Блестящая будущность

— Громадныя, — отвѣчалъ я. — И онѣ дрались изъ-за телячьихъ котлетъ, поданныхъ въ серебряной корзинкѣ.

М-ръ Пэмбльчукъ и м-съ Джо глядѣли другъ на друга въ неописанномъ удивленіи. Я точно ополоумѣлъ, какъ злосчастный свидѣтель подъ пыткой, и насказалъ бы имъ чего угодно.

— Гдѣ же была эта карета, именемъ Бога? — спросила сестра.

— Въ комнатѣ миссъ Гавишамъ.

Они опять поглядѣли другъ на друга.

— Но лошадей не было, — прибавилъ я, въ тотъ же мигъ отбрасывая дикую мысль о четверкѣ лошадей, покрытыхъ богатыми попонами.

— Можетъ ли это быть, дядя? — спросила м-съ Джо. — Что такое мальчикъ хотѣлъ этимъ сказать.

— Я вамъ скажу, ма'амъ, — отвѣчалъ м-ръ Пэмбльчукъ. — По моему мнѣнію — это носилки. Она вѣдь, знаете, полоумная, совсѣмъ полоумная и способна проводить свои дни на носилкахъ.

— Вы видѣли ее когда-нибудь на носилкахъ, дядя? — спросила м-съ Джо.

— Какъ бы могъ я ее видѣть на носилкахъ, — вынужденъ былъ онъ наконецъ сознаться, — когда я въ глаза ее не видывалъ.

— Боже мой, дядя! да вѣдь вы же съ ней разговаривали?

— Что жъ изъ этого? когда я былъ у нея въ домѣ,- досадливо отвѣчалъ м-ръ Пэмбльчукъ, — то меня подвели къ двери, которая была открыта настежь, и черезъ дверь я съ нею и разговаривалъ. Развѣ вы этого не знаете, ма'амъ. Но какъ бы то ни было, а вѣдь мальчика позвали туда играть. Во что ты игралъ, мальчикъ?

— Мы играли флагами, — отвѣчалъ я. (Прошу замѣтить, что самъ не могу прійти въ себя отъ изумленія, когда вспомню про то, какъ я лгалъ имъ въ тотъ вечеръ).

— Флагами? — повторила сестра.

— Да, — сказалъ я. — Эстелла махала голубымъ флагомъ, а я махалъ краснымъ, а миссъ Гавишамъ махала изъ окна кареты флагомъ, который былъ весь въ золотыхъ звѣздахъ. Послѣ того мы махали саблями и кричали ура.

— Саблями! — повторила сестра. — Откуда вы достали сабли?

— Изъ буфета, — отвѣчалъ я. — И я видѣлъ въ немъ пистолеты… и варенье… и пикули. И въ комнатѣ не было дневного свѣта, а она была освѣщена восковыми свѣчами.

— Это вѣрно, ма'амъ, — сказалъ м-ръ Пэмбльчукъ, важно кивая головой. — Это я самъ видѣлъ.

И они оба уставились на меня, а я уставился на нихъ съ невиннымъ лицомъ, разглаживая правою рукой панталоны на правой ногѣ.

Если бы они стали дальше разспрашивать меня, я бы вѣроятно выдалъ себя, потому что уже готовился сообщить, что на дворѣ былъ воздушный шаръ, да только колебался, не замѣнить ли это извѣстіе медвѣдемъ въ пивоварнѣ. Но они были такъ заняты чудесами, которыя я имъ уже насказалъ, что опасность миновала Они были заняты разговоромъ, когда вернулся съ работы Джо чтобы выпить чашку чая. Моя сестра, больше впрочемъ для облегченія своей души, нежели для его развлеченія, тотчасъ пересказала ему о моихъ выдумкахъ.

Но вотъ, когда я увидѣлъ, какъ Джо таращитъ свои голубые глаза и безпомощно обводитъ ими кухню, я почувствовалъ угрызенія совѣсти, но только относительно его одного. По отношенію къ Джо, и одному только Джо, я созналъ себя юнымъ чудовищемъ въ то время, какъ сестра и м-ръ Пэмбльчукъ обсуждали выгоды, какія произойдутъ для меня отъ знакомства съ миссъ Гавишамъ и отъ ея расположенія ко мнѣ. Они не сомнѣвались, что миссъ Гавишамъ «наградитъ» меня; и сомнѣнія ихъ возбуждены были лишь тѣмъ, какого рода будетъ эта награда. Сестра стояла за «капиталецъ». М-ръ Пэмбльчукъ высказывался за хорошенькую сумму, которая позволитъ мнѣ быть участникомъ въ какой-нибудь благородной торговлѣ… ну, скажемъ, хоть хлѣбной и сѣменной. Джо навлекъ на себя грозу обоихъ блестящимъ предположеніемъ, что мнѣ подарятъ одну изъ собакъ, которыя грызлись изъ-за телятьихъ котлетъ. «Если въ дурацкую голову не приходитъ болѣе здравыхъ мыслей, — объявила сестра, — а работа стоитъ, то лучше тебѣ итти и кончать работу». И онъ пошелъ.

Послѣ того, какъ м-ръ Пэмбльчукъ уѣхалъ, а сестра занялась стиркой, я проскользнулъ въ кузницу къ Джо и оставался съ нимъ, пока онъ не кончилъ работы. Тогда я сказалъ:

— Прежде, чѣмъ огонь совсѣмъ потухнетъ, мнѣ нужно коечто сказать тебѣ, Джо.

— Въ самомъ дѣлѣ, Пипъ? — отвѣчалъ Джо:- говори, что такое?

— Джо, — сказалъ я, захвативъ рукавъ его рубашки и вертя его, — ты помнишь все, что разсказывали про миссъ Гавишамъ?

— Помню ли? еще бы не помнить! Удивительно!

— Это ужасно, Джо! Я все солгалъ.

— Что ты говоришь, Пипъ? — закричалъ Джо въ неописанномъ изумленіи. — Можетъ ли это быть?

— Да, я все налгалъ, Джо.

— Но не все же? Неужели черной бархатной кареты не было, Пипъ?

Я покачалъ головой.

— Ну, хоть собаки были. Послушай, Пипъ, — убѣждалъ меня Джо, — если телячьихъ котлетъ не было, то собаки были.

— Нѣтъ, Джо.

— Одна хоть собака? — настаивалъ Джо. — Щенокъ? Послушай.

— Нѣтъ, Джо, совсѣмъ не было никакихъ собакъ.

Я безпомощно взиралъ на Джо, который въ смятеніи глядѣлъ на меня.

— Пипъ, дружище! это не годится! совсѣмъ не годится, дружище! Что ты съ собой дѣлаешь?

— Это ужасно, Джо, неправда ли?

— Ужасно! — закричалъ Джо:- непозволительно! Что съ тобой сдѣлалось?

— Самъ не знаю, Джо, — отвѣчалъ я, повѣся носъ. Выпустивъ его рукавъ, я усѣлся у его ногъ и заговорилъ:- я желалъ бы, чтобы ты не училъ мепя называть валетовъ хлопами, и чтобы мои руки не были такія грубыя, а сапоги такіе толстые.

И послѣ того я сообщилъ Джо, что чувствую себя очень несчастнымъ и что не могъ высказаться передъ м-съ Джо и м-ромъ Пэмбльчукомъ, которые такъ жестко со мной обращаются, и что у миссъ Гавишамъ была красивая молодая лэди, ужасно гордая, и она сказала, что я простой мальчишка; я самъ знаю, что я простой, но желалъ бы быть не простымъ, а какъ и зачѣмъ я налгалъ — этого я не знаю.

Разобраться во всемъ, чтб я чувствовалъ, было для Джо, такъ же трудно, какъ и для меня. Но Джо все же сумѣлъ сказать мнѣ слѣдующее:

— Будь увѣренъ въ одномъ, Пипъ, — сказалъ Джо, послѣ нѣкотораго размышленія, — а именно: ложь всегда ложь. Откуда бы она не пришла, ея не должно быть, ложь происходитъ отъ отца лжи и губитъ человѣка. Не лги больше, Пипъ. Этимъ путемъ ты не перестанешь быть простымъ. Что касается простоты, то я хорошенько этого не понимаю. Въ нѣкоторыхъ вещахъ ты совсѣмъ не простъ. Ты не простъ, а очень уменъ. И при этомъ ты ученъ.

— Нѣтъ, я невѣжда и неучъ, Джо.

— Какъ? подумай, какое письмо ты написалъ вчера вечеромъ. Да еще печатными буквами. Я видалъ письма, и важныхъ господъ къ тому же! И они не были написаны печатными буквами, — сказалъ Джо.

— Я почти ничего не знаю, Джо. Ты слишкомъ хорошаго обо мнѣ мнѣнія. Вотъ и все.

То былъ знаменательный день для меня потому, что произвелъ во мнѣ большія перемѣны. Къ сожалѣнію, это очень часто бываетъ въ жизни. Стоитъ выкинуть мысленно одинъ день изъ нея, и многое ношло бы иначе. Произошло это со мною отчасти потому, что надъ воспитаніемъ моимъ никто не заботился и многое въ жизни мнѣ было неясно.

ГЛАВА IX

Счастливая мысль осѣнила меня день или два спустя, когда я проснулся поутру, а именно, что наилучшимь средствомъ нѣсколько образовать себя будетъ заимствоваться свѣдѣніями отъ Бидди. Преслѣдуя эту блестящую мысль, я заявилъ Бидди, когда пришелъ вечеромъ въ лавочку внучатной тетушки м-ра Уопсля, что у меня есть особенная причина желать выйти въ люди и что я былъ бы ей очень обязанъ, если бы она подѣлилась со мной всѣми своими познаніями. Бидди, самая услужливая изъ дѣвочекъ, немедленно согласилась и въ тотъ же вечеръ приступила къ выполненію своего обѣщанія, сообщивъ мнѣ нѣкоторыя свѣдѣнія изъ прейскуранта и передавъ мнѣ въ видѣ прописи, которую я долженъ былъ переписывать дома, большое прописное, старинное англійское Д, которое она списала изъ заглавія какой-то газеты; пока она не сказала мнѣ, что это такое, я считалъ его рисункомъ, изображавшимъ пряжку.

Само собой разумѣется, что въ деревнѣ былъ кабакъ и само собой разумѣется, что Джо любилъ, по временамъ, курить тамъ трубку. Я получилъ строгое приказаніе отъ сестры зайти за нимъ въ тотъ вечеръ въ кабакъ по дорогѣ изъ школы и привести его обратно домой, если только дорожу своей головой. Въ это заведеніе, подъ вывѣской «Трехъ веселыхъ лодочниковъ», направилъ я свои стопы.

Дѣло было наканунѣ воскресенья, и хозяинъ показался мнѣ какъ будто сердитымъ, но такъ какъ я пришелъ за Джо, а до хозяина мнѣ не было никакого дѣла, то я только поздоровался съ нимъ и прошелъ въ общую комнату, въ концѣ коридора; на кухонномъ очагѣ горѣлъ яркій огонь, и Джо курилъ трубку въ обществѣ м-ра Уопсля и незнакомаго человѣка. Джо по обыкновенію привѣтствовалъ меня: «Ага, Пипъ, дружище!» и въ тотъ моментъ, какъ онъ произнесъ эти слова, незнакомецъ повернулъ голову и взглянулъ на меня.

То былъ таинственнаго вида человѣкъ, котораго я прежде никогда не видалъ. Голова его свѣшивалась на бокъ, одинъ глазъ былъ прищуренъ, точно онъ прицѣливался въ цѣль изъ невидимаго ружья. Онъ курилъ трубку, но, когда я вошелъ, вынулъ ее изо рта и, медленно разогнавъ дымъ, не спускалъ съ меня глазъ; потомъ кивнулъ мнѣ головой. Я тоже кивнулъ головой, послѣ чего онъ подвинулся на скамейкѣ, чтобы очистить ынѣ мѣсто рядомъ съ собой.

Но такъ какъ я привыкъ всегда сидѣть около Джо, когда находился въ этомъ убѣжищѣ, то и проговорилъ: «Нѣтъ, благодарю васъ», и усѣлся рядомъ съ Джо на другой скамьѣ. Незнакомый человѣкъ, поглядѣвъ на Джо и видя, что вниманіе его отвлечено чѣмъ-то другимъ, опять кивнулъ мнѣ головой и какъ-то особенно, какъ мнѣ показалось, потеръ рукою ногу.

— Вы говорили, — сказалъ незнакомый человѣкъ, обращаясь къ Джо, — что вы кузнецъ.

— Да, — отвѣчалъ Даю.

Незнакомый человѣкъ велѣлъ подать три стакана пунша и предложилъ одинъ Джо, а другой м-ру Уопслю, которые и приняли это угощеніе, послѣ нѣкоторыхъ церемоній.

— Я совсѣмъ незнакомъ съ вашей мѣстностью, джентльмены, — сказалъ незнакомецъ:- но, мнѣ кажется, что она очень пустынна, особенно около рѣки,

— Болота всегда пустынны, — отвѣчалъ Джо.

— Такъ, такъ. А не встрѣчаются въ нихъ иногда цыгане или другіе бродяги?

— Нѣтъ, — отвѣчалъ Джо, — только развѣ бѣглый каторжникъ. И ихъ не легко поймать, не правда ли, м-ръ Уопсль?

М-ръ Уопсль величественно кивнулъ головой.

— А вы значитъ ихъ ловили? — спросилъ незнакомецъ.

— Однажды, — отвѣчалъ Джо. — Не то, чтобы мы очень гонялись за ними, понимаете; мы были простыми зрителями; я, м-ръ Уопсль и Пипъ. Не правда ли Пипъ?

— Да, Джо.

Незнакомецъ опять поглядѣлъ на меня, прищуривъ глазъ, точно прицѣливался въ меня изъ невидимаго ружья, и сказалъ:

— Миленькій мальчикъ этотъ малышъ, какъ его зовутъ?

— Пипъ, — отвѣчалъ Джо.

— Сынъ вашъ?

— Какъ вамъ сказать, — отвѣчалъ Джо глубокомысленно, не потому, конечно, чтобы вопросъ былъ затруднителенъ, но потому, что такова была манера у Джо, когда онъ засѣдалъ подъ вывѣской «Трехъ веселыхъ лодочниковъ», глубокомысленно относиться ко всему, что обсуждалось за трубкой. — Какъ вамъ сказать… нѣтъ. Нѣтъ, онъ мнѣ не сынъ.

— Племянникъ? — спросилъ незнакомецъ.

— Какъ вамъ сказать, — продолжалъ Джо съ тою же глубокомысленной манерой, — нѣтъ… не хочу васъ обманывать, онъ мнѣ не племянникъ.

— Что же онъ такое, чорта съ два? — спросилъ иностранецъ, съ энергіей, которая показалась мнѣ совсѣмъ лишней въ такомъ допросѣ.

Тутъ вмѣшался м-ръ Уопсль, какъ человѣкъ, свѣдущій во всемъ, что касалось родства уже въ силу своей профессіи, и пространно объяснилъ, чѣмъ я довожусь Джо.

Незнакомецъ между тѣмъ глядѣлъ на меня прищурившись, точно рѣшилъ пристрѣлить меня, и наконецъ поразилъ самымъ неожиданнымъ образомъ. То не было словесное замѣчаніе, но мимическая сцена, разыгранная прямо для меня. Онъ мѣшалъ пуншъ, видимо желая привлечь мое вниманіе. Онъ мѣшалъ его не ложкой, которую ему подали, а пилою.

Онъ сдѣлалъ это такъ, что никто кромѣ меня не видалъ пилы; и, помѣшавъ, вытеръ пилу и положилъ ее въ карманъ жилета. Какъ только я увидалъ пилу, какъ призналъ въ ней пилу Джо и догадался, что незнакомецъ навѣрное знакомъ съ моимъ каторжникомъ. Я сидѣлъ и глядѣлъ на него, какъ очарованный. Но онъ больше не обращалъ на меня никакого вниманія и разговаривалъ о турнепсѣ.

Прошло полчаса, пуншъ былъ выпитъ, и Джо всталъ, чтобы итти домой, и взялъ меня за руку.

— Постойте минутку, м-ръ Гарджери, — сказалъ незнакомецъ. — Мнѣ помнится, у меня гдѣ-то въ карманѣ завалялся новенькій шиллингъ, и если онъ тамъ, то мальчикъ получитъ его.

Онъ выбралъ шиллингъ изъ пригоршни мелочи, завернулъ его въ смятую бумажку и подалъ мнѣ.

— Это тебѣ! — сказалъ онъ. — Понимаешь! тебѣ и никому другому!

Я поблагодарилъ, вытаращивъ на него глаза наперекоръ всѣмъ законамъ приличія, и крѣпко держался за Джо. Онъ попрощался съ Джо, съ м-ромъ Уопслемъ, а на меня только взглянулъ своимъ прицѣливающимся глазомъ… и даже не взглянулъ, такъ какъ глазъ былъ закрытъ, но, Боже! какъ выразителенъ можетъ быть и закрытый глазъ!

По дорогѣ домой если бы я и былъ въ духѣ разговаривать, то долженъ былъ бы говорить одинъ, потому что м-ръ Уопсль разстался съ нами у дверей Веселыхъ Лодочниковъ, а Джо всю дорогу шелъ съ раскрытымъ ртомъ, чтобы провѣтрить его и прогнать запахъ рому. Но я былъ такъ оглушенъ напоминаніемъ о моемъ давно прошедшемъ проступкѣ и опасномъ знакомствѣ, что не могъ ни о чемъ другомъ думать.

Сестра была не очень сердита, когда мы вошли въ кухню, и такое необыкновенное обстоятельство придало Джо смѣлость разсказать ей про новенькій шиллингъ. — Навѣрное фальшивый, насмѣшливо замѣтила м-съ Джо, иначе онъ бы не далъ его мальчишкѣ. Покажи.

Я вынулъ шиллингъ изъ бумажки, и онъ оказался не фальшивымъ. — Но это что такое? — спросила м-съ Джо, бросая шиллингъ и хватая бумажку. Двѣ однофунтовыя ассигнаціи?

И дѣйствительно то были двѣ грязныхъ однофунтовыхъ ассигнаціи, по запаху которыхъ можно было думать, что онѣ обошли всѣ скотопригонныя ярмарки графства. Джо тотчасъ надѣлъ опять шляпу и побѣжалъ съ ними въ кабакъ, чтобы возвратить владѣльцу. Пока онъ ходилъ, я сидѣлъ на своемъ обычномъ мѣстѣ и разсѣянно глядѣлъ на сестру: я былъ увѣренъ, что человѣка тамъ не найдутъ.

И дѣйствительно Джо вернулся и объявилъ, что человѣкъ уже ушелъ, но что онъ оставилъ записку объ ассигнаціяхъ въ кабакѣ «Трехъ веселыхъ лодочниковъ».

Послѣ этого сестра запечатала ихъ въ конвертъ и положила подъ высушенные розовые листки, хранившіеся въ парадномъ чайникѣ, стоявшемъ въ гостиной. Тамъ онѣ и оставались и давили меня, какъ кошмаръ, много, много ночей и дней подъ рядъ.

ГЛАВА X

Въ назначенное время я вернулся къ миссъ Гавишамъ, и на мой робкій звонокъ у калитки появилась Эстелла. Впустивъ меня, она заперла калитку, какъ и въ тотъ разъ, и мы опять шли по темному коридору, гдѣ стояла ея свѣча. Она не обращала на меня никакого вниманія, пока не взяла свѣчу въ руку, а затѣмъ презрительно сказала, глядя черезъ плечо:

— Сегодня я поведу тебя совсѣмъ по другой дорогѣ, - и дѣйствительно повела въ другую часть дома.

Мы прошли черезъ открытую дверь въ мрачную комнату съ низкимъ потолкомъ. Тамъ находились какіе-то люди и Эстелла присоединилась къ нимъ, говоря мнѣ:

— Ступай туда, мальчикъ, и стой, тамъ, пока тебя не позовутъ.

«Туда» оказалось у окна, и я подошелъ къ окну и стоялъ «тамъ», чувствуя себя очень неловко.

Я догадывался, что мой приходъ прервалъ разговоръ въ комнатѣ, и всѣ находившіеся въ ней люди глядѣли на меня, и я весь замеръ подъ ихъ пристальными взглядами.

Въ комнатѣ было три лэди и одинъ джентльменъ. У всѣхъ у нихъ былъ скучающій и равнодушный видъ, какъ у людей, дожидающихся по чужому капризу, и самая разговорчивая изъ лэди съ трудомъ подавляла зѣвоту. Эта лэди, которую звали Камилла, очень напоминала мнѣ сестру, съ тою только разницею, что была старше и съ болѣе грубыми (когда я успѣлъ разглядѣть ее) чертами лица.

— Бѣдняга! — говорила эта лэди такъ же отрывисто, какъ и сестра:- онъ никому не врагъ, какъ только самому себѣ!

— Было бы умнѣе быть врагомъ кого-нибудь другого, — отвѣчалъ джентльменъ.

— Кузенъ Джонъ, — замѣтила другая лэди:- мы должны любить ближняго.

— Сара Покетъ, — возразилъ кузенъ Джонъ:- если человѣкъ самому себѣ не ближній, то кто же ему ближній?

Миссъ Покетъ засмѣялась, и Камилла засмѣялась и сказала подавляя зѣвокъ:

— Вотъ что выдумали!