Блестящая будущность

Но мнѣ показалось, что они находятъ выдумку хорошей! Третья лэди, которая еще не говорила ни слова, произнесла важно и напыщенно:

— Вполнѣ вѣрно!

— Бѣдняга! — продолжала Камилла (и всѣ они, какъ я чувствовалъ, глядѣли все время на меня):- онъ такой странный! Повѣритъ ли кто, что, когда умерла жена Тома, онъ не могъ понять, что необходимы плерезы для траура дѣтей? «Боже мой!» говорилъ онъ, «Камилла, не всели это равно, разъ бѣдняжки одѣты въ черное?» Каковъ нашъ Матью! Вотъ что выдумали!

— Онъ добрый человѣкъ, — замѣтилъ кузенъ Джонъ:- Боже сохрани, чтобы я сталъ отрицать, что онъ добрый человѣкъ; но онъ никогда, никогда не пойметъ, что такое приличія.

— Вы знаете, что я вынуждена была проявить твердость, — продолжала Камилла. — Я сказала: это будетъ позоромъ для нашей семьи. Я сказала ему, что безъ плерезъ наша семья будетъ опозорена. Я плакала отъ завтрака до обѣда. Я разстроила себѣ пищевареніе. Наконецъ онъ вспылилъ по обыкновенію и, выругавшись, сказалъ: «Дѣлайте, какъ знаете». Слава Богу, для меня всегда будетъ служить утѣшеніемъ, что я тотчасъ пошла въ проливной дождь и купила плерезы.

— Но вѣдь заплатилъ за нихъ, конечно, онъ? — спросила Эстелла.

— Вопросъ не въ томъ, дорогое дитя, кто заплатилъ за нихъ, — отвѣтила Камилла. — Я купила ихъ. И я часто съ умиленіемъ думаю объ этомъ, когда просыпаюсь по ночамъ.

Звуки отдаленнаго колокольчика и крикъ или зовъ изъ коридора, по которому я пришелъ, прервали бесѣду, и Эстелла сказала мнѣ:

— Пора, мальчикъ!

Когда я уходилъ, они всѣ глядѣли на меня съ крайнимъ презрѣніемъ, и, уходя, я слышалъ, какъ Сара Покетъ проговорила:

— Скажите на милость! Что еще дальше будетъ!

А Камилла прибавила съ негодованіемъ:

— Бываютъ же фантазіи! вотъ что выдумали!

Когда мы шли со свѣчкой по темному коридору, Эстелла вдругъ остановилась и повернулась ко мнѣ; наклонивъ свое лицо близко къ моему, она проговорила съ свойственнымъ ей задоромъ, точно дразнила меня:

— Ну?

— Что прикажете, миссъ? — отвѣчалъ я, споткнувшись и чуть не упавъ.

Она стояла и глядѣла на меня, и я, конечно, стоялъ и глядѣлъ на нее.

— Я хорошенькая?

— Да; я нахожу, что вы очень хорошенькая.

— И я дерзка?

— Не такъ, какъ въ прошлый разъ.

— Не такъ?

— Нѣтъ.

Она вспылила, задавая послѣдній вопросъ, и, какъ только я отвѣтилъ ей, изо всей мочи ударила меня по лицу.

— Ну, что? — произнесла она. — Грубый уродъ ты эдакій, что ты тенерь обо мнѣ думаешь?

— Не скажу.

— Потому что я перескажу наверху? Потому не скажешь?

— Нѣтъ, не потому.

— Отчего ты не заплакалъ, негодный мальчишка?

— Оттого, что я больше никогда не заплачу изъ-за васъ, — сказалъ я.

И это было самое лживое увѣреніе въ мірѣ, такъ какъ я уже въ ту минуту внутренно обливался слезами изъ-за нея. Никто не знаетъ лучше меня, какъ много горя причинила она мнѣ впослѣдствіи.

Послѣ этого происшествія мы поднялись по лѣстницѣ и встрѣтили джентльмена, который спросилъ:

— Кто это съ вами? — онъ остановился и глядѣлъ на меня.

— Мальчикъ, — отвѣчала Эстелла.

Господинъ былъ плотный мужчина съ чрезвычайно смуглой кожей, чрезвычайно большой головой и такими же большими руками. Онъ взялъ мой подбородокъ въ свою большую руку и повернулъ мое лицо къ свѣчкѣ. Онъ преждевременно оплѣшивѣлъ, и у него были густыя черныя брови, которыя не лежали гладко, а торчали ежомъ. Глаза глубоко сидѣли въ впадинахъ и были непріятно остры и подозрительны. Толстая цѣпочка отъ часовъ висѣла у него на жилетѣ; большія черныя точки покрывали тѣ мѣста на его лицѣ, гдѣ могли бы быть усы и борода, если бы онъ отростилъ ихъ.

Онъ былъ совсѣмъ посторонній для меня человѣкъ, и я не могъ тогда предвидѣть, что когда-нибудь онъ будетъ играть роль въ моей жизни; но тѣмъ не менѣе я хорошо разглядѣлъ его.

— Мальчикъ изъ здѣшняго околодка? — спросилъ онъ.

— Да, сэръ, — отвѣчалъ я.

— Какъ ты сюда попалъ?

— Миссъ Гавишамъ послала за мной, сэръ, — объяснилъ я.

— Хорошо! Веди себя, какъ слѣдуетъ. Я довольно хорошо знаю мальчиковъ и могу сказать, что вы бѣдовый народъ. Смотри же, веди себя хорошо! — пригрозилъ онъ мнѣ, кусая ногти.

Съ этими словами, онъ выпустилъ мой подбородокъ, чему я очень обрадовался, такъ какъ его руки пахли душистымъ мыломъ, и пошелъ внизъ по лѣстницѣ. Я подумалъ: «Не докторъ ли это?» но тутъ рѣшилъ: «Нѣтъ, не докторъ; онъ былъ бы тогда спокойнѣе и привѣтливѣе». Но мнѣ некогда было раздумывать объ этомъ, потому что мы скоро пришли въ комнату миссъ Гавишамъ, гдѣ она сама и все вокругъ нея было какъ разъ въ томъ же видѣ, какъ и въ прошлый разъ. Эстелла оставила меня у двери, и я стоялъ тамъ до тѣхъ поръ, пока миссъ Гавишамъ не взглянула на меня.

— Такъ! — сказала она, не вздрогнувъ и не удивившись:- дни прошли, не правда ли?

— Да, ма'амъ, сегодня…

— Хорошо, хорошо, хорошо! — она нетерпѣливо задвигала пальцами. — Я не хочу знать. Готовъ ты играть?

Я вынужденъ былъ отвѣтить съ смущеніемъ:

— Не думаю, ма'амъ.

— И въ карты не можешь, какъ въ тотъ разъ? — спросила, она, пытливо глядя на меня.

— Нѣтъ, ма'амъ; въ карты я могу, если прикажете.

— Если домъ этотъ кажется тебѣ такимъ старымъ и мрачнымъ, мальчикъ, — сказала миссъ Гавишамъ нетерпѣливо, — что ты не хочешь играть, то можетъ быть ты будешь работать?

Я могъ успѣшнѣе отвѣтить на этотъ вопросъ, чѣмъ на первый, и сказалъ, что готовъ работать.

— Ну, такъ ступай въ ту комнату, — она указала своей морщинистой рукой на дверь за моей спиной, и дожидайся, пока я приду.

Я перешелъ черезъ площадку лѣстницы и вошелъ въ указанную ею комнату. Эта комната была точно такъ же темна, и воздухъ въ ней былъ спертый. Въ каминѣ развели недавно огонь, но такъ неискусно, что онъ скоро потухъ, и дымъ, нехотя наполнявшій комнату, дѣлалъ ее еще сырѣе… онъ походилъ на туманъ нашихъ болотъ. Свѣчи, горѣвшія въ громадныхъ подсвѣчникахъ на высокомъ каминѣ, слабо освѣщали комнату: было бы вѣрнѣе сказать, что онѣ чутьчуть нарушали ея потемки. Комната была просторная и, я сказалъ бы, красивая, если бы все въ ней не было покрыто пылью и плѣсенью и не находилось въ разрушеніи. Самымъ выдающимся предметомъ въ ней былъ длинный столъ покрытый скатертью, точно тутъ когда то давно готовился пиръ. Посреди скатерти стояло что-то въ родѣ вазы или какого-то украшепія, что именно — трудно было разобрать изъ-за паутины, которая окутала все густымъ покрываломъ. Пауки бѣгали по ней взадъ и впередъ, точно они были чѣмъ-то обезпокоены.

Я слышалъ также, какъ мыши скреблись за стѣной, точно и онѣ были встревожены. Но черные тараканы не обращали никакого вниманія на всю эту суматоху и ползали около камина степенно и по-стариковски, точно они были глухи и слѣпы и не въ ладахъ другъ съ другомъ.

Эти ползающія созданія поглотили мое вниманіе, и я наблюдалъ за ними на нѣкоторомъ разстояніи, когда миссъ Гавишамъ положила мнѣ на плечо руку. Въ другой рукѣ она держала клюку, на которую опиралась, и походила на колдунью, хозяйку здѣшнихъ мѣстъ.

— Вотъ, — сказала она, указывая клюкой на длинный столъ, — куда меня положатъ, когда я умру. Они всѣ придутъ и будутъ глядѣть на меня.

Съ смутнымъ опасеніемъ, какъ бы она теперь же не легла на столъ и не умерла, для болѣе полнаго сходства съ зловѣщей восковой фигурой, видѣнной мною на ярмаркѣ, я вздрогнулъ и оглянулся.

— Какъ бы ты думалъ, что это такое? — спросила она меня, снова указывая клюкой: — вотъ это, гдѣ паутина?

— Не могу догадаться, ма'амъ.

— Это большой пирогъ… Свадебный пирогъ. Мой свадебный пирогъ!

Она оглядѣла комнату п, судорожно опираясь на мое плечо, проговорила:

— Скорѣй, скорѣй, скорѣй! Веди меня!

Я заключилъ изъ этого, что работа моя заключается въ томъ, чтобы водить миссъ Гавишамъ по комнатѣ.

Немного спустя, она сказала: «Позови Эстеллу!» и я вышелъ на площадку лѣстницы и сталъ выкликать это имя, какъ и въ прошлый разъ. Когда свѣча показалась, я вернулся къ миссъ Гавишамъ, и мы опять пошли вокругъ комнаты.

Если бы одна только Эстелла была свидѣтельницей нашей прогулки, я былъ бы уже достаточно смущенъ, но такъ какъ она привела съ собой трехъ лэди и джентльмена, которыхъ я видѣлъ внизу, я не зналъ, куда дѣваться. Изъ вѣжливости я было остановился, но миссъ Гавишамъ ущипнула мое плечо, и мы завертѣлись по комнатѣ, при чемъ мнѣ казалось, что они меня считаютъ виновникомъ этой прогулки.

— Милая миссъ Гавишамъ, — сказала миссъ Сара Покетъ, — какой у васъ здоровый видъ!

— Неправда, — отвѣчала миссъ Гавишамъ. — Я желта и худа, какъ щенка.

Камилла просіяла, когда Сара получила такой щелчокъ, и пробормотала жалобно, созерцая миссъ Гавишамъ:

— Бѣдная милочка! разумѣется, гдѣ ужъ тутъ быть здоровой! Вотъ что выдумали!

— А вы какъ поживаете? — сказала миссъ Гавишамъ Камиллѣ.

Такъ какъ мы были около Камиллы въ зту минуту, то я счелъ вѣжливымъ остановиться, но миссъ Гавишамъ этого не пожелала. Мы прошли мимо, и я почувствовалъ, что сталъ ненавистенъ Камиллѣ.

— Благодарю васъ, миссъ Гавишамъ, — отвѣчала она:- я такъ здорова, какъ только можно при существующихъ обстоятельствахъ.

— Что же такое съ вами? — спросила миссъ Гавишамъ, крайне рѣзко.

— Ничего особеннаго, — отвѣчала Камилла. — Я не желаю щеголять чувствами, но я много думаю о васъ по ночамъ, и это мнѣ не совсѣмъ здорово.

— Ну, такъ не думайте обо мнѣ,- отрѣзала миссъ Гавишамъ.

— Легко сказать! — замѣтила Камилла, любезно подавляя рыданіе, между тѣмъ какъ верхняя губа ея задрожала, а слезы потекли по щекамъ. Раймондъ свидѣтель, сколько лѣкарствъ я должна принимать ночью. Раймондъ свидѣтель, какія нервныя боли у меня бываютъ въ ногахъ. Но боли для меня не новость, когда я съ тревогой думаю о тѣхъ, кого люблю. Если бы я могла быть не такой любящей и чувствительной, у меня было бы лучшее пищевареніе и желѣзныя нервы. Я бы этого желала, увѣряю васъ. Не думать о васъ по ночамъ-это невозможно!

И тутъ полились слезы.

Я понялъ, что Раймондъ, о которомъ упоминали, — это здѣсь присутствующій джентльменъ, и счелъ его за м-ра Камилла. Онъ пришелъ на выручку какъ разъ въ эту минуту и сказалъ въ видѣ утѣшенія и похвалы:

— Камилла, душа моя, всѣмъ извѣстно, что ваши семейныя чувства мало-по-малу изсушили васъ до такой степени, что одна нога стала у васъ короче другой.

— Я не знала, — замѣтила степенная лэди, чей голосъ я слышалъ только разъ, — что думать о комъ-нибудь значитъ оказать этимъ услугу.

Миссъ Сара Покетъ, которую я теперь разглядѣлъ, маленькая, сухенькая, смуглолицая старушка съ личикомъ, точно изъ орѣховой скорлупы, и большимъ ртомъ, точно у кошки, только безъ усовъ, поддержала заявленіе, словами:

— Еще бы, вы правы, душа моя!

— Думать-то легко, — сказала степенная лэди.

— Чего легче, — согласилась миссъ Сара Покетъ.

— О, да, да, — закричала Камилла, бушующія чувства которой бросились, повидимому, изъ ея ногъ въ грудь. — Все это вѣрно! Я знаю, что глупо быть такой любящей, но ничего не могу съ собою подѣлать. Конечно, мое здоровье поправилось бы, если бы я была другая, но я все же не желаю перемѣнить свой характеръ. Онъ причиняетъ мнѣ много страданій; но мнѣ утѣшительно знать, что у меня такой характеръ, когда я просыпаюсь ночью.

Послѣдовалъ новый взрывъ чувствъ.

Миссъ Гавишамъ и я все это время не переставали кружить по комнатѣ, то задѣвая подолы посѣтительницъ, то удаляясь на противоположный конецъ мрачной комнаты.

— И потомъ хоть бы взять Матью! — продолжала Камилла. — Никакого участія въ моихъ естественныхъ привязанностяхъ, никогда не придетъ справиться о здоровьи миссъ Гавишамъ!

При имени Матью миссъ Гавишамъ остановила меня и сама остановилась и такъ взглянула на говорившую, что та съежилась.

— Матью придетъ провѣдать меня, — сказала миссъ Гавишамъ, — когда я буду лежать на этомъ столѣ. Вотъ гдѣ онъ будетъ стоять, — и она ударяла клюкой по столу, — у моего изголовья! А ваше мѣсто вотъ тутъ! а вашего мужа — тутъ! А Сара Покетъ тамъ! И Джоржіана тамъ! Ну, теперь вы знаете, гдѣ найти мѣста, когда начнете пировать на моихъ похоронахъ. А пока ступайте домой!

Послѣ каждаго имени она стукала палкой по столу и теперь сказала:

— Веди меня! веди меня! — и мы опять закружили по. комнатѣ.

Пока Эстелла свѣтила имъ, провожая ихъ по лѣстницѣ, миссъ Гавишамъ ходила по комнатѣ, опираясь на мое плечо, но все тише и тише. Наконецъ она остановилась около камина, нѣсколько секундъ глядѣла въ огонь, бормоча что-то про себя, и наконецъ проговорила:

— Сегодня день моего рожденія, Пипъ.

Я хотѣлъ пожелать ей еще много лѣтъ здравствовать, но она приподняла клюку:

— Я не терплю, чтобы о немъ говорили. Я не терплю, чтобытѣ, которые только что ушли отсюда, о немъ говорили. Они приходятъ сюда въ этотъ день, но не смѣютъ упоминать о немъ.

Я, конечно, послѣ этого не пытался поздравить ее съ днемъ рожденія.

— Въ этотъ день, за много лѣтъ до твоего рожденія, эта груда плѣсени, — она толкнула клюкой кучу паутины, — была принесена сюда; мы вмѣстѣ износились. Мыши изгрызли пирогъ, и болѣе острые зубы, чѣмъ мышиные, изгрызли меня. Хорошо, если бъ меня мертвую положили на этотъ столъ въ этотъ самый день!

Она стояла у стола и глядѣла на него, точно видѣла себя уже мертвою. Я не двигался. Пришла Эстелла и тоже не трогалась съ мѣста. Наконецъ миссъ Гавишамъ какъ бы опомнилась и сказала:

— Дайте, я погляжу, какъ вы играете въ карты! отчего вы до сихъ поръ не играете?