звонка, ни и-мейла, ни сообщения в «Фейсбуке», ни письма, ни сообщения азбукой Морзе фонариком в ночной тьме, ни парового сигнала, выдыхаемого в прохладный осенний вечер, ни полыхающих мыслей, что они пробьются сквозь туман, стены и двери. Ничего. Полная тишина. Как будто человек исчез с поверхности земли. Или пропал, сбежал из жизни Белоснежки. Так же неожиданно и смело, как появился там.

Белоснежка помнила тот майский день. Дрожащий сильный солнечный свет и воздух, прогревшийся больше чем на двадцать градусов, – первый раз за всю весну. Она гуляла по центру, на ней было слишком много одежды. Белоснежка сняла куртку на высоком берегу и уселась на скамейку посмотреть на протекающую мимо темную воду и подставить солнцу лицо. Ей пришло в голову, что для полного счастья не хватает первого летнего шарика мороженого. К счастью, киоск был совсем рядом. Белоснежка перебросила куртку через руку и встала в длинную очередь к киоску. У многих проснулась жажда первого летнего мороженого.

В очереди Белоснежка размышляла, хочет она лимонное или лакричное мороженое. Она всегда покупала лакричное. Оно точно было очень вкусным. Лимонное тоже выглядело привлекательно. Наверное, это из-за майского света и солнца, обещающих длинное лето и удушливую жару. Когда подошла ее очередь, она все еще решала.

Голубые глаза оценили Белоснежку, когда она открыла рот, чтобы сделать заказ. Голубые глаза успели сказать первыми:

– Ничего не говори. Дай мне угадать. Ты не хочешь ни шоколада, ни клубники. И ни в коем случае – ванили. Тебе не интересны ириски и прочие новинки, которые ты считаешь обманом для глупых людей и для людей, ищущих новых ощущений. Ты – лакричная девушка. Это видно за версту.

Затем голубые глаза сузили предположение, взгляд стал более сосредоточенным:

– Но сейчас ты хочешь лимонное. Потому что весна кончилась, а лето еще не наступило. Тебе хочется острого и желтого. Мороженого цвета майского солнца.

Белоснежка потеряла дар речи.

– Ты возьмешь один шарик, но не в вафлю, потому что тебе кажется, что вафля напоминает слегка подслащенный картон. Я положу мороженое в маленькую вазочку.

Голубые глаза повернулись делать мороженое. Белоснежке вдруг стало невыносимо жарко. Ей было бы жарко, даже если бы она сейчас разделась до белья. Между тем мучительное мгновение затянулось. Белоснежка все еще не могла сказать ни слова. Наконец, голубые глаза повернулись и вручили ей бумажную салфетку и вазочку мороженого. Когда Белоснежка полезла за деньгами, голубые глаза улыбнулись:

– Оставь. Я угощаю.

Белоснежка издала звук, отдаленно напоминающий «спасибо» и повернулась. Ее щеки горели. Ей казалось, что ее только что просветили рентгеном. Ощущение было неприятным и вместе с тем необычно-зудящим. Когда она вернулась на свою скамейку на высоком берегу, то заметила, что на салфетке было написано: «Позвони. Ты же тоже этого хочешь». И номер телефона.

Белоснежка замотала головой. Смело, подумала она. И, что всего очевидней, слишком много о себе воображает. Но вечером вспотевшими руками она набрала номер телефона.

Самовлюбленный воображала. Слабый трус. Жалкий беглец. Белоснежка повторяла это после разрыва медленно и растягивая, но правдой они не становились. Она любила воображалу, труса, беглеца. Она понимала это решение, хотя не хотела понимать. Она ждала и надеялась, надеялась и ждала, вздрагивала от каждого телефонного звонка, сидела у окна и смотрела на улицу, надеялась увидеть знакомую фигуру. Свежесваренный крепкий кофе посреди ночи, когда знаешь, что не уснешь. Крепкий аромат кофе утешал ее, укутывал одеялом. Она специально пила слишком горячий кофе, чтобы растворить комок.

Проходили недели, месяцы, комок становился меньше, и тоска потихоньку отходила. С надеждой она намеренно покончила. Надежда была бесполезна. Они, очевидно, никогда больше не встретятся.

Белоснежка плеснула воды на камни. Она лила воду долго-долго, пока не перестала шипеть каменка. Горячий водяной пар резко ударил в спину и затылок. Белоснежка выпрямилась и почувствовала, как давление в животе ослабло. Глаза защипало, она вытерла их руками. Это пот, всего лишь пот.

Вечером Белоснежка уставилась на белую стену своей квартиры и думала о картине, которую писала на уроке живописи. Она не была особенно талантливым художником, но, тем не менее, любила живопись. Она не питала иллюзий о том, что смогла бы стать кем-то больше, чем просто среднестатистическим любителем. Она ходила на уроки живописи для собственного удовольствия, наслаждалась возможностью играть и расслабляться, рисуя. В будущем вряд ли выдастся возможность бесплатно попользоваться красками, материалами и помещением, которые предоставляет класс живописи.

Черный, черный, черный. Краска уже лежала ровно, но Белоснежка хотела еще черного, рельефов, пористостей, чтобы картина не была только двумерной. Когда легло уже достаточно слоев, она установила картину на пол класса на газету, забралась на стул и начала, беспорядочно капая, ставить на нее красные пятна. Капли краски шлепались на черное, как красные капли дождя, как капли крови.

Сегодня картина будет готова.

Сейчас Белоснежка знала название этой картины. «Женская дружба».

3 Марта. Вторник

15.

Белая, пушистая, мягкая, пышная, тонкая марля, гора взбитых сливок. Далеко и еще дальше, друг за другом, мимо и низко. Медленно и расслабленно плывут облака.

Dagen svalnar mot kvällen…[31]

Еще не похолодало. Самая сильная дневная жара миновала. Воздух как птичье молоко. Он щекочет пальцы ног, бедра, руки, как будто кто-то водит большим пером вдоль изгибов тела. На пристани можно лежать совсем без одежды, смотреть в небо, на облака. Ждать. Тосковать. Скучать по тому, кто в нескольких шагах. Улыбаться про себя, чувствуя на своей коже взгляд.

Tag mina smala axlars längtan…[32]

Тепло снаружи и внутри. Тепло, которое заставляет исчезнуть пустые мысли. Спешащая медлительность, замедленная спешка. Летняя, бесконечная-бесконечная мимолетность. Мгновение, когда все еще хорошо и вдвоем лучше, чем в одиночку…

Мысли о том, что чувства могут продолжаться долго, долго. Здесь можно было бы остаться. С этим человеком можно быть. Эту руку можно ловить десятки, сотни, тысячи раз. Тишина. Слышать, как дыхание пытается подстроиться под чужой, небрежный, тихий ритм, который можно усилить вместе, в один такт.

Когда уходит лето, когда ветер холодного течения срывает с берез первые желтые листья, мысли на пристани кажутся сном. Увиденным кем-то другим…