Сокровища, омытые кровью: О кладах найденных и ненайденных

Начать с того, что Лобенгула предстает в ней этаким благородным африканским вождем, который стал жертвой белых колонизаторов. На самом деле это был жестокий правитель, не моргнув глазом приказывавший тысячам убивать ни в чем не повинных людей. Не случайно его крааль назывался Булавайо, что означает «Место убийств».

В восьмидесятые годы прошлого века к Лобенгуле зачастили европейские гости, стремившиеся получить у него концессии. Все они привозили с собой богатые подарки, чтобы снискать расположение африканского царька. И тот охотно откликался на их просьбы, ставя лишь одно условие: чтобы оплата шла золотом. Например, каждый месяц он получал от английской горнорудной компании сто золотых соверенов. К концу его жизни только ее выплаты составили в общей сложности шесть тысяч фунтов стерлингов. А таких компаний было не одна и не две.

Здесь нужно заметить, что до появления европейцев африканские вожди исчисляли свои богатства слоновой костью. Так вот Лобенгула унаследовал от своего отца огромные запасы этой «валюты», да и сам значительно увеличил их за время правления с 1870 по 1893 год. Сотни подданных Лобенгулы трудились на алмазных шахтах Кимберли. В те дни еще не было электронных приборов, и кражи очень часто оставались незамеченными. Говорят, что каждый матабеле, возвращавшийся с шахты домой, должен был принести алмаз для короля. Иначе его ждало суровое наказание.

Поэтому можно не сомневаться, что Лобенгула был сказочно богат. Он много тратил на своих жен, на шампанское, на бусы и роскошные одеяния. Но все эти расходы составляли лишь небольшую толику его богатств, которые буквально текли рекой в королевский крааль в Булавайо.

Об их величине говорит хотя бы такой факт. Фирма Джона Орра из Кимберли продала туземному монарху два больших сейфа. Один из них он наполнил необработанными алмазами, а другой — золотыми слитками. Кстати, помимо поступавшей от европейцев платы за концессии, Лобенгула и сам вел добычу золота в собственной шахте и приобрел специальное оборудование для его обработки.

«Все обрывочные свидетельства, собранные воедино, приводят к однозначному выводу: огромные сокровища действительно существовали, и они не были растрачены», — писал в своем донесении в Лондон полковник Хью Маршалл Хоул, который стал британским специальным уполномоченным в Булавайо после захвата Родезии. В частности, он приводит такой факт. Лобенгула очень любил принимать «душ» из золотых соверенов, которыми осыпал короля его личный секретарь Джон Джэкобс.

«Негодяй из негодяев»

Так охарактеризовал этого человека белый миссионер, долго живший в Булавайо. Джэкобс стоит того, чтобы рассказать о нем подробнее, потому что именно у него оказался ключ к тайне сокровищ Лобенгулы.

Джон Джэкобс, у которого была светлая кожа, описывался разными журналистами и историками и как готтентот, и как полукровка, и как капский цветной, и как метис финго. На самом деле он происходил из племени абелунгу, жителей Бомбаналенда в Транскее, которые унаследовали немного «белой» крови от потерпевших там много лет назад кораблекрушение европейцев. Мать бросила его еще совсем ребенком. Не по годам смышленого малыша взяли к себе миссионеры в Капской колонии. Позднее, поскольку юный Джэкобс подавал большие надежды, они послали его в Эдинбург для продолжения образования. Хотя там он не был посвящен в духовный сан, впоследствии этот африканец часто выдавал себя за священника эфиопской церкви.

Вскоре после возвращения в Южную Африку молодой Джэкобс был пойман в Кимберли на нелегальной скупке краденых алмазов и приговорен к принудительным работам на моле в Столовой бухте. Но стоило ему выйти на свободу, как он тут же опять попал в тюрьму за попытку изнасилования. Правда, поскольку полиция использовала его в качестве «подсадной утки», Джэкобс получил небольшой срок. После его отбытия он продолжал заниматься различными криминальными делишками, а когда за ним стала охотиться полиция, бежал в Булавайо, где быстро втерся в доверие к Лобенгуле.

Главную роль тут сыграло то, что Джэкобс говорил и писал по-английски, по-голландски и знал несколько африканских языков. Это произвело неотразимое впечатление на зулусского короля. «Ты негр, а можешь, как белый, заставить бумагу разговаривать», — не раз восхищался тот. Так в 1888 году Джон Джэкобс стал личным секретарем и переводчиком африканского монарха.

Будучи его доверенным лицом, он знал все секреты королевского крааля и умело пользовался этим. Учитывая преклонный возраст Лобенгулы, Джэкобс постарался сблизиться с его «главной женой» Досикейи, рассчитывая с ее помощью, когда наступит подходящий момент, попользоваться богатствами своего господина. Это была опасная игра, но коварный Джэкобс вел ее так умело, что оставался в милости у Лобенгулы до последних дней его жизни.

В начале 1893 года, когда миссионеры и торговцы покинули Булавайо, король обратился к своему личному секретарю за советом. Джэкобс прямо сказал Лобенгуле, что в любом случае его правлению скоро придет конец, и посоветовал надежно спрятать накопленные огромные сокровища, чтобы можно было роскошно жить и в изгнании.

О том, как развивались дальше события, достоверных фактов слишком мало. Поэтому приходится полагаться на легенды, слухи и догадки.

Вскоре после вышеупомянутого разговора из королевского крааля в Булавайо вышел целый караван из дюжины фургонов с сокровищами, который сопровождали больше сотни человек охраны, а во главе были один из братьев Лобенгулы и Джэкобс. Путь лежал в отдаленный район, где не было никаких поселений. Там предводители отобрали надежных людей, которые на себе относили сокровища за несколько миль к вырытому ими глубокому тайнику. Затем его завалили камнями, а неподалеку оставили известные только двум вожакам ориентиры.

Когда люди вернулись к фургонам, Джэкобс приказал воинам перебить тех, кто участвовал в захоронении клада. Есть свидетельства, что Лобенгула выслал большой отряд, чтобы встретить у Кузунгулы и уничтожить вообще всех участников этого похода, кроме своего брата и Джэкобса. С его стороны это была дополнительная подстраховка, чтобы никто не смог сообщить белым даже приблизительно, где спрятаны королевские богатства. Сам же он рассчитывал на помощь брата и личного секретаря, чтобы добраться до сокровищ. Однако произошло непредвиденное. Во время бойни в общей сумятице Джэкобс застрелил королевского родственника. Причем сделал это так, что его смерть была приписана случайной пуле. В результате он остался единственным, кто знал тайну клада.

Исчезнувшие сокровища

В ноябре 1893 года две колонны английских войск двинулись на Булавайо, разбили войско матабеле и вошли в горящий крааль. Как только сражение закончилось, начались поиски сокровищ. Среди пожарища был найден большой серебряный слон, которого в свое время подарили Лобенгуле торговцы, получившие концессию. А вот настоящей слоновой кости не было, хотя солдаты прочесали развалины и разрыли чуть ли не весь крааль. В конце концов англичане решили, что Лобенгула увез сокровища с собой. За королем была послана погоня.

В буше вести распространяются быстро, и Лобенгула узнал о преследователях раньше, чем они настигли его. Он попытался кончить дело миром и вручил Джэкобсу тысячу фунтов золотом, велев доставить их англичанам вместе с таким посланием: «Белые люди, я побежден. Возьмите золото и уходите». Но деньги почему-то попали не к майору Уилсону, командовавшему отрядом, а в руки двух бесчестных солдат, которые тайком поделили соверены. Позже их уличили в игре в карты на крупные ставки, и они признались, что взяли золото и сожгли письмо Лобенгулы.

Тем временем сам король с несколькими своими женами, тремя сыновьями, Джэкобсом и большим числом рабов продвигался к Замбези. Наступил сезон дождей, почва раскисла, превратившись в болото. Им пришлось бросить фургоны и продолжать путь верхом. Это было очень тяжелое путешествие. В конце концов пали все кони. Лобенгула был вынужден разбить временный лагерь в буше. Все произошедшее сломило его, и, когда в лагере началась эпидемия оспы, он умер одним из первых.

Непрекращающиеся тропические ливни заставили английское командование прекратить преследование. Однако оно послало своего агента, торговца по имени Досон, узнать судьбу Лобенгулы. К концу января 1894 года он вернулся в Булавайо с известием о смерти зулусского короля. Подробности не, были известны, но считалось, что его похоронили там, где он умер, — на берегу ручья Млинди, в сорока милях к югу от Замбези.

Вскоре после этого Джэкобс сдался властям. На допросе он заявил, что ничего не знает о судьбе исчезнувших сокровищ. Правда, при нем нашли необработанные алмазы, которые наверняка были украдены в Кимберли. Но Джэкобс утверждал, что ими с ним расплачивался сам Лобенгула за его работу секретарем и переводчиком. Трудно сказать, насколько поверили этому англичане. Во всяком случае, они не возбудили против него уголовное дело, а лишь отправили через границу в Трансвааль. Едва ли кто-то предполагал в то время, что выслан единственный очевидец, который был уверен, что рано или поздно найдет сокровища Лобенгулы.

Прошли годы, отгремела англо-бурская война, и Джон Джэкобс решил, что власти в Родезии забыли о нем и его преступлениях.

В конце 1903 года на отдаленный пост английской колониальной администрации в Баловале, недалеко от границы Северной Родезии с Анголой, прибыли трое белых людей из Юго-западной Африки на трех фургонах. Они сообщили английскому комиссару Дж.-Х. Веннингу, что занимаются поисками сокровищ Лобенгулы. Веннинг подробно записал об этом визите в официальный дневник, который сохранился в архивах. Причем он привел и показания проводника, которым оказался Джэкобс. Последний утверждал, что сокровища были зарыты не в Южной Родезии, как полагали многие, а за границей, в португальской колонии. Клад якобы состоял из двух сейфов, набитых золотыми соверенами, ящика с необработанными алмазами и большого количества слоновой кости. Этот груз везли на тринадцати фургонах. Что же касается их маленькой экспедиции, то, по словам Джэкобса, они искали клад, но ничего не нашли.

Допрашивавшего его Веннинга удивило, что человек, который собственными глазами видел, как зарывают сокровища, не смог их обнаружить. На что у того нашлось вполне правдоподобное объяснение: «Я случайно услышал, что белые собирались убить меня, как только я покажу им заветное место. Поэтому я сделал вид, что не смог его найти».

Джэкобса оштрафовали за незаконный переход границы и выслали. Восемь лет спустя он опять проскользнул незамеченным через родезийскую границу с еще одной хорошо оснащенной экспедицией и добрался до Леалуи в Баротселенде. На сей раз Джэкобс, кажется, действительно заблудился. Во всяком случае, они вернулись с пустыми руками. Его вновь опознали, арестовали, посадили на месяц в тюрьму, а затем вновь выдворили из страны. После первой мировой войны Джэкобс привел еще одну группу кладоискателей, замаскированную под охотничье сафари. Но бдительная местная полиция не забыла его, и после короткого пребывания в тюрьме он был в последний раз выслан из Южной Родезии.

До конца своих дней бывший личный секретарь зулусского короля не переставал строить планы поисков его сокровищ. В частности, он рассказал о них майору Лейпольдту, а также охотнику Томасу Эллису. Последний даже пытался получить разрешение, чтобы Джэкобс сопровождал его в качестве проводника. Но родезийским властям уже надоел этот настырный тип, и в разрешении было отказано. Тогда Эллис предпринял несколько попыток самостоятельно разыскать клад, руководствуясь описаниями Джэкобса, но, очевидно, они были слишком неточными. Короче, до места захоронения клада охотник так и не добрался. А 28 июня 1937 года Джон Джэкобс умер, поэтому расспрашивать больше стало некого.

Из разведчиков в землемеры

Следующая глава этой похожей на детектив истории открылась после первой мировой войны, когда Юго-западная Африка, бывшая колония Германии, стала подмандатной территорией южноафриканцев.

…Майор Лейпольдт узнал о сокровищах Лобенгулы еще до встречи с Джэкобсом. В 1915 году, будучи офицером разведки при германском посольстве в Виндхуке, он случайно наткнулся в секретном досье на папку с лаконичной надписью «Лобенгула». Из любопытства он просмотрел находившиеся в ней бумаги, которые очень заинтересовали его. Дело в том, что ранее Джэкобс раскрыл свою тайну трем немцам из Юго-западной Африки. В обмен на составленную с его слов карту они подписали заверенный у нотариуса договор, в котором подтверждали право Джэкобса на третью часть клада. Так вот, в досье имелись копии и договора, и карты. Судя по другим документам, немецкий синдикат по добыче алмазов. также знал, где в дебрях Анголы спрятаны сокровища. Немецкие предприниматели были настолько уверены в точности полученных данных, что не сомневались в успехе планировавшейся экспедиции. Они даже намеревались обратиться к германскому правительству с просьбой выделить военный корабль для перевозки сокровищ в Германию. Но начавшаяся война спутала все карты.

Заинтригованный майор Лейпольдт изучил всю секретную и открытую информацию, связанную с этим запутанным делом. У него сложилось мнение, что горные районы неподалеку от границы Анголы вполне могли подойти для осуществления планов Лобенгулы. Зулусский король опасался, что ему придется бежать из своих владений. Зная, что есть отдаленная, никем пока не контролируемая местность за ангольской границей, он мог отправить туда свои сокровища, намереваясь последовать за ними, если англичане захватят Булавайо.

Везение сопутствовало будущему кладоискателю. Когда он начал свое расследование, судьба свела его с англичанином Веннингом, который за девять лет до этого допрашивал Джэкобса относительно предполагаемого местонахождения сокровищ Лобенгулы. И тот подробно пересказал майору все, что узнал от африканца. После этого у отставного разведчика не осталось никаких сомнений в существовании тайника с сокровищами именно на территории Анголы.

Первую попытку найти клад Лейпольдт предпринял в 1920 году. В Кейптауне он купил подержанный «форд» и отправил его морем в Уолфиш-бей. Оттуда проехал через всю Юго-западную Африку в Анголу. В то время это было почти подвигом, поскольку даже главные дороги на протяжении десятков километров становились непроезжими из-за песчаных заносов. Затем он продвинулся на некоторое расстояние по ангольской территории. Но добраться до приграничного района на востоке колонии ему не удалось. Португальские власти в чем-то заподозрили южноафриканца — видимо, сыграла свою роль его принадлежность в прошлом к разведке — и вернули непрошеного гостя обратно.

Во время следующей экспедиции в 1921 году Лейпольдт двигался через Южную и Северную Родезию, следуя по маршруту каравана с сокровищами, и получил новое подтверждение того, что находится на правильном пути. Многие местные жители еще помнили давний поход, ибо свирепые лобенгульские воины опустошали округу, как саранча. Отставной майор, его спутник Джэклин и их туземные носильщики вступили на территорию Анголы, не поставив португальскую администрацию в известность о своем прибытии. Район, прилегающий к границе, был настолько отдаленным, что местные власти не тревожили их. Довольно быстро Лейпольдт и Джэклин обнаружили остатки нескольких сожженных фургонов. Следовательно, захоронение должно было находиться где-то неподалеку.

Фургоны стояли у края большой прогалины в непроходимой лесной чаще. Если когда-то туда и была дорога, за прошедшие годы буйная тропическая растительность не оставила от нее никаких следов. Зато в центре прогалины лежал большой камень. Он явно служил ориентиром, но сам не был указателем, что именно под ним зарыты сокровища. Выкопанные рядом с ним канавы свидетельствовали, что от сотворения мира никто не вторгался сюда. На деревьях вокруг прогалины кое-где можно было различить какие-то зарубки. Но гадать, на что они указывают, было бессмысленно. Все обнаруженное говорило, что клад действительно находится где-то в этом районе. Однако искать его наобум, полагаясь лишь на случайную удачу, Лейпольдт не собирался. Он решил впредь методично обследовать окрестности, чтобы выявить наиболее перспективные места.

Вновь и вновь Лейпольдт возвращался к этому уединенному месту в лесной чаще, месяцами ломал голову над тем, как найти ключ к разгадке, и снова рыл впустую. Упорный кладоискатель предпринял еще три экспедиции в Анголу с разными партнерами в 1924, 1925 и 1928 годах. Результатов не было.

Отчаявшись самостоятельно добиться успеха, Лейпольдт принялся искать первоисточник сведений о кладе — Джона Джэкобса. Благодаря прошлой работе в разведке у майора остались обширные связи в полиции, которые и помогли ему в конце концов найти бывшего личного секретаря Лобенгулы, жившего в гостинице «Апельсиновая роща» в Йоханнесбурге. При встрече с ним Лейпольдт выдал себя за внука миссионера, когда-то взявшего маленького Джона на воспитание. Движимый запоздалой признательностью, тот охотно рассказал, как зарывались сокровища. А напоследок даже вручил «внуку миссионера» более подробную, чем все предыдущие, карту местности, где это происходило.

Окрыленный, Лейпольдт предпринял в 1930 году последнюю, и самую основательную, попытку, полагаясь на сообщение Джэкобса. К тому же на сей раз у него было больше денег для оплаты работ, чем когда-либо раньше. Через несколько недель после прибытия на место поисков ему посчастливилось сделать важную находку. В одном из разведочных шурфов оказались останки тех лобенгуловских воинов, которые зарывали сокровища. Лейпольдт приказал копать дальше. Когда же яма углубилась на четыре метра, ее стенки внезапно обвалились, заживо похоронив десять местных рабочих.

Несмотря на эту трагедию, Лейпольдт намеревался продолжить раскопки. Но сделать это ему не удалось. Африканские рабочие считали, что клад заколдован джу-джу и поэтому смерть ждет каждого, кто попытается добыть его. Копать здесь землю — значит рыть себе могилу, заявили они. Вдобавок ко всему начался сезон дождей. Участников экспедиции начала косить малярия. Это было истолковано как прямая угроза могущественных сил погубить всех, если они не покинут это место. Лейпольдт и сам едва не умер от малярии. К счастью, лихорадка отпустила его, но дальнейшие раскопки пришлось прекратить. Едва державшийся на ногах от слабости, он выбрался из залитого водой леса обратно в цивилизованный мир, абсолютно уверенный, что ходил по сокровищам.

После стольких неудач кладоискатель почувствовал себя безмерно уставшим и разочарованным. Ведь только расходы в течение десятилетних поисков золота зулусского короля составили огромную сумму в двенадцать тысяч фунтов, которая могла бы сделать его богачом. Впоследствии Лейпольдт поселился в городке Спрингбок в Намакваленде, где работал инженером-землеустроителем — необходимые для этого знания бывший разведчик приобрел за время поисков легендарного клада, вел переписку с другими охотниками за сокровищами Лобенгулы, хотя сам больше никогда не пытался искать их.

Впрочем, его вера в существование клада и возможность найти его оставалась непоколебимой до самой смерти. Именно поэтому в 1935 году он подробно записал в своем дневнике содержание его разговора с Джоном Джэкобсом, видимо, в надежде, что это поможет будущим кладоискателям:

«Джэкобс доверился мне в память о моем деде. По его словам, он зарыл сокровища, включающие два фургона золота (примерно четыре тонны), несколько возов слоновой кости и два ведра алмазов. Затем Джэкобс предусмотрительно убил всех, кто помогал ему, так что теперь он единственный, кто знает место клада. «Покоритель Африки» Сесиль Роде прилагал очень большие усилия, чтобы найти эти богатства. Я нашел это место, но точное местонахождение тайника известно только в радиусе пятидесяти ярдов… Отметки на деревьях, с помощь которых Джэкобс смог бы установить его точно, были уничтожены разрушительным действием времени и лесными пожарами. Таким образом, не остается ничего иного, как перекопать все это место. За время моих экспедиций, начиная с 1920 года, я проделал три четверти работы. Мне приходилось нанимать от восьмидесяти до ста рабочих, так как грунт был очень твердый. Джэкобс уверяет, что они рыли на двадцать футов вглубь до коренной скальной породы, а затем проделали в ней углубление с помощью взрыва. Потом скальный грунт был уложен обратно так, чтобы напоминал коренную породу, поэтому данное место легко не заметить. Нами были использованы электрические и магнитные приборы, но они ничего не дали из-за наличия в глине и коренной породе железа. Работы возможно вести только в течение августа, сентября и октября, так как в остальное время грунт очень сырой… Я подорвал свое здоровье и финансовое положение, но я настолько уверен в успехе, что упорно продолжаю дело».

Очень высокопоставленные кладоискатели

Шел 1934 год. К этому времени широко распространились слухи о зарытых в буше сокровищах, и в дело вмешались португальские власти. Они потребовали половину клада, если кто-нибудь найдет его. Узнав об этом, выдвинула претензии и южноафриканская алмазная компания «Де Бирс» на том основании, что среди сокровищ Лобенгулы есть алмазы, украденные с ее шахт в Кимберли. А лондонское миссионерское общество, выступавшее от имени матабеле, заявило, что половина клада должна принадлежать потомкам вождя.

Появление столь могущественных претендентов на ценности зулусского короля отпугнуло кладоискателей-одиночек: какой смысл рисковать деньгами, а может быть, и жизнью, чтобы потом в случае удачи отстаивать свои права на сокровища с сомнительной перспективой выиграть дело?

Сыграло свою роль и то, что даже детальные указания Джэкобса, полученные Лейпольдтом, так и не помогли ему обнаружить клад. Вполне возможно, что доверенный Лобенгулы слишком понадеялся на свою память, а она подвела его. Оставленные же в лесу ориентиры вполне могли быть ложными.

Поэтому появилось много разных версий относительно того, в каком направлении отправился из Булавайо караван с ценностями и где, следовательно, могут быть спрятаны сокровища. Например, в книге «Семь затерянных троп Африки» Хедли Чиверз утверждает, что, двинувшись вначале на север, он затем повернул на восток и много дней добирался до последней стоянки на берегу реки Саби. По другой версии, клад захоронен к северо-западу от Булавайо в районе водопада Виктория. Наконец, еще один вариант приводится в иллюстрированном сборнике «Все наши вчерашние дни», вышедшем в Солсбери. В нем целый ряд деталей совпадает с тем, что обнаружил майор Лейпольдт: сожженные фургоны, могила в лесу, ориентиры в виде зарубок на деревьях, но они соотнесены с совсем другими географическими координатами.

Одним словом, тайна клада Лобенгулы до сих пор остается неразгаданной. Единственное, что не вызывает сомнения, так это его существование.

ВТОРОЕ ОТКРЫТИЕ СОКРОВИЩ ТУТАНХАМОНА

Шестого ноября 1922 года английский археолог Говард Картер отправляет в Лондон телеграмму своему другу и спонсору — лорду Карнарвону: «Удалось сделать замечательное открытие в Долине Царей. Великолепная гробница с нетронутыми печатями. До Вашего приезда вход мною засыпан».

За два дня до этого Картер нашел первые ступеньки, ведущие вниз — к склепу Тутанхамона. «Такое могло взволновать любого археолога!» — запишет он позже в своих воспоминаниях.

Двадцать четвертого ноября, когда Карнарвон спешно прибыл из Англии, наступил решающий момент. Дрожащими руками Картер проделал отверстие в углу запечатанной двери, ведущей в первую камеру усыпальницы фараона. Археолог зажег спичку и поднес к дыре. За его спиной стоял лорд, выражавший нетерпение. «Видите ли вы там что-нибудь?» — спросил он и передал электрический фонарь. «Да, — отвечает Картер. — Удивительные вещи!»

В своих записях он отметит: «Пожалуй, за всю историю археологии никому не доводилось увидеть что-либо более великолепное, чем то, что я рассмотрел при свете электрической лампочки». Он различил золотые носилки, трон, колесницу с позолотой, массивные статуи, алебастровые вазы, скульптуры диковинных зверей и египетских божеств, созданных 2400 лет назад. Это был музей невиданных сокровищ! А волнения объяснялись тогда тем, что впервые ученому встретилась неразграбленная усыпальница…

Спортсмен и путешественник, поклонник Байрона и коллекционер старых гравюр, азартный игрок на скачках и яхтсмен, барон Генри Стенхоуп, лорд Карнарвон, владел огромными богатствами. Третий зарегистрированный в Англии автомобиль принадлежал именно ему и стал затем роковым в его судьбе. В 1901 году в Германии он попал в катастрофу и получил тяжелые травмы. Кроме того, последствием аварии явилась астма, с которой в Туманном Альбионе жить нельзя. И в 1903 году лорд Карнарвон уезжает в Египет, и там им овладевает навязчивая идея самостоятельных раскопок. Разбрасывавшийся на разные экстравагантные мелочи аристократ вдруг увидел цель жизни — искать, находить и радоваться историческим раритетам. Но два фактора тормозили его мечты — отсутствие знаний и утомительная египетская казуистика с оформлением концессий на раскопки. Вот так судьба и свела лорда с опытным археологом Говардом Картером, давно научившимся укрощать корыстных чиновников. Отсутствие аристократизма у него с лихвой компенсировалось всесторонней образованностью и огромными практическими навыками. Они быстро стали закадычными друзьями, верными друг другу до гроба. Картер к тому же был человеком смелым, решительным, упорным, с фантастической интуицией. Умел он и держать свое слово.

Лорд Карнарвон, будучи очень богатым, не скупился на закупки у арабов египетских редкостей. Конечно, это было противозаконным, ибо ловкачи добывали их в забытых гробницах. Но лорд был страстным коллекционером. Правда, однажды опытный французский египтолог едко высмеял англичанина за огромное число фальсификатов в его собрании. Там были даже закопченные черепки простой арабской посуды XIX века. Лорд был уязвлен. И вот именно тут он и обрадовался союзу с Говардом Картером, который быстро очистил его коллекцию от пустяков. С 1907 по 1912 год они работали в Египте вместе, открыли и раскопали две гробницы египетских сановников. В 1914 году новый друг лорда за взятки каирским крючкотворам получил разрешение на исследования в Долине Царей. Тут удалось найти кое-что интересное.

Как и полагалось по договору с чиновниками, Карнарвон разделил все находки на две части — себе и каирским музеям. Однако, как выяснилось в наши дни, дележка была не в пользу египетской стороны. Лорд взял себе больше и самые лучшие находки. А кое-что он просто утаил от всех.

Археологические раскопки друзей продолжались и в годы первой мировой войны, которую лорд просто игнорировал. Однако сразу же после ее окончания он уезжает в Англию поправлять свое пошатнувшееся финансовое положение. На прощание он бросил загадочную фразу, смысл которой прояснится лишь через семьдесят лет:

— Надеюсь, мой друг, вы и дальше будете верны слову, данному мне в долине царских гробниц…

Освободившись от мелочной опеки своего экстравагантного друга, Говард Картер быстро вышел на след Тутанхамона и вскоре отбил призывную телеграмму в Лондон.

Как утверждает Агата Кристи, каждый англичанин хранит неприятную семейную тайну: в его душе есть мрачный подвал, скрывающий привидения прошлого.

Шестой барон Карнарвон, сын лорда, оплатившего поиски последнего пристанища Тутанхамона, хранил в подвале своей души не призраки прошлого, а нечто более существенное — тайну отца, которая могла бросить черную тень на всю их семью. Однако уже в наши дни, будучи в преклонных летах и одолеваемый болезнями, он был вынужден приступить к составлению завещания. Но и тут его рука не поднялась вписать туда нечто давно им скрываемое из наследия отца, некогда открывшего гробницу фараона.

Как во всякой добропорядочной английской семье, его сын жил отдельно, хотя и тянул с отца деньги. И этот сын (соответственно, внук знаменитого лорда), примчавшийся в родовое имение из Лондона, не дожидаясь окончания описей, потребовал от эконома Батлера точного перечня имущества в фамильном замке Хайклиер. И старый слуга принялся за дело. Однажды он сказал молодому (седьмому) барону:

— Видите ли, ваше высочество, есть тут одна деликатная деталь…

— Что вы имеете в виду?

— Египетские ценности, сэр.

— Какие ценности? Ничего об египетском я не слышал от отца, если не считать безделушек на его рабочем столе.

— Следуйте за мной, сэр.

И старый слуга подвел будущего владельца замка к стене между курительной комнатой и залом для гостей. Там он отодвинул тяжелую занавеску, и Карнарвон-младший увидел дверцу сейфа и два скрытых шкафа. Они не открывались много лет.

Из сейфа Батлер взял старую деревянную коробку от сигар и вынул из нее ключи со следами ржавчины. Слуга открыл затем скрытые панелями и занавесками шкафы, и барон увидел то, что совсем и не ожидал, — папирусы и таблички с иероглифами, золотые и бронзовые вещицы, глазурованные вазы и ритуальные предметы из слоновой кости, ожерелья и кувшинчики, разрисованные лотосами…

— Это Египет! Боже мой! Тут сокровища фараонов. Что делать?

Барон собрал всех слуг и наложил запрет на все разговоры об египетских ценностях. И даже пригрозил им «проклятием фараонов».

К несчастью для него, в это время в замке находилась съемочная группа, которая с разрешения отца должна была снимать одну из серий приключенческого фильма как раз про легенду о проклятии фараона, от которого якобы погибли многие друзья и знакомые его деда. Развязные киношники бродили из комнаты в комнату, курили где попало, много смеялись и вообще плевали на всю таинственность, с грохотом перетаскивая осветительную аппаратуру. Так они наткнулись на беспредельно смущенного барона перед шкафами с египетскими трофеями. Они тоже несказанно удивились набору сокровищ и тоже получили напоминание о молчании и проклятии фараона. Но эти циники от киноискусства отлично знали, что старый лорд умер не от гнева Тутанхамона, а от чистой случайности. Как-то его укусил обыкновенный каирский москит. На подбородке образовался еле заметный бугорок. При очередном утреннем бритье Карнарвон срезал его лезвием. К вечеру образовался зудящий нарыв. Это было вполне закономерно в условиях его гостиницы с восточным шиком, но без всякой европейской гигиены. К врачу лорд не обратился, ибо, как истый англичанин, не доверял египтянам. В результате он умер 5 апреля 1923 года от заражения крови…

Поняв, что с киношниками не договорится, Карнарвон-младший вдруг вспылил и выгнал всех парней взашей из своего замка с помощью своры слуг. Затем он закрылся в кабинете отца, не встававшего уже с постели, и принялся размышлять. В конце концов он пришел к решению быть честным в пределах создавшейся ситуации и приказал Батлеру вызвать экспертов аукциона «Сотби», а сам пригласил сотрудников Британского музея для финансовой и художественной оценки неожиданных египетских трофеев.

Группа, приехавшая из Лондона, привезла с собой реставраторов и специалистов по консервации предметов старины, что оказалось весьма мудрым и своевременным решением. Ценности хранились, прямо скажем, не в лучших для них условиях, что-то уже сильно пострадало от сырого климата Альбиона.

Между тем, отказавшись от всех контактов с прессой, молодой барон принялся исследовать чердаки, подвалы и чуланы замка. Так на свет Божий выплыли из темноты и пыли еще триста предметов египетского происхождения, включая и те, что принадлежали не Тутанхамону, а его деду — Аменофису III. Тут были папирусы, статуэтки, керамические сосуды, ритуальные предметы из серебра и бронзы.

Сперва вещи из склепа Аменофиса несказанно озадачили работников Британского музея, но затем они нашли краткие заметки из воспоминаний Картера, что он вместе с лордом в 1914 году проводил раскопки в гробнице этого фараона, в которой до них трудились американские археологи. Шестой наследственный барон и лорд Карнарвон к этому времени скончался. От него скрыли всю суету с египетскими ценностями. После похорон специалисты Британского музея продолжили свои работы по описанию всех находок в замке. Продолжались они восемь месяцев.

* * *

Кстати, Тутанхамону не везло всю жизнь. Коррумпированные чиновники прикарманивали значительную часть собираемых по всему Египту налогов. Придворные ювелиры ухитрялись присваивать серебро, золото и драгоценные камни, привозимые из Африки для украшения его дворца и загородных резиденций. Жрецы, пользуясь его малолетним добродушием, отхватывали с безмерной жадностью для своих культовых центров огромные земельные площади. Словом, при жизни он был окружен жуликами всех мастей и рангов. Да и после смерти покоя от них не было. Когда Картеру выпала удача — найти гробницу фараона, он насчитал среди погребального инвентаря более трех тысяч драгоценных предметов. Но через неделю после первых восторгов археолог убедился, что в момент запечатывания подземной гробницы в ней было сокровищ больше, по крайней мере, на одну треть. Анализ внутренней обстановки показал, что грабители побывали в камерах усыпальницы Тутанхамона дважды. Первая банда гробокопателей вынесла из первых комнат мелкие золотые и серебряные вещицы, а вторая — фараонову парфюмерию. Благовонные масла, духи из лепестков розы, изысканные косметические притирания ценились в Египте, пожалуй, не ниже золота.

Интересно, что воры не забрали сосуды, а перелили их содержимое в кожаные мешки. Один из них в спешке был оставлен в подземелье с отпечатками пальцев ловких воришек.

Почему ловких? Да потому, что тайна их проникновения в гробницу фараона до сих пор не разгадана. Печати оказались целы, а вот следов подкопа нет. Сплошная мистика…

* * *

Прошло еще восемь месяцев после того, как сотрудники Британского музея закончили обследование скрытых за панелями шкафов лорда Карнарвона. Новый лорд (он стал им после смерти отца) согласился на новые «раскопки» в замке Хайклиер. Из Лондона на этот раз приехал египтолог Николас Рейве.

В первый же день он задал хозяину вопрос:

— Сэр, вы разрешите мне простукать стены?

— Пожалуйста, весь дом в вашем распоряжении. Я приставлю к вам слуг.

— Нет, спасибо. Гораздо лучше, если мы будем действовать с вами только вдвоем.

И что вы думаете? Посыпались новые находки. В разных темных уголках, за рядами книг, в стенных тайниках и тумбочках с двойным дном нашлись еще шкатулки и коробочки, глиняные фигурки божков и заупокойных слуг фараона, таблички с иероглифами и папирусы с заклинаниями, бронзовые вещицы и священные для всех египтян изображения жуков скарабеев. Совсем неожиданной оказалась алебастровая чаша с печатью знаменитого фараона Рамзеса II. Она сразу же была признана большой исторической ценностью. Но вот откуда она? Это, увы, не удалось выяснить.

В одном из письменных столов новый хозяин замка неожиданно обнаружил записки, сделанные рукой Говарда Картера. К сожалению, они сохранились не полностью, но та часть, которая осталась, содержала оценки предметов из личной коллекции лорда. Они, кстати, были составлены весьма ловко, ибо в них настойчиво подчеркивалось, что египетская коллекция в замке Хайклиер — личная собственность лорда Карнарвона. Однако настойчивость не подкреплялась объективными фактами…

Египтолог Н. Рейве имел основания усомниться в оценках Картера и не согласиться с ним в том, что большинство предметов личного собрания не имеет большой исторической ценности. Он показал новому лорду небольшую корону с головами кобр и вопросительно посмотрел на него.

— Действительно, — вынужден был произнести лорд, — вещь дорогая и прекрасная. Настоящая редкость…

Общее изумление вызвал и документ, найденный в одном из рабочих столов старого Карнарвона. Из него следовало, что его жена без огласки передала часть коллекции своего мужа в Метрополитен-музей в Нью-Йорке. Передала как вещи Тутанхамона, но среди них были и сокровища других египетских фараонов.

Николас Рейве открыл в тайниках замка коллекцию античных монет, происхождение которых не документировано. Его «раскопки» выявили керамические сосуды, покрытые лаком и не потерявшие свой блеск за тысячелетия. Обнаружил он дорогую посуду и фигурки египетских божеств из могильников высокопоставленных чиновников разных фараонов. Тайна их тоже не прояснилась. Ущерб науке очевиден.

Рейве, проделав титаническую работу в замке, не мог не выступить в печати. Реакция была бурной. Пресса просто заверещала по случаю такой скандальной сенсации. Но важно отметить другое. Египетские власти, поддержанные работниками каирских музеев древностей, начали по дипломатическим каналам требовать возвращения всех сокровищ фараонов на их историческую родину. Египтяне уверены, что вывоз древних реликвий был незаконным. Они грозили поднять вопрос в ЮНЕСКО.

Реакция нового лорда Карнарвона на бурные обсуждения семейной тайны в печати была неожиданной. В нем вдруг проснулся собственник. Он отказался от новых переговоров с Британским музеем, а дипломатам заявил, что обладание редкой коллекцией он считает вполне законным, ибо объявил ее частной собственностью и застраховал.

Через полгода, когда буря в печати приутихла, лорд открыл замок Хайклиер для посещения любознательными экскурсантами. Естественно, сокровища Тутанхамона показываются за плату. Демонстрация ценностей, накопленных прадедами, полностью согласуется с нынешними обычаями английской аристократии, не имеющей подчас других доходов. Кстати, лорд велел гидам не беспокоить его вопросами со стороны туристов по поводу экспонатов, у которых не обозначено место находки…

Глава шестая.

ЗАРЫТЫ В ЗЕМЛЕ, СХОРОНЕНЫ В ТАЙНИКАХ

ДЕНЕЖНЫЙ ДВОР ДРЕВНЕЙ РУСИ

При описании русских денежных кладов нередко упоминаются «деньги» и «полушки», а их стоимость обычно указывается в алтынах, гривнах, копейках и рублях. Например, известный «клад в изразце», найденный в Московском Кремле на месте древней Спасской улицы и датируемый сентябрем — октябрем 1606 года, составлял в сумме 12 рублей 3 гривны 3 алтына. Как пишут историки: «Это была достаточно большая сумма для того времени». Но вот как появились эти денежные единицы и что они собой представляли, знают немногие. Поэтому рассказ о становлении денежной системы в России будет далеко не лишним для всех, кто интересуется кладоискательством.