Чистилище. Бросок обреченных

– Какая нам разница? У нас же Юр с парапланом. Поднимем повыше, и он все разглядит.

Борис спорить не стал, но остался при своем мнении. Как наблюдатель он понимал, что ограничение видимости может стать если не решающим, то важным фактором, способным пустить события по непредсказуемому пути.

Когда отель остался позади, а заросли тростника, действительно, сделались гуще, Макс по рации приказал всем капитанам остановиться, полностью вытравить гротовые шкоты, затянуть стояночные тормоза, но паруса пока не убирать.

– Надо поднимать параплан, – сказал Макс, выбираясь из-за консоли и с удовольствием разминая ноги. – Займешься? А то Юр меня бесит, правда.

– Он всех бесит. – Борис рассмеялся, спрыгивая с борта. – Но его навык незаменим, сам знаешь.

– Незаменимого ничего не бывает. – Макс поморщился. – Просто мало существует в мире безумцев, кто бы этим навыком решил бы овладеть по доброй воле.

– Нет, что ты! Я бы с удовольствием научился летать, – признался Борис. – Да только Кир не дал мне «добро» на обучение.

– Правильно сделал. Ты опытный наблюдатель, таких мало. А если грохнешься? Юра вряд ли кто будет жалеть, а вот без тебя Клану точно станет хуже.

– К лести я равнодушен, – пробурчал Борис.

На самом деле он был доволен оценкой Макса, но демонстрировать это в Клане было не принято. Эмоции для женщин, подвиги для бойцов.

Юр действительно сумел обучиться очень редкому навыку, причем такому, которому по книжкам научиться принципиально невозможно. Но он сумел. Впрочем, не редкому даже, а совершенно эксклюзивному, существующему, может быть, на всей Земле в единственном экземпляре. Он умел летать на параплане. Обучение далось ему нелегко, ценой трех переломов и нескольких сотрясений мозга. Но в его возрасте кости срастаются быстро, а опыта и связанной с ним осторожности не хватает. Это и позволяло пятнадцатилетнему Юру время от времени взмывать в небеса на хитро скроенном куске ткани со стропами, сшитом более тридцати лет назад. Использовался параплан не часто, только когда необходима была разведка с воздуха. Зато в этих случаях помощь и умения Юра оказывались незаменимыми.

Много лет назад параплан представлял собой полноценный летательный аппарат сверхлегкого класса, на котором можно было совершать облеты довольно большой территории. Он был найден, среди прочих полезных вещей, в аэропорту Бурдж Эль-Араб, еще до того, как там исчерпали все топливо без остатка. Поначалу, когда бензин еще не утратил своих первоначальных свойств, для полетов на параплане можно было использовать небольшой мотор с толкающим винтом. Потом мотор перестал запускаться, и от него пришлось отказаться. Но само крыло из синтетической ткани своих свойств не утратило, и на нем можно было летать при сильном ветре. Вот только умение для этого требовалось немалое. Юр научился использовать набегающий поток воздуха, чтобы подняться вверх, как на воздушном змее, и умел даже парить, подобно птице, преодолевая галсами довольно большие расстояния. Но именно на таких маневрах он и потерпел крушение в последний раз, сломав руку. При боковом ветре тканевое крыло склонно к схлопыванию, что и произошло. Благо Юру удалось в последний момент вернуть параплану устойчивость, но все равно скорость сближения с землей оказалась слишком высокой. После этого случая Кир категорически запретил на параплане летать, а разрешал только подниматься, как на воздушном змее, пристегнувшись тросом. Юра это не устраивало, и он постоянно бурчал, раздражая всех, но ослушаться Кира в Клане не решался никто, даже пятнадцатилетний бунтарь.

Для самого Юра каждый полет был праздником. И не только оттого, что случались они редко и доставляли массу положительных эмоций. Еще они становились для Юра возможностью ощутить и показать собственную значимость, а заодно и покомандовать старшими по возрасту. Так и в этот раз. Юр гордо выхаживал по песку, давая распоряжения бойцам, как развернуть и разложить купол параплана, как подвязать стропы. Потом ходил, проверял, бурчал по своему обыкновению.

Кто-то относился к нему с иронией, кто-то его откровенно недолюбливал, а вот друзей у него не было вовсе. Но он, похоже, от этого никак не страдал. Жил на самом краю поселения, тренировался в полетах, если дул ветер, но Кир все время кого-то приставлял к нему, чтобы контролировать использование пристяжного троса.

– Что смотреть-то? – спросил Юр у Макса.

– Мне нужно понять, с какой стороны и по какой линии можно поразить шлюзовые ворота выстрелом из орудия. Прочертишь мне линию на карте, будешь молодцом. Это раз. А два, вообще обстановку глянь, где есть муты, где нет.

– Не вопрос. Плевое дело. Привяжусь к ориентирам, будет тебе линия.

Макс подумал, что куда лучше было бы поднять в небо Бориса, опытного наблюдателя, но это было решительно невозможно. Для полета нужны не просто знания, не просто умения, а наработанные рефлексы, когда пилот не думает, за какую стропу потянуть, а просто держит крыло в нужном положении, как человек, когда ходит, не думает, какую конкретную мышцу надо напрячь. Если этого нет, то количество удачных взлетов никогда не будет равно количеству удачных приземлений. Борисом же рисковать не хотелось.

Юр застегнул на себе все необходимые ремни, проверил все крепления к стропам. Для верности пилота снабдили рацией, чтобы можно было задавать ему вопросы в случае необходимости.

– Давай без троса обойдемся! – Юр глянул на Макса умоляющим взглядом.

– Да щас… – Макс фыркнул. – А потом с меня Кир шкуру спустит, если что.

– Злые вы все, – без всякой иронии заявил Юр.

Макс лично прицепил карабин троса к ременной системе. Трос шел к катушке, закрепленной на флагманском буере.

– Ветра хватит? – с сомнением поинтересовался Борис.

– И не при таком летали, – ответил Юр. – Все! Купол поднять!

Бойцы растянули полотнище, держа его за края передней кромки. Ветер проник в специальные полости, расправил ткань и придал ему форму несущего крыла.

– Приготовились! – предупредил Юр. – Ап!

Бойцы отпустили параплан, и тот, под напором ветра, взмыл в небо, остановившись в зените и натянув стропы. Юр пару раз подпрыгнул, проверяя крепления и наполненность крыла воздухом.

– Все, бывайте! – сказал он и потянул обе стропы вниз, наклоняя заднюю кромку крыла, придавая ей подъемную силу.

Парня тут же оторвало от песка и неспешно потянуло вверх, метр за метром разматывая тросик с катушки.

– Здорово так, наверное… – Борис задрал голову, прикрыв ладонью глаза от солнца.

– Может быть. Но не наша тема. Пойди связь проверь. Ты, как наблюдатель, лучше меня вопросы задать сможешь.

Борис забрался на буер и взял переговорный модуль рации. Юр уже поднялся почти вдвое выше крыши отеля, с которой недавно велось наблюдение.

– Как там? – спросил Борис, нажав тангенту.

– Красота. Все каналы западнее подрывов высохли полностью. Мутантов нет.

– А восточнее?

– Северный сухой, в южном, западнее подрыва, мутами вода кишмя кишит. В озере тоже довольно густо. Шлюз, кстати, отлично видно. Он наполовину заглублен ниже уровня песка. Или замело, или так устроен, непонятно.

– Из пушки-то в него можно попасть?

– В верхнюю часть ворот можно. Но тогда много воды останет…

Юр не договорил. Борис недоуменно поднял взгляд и увидел, что параплан медленно, но уверенно заваливается в крен и начинает двигаться по спирали, грозя перекрутить трос. Но сам Юр ничего не пытался предпринять. Лишь через пару секунд до Бориса дошло, что на стропах болтается мертвое тело. Что произошло, что стало причиной смерти пилота или потери сознания, выяснить не представлялось возможным, но одно было ясно – если не отцепить трос, параплан закрутит его, снесет им мачту буера, и натворит других дел. Не раздумывая больше ни секунды, Борис выхватил револьвер, и выстрелом перебил бегущий из катушки тросик. Тот свистнул, как кончик кнута, подлетел вверх, словно был из резины, а не из металла, и принялся извиваться в воздухе, подобно подвешенной за хвост змее.

– Что случилось?! – выкрикнул Макс, глядя в небо.

– Юр вырубился! – ответил Борис. – Хрен знает почему!

Описав несколько витков спирали, то пикируя, то взмывая вверх в потоках ветра, параплан, наконец, накренился слишком сильно, схлопнулся и рухнул вниз, как нераскрывшийся скомканный парашют. Все бросились к упавшему пилоту, но тот явно был мертв. Даже если наверху он просто потерял сознание, то удар о землю точно его прикончил.

Макс присел на корточки и перевернул тело.

– Занять оборону! – тут же выкрикнул он, вскочив на ноги. – Канониры, к орудиям! Развернуть буера! Возможна атака с севера!

На груди погибшего Юра ткань белого халата была окрашена кровью вокруг небольшого пулевого отверстия. Такую рану могла оставить лишь винтовочная пуля, причем пущенная с довольно большой дистанции, так как выстрела никто не расслышал за свистом ветра в такелаже.

– Что за дерьмо? – недоуменно воскликнул Борис. – У диких нет огнестрельного оружия!

– Раньше оно было у всех, – резонно заметил Макс. – Могло и в каком-то из диких племен остаться.

– Бред! Они ни ухаживать за ним, ни стрелять не умеют! Кто это может быть?

– Нет разницы, – отрезал Макс. – Надо готовиться к атаке. Раз застрелили Юра, значит, враги. Возьми ружье под консолью!

С этим спорить не имело смысла, Макс был прав. К тому же ситуация вообще представлялась таинственной, но разгадывать сложные загадки в условиях возможного боя не очень умно. И хотя Борис это понимал в полной мере, в мозгу все равно, помимо воли, происходила работа, выискивались ответы и создавались предположения.

Запрыгнув на борт флагманского буера, Борис достал из-под рулевой консоли длинное, не очень удобное, но поразительно надежное и точное охотничье ружье старого времени и патроны к нему, уложенные в длинный кожаный патронташ. Обычным для стрелков Клана четырехствольным ружьем с электрическими воспламенителями зарядов Борис пользоваться не мог, так как для его работы требовался мешок с аккумулятором и провод, идущий к ружью. У Бориса в мешке тоже лежал аккумулятор, но от него питалась необходимая наблюдателю рация, из-за чего пользоваться получалось только оружием старого времени, с капсюльно-ударным воспламенением.

В принципе, пиротехникам Клана никакого труда не составило бы самостоятельно изготавливать ударные капсюли, заполненные смесью Аромстронга или смесью Форсайта на основе бертолетовой соли. Но дело было не в сложности создать сам состав, а в сложности создания ударно-спускового механизма, способного поочередно обслуживать четыре ствола. Такое устройство требовало точной подгонки деталей, строгого режима закалки пружин, но, главное, из-за своей сложности и наличия в конструкции винтовых вращающихся элементов оно плохо сочеталось с применением черного пороха. Черный порох, несмотря на превосходные метательные характеристики и низкие требования к качеству ружейных стволов, обладал и серьезным недостатком – он оставлял очень много нагара на всех деталях и механизмах оружия. Поэтому, создавая оружие Клана, инженеры и думать не могли об автоматической перезарядке, магазинной подаче патронов и прочих прелестях оружия старого времени. И даже хуже – они не могли использовать даже удачные наработки середины девятнадцатого века, вроде барабанных ружей, также стрелявших черным порохом. Это было связано с весьма специфичной целью, против которой и использовалось оружие Клана. Мутантов всегда было много, а потому от оружия требовались два основных качества – скорость перезарядки и длительность ведения огня без чистки стволов от нагара черного пороха. Поэтому идею одноствольного оружия с барабанной или магазинной подачей патронов пришлось с самого начала отбросить, так как один ствол мог дать только до двадцати выстрелов кустарно изготовленным черным порохом без прочистки. Счетверенный ствольный модуль значительно увеличивал огневую мощь, а это играло решающую роль при столкновении с мутантами. У двустволки старого времени было всего два ствола, но она снаряжалась патронами с бездымным порохом и способна была делать сотни выстрелов без чистки.

Зарядив ружье, Борис соскочил в песок и укрылся за передним колесом буера. Уже само по себе то, что атака предполагалась с севера, было до крайности странным. Колонну буеров отделяло от озера километра два с половиной, а это означало, что противник еще ближе к воде, то есть в непосредственной близости от мутантов. Прицельный выстрел из винтовки возможен довольно далеко, но для недостаточно подготовленного стрелка поражение ростовой мишени возможно на дистанциях двести – триста метров, не более. Другой вопрос, откуда вообще у диких оружие старого времени и кто их научил из него стрелять. В принципе, можно было предположить, что стрелявший является прямым потомком владельца винтовки, умевшего хорошо стрелять из него. Любой человек мутировал не пересекая границу десяти лет после гормональной перестройки или с момента заражения. И выходило, что отец какого-то дикого мог быть первично зараженным. Заразился, допустим, лет в двадцать пять. Зачал ребенка уже будучи зараженным и потом десять лет его воспитывал, зачал еще одного и мутировал. Возможно такое? Запросто. И вот получается, что есть два брата. Одного отец десять лет воспитывал и кое-чему научил. Ну и винтовку оставил в наследство. Другой родился, когда первому было примерно десять. Значит, когда первый мутировал через десять лет после гормональной перестройки, ему могло быть двадцать пять, а второму пятнадцать. И при этом с дня заражения человечества прошло, грубо говоря, двадцать пять лет. А на сегодняшний день прошло тридцать. Значит, второму брату сейчас может быть двадцать, он еще не мутировал, у него на руках отцовская винтовка и навык стрельбы, полученный от брата.

Такое предположение было хоть и на грани возможного, но, статистически, вполне попадало в зону допустимой вероятности. И его нельзя было сбрасывать со счетов. Конечно, с таким навыком и таким оружием в среде диких можно без проблем стать главой племени. Скорее всего, так и было.

Борис хотел подозвать Макса, чтобы поделиться с ним догадкой, но тот как раз забрался на буер и пытался установить связь со штабом через цепочку радистов, оставленных в пустыне через каждые семь километров.

– Мне некогда играть в эту эстафету! – раздраженно кричал он кому-то в микрофон. – Просто передайте ему, что мы атакованы из винтовки. Юр погиб. Заняли оборону.

– Ты бы хоть пригнулся! – посоветовал ему Борис.

– Вот же зараза… – Макс посчитал разумным последовать совету и укрылся за консолью. – Что мы вообще можем противопоставить винтовке?

– Винтовку в руках Джамиля, – с недоброй усмешкой ответил Борис. – Ну и орудия.

– Это хорошо в теории, – со вздохом ответил Макс. – А я о практике. Для практики нужно понимать, в кого стрелять, где он и все такое.

– Это факт, – согласился Борис. – Они потому и завалили Юра, что ему сверху все видать. А нас к песку прижали, что я из такого положения в бинокль разгляжу? И заросли тростника за котлованом… Отвратительная видимость. Отходить надо, наверное.

– Время дорого. Я думаю, что если особо не высовываться, один стрелок с винтовкой нас не перещелкает. И тогда будет два варианта.

– Первый: они пойдут в атаку толпой, когда поймут, что мы залегли и винтовкой нас не взять.

– Верно. Второй вариант: снайпер попробует сменить позицию на более высокую, чтобы хорошо нас всех видеть в прицел.

– А, это пожалуйста. – Борис фыркнул. – Ближайшая высокая точка – это как раз отель с мутантами в подвале. Милости просим.

– Это и хорошо, и плохо, – ответил Макс, перевалившись через борт и ползком продвигаясь к Борису. – Хорошо, потому что противник не займет эту крайне выгодную огневую позицию, а плохо потому, что и Джамиль ее не сможет занять.

Он добрался до Бориса и тоже укрылся за колесом.

– Для нас лучше, конечно, первый вариант, – произнес Борис. – Он более предсказуем. И если противник попрет толпой, мы сможем применить артиллерию.

– Есть еще и третий вариант, – пробурчал Макс. – Это если они уйдут втихаря, а мы тут будем лежать, задницы солнцу показывать, боясь высунуться.

– Какой тогда им смысл было валить Юра? – удивился Борис.

– Имели возможность, вот и завалили. Дикие, что с них взять?

– У диких нет огнестрела. У обычных диких, я имею в виду. Если у этих есть хоть одна винтовка, значит, у нас в любом случае могут возникнуть проблемы. К тому же противник хорошо представляет, с чем столкнулся, а мы вообще в неизвестности.

– Это хуже всего, – согласился Макс. – У тебя рация включена?

– Нет. Зачем аккумулятор сажать, если на буере работает?

– Включи. На буер забираться – значит подставляться под снайпера. А Кир может через радистов депешу отправить. Он умный, может, чего посоветует.

– Хорошо.

Борис перевернулся на бок, снял мешок и включил в нем рацию. Подумав, достал бинокль и принялся внимательно разглядывать ближайшие недостроенные здания. Но безрезультатно. Никаких признаков активности противника видно не было.

– Дай мне. – Макс взял бинокль. – Да. И видно не далеко, и не видно ничего. Может, рискнуть, забраться на стену вон того строения? Какая ни есть, а высота.

– Ага. Там тебя снайпер и щелкнет.

– Стоп. Погоди! – возбужденно произнес Макс. – Что за хрень? Кто-то идет!

Борис забрал у Макса бинокль и сам посмотрел в указанном направлении. Действительно, по песку, между двумя недостроенными отелями, огибая кучи строительного мусора, шел парень в пестром арабском халате с непокрытой головой, а его белая куфия, подобно флагу, развевалась на острие поднятой вверх алебарды.

– Это же белый флаг! – уверенно заявил Борис. – Знак перемирия или капитуляции.

– Да брось. Они сдаются, что ли?

– Или хотят переговорить.

– Никому не стрелять! – приказал Макс. – Ахмед, ко мне! Только осторожно! Пригнись!

Вскоре к буеру подполз Ахмед. Борис понимал, зачем он понадобился. Потомки русских переселенцев прекрасно читали по-арабски, неплохо писали, но говорили и понимали устную речь хуже, чем потомки местных. Похоже, Макс отвел Ахмеду роль переговорщика, так как единственным языком, который могли понимать дикие, был местный диалект арабского. При этом переводить речь не было никакой необходимости. Все всё способны были понять. Но вот сформулировать лучше мог именно носитель языка, хотя он безупречно говорил и по-русски.

Парламентер, держа над головой импровизированный флаг, осторожно обогнул котлован. Он прекрасно понимал, что на него смотрят стволы ружей. И Максу, и Борису было ясно, что в данной ситуации послали, скорее всего, самого никчемного члена племени. Что называется, на убой. Посмотреть, как противник отреагирует.

– Иди сюда! – приказал Ахмед по-арабски, когда парламентер уже мог его услышать.

Тому пришлось подчиниться.

– Садись рядом! – Ахмед указал на песок перед колесом. – С чем пришел?

– Хотим узнать, что вы тут делаете, – произнес парень на очень упрощенном варианте каирского диалекта.

– А мы должны рассказать? – с иронией поинтересовался Ахмед.

– Вас меньше ста, нас почти четыреста. Хотите драться?

Макс хмыкнул. Дело принимало щекотливый оборот. Конечно, столкновение с четырьмя сотнями диких, вооруженных саблями, алебардами и пращами, могло закончиться легкой победой при помощи артиллерии. Если попрут напролом, как обычно бывало. Но тут, похоже, обычным и не пахло. А раз так, следовало проявлять осторожность и даже некоторую дипломатию.

– Драться мы не хотим, – произнес Макс, стараясь подбирать самые простые слова, чтобы быть верно понятым. – Хотим поговорить. Мы расскажем про себя, вы про себя.

Несмотря на старания Макса, произношение у него было неважным, и парень аж чуть рот приоткрыл, пытаясь понять. Ахмеду пришлось ему повторить сказанное.

– Мы вчера слышали взрывы, – охотно пояснил парень. – Наш вождь беспокоился, мы пришли посмотреть. Все боятся, что вы уберете воду из озера, чтобы прогнать чудовищ. Тогда придет песок, еды не будет, и мы все умрем. Скоро хамсин. Совсем плохо.

Такой поворот вопроса поставил Макса в тупик. Сразу вспомнилось, как Кир сетовал о необходимости ломать шлюз. Но парень прав. Клан не зависит от озера, у Клана свои ресурсы, свои скважины и колодцы. А вот дикие зависят от озера кардинально. Они без него просто вымрут. Видимо, и Кир думал о том же. Получалось, что, добывая топливо для собственного выживания, Клан обрекал на гибель многих других. А это не в стиле Кира.

Макс не знал, что ответить парламентеру. Правду? Тогда дикие, в борьбе за свое выживание, пойдут в атаку. Может, даже победят, учитывая численное превосходство. Солгать? Тоже бессмысленно. Что толку лгать, если надо в кратчайшие сроки ломать шлюз?