Подробный отчёт о колченогом Риколетти и его ужасной жене

— О да. Но вернёмся в зимний сад. Я просила подать туда чай.

Когда мы возвратились к азалиям и папоротникам, леди Ианта отпустила прислугу и принялась сама разливать чай. Передавая чашку, она прямо взглянула мне в лицо.

— Признаюсь, мистер Холмс, мне не по себе рядом с голубой гостиной — и к тому же, я не хотела говорить при слугах. В нашем доме творятся непонятные и пугающие вещи. С тех пор, как вернулся наш старший брат, с Огастесом всё чаще случаются приступы ужаса и паники: он то дрожит и забивается в угол, то мечется по комнатам, не в силах остановиться. Он так бледен!

— К нему приглашали врача?

— Да, доктор Стэвордейл его осмотрел, но не нашёл ничего, кроме всегдашней слабости, усугубившейся за счёт нервного переутомления и возбуждения. Однако, как бы тревожно мне ни было за Огастеса, за Эдварда я тревожусь ещё сильнее. В последние дни он сделался раздражителен и беспокоен. Перемены его настроения невозможно предвидеть, он может выйти из себя по самому пустячному поводу. Недавно он сурово отчитал горничную за то, что поданный чай, как ему показалось, горчил. А вчера его внезапно охватил такой гнев, что он швырнул в Огастеса портсигар, и лишь по счастливой случайности дело обошлось рассечённой кожей на щеке.

— Он объяснил, что его так разгневало?

— Он словно на мгновение перестал понимать, что делает. А когда пришёл в себя, всё повторял, что не знает, что на него нашло, и просил прощения. Мистер Холмс, я не могу не думать, что за всеми этими событиями каким-то образом стоят Риколетти. Эдвард не принимает их всерьёз, но с тех пор, как он встретился с ними, он не похож на себя.

— Он участвует в сеансах?

— О нет, он скептик, как и вы.

Я отставил чайную чашку и произнёс:

— Миледи, каким бы скептиком я ни был, мне необходимо побывать на сеансе четы Риколетти. Я должен увидеть всё своими глазами, чтобы понять, как действовать.

Леди Ианта на мгновение задумалась, потом позвонила.

— Дома ли лорд Клаттен? — осведомилась она у явившейся через полминуты горничной.

— Да, миледи. Он у себя.

— Пожалуйста, пригласите его в зимний сад.

Когда горничная вышла, я спросил леди Ианту:

— Ваш старший брат знает, что вы обратились ко мне?

— Нет, но он — единственный, кто может помочь вам попасть в этот дом. И, думаю, он согласится нам посодействовать.

Лорд Клаттен не заставил себя ждать. Через несколько минут он вошёл в зимний сад: высокий молодой человек с такими же яркими синими глазами, как у сестры. Леди Ианта представила нас друг другу и объяснила, кто я.

— Рад знакомству, мистер Холмс, — сказал лорд Клаттен, пожимая мне руку. — Должен, сказать, я впервые сталкиваюсь с сыщиком-консультантом. В Радже о вашей профессии даже не слышали.

— Зато в тех краях можно зимой играть в крикет, — ответил я. — Хотя небольшой перерыв пойдёт вам на пользу, милорд. Вашей команде будет без вас нелегко, но пока плечо окончательно не восстановится, за биту лучше не браться.

Лорд Клаттен изумлённо застыл, потом повернулся к сестре.

— Ианта, ты рассказа мистеру Холмсу о злополучной игре в Симле?

— Не было нужды, Эдвард. Метод мистера Холмса, как мне пояснили, состоит в том, чтобы делать выводы на основе наблюдений.

Лорд Клаттен недоверчиво взглянул на меня.

— И на основе каких же наблюдений, мистер Холмс, вы пришли к выводу, что я играю в крикет отбивающим и недавно повредил плечо?

— Элементарно, милорд. По цвету вашего лица очевидно, что вы много времени проводите на свежем воздухе, и загар лежит равномерно, из чего я делаю вывод, что вы не просто подолгу стоите под солнцем, но двигаетесь, поворачиваясь к нему то одной, то другой стороной. У вас одинаково хорошо развиты мышцы обеих рук и плечевой пояс, что указывает на некоторую постоянную нагрузку. Очевидный ответ — крикет, это довольно долгая игра на открытом пространстве. Вы, безусловно, не подающий: во-первых, у тех ведущая рука, как правило, сильнее, во-вторых, только отбивающий во время игры переходит с одного края питча на другой, становясь к солнцу то одной, то другой стороной. Когда вы протянули мне руку, я обратил внимание, что вы поднимаете её от локтя, стараясь не слишком выносить вперёд, но больше по привычке, потому что сильной боли явно уже не испытываете. Итого: вы — отбивающий, лучший в своей команде, потому что чаще играете с битой, чем в поле, не так давно получили травму, но ваше растянутое плечо почти зажило.

— Поразительно, мистер Холмс! — воскликнул лорд Клаттен. — Поразительно — и, в самом деле, элементарно.

Пока леди Ианта излагала, что мы задумали, и какая помощь нам была нужна, я наблюдал за её братом. Его открытое приятное лицо на первый взгляд выглядело воплощением здоровья, однако румянец под загаром был, скорее, лихорадочным, и я не мог не обратить внимания, что временами то нижнее веко, то угол рта лорда Клаттена непроизвольно подёргиваются. На костяшках его правой руки я заметил свежие ссадины, словно он несколько раз ударил кулаком во что-то твёрдое.

Выслушав сестру, лорд Клаттен улыбнулся и покачал головой.

— Я знал, что ты не сдашься и всё-таки что-нибудь придумаешь. Отважная маленькая Айя, та же, что прежде.

Он взглянул на меня.

— Мистер Холмс, вы берётесь разоблачить этих Риколетти?

— Я берусь выяснить, что происходит, милорд. И, если обнаружу обман, разоблачу его.

— Что ж, это слова честного человека. Я окажу вам любую помощь, какая в моих силах. Пожалуй, заезжайте завтра к пяти за мной в «Ориентал», я привезу вас домой, представлю отцу как знакомого по клубу, и вы сможете побеседовать с ним о духах и медиумах. Если проявите должный интерес и рвение, непременно будете приглашены на «общение», как это называют спиритуалисты. Мой отец — большой энтузиаст данного учения и любит привлекать неофитов.

Лорд Клаттен был прав. Изучив за утро несколько спиритуалистских брошюр, которыми снабдила меня леди Ианта, — помнится, Ватсон, застав меня за чтением, вы так изумились, что даже не попытались это скрыть, — я отправился в «Ориентал», а потом и к лорду Тинсбери во всеоружии. Лорд Клаттен, сообщивший, что я имею отношение к делам колоний, небрежно перевёл разговор на спиритические явления и привычно заспорил с отцом. Я горячо поддержал лорда Тинсбери, мы проговорили не более четверти часа, а я уже был приглашён в ближайшую среду на встречу спиритуалистов.

Во время нашего разговора в дверь постучали, и на пороге появился взволнованный молодой человек.

— Отец, по-моему, я понял, о чём она говорила в прошлый раз!.. — начал, было, он, но, увидев нас с лордом Клаттеном, осёкся и смутился. — Прошу прощения, я думал, у тебя никого. Здравствуй, Эдвард. Добрый день, сэр.

Нас представили друг другу.

Молодой мистер Меллиш, брат-близнец леди Ианты, обладал поразительным внешним сходством с сестрой и, сколько я мог понять по портрету, с покойной леди Тинсбери. Рядом с высоким и физически крепким лордом Клаттеном он выглядел даже более хрупким, чем на самом деле. Как и говорила леди Ианта, он был очень бледен. На его левой щеке отчётливо проступала царапина, оставленная портсигаром брата. Проход по дому, казалось, его утомил: он сразу же опустился в кресло возле стола лорда Тинсбери. Я не мог не отметить и нервическое возбуждение, которым был охвачен Огастес Меллиш. Едва усевшись, он принялся барабанить тонкими пальцами по колену и покусывать запёкшуюся губу. Ему явно не терпелось остаться с отцом наедине.

Я поспешил откланяться. Лорд Клаттен отправился проводить меня до лестницы. Когда мы прощались на верхней ступеньке, я заметил за спиной лорда Клаттена, в другом крыле дома, движение. Небольшая фигура в чёрном, голова которой была покрыта вуалью, словно сгустилась из теней в глубине коридора и неслышно поплыла в нашу сторону. Я понял, что передо мной знаменитая мадам Риколетти.

Вы только что говорили о моём бесстрашии, дорогой друг — ну так знайте, что когда она приблизилась, у меня похолодело внутри. Леди Ианта предупреждала, что мадам Риколетти нехороша собой, но я не был готов к тому, что увидел. Сквозь чёрный газ я различил лицо, которое не могло принадлежать живому человеку. Оно было не бледным, но мертвенно-белым, даже зеленоватым, неподвижным и странно искажённым, точно его покрывал слой неровного оплавленного воска. С этого отвратительного лица смотрели безжизненные белёсые глаза, какие бывают у лежалой рыбы.

Я замер.

И тут послышался звучный низкий голос:

— Cara, perchè i sei avviata da sola? Appogiati al mio braccio!..

Высокий, броско одетый мужчина с дорогой тростью в руке, в котором я по описанию леди Ианты сразу узнал Риколетти, показался в арке коридора и склонился к мадам Риколетти. Та молча продела затянутую в кружевную митенку руку под его согнутый локоть.

— Добрый вечер, милорд, — почтительно, с заметным акцентом произнёс Риколетти, кланяясь лорду Клаттену, потом исподлобья взглянул на меня и добавил. — И вам, signor.

Лорд Клаттен сдержанно кивнул. Я последовал его примеру.

Чёрные глаза Риколетти смотрели из-под нависавших косматых бровей пронзительно и изучающе. На мгновение мне показалось, что он готов ухмыльнуться, но он только поклонился ещё раз и сказал:

— Прошу извинить, джентльмены, нас ожидает Его Светлость.

Мадам Риколетти не промолвила ни слова. Муж, опираясь на трость, сильно хромая и переваливаясь на ходу, повёл её к кабинету лорда Тинсбери.

— Они живут в вашем доме? — спросил я лорда Клаттена, когда за Риколетти закрылась дверь.

— Хвала небесам, нет, — отозвался лорд Клаттен. — Но являются в любое время, как к себе. Отец предоставил им своего рода гостевые покои в дальнем крыле. Он ими очарован, и это злые чары. Мистер Холмс, если вы избавите нас от этих зловещих созданий, то спасёте четыре жизни — и, самое меньшее, один рассудок. Мой брат, — что, полагаю, от вас не укрылось, — пребывает в весьма болезненном состоянии.

Я внимательно посмотрел на лорда Клаттена. Он стоял под лампой, и в ярком свете его нездоровый румянец был ещё заметнее. Глаза лорда Клаттена горячечно блестели. Судя по корням волос, на лбу и висках у него недавно выступала испарина.

— Прошу прощения, милорд, — начал я, — но я вынужден спросить. Вы не ощущаете в последние дни некоторого недомогания?

Лорд Клаттен поднял на меня удивлённый взгляд.

— Да, и, насколько я знаю, это вполне обычно для тех, кто только что вернулся из Индии в промозглую английскую зиму. Меня немного лихорадит, и я дурно сплю, но это должно пройти.

Мы попрощались.

Сойдя с крыльца, я, сам не знаю, почему, оглянулся. У освещённого окна второго этажа, за которым, как я посчитал, находился кабинет лорда Тинсбери, стоял Риколетти. Даже на таком расстоянии я чувствовал, что он смотрит прямо на меня.

До среды я успел навести некоторые справки и собрать сведения.

Я выяснил, что Риколетти квартируют неподалёку от Веллингтон-сквер. Дом они покидали крайне редко, мадам Риколетти и вовсе выходила, только чтобы отправиться к леди Олтенбридж на Хэмилтон-плейс или к лорду Тинсбери на Маунт-стрит. Риколетти вели уединённую жизнь, у них, судя по всему, не бывал никто. Мадам Риколетти слыла в округе затворницей, все ежедневные дела взял на себя её муж. Узнать что-либо об их прошлом мне не удалось: Риколетти однажды просто появились в кругу лондонских спиритуалистов, будто возникли из ниоткуда.

Готовился я и к грядущему спиритическому сеансу: изучил работу Форбса Уинслоу и книгу мистера Хьюма, весьма подробно описавшего уловки коллег-шарлатанов. Крайне полезны мне оказались также труды Барнума и Маскелайна.

В назначенный день и час я явился на Маунт-стрит.

Меня провели в голубую гостиную, где ко мне вскоре присоединились лорд Клаттен и лорд Тинсбери. Следом неожиданно появилась и леди Ианта с мисс Поллард, компаньонкой, которая, как выяснилось, у неё всё же была. Пришлось разыграть небольшую комедию, когда лорд Клаттен представлял меня сестре.

Огастес Меллиш вошёл пару минут спустя в сопровождении доктора Стэвордейла. Мистер Меллиш был так же бледен, как в прошлый раз, но выглядел ещё слабее и прижимал к виску влажный платок.

— Огастес, как ты? — с тревогой спросила леди Ианта. — Головная боль не проходит? Может быть, сегодня тебе лучше отдохнуть?

— Айя, — силясь улыбнуться, отозвался мистер Меллиш, — примочка меня спасёт. Сегодняшнее общение я не пропущу ни за что.

Доктору Стэвордейлу пришлось поддерживать своего пациента под руку, чтобы Огастес Меллиш смог добраться до кресла.

Тем временем, прибыла леди Олтенбридж, величественная дама в синих шелках, со своей протеже, мисс Фонтейн. Первый признанный медиум, с которым мне довелось столкнуться, вызвал у меня вполне понятное любопытство.

Мисс Фонтейн оказалась тщедушной курносой особой лет тридцати с бледным от пудры лицом и обкусанными ногтями. Она держалась необычайно тихо, почти сразу же уселась к столу, положила на него руки и закрыла глаза.

— Клара настраивается, мистер Холмс, — благоговейно понизив голос, пояснила леди Олтенбридж, сразу же взявшая на себя обязанности моего Вергилия в этом преддверии загробного мира. — Медиум перед общением должен прийти в гармонию с эфиром, а это требует полной отрешённости от суеты и пробуждения духовного зрения.

— Тётя Аделина, — подал голос лорд Клаттен, — отчего-то это пробуждение выглядит больше похожим на засыпание.

Я заметил, как опустила голову, пряча улыбку, леди Ианта. Леди Олтенбридж царственно повернулась к племяннику.

— Эдвард, меня поражает, что вы, проведя так много времени в колыбели тайного знания и сокровищнице духа, остались таким скептиком и позволяете себе столь безрассудные замечания!.. В Индии постигают древнюю мудрость величайшие философы наших дней. Сама мадам Блаватская отправилась в Бомбей, чтобы припасть к источнику истины! Но вы, кажется, не понимаете, в какой удивительной стране вам выпало жить.

— О нет, тётя, как раз напротив… — начал, было, лорд Клаттен.

Но тут отворилась дверь, и в голубой гостиной явились Риколетти.

Мадам Риколетти, как всегда, была окутана чёрным покрывалом и опиралась на руку мужа. В наступившей вдруг тишине Риколетти, тяжело припадая на больную ногу и стуча в пол тростью, почтительно провёл супругу к стоявшему у стола креслу с высокой спинкой, усадил, и лишь потом повернулся к собравшимся.

— Миледи!.. Милорды!.. Дамы и господа, — он скользнул по мне взглядом и добавил, — те, кому дорого истинное знание!.. Наш проводник и посредник в общении с незримым, моя дорогая Паола, только что сообщила мне, что нас ждёт особенный вечер. Струны эфира пришли в движение, и вскоре мы услышим их священную музыку. С нами будут говорить те, кто преодолел миры и пространства, чтобы сообщить нам нечто столь важное, что жизнь кого-то из нас может зависеть от того, что будет нам сегодня открыто.

Ватсон, поверьте, я сознаю, каким вздором и нелепицей всё это кажется в моём изложении, но Риколетти, в самом деле, был человеком одарённым — если и не в том смысле, который вкладывают в это слово спиритуалисты, то, безусловно, артистически. Его голос звучал торжественно и почти грозно, странный для английского уха выговор превращал простые слова в подобие магических заклинаний. Чёрные глаза Риколетти вдохновенно сверкали, голова была гордо поднята. Одну руку, унизанную перстнями, он то прижимал к парчовому жилету, то начинал ею театрально жестикулировать, другой опирался на трость с серебряным набалдашником, картинно отставив её в сторону.

Я был впечатлён представлением, и мне не терпелось увидеть продолжение.

Риколетти широким плавным жестом указал на стол.

— Прошу вас, наш медиум нуждается в ваших духовных усилиях.

Пока все собирались у стола, лорд Клаттен направился к двери, но его остановил отец.

— Сэр, полагаю, сегодня, — несколько сухо произнёс лорд Тинсбери, — ваше присутствие необходимо.

— Отец… — начал, было, лорд Клаттен.

— Совершенно необходимо, — негромко, но настойчиво повторил лорд Тинсбери.

Тем временем, участники сеанса рассаживались за столом, следуя какой-то неведомой мне системе.

— Мистер Холмс, вижу, вам происходящее в новинку, — снова обратилась ко мне леди Олтенбридж. — Позвольте мне вас просветить. Медиум — своего рода врата в иной мир. Находиться в непосредственной близости от него могут лишь люди, в той или иной мере обладающие даром, или хотя бы подготовленные. Поэтому место по левую руку от мадам Риколетти всегда занимает мистер Риколетти, а по правую — наш великодушный хозяин, тем более что его близость к медиуму очень помогает установить связь с дорогой Эмили.

Леди Олтенбридж вздохнула и, понизив голос, добавила:

— Джеймс, безусловно, наделён особыми способностями, как и дорогой Огастес, и скорбь их только обострила.

Леди Ианта, стоявшая неподалёку, услышав эти слова, отвернулась и поспешила на своё место.

— Рядом с лордом Тинсбери сажусь я, а рядом с мистером Риколетти — моя чудесная Клара, которую, как правило, берут за руку дорогой Огастес или доктор Стэвордейл, и мы замыкаем круг. Но сегодня с нами дорогие Эдвард и Ианта, мисс Поллард, и вы, поэтому…

— Тётя Аделина, — с досадой произнёс лорд Клаттен, — я остался в гостиной, но не надейтесь заманить меня за стол. Я не хочу участвовать в этом балагане!..

Лорд Тинсбери, уже сидевший возле мадам Риколетти, гневно выпрямился и собирался сказать сыну какую-то резкость, когда вмешался Огастес Меллиш.

— Папа, Эдвард прав. Духовное общение ему настолько чуждо, что он не может стать частью цепи. Человеку с подобными взглядами лучше вовсе не присутствовать при таинстве, но если вы считаете, что сегодня это необходимо, Эдвард вполне мог бы посидеть на диване.

Лорд Клаттен с благодарностью посмотрел на брата.

— В самом деле, я посижу на диване. Обещаю не смеяться и не мешать вам беседовать с духами.

Меня усадили между мисс Поллард и леди Иантой. Лорд Тинсбери кивнул слуге, и тот погасил все лампы, кроме одной, стоявшей посреди стола. Гостиная погрузилась во мрак. В тусклом свете были едва различимы лица собравшихся.

Мадам Риколетти слегка приподняла вуаль, так что стал виден её бескровный безгубый рот, и протянула руки мужу и лорду Тинсбери.

— Образуем круг, — театральным шёпотом распорядилась леди Олтенбридж.