Сокровища, омытые кровью: О кладах найденных и ненайденных

За триста лет до копейки

Правление Ивана Грозного давало обильную пищу летописцам. Причем наряду с деяниями государственной важности они фиксировали и на первый взгляд заурядные поступки, которые тем не менее впоследствии приобретали неожиданное значение. Так однажды во время посещения Новгорода чем-то сильно разгневанный царь в сердцах ударил своим жезлом в стену Софийского собора. Сей кощунственный поступок имел непредвиденные последствия: «…просыпася велие сокровище, древние слитки в гривну и в полтину и в рубль», — повествует летописец. Невольный венценосный «кладоискатель» повелел нагрузить нежданно-негаданно найденными сокровищами возы и отправить их в Москву. Значение же находки Ивана Грозного состоит в том, что он стал одним из первооткрывателей кладов знаменитых ныне серебряных слитков.

Известно, что деньги-монеты появились на Руси лишь в XIV веке. До этого торговля была меновой, или, как теперь говорят, бартерной. Правда, в обращении находились иностранные монеты — дирхемы Арабского халифата, римские и западноевропейские денарии. Но количество их было небольшим, а нарицательная стоимость высокой. Поэтому их пускали в ход только при крупных торговых сделках.

А как быть в повседневном обиходе? В одном и том же городище обменять огурцы на сапоги еще можно. Но вот везти их куда-то, если нужного товара на месте нет, неудобно. Тем не менее наши пращуры находили выход из положения. На выручку им приходили гривны — серебряные, а позднее и золотые слитки, которые стали основной единицей счета и платежа.

Одно из самых ранних упоминаний этой денежной единицы встречается в 1060 году в Псковской летописи: «Изяслав Ярославич… дань заповеда даяти 2000 гривен». Правда, летописец не уточняет, что представляла собой гривна. Однако через сто лет этот пробел восполнил персидский писатель Ахмет-Туси: «…и обращаются у русских слитки металла определенного веса».

Само слово «гривна» происходит от названия шейного украшения в виде обруча. Первоначально такие обручи применялись в качестве денежной единицы при расчетах. Однако их форма была не слишком-то удобна: в кошелек, который привязывался к поясу и назывался. «Калитой», или «мошной», такую «денежку» не спрячешь. Вот и начали гривны рубить на кусочки, а потом мастера стали лить серебряные слитки специально для денежного обращения, хотя название за ними осталось прежнее.

Строго определенной формы и веса у слитков не было. Для тех, кто рассчитывался ими, главным было то, что они из серебра. Поэтому в разных местностях и в разное время гривны мало походили друг на друга: были и трехгранные палочки, и прутики четырехгранного сечения, и палочки с утолщениями на обоих концах. В одном из кладов попался даже плоский округлый слиток, свернутый в трубочку.

К концу XII столетия произошла унификация гривны. Число их основных типов сократилось до четырех: новгородские, киевские, литовские, черниговские. Правда, как каждый именовался в то время, неизвестно, поскольку летописи на сей счет ничего не сообщают. Названия же им даны по месту находки тех кладов, в которых они встретились впервые. К настоящему времени их обнаружено около трехсот на очень обширной территории: от Новгорода до Херсонеса и от Прибалтики до Урала.

Наиболее распространенные новгородские гривны весили 200 граммов и представляли собой продолговатые бруски. Киевские ромбовидные были немного легче — 160 граммов. Они находились в обращении с начала XII века вплоть до захвата Киева монголами в 1240 году. На территории Великого княжества Литовского имели хождение округлые палочки с глубокими поперечными бороздками, весившие около 100 граммов. Наконец, в кладах, найденных в районе Чернигова, встречаются своеобразные бесформенные гривны с расплющенными или вытянутыми углами. Вес их примерно равен новгородским.

Проба серебра в гривнах была стандартизована князем Мстиславом в договоре 1229 года: «без 10 золотников», то есть девяносто процентов. По замыслу авторов этого нововведения, оно должно было упростить «международные» финансовые расчеты между отдельными местностями. Однако далеко не все строго соблюдали букву закона. Поскольку уменьшение содержания серебра в гривнах давало ощутимую прибыль, некоторые изготовители снижали его. Благо проба на слитках не ставилась, а проверить ее на практике было невозможно. Поэтому содержание благородного металла в разных гривнах заметно варьировалось: от 600-й пробы в литовских до 950–960-й в черниговских и новгородских. Тамошние серебряных дел мастера строго выдерживали стандарт: пока гривна находилась в обращении, новгородские слитки служили международной валютой.

Поскольку нарицательная стоимость гривны была достаточно высокой, во внутренней торговле они использовались лишь для крупных сделок, покупки земельных владений, платежей в казну. Но это случалось далеко не каждый день. Поэтому те, у кого имелись серебряные слитки, хранили их в надежных тайниках у себя дома или рядом с ним. Причем обязательно в таких, которые уцелеют во время пожара. Излюбленными местами для «домашних сейфов» были подпол, погреб и печь. Не случайно самый большой клад из 199 слитков был обнаружен в 1828 году замурованным в кладку печи Борисоглебского собора в Рязани.

Появившаяся в XIV веке копейка стала постепенно вытеснять гривны. Но они еще долго находились в обращении. Так, в 1447 году, как сообщает летописец, в Новгороде был казнен серебряных дел мастер «ливец и весец» Федор Жеребцов, которого посадник обвинил в умышленном «разбавлении» серебра для слитков. Когда же выяснилось, что эта, по современной терминологии, «финансовая афера», принесшая огромные барыши ее участникам, была организована «сверху», в городе вспыхнул мятеж. Власти были вынуждены изъять серебряные гривны из обращения и перелить в монеты. На этом история денежных слитков на Руси закончилась.

Как копейка рубль родила

История не зафиксировала точной даты появления денег на Руси. Однако археологам удалось установить, что на рубеже XV–XVI веков там уже было достаточно развитое денежное обращение, охватывавшее всю территорию тогдашнего Московского государства. Причем хотя при торговых сделках и взимании податей счет велся на рубли, полтины, полуполтины, гривны и алтыны, монет с такими названиями не существовало. Рубли, полтины и так далее были лишь счетными понятиями, связанными с функцией денег как меры стоимости. Рубль равнялся 100 копейкам, 200 деньгам или 400 полушкам; полтина соответствовала половине этих сумм; полуполтина — четверти; гривна — десятой части; алтын — 3 копейкам, 6 деньгам или 12 полушкам.

Главной монетой являлась копейка, чеканившаяся из серебра 960-й пробы. Весила она 0,68 грамма. Правда, впоследствии ее вес стал снижаться и к 1700 году составлял всего 0,27 грамма. По размеру эта монета была примерно такой же, как и современная копейка, которая до недавнего времени находилась в обращении. Помимо копейки на Руси существовали и более мелкие по достоинству монеты: деньга — вполовину меньше по весу и размеру и совсем крошечная полушка, которые чеканились из такого же высокопробного серебра.

Иностранцы, которые в то время посещали Российское государство, жаловались, что тамошние монеты очень неудобны в обращении, так как легко проваливаются сквозь пальцы. А вот сами русичи никаких неудобств от этого не испытывали, ибо размер денег определялся условиями повседневной жизни. Дело в том, что карманы в одежде появились на Руси только в XVI–XVII веках. Да и то вначале они просто пристегивались к поясу и лишь позднее стали пришиваться к платью. Деньги носили в кошельках или завязывали в платок и прятали за пазуху. Но поскольку воров и вообще «лихих людей» на Руси испокон веку было предостаточно, небогатый люд предпочитал для сохранности класть деньги за щеку, особенно отправляясь на торги.

Немецкий путешественник Адам Олеарий так описывал этот поразивший его обычай: «У русских вошло в привычку при осмотре и мерянии товаров зачастую брать в рот до 50 копеек, продолжая при этом так говорить и торговаться, что зритель и не замечает этого обстоятельства. Можно сказать, что русские рот свой превращают в карман».

Свою роль тут, конечно, играли и тогдашние цены. Четверть ржаной муки — около 4 пудов — стоила 30 копеек; пуд коровьего масла — 60 копеек. Рыба, свежая и соленая, — по 37 копеек за пуд. Четырехлетний бычок — не более рубля. За 30–40 копеек можно было купить баранью шубу, за полтину — «зипун сермяжный». Рубахи и порты шли по 10–12 копеек за штуку. Так что, заложив за щеку две-три копейки, можно было купить все нужные съестные припасы: курицу продавали за копейку, и столько же стоили полтора десятка яиц.

Но на торгах покупали и всякую мелочь, цена которой была гораздо меньше полушки. Поэтому существовали еще более мелкие монеты, возможно, медные, чьи названия сохранились только в письменных источниках: «пулы», «пироги», «полпироги», «полполпироги» и «мортки». Как они выглядели, остается тайной, хотя, по свидетельству иностранцев, были в ходу вплоть до начала XVII века.

Для крупных торговых сделок использовались серебряные монеты, находившиеся в обращении в странах Западной Европы. Они назывались «талеры» или «иоахимсталеры» и весили около 27–29 граммов. Существовали также фракции талера, чеканившиеся из серебра. Кроме того, расчеты в международной торговле велись иностранными золотыми монетами, ценность которых в десять — одиннадцать раз превышала ценность серебряных. В основном это были золотые венгерские дукаты. Со временем им даже дали собственное русское имя — «угорка», или «угорский золотой», а то и просто «золотой». Они имели устойчивый вес — 3,4 грамма, который впоследствии стал исходным эталоном для русских золотых монет, время от времени чеканившихся на царских денежных дворах. Эти русские золотые обязательно имели вес, кратный угорскому: в 10, 5, 2, половину или четверть у горки.

Однако вернемся к русской копейке. Она представляла собой серебряный овал неправильной формы. На одной стороне была выбита надпись в несколько строк. Например, при Иване Васильевиче Грозном и его сыне, царе Федоре Иоанновиче, она гласила: «Царь и великий князь Иван всея Руси» или «Царь и великий князь Федор всея Руси». На другой стороне монеты был изображен всадник с копьем, отчего она и получила свое название «копейка», или «копейная деньга». А вот на самых деньгах всадник держал в руке саблю, надпись же была короче: «Царь и князь великий Иван», «Царь и князь великий Федор». Полушка вообще обходилась одним словом «Государь» и летящей птичкой вместо всадника. Впрочем, из-за маленького размера монеты надпись не всегда помещалась полностью, а из-за примитивной техники чеканки изображение часто получалось неясным.

Хотя на протяжении почти двух веков копейка властвовала на денежном рынке Московского государства, с самого начала у нее был соперник, в конце концов одержавший верх в их негласном соперничестве.

Еще в XII веке на Руси существовали два вида денег: мелкие, разменные «куны» для повседневного обращения и продолговатые серебряные слитки весом 200 и 100 граммов, которые назывались «рублями» и «полтинами». Когда дело касалось текущих расчетов — в торговле, выплате жалованья, взимании податей, куны прекрасно выполняли свои функции. А вот для крупных платежей они не годились. Необходимость же в них периодически возникала. Например, «ордынская тягость», то есть дань, которую московские князья платили Золотой Орде, в конце XIV века равнялась 5320 рублям в год. В 1386 году Новгород Великий должен был заплатить Москве 8 тысяч рублей за нападение новогородских ушкуйников на московских торговых гостей. Три года спустя ростовский архиепископ Федор вкупе с митрополитом Киприаном дали взаймы греческому купцу в Константинополе тысячу рублей. В таких случаях использовались слитки-рубли.

Между тем, когда после Куликовской битвы в 1380 году Дмитрий Донской начал чеканку собственной монеты, он взял за образец золотоордынский дирхем, поскольку для русской торговли было удобно иметь деньги, привычные для татар. Эта монета была названа «деньга» от арабского слова «даник», заменив древнее русское название «куна». Слитки-рубли же уступили свое место иностранным монетам, оставшись лишь в языке как слово-термин, означавшее 200 денег. Ну а затем их вытеснили 100 копеек.

Итак, хотя рубль уступил, он не канул в Лету, а терпеливо ожидал, когда придет его час.

К началу XVII века положение копейки как главной денежной единицы упрочилось, хотя сама она значительно подешевела. Этому способствовал резкий рост цен на товары первой необходимости: на хлеб в четыре-пять раз, а на остальные продукты сельского хозяйства в два-три раза. Дело в том, что после открытия Америки и начала разработки богатейших серебряных рудников в Мексике и Перу в Западную Европу хлынул поток дешевого серебра, из которого изготовлялась основная масса денег, и они, естественно, обесценились. А поскольку в России монетные дворы работали на привозном серебре, стало невыгодно чеканить деньги и полушки, вскоре исчезнувшие из обращения.

Что же касается копейки, то при Василии Шуйском была предпринята попытка поднять ее стоимость, чеканя из золота. Новая «дорогая» копейка приравнивалась к 10 «дешевым» серебряным. Однако результат оказался плачевный. Многочисленные иноземцы, находившиеся на государевой службе, начали вывозить золотые монеты за границу, и денег в обращении стало не хватать. Поэтому после 1612 года чеканка золотых монет прекратилась.

Но жизнь нельзя остановить. Население городов с двадцатых по сороковые годы XVII века выросло примерно на шестьдесят процентов. Посадское ремесло все больше работало на рынок, превращаясь в товарное производство. Появились крупные предприятия — мануфактуры. Небольшие местные рынки постепенно сливались в единый всероссийский рынок, на котором выступали богатые купцы-оптовики, чей денежный оборот достигал сотен тысяч и миллионов копеек. Один только подсчет их требовал колоссального и, что еще хуже, длительного труда.

В этих условиях русская денежная система с ее копейкой — высшей и практически единственной монетой — и большим числом денежных номиналов — рублей, полтин и т. д., существовавших только как счетные понятия, — была явным анахронизмом. Тем более что в странах Западной Европы функционировали денежные системы во главе с крупной серебряной монетой — талером.

Чтобы выправить положение, в 1654 году началось проведение денежной реформы: выпущены монеты с крупными и мелкими номиналами, чье достоинство соответствовало счетным рублю, полтине, полуполтине, гривне, алтыну и двум грошам. Однако эта разумная мера была дискредитирована тем, что старые серебряные копейки остались в обращении, между тем как новая рублевая монета по весу была почти в два раза легче счетного эквивалента рубля. Да и других накладок хватало. Например, монета номиналом в полтину чеканилась из меди, а полу полтины — из серебра.

Для выпуска новых монет в Москве учредили специальный денежный двор — так называемый Новый Английский, оснащенный новейшим по тому времени оборудованием для чеканки крупных монет — станами. Однако станы эти быстро ломались, да и опытных денежных мастеров не хватало. Поэтому изготовление крупных монет вскоре пришлось прекратить. Правда, их попытались заменить талерами-ефимками, на которых ставилось копеечное клеймо, хотя по стоимости и весу они соответствовали 64 дореформенным серебряным копейкам. Но и это новшество не привилось.

Куда более серьезной ошибкой явилось решение чеканить прежние копейки, но не из серебра, а из… меди. Причем хотя она ценилась в шестьдесят раз дешевле, медные копейки приравняли к серебряным. Сила инерции и власть традиции оказались настолько сильны, что сначала население охотно приняло их. Для чеканки медных копеек были открыты дополнительные денежные дворы в Пскове и Новгороде. Медь в большом количестве закупали за границей. Кроме того, в дело пошли медные котлы, сковороды, разная утварь.

Пользуясь дешевизной исходного сырья, новые деньги стали делать для себя управляющие и мастера денежных дворов и даже царские приближенные. Тем более что медные копейки предназначались для обращения только внутри страны и использовать их в торговле с Сибирью или иностранцами запрещалось. Неудивительно, что они быстро обесценились. Уже через четыре года рубль медными копейками стоил 10 копеек серебром, а в 1662 году за рубль серебром давали 15 рублей медью.

В конце концов выпуск в обращение медной копейки привел к тому, что торговля расстроилась, так как крестьяне отказывались брать в уплату новые деньги. Военные служивые люди роптали, ибо не могли ничего купить на выдаваемое медяками жалованье. В городах и деревнях росло недовольство, которое в июле 1662 года вылилось в так называемый Медный бунт.

Год спустя, 11 июня 1663 года, последовал царский указ о закрытии двора «денежного медного дела» и возвращении к чеканке серебряных монет. Медные же деньги выкупались у населения в короткий срок — от двух недель до месяца. Первая попытка усовершенствовать русскую денежную систему закончилась полным крахом.

Однако ценность серебряной копейки продолжала падать, а кризис денежного обращения усиливаться. Выходом из него стали реформы Петра I. В 1700 году с помощью мощной техники начался выпуск новых монет: круглой медной деньги, полушки и полуполушки. В 1701 году — серии новых серебряных монет, тоже круглых, машинной чеканки: полтины, полуполтины, гривенника и десяти денег.

В новой системе номиналов были представлены в виде реальных монет все счетные понятия, установившиеся на Руси с XVI века. Недоставало только серебряного рубля и медной копейки. Это было сделано вполне сознательно. Первая реформа 1654 года дискредитировала эти монеты. Поэтому правительство не спешило с их выпуском, ожидая, пока народ попривыкнет к новым деньгам.

Наконец в 1704 году были отчеканены серебряный рубль и медная копейка. Причем по весу новый рубль соответствовал западноевропейскому талеру — 28 граммам, а появившаяся несколько раньше серебряная копейка — одной сотой его веса. Так денежная система России приняла законченный вид.

«Воровские деньги»

Как свидетельствуют монетные клады, на Руси одновременно с металлическими деньгами появились и фальшивомонетчики, «денежные воры», как их тогда называли. Во всяком случае, археологи-нумизматы говорят, что нет ни одного клада, в котором не встретилась хотя бы одна фальшивая монета, а иногда их набирается до десятка. Впрочем, это вполне естественно. Ведь страсть к наживе всегда толкала людей на преступления. А примитивная технология изготовления русских монет давала злоумышленникам возможность сравнительно легко делать «воровские» деньги.

Судите сами. На государевых денежных дворах монеты чеканились из кусочков расплющенной серебряной проволоки неправильной формы. Для этого применялись закаленные железные чеканы, на торцах которых вырезались изображение и надпись-легенда. Расплющенный кружок помещали между чеканами, мастер-денежник ударял молотом по верхнему, и копейка, деньга или полушка были готовы.

Внешне все они выглядели одинаково, если не считать их величины: маленькие — даже копейка была не больше полутора сантиметров, невзрачные, потемневшие от времени, мало похожие на серебряные. Подделать такие монеты не составляло большого труда. Мало-мальски опытный ремесленник мог выковать чеканы, вырезать на них изображение всадника — подделывали обычно копейки — и надпись. Иногда даже надпись не делали, а просто беспорядочно помещали на рабочем поле чекана разные буквы, имитируя строчной текст. Ведь неграмотных на Руси в то время было куда больше, чем грамотных, — на это и рассчитывали «денежные воры».

Впрочем, встречались и весьма искусные «денежные воры» из числа мастеров-серебряников. Они умели- делать совершенную по формам и орнаменту бытовую и церковную утварь, прекрасные ювелирные изделия. Такие мастера могли изготовить безукоризненный чекан, разместить довольно сложный рисунок на крошечной рабочей поверхности. Причем они следили, чтобы изображение поместилось полностью, с соблюдением всех пропорций и деталей, чтобы линии рисунка и надписи имели равномерное заглубление, не слишком глубокое и не слишком мелкое. Поэтому выявить их «воровские» копейки было очень трудно.

Однако обычно продукция «денежных воров» оказывалась значительно более низкого качества. Рисунок всадника был непропорционально велик. Поэтому его голова и ноги коня не умещались на монетном поле. Буквы надписи тоже были слишком большие, а начертания их неровны.

После того как воровской чекан был изготовлен, оставалось только найти сырье. В ход шли олово, свинец, медь. Смешанные с небольшой долей серебра, они плавились. На «волочильных» досках вытягивалась проволока, резалась на кусочки и шла в чеканку. Ну а самые «добросовестные» фальшивомонетчики делали так называемые «обрубленные» деньги из серебра, лишь уменьшая их вес.

С течением времени технология изготовления «воровских» денег усовершенствовалась. Их все чаще стали лить в опоки, а для модели брали настоящие монеты. И тогда на государевых денежных дворах впервые применили специальный «защитный знак», своеобразный прообраз более поздних водяных знаков. Под коленом всадника начали чеканить точку, которая не бросалась в глаза, а была заметна лишь при внимательном разглядывании.

Пойманных «денежных воров» ожидала съезжая изба и «расспросные речи», сопровождаемые пытками. После чего, как повествует летопись, поддельщиков, «которые люди деньги подделывали и обрезывали, велели казнить».

Впрочем, такое суровое наказание не распространялось на высокопоставленных лиц, порой тоже не брезговавших заниматься фальшивомонетничеством.

Всем известно выражение «Шемякин суд» как синоним несправедливого суда. Но мало кто знает историю его появления. В 1446 году Москву захватил галичский князь Дмитрий Юрьевич по прозвищу Шемяка. Он сел на великокняжеский «стол» и очень скоро вызвал всеобщее недовольство жителей Москвы расхищением казны, разбойничьим хозяйничаньем и неправыми поборами. Обо всем этом рассказывается в летописях. Однако они умалчивают о другом тяжком преступлении Шемяки — чеканке монет пониженного веса. Он разогнал денежный двор, снизил вес денег почти вдвое и передал их изготовление нечестным откупщикам, делившимся с князем «воровскими» доходами. Все эти прегрешения вскрылись только после его смерти, когда законные наследники смещенного князя Василия Васильевича взяли под свой контроль изготовление денег.

В начале XVII века, в Смутное время, когда Москва оказалась под властью поляков, шляхтичи приступили к выпуску копеек с именем нового «русского царя Владислава Сигизмундовича», польского королевича, провозглашенного московским правителем. Впрочем, главное преступление иноземцев состояло даже не в этом. Пользуясь тем, что русские монеты не имели строго определенной формы, они стали уменьшать их размеры и делать легче принятого стандарта: из гривны серебра, весовой единицы в 204,756 грамма, чеканили копеек не на 3, как было принято по прежним правилам, а на целых 4 рубля!

Причем поляки были не единственными, кто пошел на «воровские» проделки с русскими деньгами. Подобную же операцию с облегчением денег провели и шведы в Новгороде, когда с июля 1611 года весь Северо-запад стал жертвой их интервенции. Причем они не утруждали себя при фальсификации монет. Взяв для реверса подлинный штемпель с именем Василия Шуйского, свергнутого к тому времени, для лицевой стороны шведы использовали чекан с буквенной датой РП, соответствующей 1605 году, хотя Шуйский начал царствовать только с 1606 года! Они обменивали старые тяжеловесные копейки на свои новые, облегченные, а избыточное серебро затем вывозили за границу. Причем все это делалось по прямому распоряжению шведского короля Густава Адольфа. Больше того, покидая Россию после заключения мирного договора в 1617 году, интервенты забрали с собой из Новгорода целую артель мастеров-денежников во главе со старостой Нефедкой и еще долго продолжали изготавливать «воровские» деньги, сбывая их затем на русском Севере.

Это выгодное мошенничество оказалось заразительным. Сохранился указ датского короля от 5. апреля 1619 года, который предписывал датскому мастеру Иоганну Посту отчеканить монеты, по материалу и внешнему виду «настолько похожие на русские образцы, чтобы они могли бы пускаться в обращение как русские и быть ходовыми».

Экономическая диверсия приняла такие масштабы, что в 1620 году по приграничным торговым городам, и в первую очередь в Архангельск, был разослан царский указ. В нем говорилось о появлении «воровских» монет, «кои сделаны на московский чекан», которые привозят иноземные купцы. Такие деньги «не згодятца ни к чему», поскольку или сделаны из низкопробного серебра, или просто «стальные, лишь посеребрены с лица». Русским торговым людям запрещалось под страхом смерти менять такие деньги с иностранцами. «Иноземным же гостям» велено было сказать, чтобы они впредь «таких денег на московский чекан не делали и в наши города не привозили».

О ЧЕМ РАССКАЗЫВАЮТ КЛАДЫ

Когда знакомишься с историей кладов, невольно возникает недоумение: почему их так мало найдено на территории России? Если исходить из ее весьма неспокойного прошлого, людям наверняка приходилось прятать в тайники свои богатства. Значит, наша земля должна хранить множество больших кладов. Но практика не подтверждает этот вывод. Клады-сокровища со значительным количеством золотых монет, драгоценностей, различных предметов из золота и серебра — большая редкость. Обычно в них лишь серебряные и медные деньги.

Объясняется это несколькими причинами. Хотя Русь исстари славилась далеко за ее пределами несметными богатствами бояр, монастырей и царской казны, эти ценности при всем желании невозможно было спрятать в тайники. И вот почему. Француз Жан Маржерет, долго живший в России в конце XVI века, пишет: «Дворяне измеряют свое богатство по числу слуг и крепостных крестьян, а не по количеству денег». У монастырей главным богатством тоже являлись отведенные им земли и приписанные к ним крестьяне. Конечно, в монастырях были и иконы с очень дорогими окладами, и золотая церковная утварь, те же дарохранительницы и священные сосуды. Но все это использовалось при богослужениях и поэтому открыто находилось в храмах.

Лишь в случае крайней опасности церковное имущество укрывалось в тайниках. В качестве примера можно привести клад, обнаруженный в основании Патриаршего дворца в Кремле. В нем были изумительной работы кресты-тельники из лазурита и серого мрамора с золотыми накладками, относящиеся к XIII веку. Очевидно, патриарх одаривал ими знатных прихожан. Во время нашествия внука Чингисхана Батыя в 1237–1242 годах они были спрятаны в тайник.

Даже купцы не оставляли кладов-сокровищ, поскольку предпочитали приумножать свое богатство не в виде денежных накоплений, которые держат в потайных местах, а хранившимися в амбарах товарами, числом лавок, а то и торговых судов. Исключение составляли купцы«дальнобойщики», занимавшиеся «международной» торговлей и выезжавшие за границы своего княжества. Занятие это, хотя и прибыльное, было весьма опасным в средние века. Ведь торговые пути пролегали по дремучим лесам и бурным рекам, где купцов могли подстерегать разбойники. Но поскольку торговые гости обычно ходили одной и той же хорошо знакомой им дорогой, часть денег, ненужных для предстоящей сделки, они нередко зарывали в укромных местах, чтобы не рисковать всем своим капиталом. В случае надобности проще было вернуться за ними, чем проделывать весь долгий путь.

Если же купца ожидал трагический конец, эти невостребованные деньги превращались в захороненный клад. Их местонахождение довольно четко указывает, где проходили в старину главные торговые пути. Например, клады, найденные в Московской области, служат вехами трех таких маршрутов. Один из них с Верхней Волги шел по рекам Москве, Яузе, Клязьме. Серпухов и Коломна были важными торговыми центрами по дороге на юг. А клад из деревни Львово Волоколамского района отмечает путь на запад, а также в Тверь и Новгород. Кстати, судя по тому, что в нем оказались только 1300 серебряных монет Тверского княжества, относящихся к XV веку, его оставил тверской купец, который отправился в Москву, но не успел совершить ни одной торговой сделки: иначе клад был бы «разбавлен» хотя бы несколькими монетами других княжеств.

Впрочем, есть еще одна причина немногочисленности старинных кладов-сокровищ. Вплоть до середины XVIII века в России не велась промышленная добыча золота и серебра для чеканки монет. Драгоценные металлы в виде слитков и денег — серебряных талеров и золотых венгерских дукатов, именовавшихся на Руси «угорскими», — ввозились из-за границы и поэтому были слишком дефицитными, чтобы изымать их из обращения. Так что кладам-сокровищам просто неоткуда было взяться. Тот же Маржерет пишет: «Не высылая денег за границу, но ежегодно скупая оные, россияне платят иноземцам обыкновенно товарами… Даже сам царь серебром платит только тогда, когда сумма не превышает 4 или 5 тысяч рублей, обыкновенно же пушным товаром или воском».

И все-таки кладов на Руси было захоронено великое множество. Правда, денежный номинал их невелик — от 100 до 1000 копеек. Если взять XVI–XVII века, то половина тогдашних кладов не превышала по стоимости Ю, а треть — 30 рублей. Самый ценный состоял из 50 тысяч копеек. Зарыт он был священнослужителями одной из вологодских церквей и являлся ее казной. Позднее размеры кладов стали расти — в начале XVIII века уже пятую часть потайных захоронок составляли суммы от 40 до 500 рублей, зато число их сократилось.

Встречаются старинные клады в основном на месте городских посадов, где жили мелкие торговцы и ремесленники, а также в наиболее обжитых сельских районах. Прятали их и служивые люди на территории тогдашних городищ. Для всех этих людей такие потайные захоронки были своеобразными «сберегательными кассами», куда они откладывали копейки, деньги и полушки, чтобы постепенно собрать необходимую сумму на какую-то значительную покупку. По нынешним стандартам их можно рассматривать как «целевые вклады» в Сбербанк.

О том, насколько широко они были распространены, свидетельствуют кубышки — специальные емкости для хранения денег. В XVI–XVII веках без такого глиняного «мини-сейфа» не мог обойтись ни один более или менее состоятельный человек. Кубышка представляла собой глиняный горшочек сферической формы с высоким узким горлышком. Благодаря своей форме они легко выдерживали большое давление, их можно было закапывать в землю или закладывать камнями, не боясь нечаянно разбить. К тому же им были не страшны ни вода, ни пожар. Московские гончары делали чернолощеные кубышки, похожие на металлические. В Пскове, Новгороде, Смоленске была другая мода: там их покрывали поливой желтого или коричневого цвета. В глухих, удаленных от больших городов местах деревенские гончары делали «мини-сейфы» просто из необожженной глины. Прятали их обычно во дворе под стенами хозяйственных построек — клети, амбара, погреба. Достаточно было заложить ямку дерном или засыпать землей, а сверху положить приметный камень, и никто, кроме хозяина, не мог обнаружить тайник с кладом.

Конечно, для охотников за сокровищами старинные клады не представляют большого интереса. Другое дело историки. Для них эти клады — ценнейший источник объективной, беспристрастной информации, тогда как письменные свидетельства обязательно несут отпечаток личности тех, кто оставил их, или просто имеют «ведомственное» происхождение. Вот что пишет в этой связи доктор исторических наук А. С. Мельникова, много лет занимающаяся изучением денежных кладов: «На первый взгляд монетный клад — это большая или маленькая кучка монет. Но монеты можно датировать — и тогда становится известно, когда был спрятан клад. А «когда» — это значит заглянуть в историческую совокупность событий, на фоне которых существовал владелец клада со своей личной судьбой, это возможность увидеть, как пересеклась личная судьба человека с историей. Если удается точно установить место находки клада, создается возможность проверить, не являлось ли данное место ареной исторических событий. Можно попытаться решить вопрос — почему именно в этот год или месяц и именно здесь человек решил спрятать свои сбережения. Что послужило причиной тому?

Но ведь клад — это определенная сумма денег, большая или маленькая. Изучая клад, мы пытаемся определить — кто был владельцем клада, каким было его имущественное и социальное положение. Мотивы захоронения клада у людей, относящихся к различным социальным группам, могли быть разными. Крестьянин, например, хранил собранные деньги для выплаты «пожилого» своему феодалу — суммы, равной одному-двум рублям, благодаря чему в Юрьев осенний день он мог переменить владельца; после отмены Юрьева дня он собирал и прятал деньги для выплаты денежного оброка. У ремесленника были другие заботы. Он должен был копить деньги для закупки сырья и оборудования, чтобы иметь возможность бесперебойно заниматься своим ремеслом… Свои причины прятать деньги были у мелких дворян, получавших денежное жалованье за ратную службу… Изучая, сопоставляя и анализируя данные монетных кладов, мы проникаемся психологией человека прошлого, видим его как бы через объектив скрытой камеры».

Другими словами, в каждом кладе отражена судьба человека, а в некоторых — важные исторические события. Взять, например, Смутное время — начало XVII века, когда Русское государство очутилось на краю гибели после воцарения на престоле в 1605 году самозванца Лжедмитрия I, галичского дворянина Григория Отрепьева, и последовавшей затем польской интервенции.

…Весной 1975 года семья москвичей отправилась на Майские праздники в байдарочный поход по Иваньковскому водохранилищу у южной границы Тверской области. На одном из привалов их дочь решила половить рыбу на удочку. Выбирая подходящее место, она вдруг увидела, как что-то блеснуло в корнях подмытого паводком дерева у самого среза воды. Это оказался клад из 399 серебряных монет, который москвичи передали в Исторический музей.

Разбирая их, ученые обнаружили две монеты, которые отличались от всех, что чеканились при Иване Грозном, его сыне Федоре Иоанновиче и Борисе Годунове. На них значилось: «Царь и великий князь Дмитрий Иванович всея Руси». Это говорило о том, что самозванец был настолько уверен в прочности своей власти, что стал даже чеканить деньги со своим именем. Причем они специально распространялись «в целях агитации» по как можно большей территории: клады с небольшим числом таких монет найдены в Московской, Тверской, Рязанской, Брянской, Орловской, Новгородской и Псковской областях.

…А вот другой «контрпример», относящийся к той же эпохе. В 1959 году житель города Загорска Московской области сажал картофель на своем участке возле Вифанских прудов неподалеку от Троице-Сергиевого монастыря. И подцепил лопатой горшок, в котором было более тысячи монет Ивана Грозного, Федора Иоанновича, Бориса Годунова, Лжедмитрия I, Василия Шуйского и Владислава Сигизмундовича, польского королевича, правившего в Москве в 1610–1612 годах. Причем 83 монеты, хотя на них значилось «царь и великий князь Федор», по весу были легче тех, что чеканились в его правление в конце XVI века.

Загадка появления этих необычных денег объясняется просто: их выпустили в обращение руководители народного ополчения Козьма Минин и князь Дмитрий Пожарский, поставив на новых монетах имя последнего законного царя династии Рюриковичей. Во время изгнания поляков они были призваны играть роль «массового пропагандиста и организатора» по современной терминологии. Собственные деньги организованного ими временного земского правительства преследовали как хозяйственные, так и политические цели: оно получало возможность платить жалованье служивым людям, закупать продовольствие и одновременно объявляло о себе как о единственно законной власти России.

СОКРОВИЩА СКИФСКИХ КУРГАНОВ

Степные районы Причерноморья усеяны тысячами холмов, насыпанных руками человека более двух с половиной тысячелетий назад. Большинство едва заметно возвышается над степным ковылем. Но встречаются и двадцатиметровые гиганты. Все они — могильные курганы древних скифов.

Об этих племенах, некогда населявших Северное Причерноморье, до нас дошло немало письменных источников, оставленных их современниками — античными историками. Например, грек Геродот, прозванный «отцом истории», посвятил скифам целый том, в котором подробно рассказал об их жизни, обычаях, легендах, верованиях, погребальных ритуалах. Он даже описал места захоронения царей Скифского государства, возникшего в IV веке до нашей эры и позднее разгромленного готами.

Время стерло названия рек и гор, которые служили Геродоту географическими ориентирами, и сегодня уже никто не знает, где именно жили скифы-земледельцы, скифы-кочевники или «царские скифы», по словам Геродота «считавшие всех прочих своими рабами». Но сохранились легенды о сказочных богатствах, захороненных в скифских курганах. Конечно, скифы знали, что найдутся алчные люди, которые, презрев возмездие богов, попытаются похитить драгоценные предметы из погребальных камер. И поэтому прятали их в хитроумные тайники под землей на глубине десяти — двенадцати метров.

Увы, они оказались не такими уж надежными. На протяжении веков было слишком много охотников за сокровищами, не устававших раскапывать скифские курганы. Один за другим они подвергались разграблению, так что нетронутых захоронений почти не осталось. Современным кладоискателям встречаются лишь грабительские лазы, разбросанные кости скелетов да осколки глиняной посуды.

И все же бывают счастливые исключения, которые дарят шедевры древнего искусства, имеющие мировое значение.

В 1967 году для изучения археологических памятников Северного Причерноморья Институт археологии АН Украинской ССР организовал комплексную экспедицию. По предварительным оценкам ей предстояло обследовать около тысячи курганов и среди них более десятка «великанов» 10 метров высотой и 80 метров в диаметре.

Весной следующего года начались раскопки. День за днем, месяц за месяцем археологи «перелопачивали» земляные «пирамиды». В палатках стало тесно от ящиков с так называемыми «массовыми» находками, в основном осколками керамики, обнаруженными в тринадцати курганах.

Четырнадцатый вознаградил их за упорство: захоронение в нем оказалось нетронутым. Грабитель просто не заметил погребения девушки-скифянки, хотя его лаз прошел буквально в считанных сантиметрах. Рядом с непотревоженными останками лежали разноцветные изящные бусы, бронзовое зеркало и золотое скульптурное украшение.

Очищенное от земли, оно поразило археологов своей красотой. На чеканном рельефе перед ними предстала женщина в длинном одеянии, с поднятыми руками, сидящая на спине какого-то животного. Голова животного была видна не совсем ясно — время сделало свое дело. На первый взгляд оно походило на барана. Но у него были лапы.

— Да нет, это же рога на голове, а не завитки шерсти. Женщина сидит на быке, — осенило кого-то из археологов.

Как повествует древнегреческий миф, всемогущий Зевс, покоренный красотой женщины по имени Европа, решил похитить ее. Он принял образ прекрасного быка, и Европа захотела прокатиться на нем. Бык Зевс бросился с женщиной в море и уплыл. Этот сюжет вдохновлял многих художников, начиная с эпохи Возрождения и до наших дней. И вот сенсация: в степи под Каховкой найдено одно из древнейших пластических отображений этого мифа, относящееся к IV веку до нашей эры!

Можно представить, с каким нетерпением ждали следующего полевого сезона участники экспедиции. И он не обманул их ожиданий. Они начали с раскопок семиметрового кургана в пяти километрах от села Архангельская Слобода. Объем земляных работ предстоял огромный, поскольку его диаметр равнялся 60 метрам. Одновременно «вскрывали» и рядом стоящие «малютки» высотой по три метра. А тут, как назло, пошли дожди. Да еще то и дело встречавшиеся грабительские лазы, словно бы предупреждавшие: «Зря стараетесь, до вас здесь уже побывали».

Но археологи продолжали копать. Действительно, центральное погребение одного из малых курганов оказалось начисто ограбленным. Начали расчистку боковой могилы. Вдруг в ее боковой стенке обнаружилось небольшое углубление. Осторожно стали удалять оттуда грунт. Через несколько минут в руках одного из «кладоискателей» были две золотые пластинки с изображением рыб.

Известие о находке тайника моментально собрало у раскопа всю экспедицию. Из него извлекли деревянную чашу, обитую золотыми пластинками и… Но больше ничего там не было. Зато рядом оказалась нетронутая могила. В просторной прямоугольной яме лежала деревянная колода, в которой был погребен знатный скифский воин. Рядом с ним положили два железных ножа, два копья, железный боевой пояс, три колчана со стрелами — всего археологи насчитали в них 470 бронзовых наконечников. Шею воина украшал массивный золотой обруч-гривна. Грудь была покрыта погребальной накидкой с нашитыми золотыми бляшками. Ткань, конечно, давно истлела, но бляшки располагались так близко друг к другу, что выглядели сплошным золотым панцирем.

Всего в этой могиле было найдено 500 золотых вещей. Это сделало ее самым богатым и хорошо сохранившимся скифским погребением конца V века до нашей эры.

Впрочем, ценность найденных предметов не только в том, что они золотые. Каждая из золотых пластин — подлинное произведение искусства. А золотые обкладки парадного колчана воина и наконечники гривны искусствоведы считают шедеврами античной скифской металлической пластики. Каждый наконечник гривны завершается львиной головой, исполненной с поразительной жизненной силой. Не менее удивительны по своей совершенной технике и утонченности обкладки парадного колчана, изображения на которых как бы дополняют друг друга: тяжелый, уткнувшийся тупым рылом в землю кабан и мчащаяся в стремительном беге собака, а рядом изящный благородный олень и свирепая, с оскаленной пастью пантера. Причем все образы, кроме оленя, еще ни разу не встречались за время изучения скифского искусства.

А вот в большом кургане после грабителей осталось лишь погребение коня, бронзовые наконечники стрел, обломки керамики да спекшиеся железные пластинки от боевого пояса и панциря.

Третий сезон также оказался удачным. В южной части одного из курганов, названного Гаймановой могилой, археологи обнаружили погребение скифской жрицы. Знатная скифянка покоилась в окружении своих слуг и телохранителей, убитых во время совершения погребального обряда. А совсем рядом находилась могила воина и его боевого коня. И вновь, затаив дыхание, археологи расчищали сантиметр за сантиметром и осторожно извлекали бесценные находки.

…Тончайшей работы золотая серьга с изображением бога любви Эроса. Размеры серьги всего около сантиметра, но мастерство древнего ювелира было таково, что изображение при увеличении смотрится как монументальная скульптура. Не менее удивительная золотая пластина с фигурой богини плодородия. Богиня стоит, опираясь одной рукой о ветвь символического «древа жизни», а другой нежно гладит крошечного ягненка. Даже в складках ее одежды, ниспадающей с плеч, чувствуется спокойствие и величие женщины, дарующей жизнь всему сущему на земле. Рядом — другая золотая пластинка: Менада, спутница веселого Вакха, взметнув вверх руки с извивающимися змеями и откинув голову, летит в безудержном хмельном танце…

К сожалению, чтобы описать все несколько сотен золотых бляшек с фигурами животных и насекомых, золотые спирали и цилиндрические подвески ожерелий и бус, украшения, некогда нашитые на одежду и обувь погребенных, потребовалось бы слишком много времени. Но об одной находке нужно сказать особо. Это — неприметная на первый взгляд костяная пластинка, на которой талантливый мастер точным и строгим резцом выгравировал портрет скифа. По мнению исследователей, он первый — из известных науке — конкретных портретов скифа, выполненных с натуры.

В целом же клады скифских курганов позволили ученым прочитать ранее неизвестные страницы истории, бросить взгляд на картины жизни людей за тысячи лет до наших дней.

ПРЕДАНЬЯ СТАРИНЫ ГЛУБОКОЙ

Клады и кладоискательство появились на земле вместе с человеком. Если кто-то прятал что-нибудь ценное и об этом становилось известно, обязательно находился человек, пытавшийся найти укрытое. Не случайно еще в XI веке неизвестный летописец предупреждал: «Не скрывайте собе скровищ на земли, идеже татье подкопывают». Кстати, само слово «клад» от глагола «класть» появилось на Руси только в XVII веке. До этого скрытые ценности называли «поклажа» или «скровище» — отсюда и более позднее «сокровище».

Причем испокон веку все, что было связано с кладами, окружала таинственность. Первое место тут бесспорно занимали истории заколдованных и «заклятых» кладов. Если первые «заговаривались», чтобы уберечь нажитые добром деньги, то вторые сами не давались в руки искателям, потому что их оставляли неправедные люди, прежде всего разбойники.

Старинная легенда так описывает историю одного из таких кладов, якобы оставленного атаманшей разбойников Варварой Железный Лоб: «Зарыт тот клад в змеиной пещере в трех котлах: в одном золото, в другом серебро, в третьем каменья самоцветные, кои блестят, аки день весенний. Заперт клад двенадцатью железными дверями, ключи брошены в океан-море. По стенам пещеры развешаны разбойничьи топоры да бердыши — сами секут, сами рубят. Сторожат клад злые бесы — не пропускают ни конного, ни пешего. Заросла та пещера зеленой муравой, полем чистым. Много было охотников на богатство — много было голов положено за тот клад, а до заветной головы все еще не досчитались. Достал один мужик серебряные рубли — и что же вышло? Жил богато, да недолго: рубли обратились в черепки, семья вся извелась, и мужик наложил на себя руки».

Финал этой истории закономерен, ибо, согласно старинным поверьям, «заклятый» клад не мог принести человеку радости. Бывало, только докопаются искатели до клада — как откуда ни возьмись поднималась буря с вихрем и свистом, заставлявшая бросать все и бежать подальше от этого места. Либо появлялась тройка и мчалась прямо на копателей. Иногда случалось, будто и доставали клад, но вскоре в руках вместо денег оказывались уголья либо пожухлые листья.