Фиктивный брак

Таня не знала, о чем с ним говорить. Смущала и культурная, правильная речь Виктора, и его одежда — на ее взгляд, очень модная и дорогая. На Викторе были белая майка с какой-то английской надписью и джинсы, которые в ее родной Тюмени ценились на вес золота. Хотя она до сих пор не рассмотрела его как следует, но уже знала, что он недурен собой. Лицо и открытые до плеч руки были покрыты ровным матовым загаром, пряди черных волос закрывали лоб и уши. Когда он как бы невзначай касался ее руки, у Тани перехватывало дыхание и путались мысли.

Виктору, по-видимому, постоянно приходилось напрягать мозги, чтобы поддерживать беседу. Когда другие темы были исчерпаны, молодой человек заговорил о себе. Оказалось, что он учится в МГУ на последнем курсе, а в текстильное общежитие попал случайно — знакомые привели на дискотеку.

Таня ответила, что она живет в этом общежитии, правда, временно. А в Москву приехала из Тюмени, чтобы поступить в медицинское училище.

— А разве в вашем городе нет медицинского училища? — осторожно поинтересовался он.

— Есть. Но там готовят медсестер, а это не то.

Они прошли под пролетами Андреевского моста, по которому с грохотом полз бесконечный состав с цистернами. На той стороне моста, что была обращена к университету, толпился народ. Все ждали салюта.

Таню вдруг охватило чувство досады, зависти, даже злости. Ей показалось несправедливым, что кто-то, родившись в Москве, может учиться в престижном училище, а она должна маяться, искать фиктивного мужа, деньги платить… Как все это глупо и противно!

В каком-то безотчетном порыве она заговорила об этом. В конце концов, они незнакомые люди, встретились случайно и через час расстанутся навсегда. Ей вдруг захотелось излить все, что накопилось на душе.

Пройдя мост, они зашагали вдоль парапета набережной. Виктор слушал молча. Казалось, он спокойно отнесся к ее исповеди. Внизу плескалась река, далеко впереди, увенчивая вздыбившийся вал Ленинских гор, тускло серело на фоне бледно-лилового неба остроконечное здание университета. Дорога пошла под уклон, чугунные перила сменились гранитными плитами, и вскоре Таня и Виктор оказались на узком пляже. Несмотря на поздний час, здесь было еще много людей. В плавках и купальниках, они сидели или прохаживались по нагретому граниту, некоторые ныряли со скользких ступеней, уходящих в воду.

— Но это же идиотизм! — почти закричала Таня, сжав кулачки. — Почему меня не могут принять в училище? Им-то какое дело, где я буду жить? — В уголках ее глаз выступили слезы.

— Ты так хочешь туда попасть? — спросил Виктор.

— Я еще с первого класса знала, что буду, как и моя мама, врачом. И уже все рассчитала — как после восьмого класса поступлю в училище, а потом в медицинский институт…

— Ты закончила восемь классов? Значит, тебе шестнадцать?

— В прошлом месяце исполнилось семнадцать. Так что, в принципе, уже могу выходить замуж. Придется, как видно, платить деньги за эту дурацкую прописку!

— Не понимаю.

— Я собираюсь выйти замуж за москвича, чтобы потом сразу развестись. Это называется «фиктивный брак». Никогда не слышал?

— Вообще-то, приходилось… — Он усмехнулся.

Они зашагали дальше. Пляж остался позади. Приблизилась громада метромоста и закрыла собой добрую половину неба. На мосту, за стеклянными стенами нижнего яруса, показалась голубая вереница вагонов, въезжающих на станцию «Ленинские горы».

Таня упрямым голосом твердила, что она все-таки поступит в это училище, что у нее уже есть человек, который за восемьсот рублей устроит ей московскую прописку.

Виктор шел слева от нее, а она все время старалась смотреть в другую сторону. Девушка не видела его лица, но у нее было такое чувство, что он усмехается, и это бесило Таню.

Они вошли под сумрачные пролеты, и в эту минуту со стороны университета раздался громкий сухой треск. Молодые люди прибавили шаг и вышли из-под моста. Прямо перед ними высоко в небе появились три огромных шара — красный, желтый и зеленый, — состоявшие из множества огоньков. Взлетев вверх, они медленно опадали, оставляя за собой дымную полосу. Начался салют.

Таня и Виктор остановились у парапета. Все находившиеся на набережной смотрели в сторону Университетской площади, откуда с грохотом разрывался фейерверк. Каждый очередной залп сопровождался громким «ура» с набережной и с моста, кричали даже с проплывавшего речного трамвайчика.

Виктор привалился спиной к перилам и оперся о них локтями.

— Восемьсот рублей за фиктивный брак? — Теперь Таня явственно слышала в его голосе усмешку. — Не слабо.

Она смотрела на распускающиеся в небе шары и с замиранием чувствовала на себе пристальный взгляд своего спутника.

— И ты заплатишь?

— А как же, — сказала она упрямо, смахнув со щеки предательскую слезу. Таня начала жалеть, что все ему рассказала. Не хватало еще, чтобы он смеялся над ней! — Ты все равно не поймешь, — добавила она с прорвавшейся в голосе злостью. — Откуда тебе. Ну ладно, я пошла, будь здоров.

— Погоди. — Виктор оттолкнулся от парапета и, держа руки в карманах джинсов, встал перед ней, загородив дорогу. — Какой смысл отдавать восемьсот рублей, когда это можно сделать бесплатно.

— Бесплатно и прыщ не вскочит, — брякнула она услышанную от Зинаиды фразу.

— Это уж точно, — засмеялся Виктор и еще ближе подошел к девушке, оглядывая ее с ног до головы, словно увидел впервые.

У Тани по спине пробежал холодок, она вся напряглась, но осталась стоять на месте.

— Фиктивный брак ты можешь заключить и со мной. Какая тебе разница.

Его шоколадные глаза смотрели, казалось, прямо ей в душу и все там переворачивали. Едва взглянув на него, она снова потупилась.

— А сам-то ты что будешь иметь от этого? — хрипло проговорила Таня.

Вместо ответа он молча положил руку ей на талию. Таня вздрогнула.

— Я до сентября все равно буду торчать в Москве, свободного времени полно, вот и займусь твоей пропиской.

— Ты сказал, что можно бесплатно…

— Ну, в том смысле, что мне не нужны от тебя деньги. — Виктор притянул ее к себе.

Таня ощутила его напрягшуюся плоть, прижимавшуюся к ее животу, и ее бросило в жар. Она уже с трудом могла соображать. Глаза ее были устремлены на небо, где вспыхивали огни салюта, но она не видела их. Все ее чувства сосредоточились на новых, странных и жутких ощущениях. Рассудком она понимала, что ей надо бы сейчас вырваться, но все силы уходили лишь на то, чтобы не потерять нить разговора.

— Все-таки я не понимаю…

— Еще не поняла?

— Нет.

— Не притворяйся. — Он еще теснее прижал девушку к себе. Его губы оказались в головокружительной близости от ее рта. — Я прошу только одну ночь, — шепотом добавил Виктор. — Одну. Больше ничего.

Конечно, она уже догадалась, и все же растерялась от его слов. Мысли пришли в невообразимое смятение. В странно опустевшей голове эхом отдавались разрывы салюта.

Отпустив ее, Виктор достал из заднего кармана маленькую записную книжку и шариковую ручку. Написал несколько цифр, свое имя, затем вырвал листок из книжки и сунул в Танину ладонь.

— Все будет нормально, не бойся. Получишь московскую прописку и сэкономишь восемьсот рублей.

Упоминание о деньгах привело Таню в чувство. Она задохнулась от внезапного гнева. «Самодовольный нахал! — мысленно закричала она. — Чего захотел!»

— Ладно, подумаем, — задрожавшим голосом сказала она и положила листок в кармашек платья.

— Что тут думать! — Виктор смотрел на нее все с той же легкой усмешкой. — Считай, что за одну ночь ты получила восемь сотен и прописку в придачу.

— Нахал! — Она едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик. — Так я и согласилась! Дуру нашел!

Он снова привалился к парапету.

— Ишь, губы раскатал! — Она показала ему кукиш и нарочито громко рассмеялась. Потом повернулась и быстро пошла назад, к Нескучному.

— Телефончик не потеряй, — крикнул он ей вслед.

Таня шагала по набережной, стараясь унять дрожь. Тысячи бессвязных мыслей проносились в голове. В какие-то моменты ей начинало казаться, что вариант, предложенный Виктором, не так уж и плох, и она замирала от предчувствия чего-то необыкновенного, что должно было прийти вместе с первой интимной близостью. Но уже через минуту Таня кляла себя за то, что распустила язык перед посторонним человеком, к тому же нахалом и мерзавцем, у которого на уме одни только гнусности. Она готова была провалиться сквозь землю от стыда. Нет, лучше все-таки заплатить деньги.

На следующий день они с Раисой поехали договариваться насчет фиктивного брака. Будущий Танин «муж» Анатолий Евгеньевич, как его называла Раиса, жил в коммунальной квартире на Сущевском валу. Когда приятельницы в сопровождении соседки вошли в его комнату, он сидел у заставленного грязной посудой стола и чистил воблу. На вид ему было лет тридцать. Тане он сразу не понравился. Какой-то дряблый, белесый, с выпирающим животом. Нечесаные сальные волосы торчали в разные стороны. Пухлые щеки придавали ему сходство с хомяком. Одет он был по-домашнему — в майку и разорванные на коленях тренировочные штаны.

С первого же взгляда стало ясно, что он нетрезв. Соседка набросилась на него с криком, требуя, чтобы он сейчас же вытер за собой лужу в туалете. Анатолий Евгеньевич погнал ее из комнаты. После ожесточенной перепалки женщина вышла, громко хлопнув дверью. А хозяин, чертыхаясь, нетвердой походкой вернулся к столу.

Когда Раиса назвала ему сумму в восемьсот рублей, он вытаращил на нее глаза и заявил, что договаривались на полторы «штуки». И это, по его словам, было недорого, с Валерии он «слупил» все две! Между ним и Раисой начался торг. В течение почти всего их разговора Таня молчала, растерянно переводя взгляд с пьяного хозяина на неприглядную обстановку — батарея пустых бутылок у стены, порыжелая от солнца газета, которой было завешено окно, ветхие клочья обоев… Нет, не нравилось ей здесь, а особенно не нравился фиктивный муж. Но, похоже, выбора не было. Если она хочет успеть до пятнадцатого августа, то надо довольствоваться тем, что есть. Тем более он согласился в конце концов на восемьсот рублей.

В тот же день Таня позвонила в Тюмень. Мать вначале была против задуманной дочерью авантюры, но Тане удалось привлечь на свою сторону московскую тетку, и они совместными усилиями убедили ее, что хуже от этого замужества не будет, зато появится шанс попасть в заветное училище. Кончилось тем, что мать согласилась выслать деньги, наказав тетке взять это дело под свой контроль.

Узнав об этом, Таня сразу же помчалась к «жениху», чтобы убедить его завтра с утра, не откладывая, подать заявление в ЗАГС.

Приехала она к нему вечером одна, без Раисы. На этот раз Анатолий Евгеньевич держался на ногах довольно уверенно, хотя от него по-прежнему разило водкой. Пропустив Таню в комнату, он почему-то выключил единственную лампу под потолком. Комната потонула в сумерках. Потом мужчина выглянул в коридор и, вернувшись, запер дверь на щеколду.

— Садись. — Подмигнув Тане, он указал взглядом на кровать, служившую, по-видимому, также и диваном.

Она осторожно присела на краешек. Он плюхнулся рядом и сразу попытался схватить ее за плечи. Таня отодвинулась.

— Ты чего, дуреха? — зашептал он, обдавая ее водочным перегаром. — У нас же с тобой серьезное дело.

— Но это не значит, что вы можете меня лапать.

Он хмыкнул и снова придвинулся к ней.

— Дурочка неопытная, слушай, что я тебе говорю. Бабы, которые вступают в фиктивный брак, должны переспать со своим мужем, хоть бы и фиктивным! Так заведено, пойми. Без этого фиктивные браки не делаются.

— Почему не делаются?

Он схватил ее за руку и крепко сжал пальцы. Таню пробрала дрожь.

— Дура, пойми, за такие вещи женщина всегда должна платить натурой! Я же с тебя беру восемь сотен, всего-навсего. Где ты другого такого дурака найдешь, который за какие-то паршивые восемьсот рэ займется этой волокитой?

— Отпустите мою руку, Анатолий Евгеньевич! — потребовала Татьяна.

— Я прописывал бабу с Кавказа, так она мне три «штуки» выложила и жила со мной, сколько я хотел, коньяком поила, а потом еще других баб привезла, и они тоже мне давали…

От страха и отвращения желудок у Тани сжался в комок.

— Не держите меня. — Она попыталась вырвать руку. — Отпустите!

Он опрокинул ее навзничь и липкой, пахнущей селедкой ладонью зажал ей рот. Таня задохнулась от подступившей к горлу тошноты, изо всех сил замолотила кулачками по его голове и плечам.

— Не рыпайся, детка, — хрипнул «жених». — Должен же я получить с тебя аванс…

Он принялся расстегивать пуговицы на Таниной блузке. Обнажив ей грудь, он стиснул ее, затем его рука поползла вниз по животу… Таня начала извиваться, дергать головой, стараясь высвободиться от зажимавшей ей рот вонючей ладони.

В тот момент, когда это ей наконец удалось, ее вырвало. Прямо ему на лицо, так что «жених» даже замер от неожиданности. Воспользовавшись его замешательством, Таня спрыгнула с кровати.

— Стой, дура!

Но она была уже у двери. Одним ударом выбила щеколду и выскочила в коридор.

В общежитие Татьяна вернулась бледная, с покрасневшими глазами. Никому ничего не сказав, не выпив даже предложенный Зинаидой чай, сразу нырнула под одеяло. В ту ночь она дала себе слово, что ни минуты больше не останется в Москве, завтра же соберет вещи и уедет.

Но весь следующий день девушка провела в постели. Придя в себя после вчерашнего, она уже более спокойно обдумала ситуацию. «Неужели алкаш прав, и заключение фиктивного брака требует еще и интимной близости, как в настоящем браке? — рассуждала Таня. — А может, и правда без этого нельзя? Главное, что посоветоваться не с кем…» Раисе она не решилась рассказать о домогательствах «жениха», зная, что та вполне спокойно отнесется к этому. Они с Зинаидой каждый вечер ходят к мужчинам, для них это обычное дело. Но Таня, в отличие от них, никак не могла смириться с этим! Все в ее душе восставало против связи с мерзким жирным типом.

К вечеру она решилась. «Я ничего не добьюсь в жизни, если буду такой недотрогой, — твердо сказала она себе. — Надо использовать любой, даже самый маленький шанс, чтобы выбиться в люди!» Но, конечно, к алкашу она шагу больше не сделает. Ее мутило от одной только мысли о нем.

Глотая невольно выступившие слезы, она вошла в телефонную будку. Расправила бумажку с номером. Потом сняла трубку и несколько раз повернула диск…

Она сразу узнала голос Виктора.

В ответ на его многократное «алло», Таня лишь тяжело дышала в трубку. Наверное, он догадался, кто это, потому что тоже умолк.

— Это Виктор? — наконец произнесла она, и голос ее предательски дрогнул.

Церемонию бракосочетания Татьяна почти не помнила. В памяти сохранился только ярко освещенный зал с люстрами, ковровая дорожка, по которой они с Виктором подошли к столу, и пожилая женщина в строгом темно-синем костюме, сделавшая соответствующие записи в книге регистрации браков.

Еще ей запомнился паспорт Виктора. Она листала его в тот день, когда они ходили относить заявление в ЗАГС. Оказалось, что в свои двадцать три года он успел жениться, произвести на свет ребенка и развестись. Конечно, это было не ее дело, но она все же поинтересовалась, как это он так быстро разочаровался в жене.

— Она была шлюхой, — коротко ответил Виктор.

Таню поразила горечь, проскользнувшая в его голосе.

— Ну что, полюбовалась на мои штампы? — буркнул он, отбирая у нее паспорт. — Скоро и в твоем будут такие же.

Но особенно отчетливо врезался ей в память тот мглистый августовский вечер с мелким сеющим дождем, когда Виктор явился в общежитие получать с нее «долг». Свои обязательства он выполнил. Штамп московской прописки уже стоял у Тани в паспорте.

В комнате, кроме них, была еще Зинаида, так что принесенную им бутылку вина распили «на троих».

Стараясь не показать виду, что она взволнована и безумно боится, Таня вела себя развязно, часто и беспричинно хохотала.

— Ладно, пойдем, — сказал наконец Виктор. — На четвертом этаже есть свободная комната. Я договорился с мужиками, она всю ночь будет наша.

Зинаида приподнялась на кровати и понимающе подмигнула.

— Первая брачная ночь? — сипло хохотнула она, плеснула себе в стакан остатки вина и залпом выпила.

С Тани мгновенно слетел весь ее апломб. Дыхание перехватило. Она сидела ни жива ни мертва.

Виктор шагнул к ней и взял за руку.