Черчилль и Гитлер

Всю жизнь – служа младшим офицером, писавшим донесения в Министерство иностранных дел, в Индии в 1890-х гг., освещая в качестве военного корреспондента события на Кубе, принимая непосредственное участие в Англо-бурской войне – Черчилль поддерживал связь с британской разведкой. Он настоял на участии секретных служб в Гражданской войне в России, в подводной войне в 1914–1915 гг., и даже во всеобщей забастовке. После Второй мировой войны он продолжал оставаться активным участником большой игры разведслужб, а затем высоко ценил их использование в «холодной войне».

Тесные связи Черчилля с британской разведкой способствовали созданию частной шпионской сети, оказавшей ему неоценимую помощь в «дикие годы»[98]. Во время войны с помощью тайного агента, носившего имя Алан Хиллгарт, он сумел подкупить несколько высокопоставленных чинов из окружения Франко, заручившись таким образом нейтралитетом со стороны Испании. Лорд Галифакс находил неприятным, как он это называл, «подсовывать конверты на поле для гольфа», но Черчилль всего-навсего считал, что действует в традициях английской дипломатии восемнадцатого века, когда в подкупе не видели ничего постыдного.

Черчилль постарался сделать так, чтобы тот факт, что союзники взломали коды «Энигмы», был известен ограниченному кругу лиц в количестве тридцати одного человека, скрывавшемуся под общим кодовым именем «Бонифаций», что должно было заставить врага поверить, будто все данные поступают от одного (непременно занимающего высокий пост) человека. Степень конфиденциальности была такова, что никто из этих людей не знал о том, что под псевдонимом «Ультра» скрывался Хью Далтон – директор Управления специальных операций, которому Черчилль отдал приказ «Поджечь Европу!».

«В военное время, – говорил сначала Сталин, и вслед за ним Черчилль, – правда настолько ценна, что ее всегда должна сопровождать ложь». Органом, который был создан для того, чтобы лгать во имя Англии, являлось Управление политической разведки и пропаганды (PWE). В одном из домов в Кэмбриджшире автор книги недавно обнаружил неопубликованные бумаги PWE, документы и фотографии, которые проливают свет на то, как союзники планировали создать хаос в Европе в момент высадки союзных войск в июне 1944 г. Этот богатейший, но прежде неизвестный архив представляет собой любопытную смесь наивности и беспощадности, характерную для PWE в период всего его существования с 1938 по 1945 г.

Бумаги принадлежали Дэвиду Гарнетту и хранились у его сына Ричарда в Хилтон-холле в Хангтингдоне[99]. В 1945 г. министр иностранных дел Эрнст Бевин попросил Гарнетта, бывшего начальника управления боевой подготовки при PWE, написать секретную историю вклада Управления в войну, чтобы в случае необходимости применить имеющийся опыт в период «холодной войны». В результате всплыли столь откровенные – а на самом деле клеветнические – подробности, касавшиеся такого большого числа влиятельных лиц в правительстве и армии, что показать готовый материал решено было только четырем лицам, в Министерстве СВ, Адмиралтействе, Министерстве ВВС и Министерстве иностранных дел, а затем его быстро похоронили в архивах исторической секции секретариата кабинета министров. На папке имеется надпись: «Настоящий документ является собственностью правительства Ее Величества. СЕКРЕТНО. Хранить под замком. С целью обеспечения секретности настоящего документа требуется соблюдать особые меры». Этот документ был, наконец, опубликован только в 2002 г., через полвека после того, как работа над ним был завершена[100].

Помимо книги Гарнетта имеются его личные бумаги, в том числе его письма, в которых дается оценка старшим офицерам управления. В них раскрываются некоторые аспекты работы этой организации, не вошедшие в секретную историю. Многие секреты стали известны благодаря офицерам, откровенно написавшим своему бывшему коллеге об опыте военных лет, который в противном случае они бы унесли с собой в могилу. Так же как и в родственных организациях, таких, как MI5, MI6, Блетчли-Парк и Управление специальных операций, в PWE существовал кодекс молчания, правила которого в военное время были настолько суровы, что многие офицеры понимали, что им не следует распространяться об их деятельности и после окончания боевых действий в 1945 г.

PWE было организовано в период Мюнхенского кризиса в 1938 г. с целью ведения тайной пропаганды против Германии, как это делалось во время Первой мировой войны. Его целью было поддерживать деморализующие слухи среди немецкого населения любыми доступными способами и средствами. В частности, для передачи дезинформации непосредственно в дом врага использовалась «черная» радиопропаганда, попадавшая в эфир якобы с территории самой Германии, а на самом деле из штаб-квартиры PWE в аббатстве Уобёрн. Вместе с американскими коллегами из Управления военной информации (OWI), сотрудники PWE распространили на территории Германии не менее 265 миллионов антифашистских листовок и осуществили тысячи часов радиопропаганды всех видов, в том числе откровенно порнографического характера, с тем чтобы привлечь максимальное количество слушателей из числа простых немецких солдат. Также распространялись ложные слухи, например, о том, что в 1940 г. англичане выпустили в Ла-Манш двести акул-людоедов, привезенных из Австралии, для того чтобы те поедали немецких десантников, чьи лодки пошли ко дну.

В секретном обзоре о деятельности PWE один из старших офицеров, подполковник Р. Л. Седжвик, писал: «Четвертый род войск, Управление политической разведки и пропаганды, ведет атаку на умы. Главными силами, которые оно использует, являются недовольные элементы в странах врага или в странах, им оккупированных. Обманывайте врага, подрывайте его военную экономику, выигрывайте идеологическую войну». Для этого следовало использовать «подкуп газетчиков, любовные интриги, лесть, внутренние разногласия, настраивание бедных против богатых и богатых против бедных, молодых против старых, солдат против генералов». Слухи необходимо распускать для того, чтобы «вводить в заблуждение и запугивать врага».

Любая организация, в которой задействованы такие разноплановые, но бесспорные таланты, как Ноэл Кауард, Реймонд Мортимер, Фрея Старк, Денис Сефтон Делмер, Джон Уиллер-Беннет, Роберт Байрон, сэр Роберт «Джок» Брюс Локхарт, Э.Х. Карр и Ричард Кроссман, никак не могла быть скучным местом для работы, особенно учитывая, что некоторые операции, которые в ней разрабатывались, зачастую бывали довольно необычными. Взять, к примеру, операцию по заброске в Германию большого количества мертвых почтовых голубей с прикрепленными к лапкам посланиями, в надежде, что это заставит гестапо думать, что обширное немецкое движение сопротивления действует в тесном контакте с британской разведкой! Также с целью создания неразберихи было изготовлено несколько десятков тысяч поддельных немецких продовольственных книжек, а также печатей с изображением Гиммлера – последнее было сделано в надежде на то, что народ, не желающий, чтобы тот стал следующим фюрером, поднимет восстание.

Из автобиографии начальника отдела «черной» пропаганды PWE, гениального бывшего журналиста Дениса Сефтона Делмера, мы знаем, что после войны было уничтожено значительное количество материалов PWE. Недавно рассекреченная «Секретная история» Гарнетта, наряду с архивом из Хилтон-холла, позволяет нам спустя более пятидесяти лет после конца войны пролить больше света, чем когда либо прежде, на деятельность этой необычной, созданной специально для выполнения подобных задач, но до сих пор остающейся в густой тени, организации.

Был разработан «Буклет по мелкому саботажу», в котором содержались советы потенциальным участникам сопротивления в Европе, как помочь союзникам в день «Д» (или «Час «Ч»). Некоторые рекомендации были абсурдными и чересчур хитроумными, в стиле Хита Робинсона, например: «Химические средства. Сильные слабительные средства, зловонные запахи, безвредная, но горькая на вкус вода, и т. п.». Среди других сравнительно безобидных способов сопротивления, предлагаемых данным пособием, были, скажем, такие: вызывать без надобности пожарную бригаду, «в один день отправлять все письма, а в другой вообще ни одного, неправильно заполнять официальные бланки, образовывать очереди на железнодорожных станциях, спрашивая, как добраться до несуществующего или мало известного пункта назначения, звонить по телефону в полицейский участок и жаловаться, что с дороги слышны крики». Трудно поверить, что все это могло доставить серьезные неприятности вермахту в момент начала высадки войск.

Другие идеи грозили немцам гораздо большими бедами, например, выставление на дороге ложных заградительных постов, изготовление фальшивых дорожных знаков, массовое прокалывание шин автомобилей и грузовиков и перерезание телефонных проводов. И, наконец, в буклете содержался совет, как делать зажигательные бомбы, и рекомендации, как обезглавливать мотоциклистов с помощью проволоки, натянутой между деревьями, которые непременно должны «располагаться на склоне, так, чтобы, когда водитель вылетает из седла, и он, и машина падали в кювет, где бы их не мог видеть следующий мотоциклист».

В 1943 г. в серийное производство была запущена почтовая открытка, на которой изображался занимающийся мастурбацией Адольф Гитлер с широкой ухмылкой на лице. Под картинкой помещалась цитата из речи, произнесенной им в Мюнхене в ноябре 1942 г., которая переводится как: «То, что попало к нам в руки, мы держим крепко». Также выпускались фальшивые листовки, предположительно при участии OKW, разоблачающие эту подделку, но воспроизводящие ее в полном размере, к вящему удовольствию немцев, не разделявших нацистскую идеологию.

Начальник PWE придумал наводнить Германию «бумажными рейхсмарками в количестве, в десять раз превышающем их реальный выпуск в некоторых областях, – в особенности горнодобывающие районы, Судетскую область, Австрию и т. д., и голодающий Берлин. Это остановит работу на заводах и шахтах, истощит запасы товаров в магазинах и породит хаос. Отдельные части Германии поглотят товары, предназначенные для остальных». Возникало, однако, опасение, что немцы могут ответить тем же, поэтому начальник PWE предложил в качестве упреждающей меры «изъять из нашего обращения бумажные деньги и заменить их на металлические». Неслыханные затраты и сложности, связанные с выполнением этого плана, способствовали тому, что он так и остался на бумаге.

Интервью Гарнетта с оперативным сотрудником PWE М. Берманом 8 января 1945 г. наконец прояснило загадку, связанную с истинным вкладом Ноэла Кауарда в тайную войну. «Мистер Ноэл Кауард являлся главой французского отдела [PWE] в Париже, – заявил он. – Он отвечал за пропаганду на территории Франции. Ему помогали лорд Мур и лорд Страталлан». Недатированный, неподписанный и существующий в единственном экземпляре документ под грифом «Совершенно секретно», озаглавленный «Планы совместной деятельности PWE и OWE с целью поддержки вторжения союзнических войск на территорию оккупированной Европы», содержал предложения по выборочному физическому устранению предателей в часы, непосредственно предшествующие дню «Д»:

В большинстве стран, вероятно, существует «ядро» изменников, настолько скомпрометировавших себя своим вероломством, что единственная альтернатива быть повешенными на фонарном столбе для них – это добровольно сдаться. С приближением часа «Ч» это ядро начинает представлять собой потенциальную опасность, поскольку на э т от период планируется множество акций с участием патриотически настроенных граждан, и потому следует продумать специальные меры по его обезвреживанию. Планируемая заблаговременная ликвидация, пускай даже в редких случаях, несомненно, будет иметь важнейшее значение».

Ожидалось, что предатели, которых следовало «похитить или взять под стражу» и затем «угрожая расправой, заставить выдать сообщников», в результате напишут «списки изменников на местах»; списки выдающихся немецких (или других иностранных) граждан с указанием сферы их деятельности; имена агентов гестапо и их помощников; вражеские планы на случай отступления (т. е. перечислят объекты, подлежащие обязательному уничтожению); политические организации, тайно поддерживаемые немцами» и т. п. Среди тех, кому было поручено осуществление операции «Крыса для короля», оказался совсем уж неожиданный персонаж – будущий королевский портной Харди Эмис.

В августе 1941 г. бригадир Ричи Калдер распространил секретный меморандум «Руководство по диверсиям на железных дорогах», в котором он любовно рассказывал о наилучших способах и местах уничтожения вражеских поездов: «Чтобы добиться максимальных результатов, поезд следует пускать под откос в выемке между холмами (а не на насыпи, где поврежденный состав скатится по склону); на мосту (так, чтобы поезд опрокинулся, повредив парапет); или на узком участке сортировочной станции (чтобы застопорить передвижение всех составов)». С этой целью он рекомендовал удалить от пяти до десяти шпал на изгибе полотна.

В документе также содержался совет, как повреждать стрелки, семафоры, вагоны и буксы: «удалите масло с помощью велосипедного насоса, или залейте бензин, парафин, воду, или насыпьте песок, золу или землю».

Чтобы отметить первую годовщину Битвы за Англию, PWE предложило считать 15 сентября 1941 г., когда европейцы выступят «в защиту свободы, сбавив скорость», «Днем черепахи». «Зачем потеть за немцев? – убеждали их. – Не торопитесь. Если обычно, чтобы дойти от гардероба до скамейки, вам нужна одна минута, потратьте на это полторы. Если вы идете на почту за марками, не спешите. Вступите в разговор со служащим. Делайте все дольше, чем обычно». Опять-таки, очень сомнительно, чтобы подобные действия всерьез могли помочь поставить Третий рейх на колени.

В день, предшествовавший дню «Д», философ из Оксфорда, А. Д. Айер, тогда проходивший службу в Межведомственном исследовательском бюро на Бейкер-стрит, одобрил выпущенную PWE брошюру, озаглавленную «Как жить на нелегальном положении», в которой содержались советы, как выжить после побега из гестапо. Среди рекомендаций были такие: «Живите в подвале у друзей, или в лесу вместе с группой беглецов. Прибегайте к маскировке, сочините историю, выберите распространенное – но не слишком – имя, помните вымышленную дату рождения и имена родителей, не появляйтесь на улице после наступления комендантского часа, никогда не храните ни клочка бумаги, научитесь использовать свою память, и избегайте контактов со своей семьей».

Среди бумаг, найденных в Хилтон-холле, имеется копия письма под грифом «Совершенно секретно», которое министр информации Брендан Брэкен написал в январе 1944 г. генералу Бруксу из PWE, в котором он критиковал американское Управление военной информации и называл его руководство «некомпетентным, ненадежным и безрассудным». В блестящем абзаце, который, вне всякого сомнения, внес заметное напряжение в англо-американские отношения, будь он опубликован, он писал:

У них нет никакой последовательной политики. Направленность их лихорадочных действий зависит от политических соображений Америки.

Решения, принятые по польскому, по балтийскому, по еврейскому и, прежде всего, по германскому вопросам, влияют на их, с позволения сказать, идеи. Своими абсурдными действиями, за которыми следуют невнятные объяснения, они заслужили презрение большинства американских газет. Почему мы должны тратить драгоценное время на эту разлагающуюся и презираемую всеми организацию? Они непременно заставят вас погрязнуть в отвратительной неразберихе, которую они устроили в Америке и хотят создать здесь.

Неудивительно, что после такого выпада Брукс постарался дистанцировать PWE от OWI и отстранил последних от участия в следующей крупной операции под кодовым названием «Парик». Это был разработанный PWE план, призванный заставить немцев потратить время и силы на предоставление «доказательства» присутствия большого числа шпионов союзников на территории нацистской Германии. Были сброшены парашюты и другие предметы экипировки, ложные сообщения передавались азбукой Морзе или в новостях BBC, а в одном таком сообщении, переданном с использованием простого шифра, который немцы должны были легко взломать, говорилось: «Жду вас в понедельник, в 9.30, в 4-м ряду в кинотеатре «UFA». Поскольку кинотеатр «UFA» имелся почти в каждом немецком городе, ожидалось, что эта «утка» оттянет на себя значительную часть личного состава гестапо.

Из 330 живых голубей, выпущенных в небо над территорией Германии, 5 прилетели домой в Англию с сообщениями, написанными нашедшими их немцами. Одна из птиц, возвратившаяся в апреле 1945 г., доставила сообщение, в котором говорилось: «В нашей деревне Хелленсен нет ни одного немецкого солдата. Насколько мне известно, город Люденшайд не будут оборонять, поскольку в нем много госпиталей. Все [нацистские] партийные свиньи сбежали, переодевшись в гражданское платье. Я тоже голубятник и шлю вам привет. Удачи в бою». Неудивительно, что оно было не подписано.

Никто не одобрял и не поддерживал эти необычные способы ведения войны больше, чем Черчилль, чей изобретательный ум непрестанно рождал все новые идеи. Одной из его идей-фикс было создание «с целью использования в северных водах приспособления для превращения айсбергов, созданных из замороженной смеси воды и древесных опилок, в непотопляемые авиабазы»[101]. Испытания проекта, получившего кодовое название «Хаббакук», по имени библейского пророка, обещавшего «деяние, в которое вы не поверите», Черчилль проводил у себя в ванне, модель авианосца также была построена на озере Патриция в Канаде. Вскоре стало ясно, насколько эта идея была непрактичной: требовались усилия 8000 человек и 8 месяцев работы при арктических температурах, чтобы создать ледяную платформу требуемого размера.

Еще одной идеей, которую отстаивал Черчилль, были плавучие гавани, известные под кодовым названием «Малберри», которые планировалось использовать в ходе операции «Оверлорд» при высадке морского десанта в Нормандии. И снова ванная премьер-министра превратилась в испытательный полигон. Генерал Исмей вспоминал сцену, когда Черчилль сидел в «цветастом халате» в окружении советников. Адмирал шевелил рукой в воде, чтобы создать эффект волн, а бригадир растягивал поперек ванной надувной рукав, чтобы продемонстрировать, как он ломает волны. Как отмечал Исмей, «с трудом можно было поверить, что таким образом британское верховное командование готовится к самой масштабной и блистательной десантной операции за всю историю войны». Поразительно, но гавани «Малберри» справились с поставленной перед ними задачей и стали важным вкладом в операцию «Оверлорд», позволив союзникам выбирать зоны для высадки, расположенные вдали от крупных огневых позиций и оборонительных сооружений немцев.

Избавляться от людей

Еще одно важное правило, кроме того, что не следует с ходу отбрасывать идеи, какими бы непрактичными они ни казались на первый взгляд, которое можно найти в справочнике по менеджменту, гласит, что хороший руководитель подбирает правильных людей для соответствующей работы. Однако это только половина правды; не менее важно, чтобы руководители также и избавлялись от неправильных людей. Черчилль мог быть беспощаден даже по отношению к близким друзьям, если они не оправдывали его ожидания. Например, Боб Бутби был одним из самых верных союзников Черчилля в Палате общин в период борьбы с политикой умиротворения, за что тот, став премьер-министром, сначала в знак признательности назначил его заместителем министра продовольствия. Но, когда Бутби вскоре оказался замешанным в сомнительной истории, известной как «дело о чешском золоте», Черчилль распрощался со старым другом. В частном порядке высказав мнение, что Бутби должен «вступить в команду по обезвреживанию бомб», Черчилль объявил в парламенте: «Есть пути служения, открытые в военное время, но закрытые, когда царит мир; и некоторые из этих путей могут быть путями славы». Бутби официально поступил на службу в бомбардировочную эскадрилью ВВС, но так никогда и не простил бывшего друга за то, что тот отказал ему в поддержке.

Другой близкий друг Черчилля, Альфред Дафф Купер, единственный министр, который ушел в отставку в знак протеста против Мюнхенского сговора, был назначен на пост министра информации. Как только стало ясно, что он не слишком подходит для этой работы, Купер поссорился с прессой, которая вскоре стала нападать на него все более агрессивно. Критические замечания в основном касались, как их окрестила пресса, «ищеек Купера» – правительственных информаторов, которым, как считалось, было поручено оценивать моральное состояние общества, а о результатах сообщать в министерство. «Sanday Pictorial» поместила на своих страницах «Избирательный бюллетень Купера», снабдив его неприглядным портретом и примечанием: «Он получает 5000 фунтов в год за то, что занимает должность министра информации. Вы считаете, он достоин?» Черчиллю не требовалось никаких бюллетеней, чтобы понять, что его друга следует заменить, и Купер был отослан с дипломатической миссией на Дальний Восток. Хотя Черчилль впоследствии назначил его на важный пост, он в сущности пожертвовал другом, посчитав, что тот наносит ущерб его политической репутации. Это было несправедливо по отношению к Даффу Куперу, чрезвычайно умному и талантливому человеку и смелому политику, но для Черчилля важнее всего были интересы правительства, и Куперу пришлось уйти.

Проявлять подобную беспощадность было легче, когда ее жертвами становились люди, не входящие в число близких друзей. Наглядным примером может служить жестокость, проявления по отношению к бельгийскому королю Леопольду III. После поражения на Западном фронте в 1940 году Черчиллю понадобился козел отпущения, на эту роль идеально подошел бельгийский монарх, сдавшийся немцам 28 мая, в день, когда началась эвакуация из Дюнкерка. Черчилль обвинил лично Леопольда в капитуляции, 4 июня заявив в Палате общин: «Вдруг, без каких-либо предварительных переговоров, без всяких уведомлений и даже без консультаций с министрами, король Леопольд на свой страх и риск направил полномочного посла к германскому командованию и приказал своим войскам сложить оружие, тем самым полностью обнажив наш фланг и поставив под угрозу возможные пути для нашего отступления».

На самом деле Черчилль заблаговременно получил предупреждение от своего друга, адмирала Роджера Кийза, отвечавшего за связь с королем Бельгии, и, по словам Кийза, не высказал возражений. Как несколько раз подчеркивал Кийз:

Бельгийская армия на момент капитуляции более не была боеспособной, но, наоборот, находилась на грани полного развала. Король Леопольд неоднократно предупреждал о том, что его войска находятся на пределе своих сил, а также о своем страхе перед надвигающейся катастрофой. Он не мог обратиться за советом к своим министрам, поскольку те бежали из страны 25-го числа, после тщетных попыток убедить его покинуть армию и присоединиться к ним. Восточный фланг Б.Э.В. был обнажен еще до капитуляции; и британский верховный главнокомандующий [лорд Горт], поняв 25 мая, что бельгийцы находятся на грани катастрофы и что единственный способ спасти Б.Э.В. – это эвакуировать их, бросив бельгийского короля на произвол судьбы, начал с этого момента предпринимать самостоятельные действия по обеспечению прохода к морю, не сообщая королю Леопольду о своих намерениях.

Но когда речь зашла об интересах государства, превращение короля в козла отпущения стало абсолютной политической необходимостью, и Леопольд провел остаток жизни, неся на себе клеймо несправедливого обвинения Черчилля. Он был чуть ли не единственным представителем королевских домов Европы, кроме немецких, кого не пригласили на свадьбу принцессы Елизаветы в 1947 г.

Еще одним примером беспощадности, проявленной Черчиллем в тот период времени, был приказ о том, что раненых следует эвакуировать с берегов Дюнкерка в последнюю очередь[102]. Это, конечно, было абсолютно разумно с военной точки зрения, поскольку Англии для защиты были нужны здоровые, годные к военной службе солдаты, и первоначально считалось, что удастся доставить на родину только 45 000 человек, и все же это был чрезвычайно жестокий приказ. Или когда он в июне 1940 г. получил разрешение военного кабинета использовать иприт в случае, если немцы совершат высадку в Южной Ирландии, поскольку, хотя ударные войска будут снабжены противогазами, у тысяч лошадей, которые прибудут вместе с ними, их наверняка не окажется. Газ также планировалось, в случае вторжения, применять против немцев на южном побережье Англии, что привело бы к непредсказуемым последствиям для гражданского населения приморских городов и тех, кто жил дальше в глубь острова, если бы ветер дул в том направлении. Руководить – значит выбирать, и иногда решения, которые был вынужден принимать Черчилль, были страшными. Но он никогда не сомневался.

Гитлер, безусловно, был куда более безжалостным чем Черчилль. Леденящим кровь примером того была казнь храбрых армейских офицеров, организовавших заговор против него в 1944 г. Они были повешены на крюках в тюрьме Плётцензее в Берлине, пока не задохнулись до смерти. Гитлер приказал: «Я хочу, чтобы они были повешены, вздернуты как мясные туши». Некоторые из них мучились долгих двадцать минут, пока не задохнулись.

Но, несмотря на то, что в данном случае Гитлер демонстрирует всю мстительность, на которую он способен, документы, хранящиеся в федеральном архиве в Берлине – в здании которого, между прочим, располагался отряд «Лейбштандарт СС», обеспечивавший охрану фюрера, личные телохранители Гитлера, – свидетельствуют, что он мог быть удивительно великодушен по отношению к тем, кто был верен ему, но совершил какой-то проступок. Гитлер любил находиться в обществе людей, имевших, по выражению Альберта Шпеера, «изъяны в узоре». Гаулейтер Карл Ханке сказал о нем: «Хорошо, если подчиненные совершают ошибки и понимают, что начальство знает о них. Вот почему фюрер так редко менял своих помощников. С ними ему было проще работать. Почти у каждого был свой изъян; это помогало держать их в узде». Безнравственное поведение, отдаленное родство с евреями или недавнее членство в партии считались «изъянами в узоре».

Для осуществления задач, которые ставил Гитлер, особенно для воплощения в жизнь «Окончательного решения еврейского вопроса», принятого 20 января 1942 г. на Ванзейской конференции, было важно, чтобы его высокопоставленные приспешники были абсолютно аморальными личностями. Альберт Шпеер отмечал способность Гитлера подмечать личностные изъяны у своих помощников:

Он знал тайные людские пороки и желания, знал, что они считают своими добродетелями, знал скрытые стремления и мотивы, лежащие в основе их любви и их ненависти, знал, как им можно польстить, знал, в чем они доверчивы, знал все это… инстинктивно, на уровне чувств, в таких вопросах интуиция никогда его не подводила.

Тот факт, что он презирал своих приближенных, значил очень много. В преступлениях, которые он намеревался совершить, Гитлеру нужны были аморальные, большей частью малообразованные, предельно преданные сообщники, и когда он находил того, кому он мог доверять – как, например, Бруно Геше, начальник его личной охраны, – он полагался на него много дольше того времени, когда от этого человека следовало избавиться.

В материалах нацистской партии и СС имеются свидетельства о том, что Геше был хроническим алкоголиком. В 1938 г. он обещал Гиммлеру, что будет воздерживаться от алкоголя в течение трех лет. Однако в 1942 г. Геше снова так напился, что угрожал офицеру СС пистолетом. Гиммлер снова наложил трехлетний запрет на употребление спиртного и отправил Геше на Восточный фронт. В документах федерального архива есть свидетельства того, что Гитлер не предал своего телохранителя. После того, как Геше был ранен, он – алкоголик и неблагонадежный человек – тем не менее, был снова приближен к Гитлеру. Это произошло незадолго до того, как Геше снова вернулся к старым привычкам. 20 декабря 1944 г. Гиммлер написал ему:

1. Вы снова угрожали своему товарищу пистолетом, находясь в состоянии опьянения, и произвели несколько беспорядочных выстрелов.

[…]

4. Я даю вам возможность служить в дивизии «Дирлеванге» и, возможно, смыть позор, который вы навлекли на себя и на СС в целом, показав себя в боях с врагом.

5. Я жду, что вы будете полностью воздерживаться от употребления алкоголя всю оставшуюся жизнь. Если ваша сила воли настолько разрушена алкоголем, что вы не способны принять такое решение, я жду, что вы подадите прошение уволить вас из рядов СС.

Геше в результате был уволен из отряда личной охраны фюрера только за четыре месяца до конца войны – и это после того, что о нем много лет было известно, что он хронический алкоголик. Снисходительное отношение к нему со стороны Гитлера объяснялось тем, что он был, как это называли нацисты, «старым солдатом, закаленным в многолетней борьбе»: он вступил в Нацистскую партию еще в 1922 г. Единственный из старых товарищей Гитлера по партии, сумевший продержаться рядом с фюрером так долго.

Глава люфтваффе Герман Геринг может служить еще одним, куда более известным примером неразумной верности Гитлера своим друзьям. Заядлый охотник, Геринг проводил столько же времени в своей загородной резиденции, Каринхолле, сколько и в министерстве авиации. Как командующий немецкими ВВС, Геринг был настоящим бедствием. Он снова и снова обещал больше, чем мог исполнить. В Дюнкерке большая часть попавших в окружение войск союзников смогла переправиться через Ла-Манш, несмотря на заверения Геринга, что люфтваффе покончат с ними без посторонней помощи. Он также обещал, что ни один английский бомбардировщик не достигнет границ Германии; если же ему это удастся, заявлял он, то его будут звать герр Майер. По мере того как все большее число немецких городов превращалось в руины, немцы все чаще называли (правда, между собой) Геринга «герр Майер».

Во время битвы за Сталинград заверения Геринга о том, что он сможет обеспечить снабжение попавшей в кольцо 6-й армии силами ВВС, подвигли Гитлера на то, чтобы отдать приказ оставаться на месте, когда еще оставалась возможность вырваться из окружения. В действительности по воздуху удалось перебросить лишь малую долю обещанных боеприпасов. Любой ответственный руководитель снял бы такого неудачливого работника с должности, но только не Гитлер. Как и Геше, Геринг был членом Нацистской партии с 1922 г.; он был тяжело ранен в пах во время «Пивного путча». Это и его личная преданность Гитлеру значили для Гитлера больше, нежели череда его грубых просчетов на посту главнокомандующего. Только в последние дни войны Гитлер отвернулся от Геринга, и то только потому, что поверил, что Геринг собирается занять его место. Для Гитлера верность лично ему и нацистской идеологии была важнее профессиональной пригодности и эффективности.

Гитлер хранил преданность своим соратникам до тех пор, пока мог полагаться на их верность ему. Он отказывался признавать, что одной только преданности не достаточно. Лидер, подобный Черчиллю, мог подчинить почти все – будь то его идеологические соображения и личные чувства – одной цели, которую он поставил перед самим собой и перед страной: победе.

Назначение Гитлером Иоахима фон Риббентропа на такой важный пост в Рейхе, как министр иностранных дел, являлось еще одним примером его стремления иметь рядом с собой человека с «изъяном в узоре», а не сильного профессионала. В отличие от Геринга и Геше Риббентроп пришел в политику довольно поздно, вступив в Нацистскую партию только в 1932 г., и его членский номер был прискорбно длинным – 1 119 927. Приставку «фон» он получил, заплатив дальней родственнице за то, что та усыновила его при живых родителях. (Впоследствии он отказался от выплат.)

Несмотря на время, проведенное в США до Первой мировой войны, Риббентроп сильно недооценивал мощь Америки на момент объявления Германией войны в декабре 1941 г. Этот просчет накинул петлю ему на шею так же, как это сделал американский солдат, добровольно вызвавшийся нести службу в Нюрнберге четырьмя годами позже. Когда союзные власти пытались выяснить у тетки его местонахождение в мае 1945 г. и спросили, у кого из друзей он мог бы укрыться, она честно ответила, что у него нет друзей. Его невежество, некомпетентность и полное отсутствие морали должны были лишить его возможности занять пост министра иностранных дел даже в Третьем рейхе, но для Гитлера все это значило меньше, чем его преданность. Процедура его казни через повешение, проходившая в специально переделанном для этого спортивном зале в Нюрнберге, была проведена крайне неумело: прошло 10 минут, прежде чем он умер.

Помимо нежелания избавляться от неподходящих людей по причине их верности, одна из причин неуспеха Гитлера в качестве лидера заключалась в том, что он отправил в отставку нескольких своих лучших командиров за их мнимое предательство. Родоначальник «блицкрига» Гудериан был отстранен от командования в период русской кампании в 1941 г. и вновь назначен на высокий пост только в 1943 г. Эрих Манштейн, автор блестящей операции «удар серпа» во Франции, отправлен в отставку в 1944 г. Один из крупнейших военачальников Гитлера, фельдмаршал Герд фон Рундштедт отправлялся не менее четырех раз в отставку и вновь призывался в армию. Рано или поздно почти каждый высокопоставленный генерал отстранялся от командования, поскольку Гитлер не доверял немецкой армии. В ходе войны не менее тридцати пяти фельдмаршалов и генералов были отправлены в отставку, чаще по причине недостаточной лояльности, чем за кажущуюся или действительную некомпетентность.

Черчилль тоже любил окружать себя теми, у кого имелись «изъяны в узоре». Его лучший друг, с которым он был близок до самой его трагической смерти в возрасте 58 лет в 1930 г., Ф. Е. Смит, лорд Биркенхед, был запойным алкоголиком. Макса Бивербрука многие считали жуликом. У Брендана Брэкена также было темное прошлое, и его подозревали в том, что он намеренно не опровергает необоснованные слухи о том, что является незаконным сыном Черчилля. Аверелл Гарриман состоял в связи с женой сына Черчилля, но не подвергся общественному осуждению благодаря покровительству со стороны семьи Черчилля. Кроме того, существует огромная разница между тем, как понимали «изъяны в рисунке» Гитлер – для которого они были основанием для шантажа – и Черчилль, относившийся к ним снисходительно, зная, что люди, ближе всего подошедшие к нравственному совершенству, часто бывают невыносимыми занудами. Человек мог оставаться в окружении Черчилля, будучи виновным почти во всех грехах, кроме трусости или умышленной глупости.

Гитлер проявлял к глупости удивительную снисходительность, куда большую, чем Черчилль. Хотя никто из них не учился в университете, Черчилль прекрасно ладил с учеными, тогда как Гитлер относился к ним с презрением. Из 50 рейхслейтеров и гаулейтеров, составлявших элиту нацистского руководства, только 10 имели университетское образование. И хотя некоторые посещали университет хотя бы какое-то время, большинство не продвинулось дальше средней школы.

Хотя большинство генералов горячо поддерживало нацистскую политику экспансионизма, Гитлер сомневался в их идеологической и личной преданности и потому прибегал к откровенному подкупу. Конечно, в военной истории не редки случаи, когда генералов награждают особо – после войны. Предок Черчилля, герцог Мальборо получил от благодарного народа имение Бленхейм, а герцог Веллингтон – Стратфилд Сэй. Наследники адмирала Нельсона получали от государства 5000 фунтов ежегодно, и эти выплаты прекратились, только когда премьер-министром стал Клемент Эттли.

Но Гитлер был щедр по отношению к генералам и когда война все еще продолжалась. Многие генералы и фельдмаршалы получили чеки на 250 000 рейхсмарок – около полумиллиона долларов по сегодняшнему курсу, которые были подписаны лично фюрером. Другим достались огромные участки земли и великолепные дома. Генерал Гейнц Гудериан получил в качестве подарка от фюрера поместье Глубокое в Польше. Хотя данный факт должен свидетельствовать о щедрости Гитлера, на самом деле он говорит о тех ухищрениях, на которые тому приходилось идти, чтобы обеспечить верность своих соратников, вплоть до наглого подкупа.

Глубокое принадлежало польскому аристократу, служившему во время Первой мировой войны в германской армии в качестве адъютанта генерала Гинденбурга. Несмотря на это нацисты бросили его самого в тюрьму, а семью отправили в концлагерь. Генерала Гудериана по-видимому не слишком заботила судьба законного владельца имения, подаренного ему Гитлером. После войны он неустанно твердил о своем отвращении к нацизму, но как-то очень кстати забыл о том, что без тени сомнения принимал участие в осуществлении жестокой оккупационной политики Гитлера. Когда офицеры, организовавшие заговор против Гитлера, пришли к Гудериану с предложением присоединиться к ним, он отказался.

А когда заговор провалился Гудериан предпочел стать членом печально известного «Суда чести», организованного против них, который приговорил их к смерти за нарушение клятвы, данной фюреру. Поместье в Польше должно было повлиять на его решение сохранить верность. Несмотря на все послевоенные заявления немецких офицеров, что они сражались за честь своей родины, на самом деле очень часто все дело оказывалось в деньгах. Подарки, которые Гитлер делал своим генералам, сегодня бы назвали «золотыми наручниками». Эти дары и награды должны были заставить людей хранить верность, хотя истинная преданность не продается и не покупается.

В британской армии происходили другие крайности. После войны лорд Аланбрук оказался в таком бедственном положении, что вынужден был выставить дом на продажу и перебраться в примыкающий к нему домик садовника. Страстно увлекавшийся орнитологией Аланбрук был даже вынужден продать свои книги о птицах. Он, однако, не был подавлен ухудшением своего материального положения, поскольку не ожидал, что государство преподнесет ему большое поместье. Он прожил свою жизнь в соответствии с моральным кодексом, в котором ничего не говорилось о финансовом вознаграждении.

У Черчилля не было причин сомневаться в преданности своих генералов делу, за которое они сражались, но это не значит, что он всегда был уверен в их профессиональной компетентности. Черчилль часто пытался вмешиваться в действия командующих в процессе проведения боевых операций. Например, в августе 1940 г. он лично составил директиву главнокомандующему в Ближневосточном регионе, в которой излагались мельчайшие тактические подробности и даже содержались инструкции по развертыванию войск вплоть до батальонного уровня. Несколько раз в ходе «Войны в пустыне» Черчилль посылал командующих в поспешно и плохо подготовленные наступления, которые часто заканчивались плачевно – по крайней мере, до тех пор, пока решительные генералы, как, например, Гарольд Александер и Бернард Монтгомери, не научили его доверять им.

Александеру летом 1942 г. было поручено командование в Ближневосточном регионе, а Монтгомери был назначен командующим Восьмой армией, которая противостояла Африканскому корпусу Эрвина Роммеля. До сих пор англичане переживали только унизительные поражения, наносимые им «Лисом пустыни», и Черчилль страстно желал добиться хоть какого-то успеха. Так же как в случае с прежними генералами, руководившими боевыми действиями в ходе «Войны в пустыне», например, Окинлеком и Уэйвеллом, он попытался вмешаться в действия Монтгомери и Александера и поторопить их «захватить или уничтожить» Африканский корпус Роммеля «как можно скорее». На что Александер хладнокровно, но достаточно доходчиво посоветовал премьер-министру не вмешиваться. Как показало сражение при Эль-Аламейне, Монтгомери тоже не подвел его.

Сражение при Эль-Аламейне стало не только переломным моментом в войне, но изменило самого Черчилля, как военного лидера. Он, наконец, научился доверять своим полевым командирам и позволил им делать свою работу без постоянного вмешательства с его стороны. Ему, конечно, непросто было перестать вмешиваться. Он сам был солдатом, учился в Королевском военном училище в Сандхерсте и видел много боев, последние – в Первую мировую войну. Он сам бы с удовольствием командовал, всегда и везде. Еще до того, как достигнуть двадцатипятилетнего возраста, он написал две книги – «История Малакандского полевого корпуса» и «Речная война», в которых старался помочь британскому верховному командованию своим советом относительно действий в Индии и Судане.

Черчилль не был таким же выдающимся военачальником, как его предок Мальборо. Его выдающиеся лидерские качества иногда страдали из-за недостаточной рассудительности.

Очень часто его военную мысль определял романтический взгляд на войну как на приключение, нежели реалистичная оценка военных аспектов. Одним из его любимых планов, к примеру, было вторжение в оккупированную нацистами Европу через Норвегию, – идея, к которой он постоянно возвращался на протяжении всей войны. Каждый раз начальники штабов были вынуждены готовить подробные оперативные планы только для того, чтобы доказать, что подобное предприятие обречено на провал.

Интересно наблюдать, как развивались стили руководства Черчилля и Гитлера в ходе войны: если Черчилль все меньше и меньше вмешивался в повседневные аспекты военных действий, то Гитлер, наоборот, все в большей степени прибегал к микроменеджменту. Это происходило в основном потому, что победы немецкой армии, одержанные в первые два года войны, заставили Гитлера поверить в свой непогрешимый военный гений. Тогда как поражения англичан напоминали Черчиллю, что он как раз таковым не является.

С тех пор как немецкая армия была остановлена у ворот Москвы, Гитлер все больше занимался оперативными и даже тактическими вопросами, которые должны были бы решаться командующими действующих армий. Это был отказ от принципа «тактики поручений», которая позволила добиться таких успехов в ранних «молниеносных» кампаниях.

У Гитлера была такая преувеличенная вера в себя, что, когда он однажды насвистывал какую-то классическую мелодику и секретарь заметил, что он фальшивит, фюрер резко ответил: «Я не фальшивлю. Это композитор ошибся в этом пассаже»[103]. Кроме того, Гитлер забыл о том, что часто именно инициатива отдельных военачальников являлась залогом его первых побед.

По мере того как война на Востоке затягивалась, Гитлер все больше входил в роль командира дивизии, нежели главнокомандующего. Когда он сосредотачивался на спорах с командирами боевых частей, занятыми выполнением операций где-то в тысячах километрах от Берлина, то на время забывал про мрачную действительность. «Недавно я отменил атаку, которая позволила бы нам продвинуться на четыре километра вперед, – хвастался он на одном из штабных совещаний, – потому что мне показалось, что операция не стоит той цены, которую бы мы за нее заплатили». Если бы у Гитлера был такой же бесстрашный и неподкупный цербер, как Аланбрук, он бы никогда не смог вмешиваться в принятие таких решений, но сам характер нацистского государства делал это невозможным. Ситуация настолько ухудшилась, что к 1945 г. генерал Гюнтер Блюментритт жаловался на то, что от Гитлера

поступил план… в мельчайших деталях. В нем указываются конкретные дивизии, которые должны участвовать в операции… Был подробно обозначен сектор, в котором должна осуществляться атака, и были перечислены все дороги и населенные пункты, через которые следовало продвигаться войскам. Весь план был разработан в Берлине на основании крупномасштабных карт, а с генералами… не только не посоветовались, но и не спросили одобрения.[104]

Контраст с принципами «тактики поручений», так хорошо послужившей Гитлеру на Западном фронте в 1940 г., не мог быть более явным.

В то время как Черчилль упрощал процесс принятия решений, Гитлер действовал по принципу разделяй и властвуй, добиваясь таким образом того, что никто кроме него не имел всеобъемлющего видения стратегической ситуации в Германии. Вытекающие из этого разделение командования и размытость сфер ответственности делали практически невозможным достижение эффективного военного лидерства, что и доказал день «Д». «Атлантический вал», система укреплений, созданная Гитлером в Нормандии, должна была предотвратить вторжение союзников на континент. Она, конечно, была прорвана англо-американским десантом, но эта неудача явилась в первую очередь результатом не недостатка вооружения, а неэффективного лидерства. Через 4 года после «молниеносной» победы над Францией в германской системе командования царила полная неразбериха.

Лидерские приемы, которые помогли Гитлеру укрепить образ харизматичного лидера с непререкаемым авторитетом в мирный период, оказались бесполезными во время войны, когда он отошел от рационального – хотя и циничного и бесчестного – процесса принятия решений раннего периода. Именно так обстояли дела в ноябре 1942 года: в этом месяце одновременно произошло два события – уход Роммеля в отставку после сражения у Эль-Аламейна и окружение германской армии под Сталинградом. Гитлер начал интерпретировать вновь получаемую информацию, особенно если она была разочаровывающей, в соответствии с уже сформированными им представлениями и надеждами. Свидетельства того, что его стратегия провалилась, были сведены к минимуму, и он отказывался принимать тот факт, что война проиграна, даже когда получили сообщение от Альберта Шпеера, в котором прямо говорилось: «Война проиграна»[105]. 20 июля 1944 г. гитлеровская оппозиция в Германии, наконец, приняла решение о необходимости совершения серьезной попытки покушения на его жизнь.

Сопротивление Гитлеру

Второй миф времен Второй мировой войны касается принятия либерального закона. Поскольку помимо обвинений в создании концентрационных лагерей (в англо-бурскую войну), притеснении Веймарской Германии (как убедительно доказывает в своей книге «Экономические последствия мира» экономист Мейнард Кейнс) и, конечно, так называемой «геноцидной» бомбардировке Дрездена и Гамбурга, теперь также высказывается мнение, что Британия виновна еще и в том, что не оказала активной поддержки немецкому Сопротивлению, в результате чего его члены сочли попытку свергнуть Гитлера невозможной.

Публикация в 1966 г. книги выдающегося немецкого историка Иоахима Феста «Заговор против Гитлера» позволила развить эту теорию даже в еще большей степени, нежели более ранние работы Патрисии Михан «Ненужная война» (1992) и Клеменса фон Клемперера «Немецкое Сопротивление против Гитлера» (1993). Герр Фест недвусмысленно обвиняет британское правительство в «отсутствии гибкости, враждебности, слепоте и политической недальновидности, которые, в сущности, говорят о союзе с Гитлером». Он утверждает, что «нацистские пропагандисты и представители союзников объединили свои усилия, фактически создав коалицию, направленную на дискредитацию германского Сопротивления. Несколько рецензентов книги критиковали Черчилля и министра иностранных дел Великобритании Энтони Идена за то, что они не оказали большей поддержки заговорщикам, а в редакционной статье в «Times» даже утверждается, что «мы тоже желаем, чтобы наша военная летопись была пересмотрена» в свете нашей «ошибочной политики», которую можно объяснить только тем, что «британские лидеры вели неправедную войну».

Хотя и далекие от проявления преступной близорукости и глупости, Черчилль и Иден озвучивали бесспорные с политической точки зрения основания для того, чтобы придерживаться политики «полной тишины» в отношении германского Сопротивления. Как признает Фест, Михан и Клемперер, в Германии не существовало единого движения Сопротивления, с которым бы британское правительство могло иметь дело. Коммунистическая, христианская и военная оппозиция гитлеровскому режиму действовали, почти не пересекаясь между собой. Даже внутри этих групп, которые действительно могли представлять реальную физическую угрозу жизни Гитлера, существовали большие разногласия относительно планируемого результата. Например, граф Гельмут фон Мольтке, высказывая идеи относительно устройства послевоенной демократии, говорил только о введении выборов в местные советы, но не в национальный парламент. Клаус фон Штауффенберг и Карл Гёрделер хотели, чтобы Германия вернулась к своим границам 1939 г., которые, естественно, включали ремилитаризованную Рейнскую область и Судетскую часть Чехословакии. Другие, например, политик Ульрих фон Хассель, считали, что вернуться следует к имперским границам 1914 г., хотя те и включали значительную часть Польши, в борьбу за независимость которой в 1939 г. в войну вступили Франция и Англия. Еще одним поводом для разногласий была Эльзас-Лотарингия.

Кроме того, после июня 1941 г. Англия уже не могла единолично предпринимать шаги к заключению мира. Сначала в войну оказался втянут Советский Союз, а затем после декабря 1941 г. и Соединенные Штаты, поэтому было совершенно исключено, чтобы Англия вступила в переговоры с кем-то из немцев за спиной своих союзников, особенно после того, как в январе 1943 г. президент Рузвельт выдвинул настойчивое требование безоговорочной капитуляции Германии, как непременного условия мира. Как написал в своей автобиографической книге «Общение с диктаторами» один из сотрудников немецкого отдела министерства иностранных дел, сэр Фрэнк Робертс: «Если бы Сталин решил, что мы находимся в контакте с немецкими генералами, чьей главной целью было защитить Германию от России, он вполне мог поддаться искушению снова попытаться прийти к соглашению с Гитлером».

Точка зрения британского правительства была вкратце изложена сэром Д’Арси Осборном, английским посланником в Ватикане, который, когда папа Пий XII сообщил ему, что группы германского Сопротивления «подтвердили свое намерение, или стремление, приложить усилия к смене правительства», ответил: «Почему бы им самим не заняться этим!» Вызывает также вопрос то, какую реальную помощь могли оказать союзники. Материально-техническая поддержка в виде поставки бомб и ружей едва ли требовалась германским военным, а моральная была слабой помощью с практической точки зрения. Любые обещания относительно позиции союзников по отношению к постгитлеровской Германии зависели только от ее политической системы, которая могла включать даже высокопоставленных нацистов. В любом случае, для любой германской группы оппозиционеров, которая бы попыталась сформировать постгитлеровское правительство, опираясь на поддержку простых немецких патриотов, поддержка или влияние союзников, стань о нем известно, обернулись бы катастрофой.

Британское командование и правительство имели достаточный опыт общения с прусскими офицерами в период 1914–1918 гг., чтобы убедиться в их стремлении к демократии. Для них прусский милитаризм был почти так же непривлекателен, как и нацизм; немцы, придерживающиеся национал-консервативных идей, почти ничем не отличались от тех, кто исповедовал национал-социализм. Можно понять, почему Иден сказал, что участники июльского «бомбового» заговора «имели свои причины так поступить, и ими, безусловно, не двигало стремление помочь нашему делу», как бы жестоко теперь это ни звучало.

Поскольку немецкий генералитет представлял собой некое однородное целое, нежели группу соперничающих и часто враждебно настроенных друг против друга индивидуумов, их участие в одной из самых жестоких военных кампаний в истории было всеобщим. В 1939 г. в Польше вермахт являлся соучастником преступлений, совершаемых СС, а к 1941 г. он творил их уже самостоятельно. Поражения на Восточном фронте и июльский «бомбовый» заговор едва ли являлись случайным совпадением. Можно простить британскому правительству подозрение, что, если бы Россия потерпела поражение, или если бы высадка союзников в Нормандии месяцем раньше провалилась, то под человека, за которым германский народ беспрекословно следовал в период первых бескровных и потому таких оптимистичных побед 1938–1942 гг., не была бы подложена бомба.

Хотя заговорщики несомненно были, по выражению Черчилля, «храбрейшими из храбрейших», остается неясным, выступали ли сторонники Сопротивления от имени значительной части немецкого населения даже в тот день, 20 июля 1944 г. Если бы Гитлер погиб в результате «бомбового» заговора, ему на смену пришло бы, скажем, не неохристианское демократическое правительство, а, скорее всего, Генрих Гиммлер, стоявший во главе СС. Учитывая, что Борман был не более чем бюрократом, а влияние Геббельса основывалось в основном на поддержке покойного Гитлера, Гиммлер задействовал бы всю имевшуюся у него громадную поддержку и, вероятнее всего, стал бы новым фюрером. Мало что изменилось бы и в случае, если бы нацистский трон унаследовал заместитель фюрера Герман Геринг. Историк Питер Хоффман писал, что «Геринг объединил бы всю нацию, апеллируя к volkisch и национал-социалистическим идеалам и поклявшись следовать заветам фюрера и удвоить силы для того, чтобы сокрушить врагов». Если бы Геринг или Гиммлер заняли место фюрера и не совершили множества стратегических ошибок, которые допустил Гитлер, нацистская Германия, возможно, просуществовала бы дольше. Кроме того, простой немецкий солдат, вне всяких сомнений, продолжал бы упорно сражаться, чтобы защитить родину (и честь матери) от неистовства Красной Армии.

В случае проигрыша Германии в войне убийство Гитлера могло способствовать созданию идеалистической Dolchstosslegende (легенды о предательском «ударе в спину»). Несомненно, посыпались бы утверждения, что Гитлер готовился применить абсолютное секретное оружие, которое бы уничтожило армии союзников, которые он целый год специально заманивал на территорию Германии, и потому был убит кучкой аристократов, либералов, христиан и космополитов, о чьем вероломстве свидетельствует их сотрудничество с британской разведкой. Это служило бы мощным поводом для реваншизма в Германии многие годы.

В своей книге «Последние дни Гитлера», 1947 г., выдающийся историк Хью Тревор-Ропер назвал германское Сопротивление «созданием столь же сказочным, как кентавр и гиппогриф». Но помимо вопроса, являлось ли оно на самом деле столь масштабным и влиятельным, как утверждают его послевоенные защитники, или же было раздуто после войны так же, как это произошло с движением французских партизан «маки», остается еще тот факт, что англичане имели все основания подозревать, что их контакты в Сопротивлении являются двойными агентами. В ноябре 1939 г. два офицера MI6 были похищены в городе Венло на голландско-германской границе агентами гестапо, выдававшими себя за участников Сопротивления. Фест не упоминает об этом инциденте, но Михан признает, что он имел «серьезные и длительные последствия», заставив министерство иностранных дел, по вполне понятным причинам, с подозрением относиться к будущим попыткам установить контакт.

В этом ключе становится понятным и спонтанное заявление постоянного заместителя министра иностранных дел сэра Алека Кадогана: «Как обычно, немецкая армия хочет, чтобы мы спасли ее от нацистского режима». Гёрделер, обещая устранить Гитлера в декабре 1939 г., попросил взамен Данциг, колониальные уступки и беспроцентный кредит в размере 500 миллионов фунтов стерлингов. Кадоган отреагировал на это так же иронично: «Мы поставляем товар, а Германия дает нам долговые расписки». Министр с ним согласился. Невиллу Чемберлену в Германии мерещились «гитлеровские якобиты», а лорд Галифакс жаловался: «Немцы хотят, чтобы мы делали для них их же революции». Судя по книге герра Феста, с тех пор мало что изменилось.

«Убийство, – сказал Бенджамин Дизраэли всего через две недели после смерти Авраама Линкольна в 1865 г., – никогда не меняло мировую историю». Прав ли он? Учитывая пагубное влияние гитлеровского руководства на немецкий народ в период с 1933 по 1945 г., оправданно ли было убить его? Документы, обнаруженные в Государственном архиве в Кью в 2000 г., свидетельствуют, что операция «Фоскли» разработанный британской разведкой план покушения на Гитлера, была хорошо продумана, но так и не осуществлена по решению сверху.

Вопрос о том, повлияло бы убийство Гитлера на ход войны, возвращает нас к старому спору о том, что именно движет историю – «грандиозные, беспристрастные силы», как называл их Т. С. Элиот, столь мощные, что люди, какими бы влиятельными они ни были, оказываются всего лишь щепками на волнах истории, или выдающиеся личности, которые, как полагал Томас Карлейль, своей волей определяют человеческие судьбы. Если бы Наполеон был убит при осаде Акры, или если бы Гитлер погиб от сибирской язвы или пули снайпера в результате операции «Фоксли», стал бы мир другим?

Послевоенные американские правительства, или, по крайней мере, их разведывательные ведомства, по-видимому, придерживаются теории о «великой личности», оправдывая ею покушения на жизнь Фиделя Кастро – громкая история с взрывающимися сигарами – и бомбежки с целью уничтожения полковника Каддафи в 1986 г. и Саддама Хусейна в 1991 г. Хотя в Америке жертвами наемных убийц стало неслыханное число президентов (четверо) и других общественных деятелей, таких как Мартин Лютер Кинг, Хьюи Лонг, Роберт Кеннеди и Малкольм Икс, американцы по-прежнему остаются самой наивной нацией, одобряющей карательные действия, направленные конкретно на вражеского лидера, – метод, который Веллингтон, услышав в начале битвы при Ватерлоо предложение выстрелить из пушки прямо в Наполеона, осудил как неджентльменский. В отличие от американцев англичане всегда действовали очень осторожно; говорят, что британский политик Джулиан Амери поставил крест на своей карьере, предложив MI6 устранить возмутителей спокойствия в британских колониях.[106]

Убийство как политическая стратегия приводит к очень разным результатам, когда осуществляется в обществах с представительной демократией со сложившейся иерархией власти и странах с феодальным, племенным или диктаторским строем. Если убийство президента – Мак-Кинли или Джона Кеннеди – или премьер-министра – Спенсера Персиваля – приводит к плавному его замещению вторым лицом государства, которое обычно демонстративно придерживается того же политического курса, то в случае, когда убитый лидер олицетворяет собой целое государство, последствия могут быть совсем иными. Сложно избежать соблазна, если кажется, что война будет короткой, а кардинальной смены правительства можно добиться путем устранения конкретной личности, как это произошло в случае с Саддамом Хусейном.

Убийства Жан-Поля Марата, царя Александра II, эрцгерцога Франца Фердинанда, адмирала Дарлана, Рейнхарда Гейдриха, Хендрика Фервурда, Бенигно Акино, отца Ежи Попелушко и генерала Зия уль-Хака все до одного имели далеко идущие политические последствия – хотя зачастую и противоположные тем, на которые рассчитывали их организаторы, поскольку произошли в странах с антидемократическим режимом. Убийства же императрицы Елизаветы Австрийской, короля Италии Умберто I, Жана Жореса, Махатмы Ганди, президента Южного Вьетнама Зьема, Улофа Пальме, Индиры Ганди и Раджива Ганди, произошедшие в государствах с представительским институтом власти, согласно типичному для Дизраэли огульному обобщению, таковых последствий не имели.

Довольно безопасно предполагать, что внезапная смерть Гитлера от рук агентов Управления особых операций, какой бы блестящий вариант операции «Фоксли» в духе Джеймса Бонда ни был выбран для исполнения, изменила бы ход войны, но вот к лучшему или к худшему? Войну должны были выиграть союзники, но также необходимо было, чтобы она была проиграна целиком и полностью Гитлером. Его самоубийство в бункере после полного краха надежд и мечтаний должно было стать последней главой в этой истории, необходимым условием создания той честной, демократической, миролюбивой Германии, которую мы знаем сегодня.

До июня 1944 г. Германия наносила гораздо больший урон союзникам, чем они ей. Но перемирие, достигнутое на основе ложного допущения, будто война была развязана и велась по воле одного человека, а не при одобрении и поддержке немецкого народа, вряд ли привело бы к установлению в Европе столь длительного и прочного мира, в условиях которого мы сегодня живем.

Нация, которая за 75 лет, начиная с 1864 г., участвовала не менее чем в пяти завоевательных войнах, должна была обладать особым воинственным инстинктом, сжигавшим ее душу. Только ужасы и унижения 1944–1945 гг. могли положить этому конец. Если бы немцы не испытали тех страшных бедствий, сумев каким-то образом избежать периода «нулевых лет» благодаря операции «Фоксли», они не были бы теми мирными демократами, какими мы знаем их сегодня. Страшная финальная сцена «сумерек богов» должна была быть разыграна, и в бункере под звуки канонады приближающейся Красной Армии Геббельс читал в переводе Гитлеру «Историю Фридриха Великого» Томаса Карлейля. Риббентроп, Кальтенбруннер, Штрайхер, Розенберг и прочие могли быть повешены в Нюрнберге, но Гитлер должен был умереть от той руки, которая бы сделала его поражение абсолютным, – от своей собственной.

День «Д»: возмездие Гитлеру

Задолго до наступления дня «Д» Гитлер получал противоречивые сообщения о времени и месте вторжения, поступавшие от трех своих разведывательных служб, соперничавших друг с другом. В соответствии с проповедуемым Гитлером принципом «разделяй и властвуй», германская армия и Министерство иностранных дел имели собственные разведывательные органы, так же как и возглавляемые Гиммлером СС, одним из подразделений которых была Служба безопасности рейхсфюрера СС (Sicherheitsdienst), или сокращенно СД. Каждая из этих трех организаций действовала совершенно независимо друг от друга и часто представляла противоречивые данные и отчеты. Англичане и американцы, наоборот, имели Объединенный комитет разведывательных служб, которые обменивались между собой всей поступающей информацией, в результате чего Черчилль получал скоординированные данные, позволявшие более точно прогнозировать ситуацию.

Еще более серьезным для Германии был тот факт, что многие части, действовавшие на территории, подконтрольной отвечавшему за оборону Франции фельдмаршалу фон Рундштедту, не подчинялись ему напрямую. Зенитные и парашютно-десантные войска находились в подчинении командующего люфтваффе Геринга. Войска СС подчинялись только Гиммлеру. Одной группой армий руководил Роммель, а Рундштедт, хотя номинально и считался его командиром, не имел полномочий непосредственно отдавать ему приказы. Две танковые дивизии, находившиеся в резерве, находились в прямом подчинении верховного главнокомандования вермахта (OKW), которое, в свою очередь, действовало только по личному приказу Гитлера. Это в значительной степени мешало Рундштедту эффективно осуществлять переброску войск в первые часы операции по высадке союзников на континенте 6 июня 1944 г.

Рундштедт немедленно приказал танковым дивизиям, находившимся в резерве, быстро двигаться к побережью, чтобы сбросить союзников в море прежде, чем они сумеют закрепиться на побережье Ла-Манша, и тут же получил выговор от главнокомандования сухопутных войск вермахта (OKH) за то, что перед тем, как предпринимать какие-то действия, не получил на то разрешение Гитлера. Танковым резервам приказано было остановиться. Но фюрер не хотел давать разрешение и только к полудню отреагировал на столь важные новости. Неправда, что он спал, он просто медлил с принятием решения. К тому времени, как он его принял, союзники уже закрепились на побережье и благодаря превосходству в воздухе сделали продвижение танков в тот день практически невозможным.

Данное Черчиллем обещание драться на побережье оказалось выполненным, но бои шли не под Брайтоном или Дувром, а на пляжах Нормандии, получивших в процессе подготовки вторжения в Нормандию кодовые названия «Juno» (Юнона), «Omaha» (Омаха), «Sword» (Меч), «Gold» (Золото) и «Utah» (Юта). Теперь освобождение Европы от нацистского ярма было лишь вопросом времени. Но, чем хуже для Германии становилось положение дел на фронтах, тем больше Гитлер начинал контролировать каждую деталь, тем самым только усугубляя и без того катастрофическую ситуацию. Это был отказ от принципа «тактики поручений», которая позволила добиться таких успехов в ранних «молниеносных» кампаниях.

После того как битва за Одон лишила немцев шанса расколоть силы противника, нанеся удар по их позициям под Байё, Рундштедт сообщил OKW, что битва за Нормандию полностью проиграна. Фельдмаршал Кейтель спросил в отчаянии: «Что же нам делать?» Ответ Рундштедта был грубым: «Заключать мир, тупицы». Он был отстранен от командования, и на его место был назначен фельдмаршал Гюнтер фон Клюге. Через несколько дней Роммель отправил Гитлеру письмо: «Наши войска героически сражаются по всему фронту, но неравная битва подходит к концу. По моему мнению, вам следует сделать необходимые выводы». Клюге поддержал Роммеля: «К сожалению, фельдмаршал прав».

Однако Гитлер не последовал их совету, особенно когда в результате провалившейся попытки покушения 20 июля 1944 г. вскрылся широкомасштабный заговор против него внутри верховного командования. Ответом на это стала безжалостная чистка в армии: 160 офицеров были казнены, из них как минимум два фельдмаршала и семнадцать генералов. Роммелю не оставалось иного выбора, как принять яд.

«Бомбовый» заговор ослабил позиции Гитлера вне чисто политической сферы. Генерал Вальтер Варлимонт из оперативного штаба OKH, который был ранен при взрыве, вспоминал потом:

Теперь стало совершенно ясно, что Гитлер слабый человек. Ранения, полученные им 20 июля, были незначительны, но казалось, что шок выпустил наружу все зло, присущее его натуре, как в физическом, так в психологическом смысле. Он появился в комнате карт, согнувшись и шаркая ногами. Его стеклянный взгляд узнавал только тех, кто стоял ближе всех к нему. Ему придвинули стул, и он рухнул на него, согнувшись почти вдвое, голова бессильно висела между плеч. Когда он указывал на какое-то место на карте, рука его дрожала. По малейшему поводу он требовал, чтобы «виновные» были повешены.

Одна характерная особенность внешнего облика фюрера все же осталась, и это был его широко растиражированный взгляд. Военный адъютант, видевший Гитлера всего за несколько дней до самоубийства, вспоминал, что хотя в остальном он казался «слабым и дряхлым стариком… только его глаза вспыхивали неописуемым блеском… а взгляд, когда он посмотрел на меня, был необычайно пронзителен».

Варлимонт отмечал, что покушение на жизнь Гитлера заставило того после июля 1944 г. еще больше не доверять генералам, что не удивительно, а их в свою очередь практически лишило желания возражать: «Его советники производили на непосредственного наблюдателя тревожное впечатление, будто они руководствовались теперь не здравыми соображениями военного порядка, а чувством еще более полного, если такое возможно, преклонения ученика перед учителем». В результате Гитлер полностью отказался от «тактики поручений», которая так помогала ему в Польше, Норвегии, Голландии и Франции (по крайней мере, до тех пор, пока он не отдал роковой приказ остановить движение танков перед Дюнкерком). Впоследствии Варлимонт так вспоминал об этом периоде после июля 1944 г.: