Везунчик

— А чё тут непонятного? Она тебе, «сохатому», специально на болезнь твою головную намекала…

Сиплый поначалу замер в ступоре, не уловив подвоха в словах Квашни. Но когда тот потихоньку засмеялся, присев на корточки, прыснул вслед за ним. Видя, что до Артёма не дошёл смысл сказанного, оба сталкера развеселились ещё сильнее.

— Ой, я не могу, Михалыч! Так ведь он молод ещё и не женат. Где ему нас — рогатых понять!

— Ты ржи, Стёпа, потише. А то и действительно, какого лося брачным кличем призовёшь…

— Ой, Михалыч, не могу! Аж живот разболелся… А я анекдот знаю на эту тему. Мужик один говорит другому: «Я больше „Шолдерсом“ не пользуюсь. Только недавно понял, что не перхоть у меня. Это после развода с женой опилки от спиленных рогов остались»!

Тут и до Артёма дошло, о чём говорят сталкеры, и он включился в очередную паузу для веселья. А Сиплый продолжил:

— А однажды тесть с бодуна был, так в горячке это «лекарство» хряпнул. И, ты знаешь, Михалыч, нифига с ним не стало. Он потом говорил, что даже градусов больше сделалось, чем в спирте.

— Ага, — Квашня опять сидел на корточках и мотал от смеха головой из стороны в сторону. — С бодуна он… Вот, небось, бодался с зелёными чёртиками до той поры, пока градусы до его тридцати шести и шести не опустились! Скажешь тоже: повысились! До ста, что ли, догонял? До кипения?

— Так не знаю. Он же про свои ощущения рассказывал. Ещё мне предлагал…

— Ну, тебя бы не взяло. После Зоновской радиации и тушняка из схронов, которым по нескольку лет… Пил бы спокойно, как водичку дистиЛитрованную… Хе — хе — хе!

— Да я, конечно, попривыкший ко всяким гадостям, но до такого ещё не доходил, чтобы мухоморы жрать…

— Это ты зря… там самая загвоздка в том могла быть, что тесть твой привычный к таким подаркам, а ты ещё нет.

— Как это? Он же в Зоне ни разу не был, чтобы к гадостям привыкать…

— Так ведь я не о том… А вдруг тёща твоя только для виду натиралась этой настойкой? Пока, значит, вы рядом были… А сама в ваше отсутствие ею тоже свой бодун лечила помалу… И ненароком туда слюны напускала. Ну… ядовитой своей… Тесть‑то твой, он привычный к подобному. Сколь уже с ней живёт, да лобызается. Вот и попривык. Этот…как его… иммунитет выработал на выделения её… Хе — хе — хе!

— Что да, то да… А я‑то думал ещё после свадьбы нашей с Вероникой: что у меня на лбу за пятно появилось несмываемое? Так это ж тёща меня, когда благословляла нас на узы брака, в лоб‑то поцеловала! Вот оно чё, Михалыч! Спасибо, надоумил недоросля. Теперь, как выберемся отсюда, ни в жизнь к ней миловаться не полезу! Пусть тесть в одиночку свой тяжкий крест несёт…

— Ну, ладно, братва. Заканчиваем цирк… — Квашня внезапно посерьёзнел и, подняв в предупреждении руку, замер, внимательно вглядываясь вперёд. — Не пойму, что там такое… Ну‑ка, Стёпа, включи свой приборчик да пошарь по округе взглядом механическим. А то мой что‑то никак не желает видеть… Только чую, что опасно там.

Сиплый мгновенно среагировал на команду старшего. От его былой весёлой бесшабашности не осталось и следа. Команда затихла, слышалось только переливчатое пение небольших пичуг в кронах деревьев, почти сплошным куполом закрывающих вид на небосвод. Из‑за этого в лесу казалось, что день близится к закату. Стало заметно сумрачнее, а через стелющийся ковёр туманной дымки едва проглядывали впереди неясные мечущиеся тени. Сталкер направил прибор в нужную сторону и присвистнул:

— Михалыч… Там снорки. Штук восемь, не меньше. Они как раз по низу овражка снуют почти все. Наверху лишь пара. Сейчас учуют и в атаку ломанутся. Давайте назад, мужики…

Артём развернулся в обратную сторону и хотел было бежать, но Квашня остановил его злостным шипением:

— Куда ломишься?! Пригнись, развернись в их сторону и медленно отступай назад, мы прикроем. Только нам в спины в запале не пальни. Аккуратнее. Стёпа, сдавай понемногу к нам. Держи под прицелом левые кусты, а я овражек и прямое направление. Пошли…

Но не успели они сделать и нескольких шагов, как в овраге раздалось громкое рычание, и прямо перед троицей в длинном прыжке на тропу выскочило человекоподобное существо с натянутой до носа маской противогаза на лице. Приземлившись на все четыре конечности, тварь слегка подпрыгнула и приняла почти вертикальное положение, задрав вверх руки, увенчанные острыми когтями. Оскал пасти с отсутствующими губами, словно они вырезаны хирургическим способом в самой грубой форме, оказался страшен, и смотреть на него без содрогания было невозможно. Оборванный хоботок шланга для дыхания смешно болтался из стороны в сторону. Защитные стёкла для глаз отсутствовали напрочь, а через образовавшиеся отверстия на людей смотрели два чёрных глаза, окаймлённые красными воспалёнными веками, без каких‑либо признаков белков вокруг зрачков.

Артём, чуть не начавший стрельбу, опешил:

— Так это же люди!

Но в этот момент тщательно прицелившийся Квашня произвёл несколько выстрелов. Пули, попавшие в голову существа, вылетели с обратной стороны и вырвали из неё значительную часть, вкупе с яркими кровавыми ошмётками. Снорк, успевший пригнуться для следующего прыжка, вяло дёрнулся и упал плашмя в стелющуюся туманную дымку. Больше признаков жизни он не подавал. Но вслед за этим на открытое пространство огромными прыжками начали выскакивать сородичи поверженного противника. Слева от Артёма начал стрельбу уже Сиплый. Трассы от его автомата перечеркнули сразу двух существ, но ощутимого урона им не принесли. А Квашня через грохот выстрелов прокричал:

— Не робей, Везунчик, пали по ним! Это не люди, я тебе точно говорю! Слышишь, как рычат?! Если не отобьёмся, нам всем хана придёт! Вишь, словно кузнечики скачут. Люди так точно не могут. Страшные отродья. Стреляй же, говорю тебе!

Очнувшись и выйдя из ступора, Артём прицелился в ближайшего снорка и открыл огонь. Но, к его изумлению, результат получился нулевым. Снорк, по — звериному стоя на четвереньках, внезапно резко отскочил в сторону и скрылся за кустарником. Вокруг сталкеров поднялся невообразимый гвалт от рычаний, издаваемых монстрами. Огромными скачками передвигались твари в разных направлениях. Казалось, что они не подвластны никакому закону земного тяготения. Больше всего Артёма поразило то, с какой лёгкостью снорки совершали свои пируэты. Обычный человек, падая с такой высоты на землю, уже давно бы сломал себе всё, что только можно, или вообще разбился насмерть.

— Отходим, мужики! — сквозь грохот стрельбы и рыки мутантов прокричал Квашня. — Близко не подпускайте, забьют когтищами, тогда пиши — пропало! Стёпа, ты куда пошёл?! Ближе держись…

Но Сиплый, словно не расслышав слов напарника, имел на этот счёт собственные мысли, показавшиеся ему более правильными. Он отбежал к краю оврага, внимательно вглядываясь в дисплей своего датчика, и начал стрелять по зверям уже оттуда. Один из снорков рванулся к сталкеру. Когда он находился уже в полёте, Степан внезапно пригнулся, и монстр, промазав по цели, скрылся в туманной низине. А затем сработала аномалия, в которую он угодил. По окрестности мелкими кровяными брызгами распылило то, что несколькими мгновениями назад было страшным существом. И тут Квашня понял замысел товарища, решившего прикрыться от нападения тварей аномальными образованиями, и прокричал уже Артёму:

— А ну, давай, Везунчик, за мной! Стёпа дело знает… Вишь, чё выдумал, шельмец! Пошли быстрее! Только иди строго след в след. Не ровен час, туда же угодишь…

Оба рванули к Сиплому, а тот тем временем взялся их прикрывать короткими очередями. В глазах сталкера горели огоньки сатанинского азарта, а на лице, окрашенном красным напылением, сверкала зубами широкая улыбка зловещей насмешки. Скрывшийся от Артёма снорк внезапно выпрыгнул из кустов, решив не упускать желанную добычу. Не ожидающий от твари подобной прыти парень замер на мгновение, растерявшись. Растопыривший в стороны верхние конечности монстр стремительно приближался. Силуэт его быстро рос на глазах. Но, когда до цели оставалось несколько метров, в воздухе опять появилось искажающее пространство облачко, и произошёл электрический разряд. Обугленное тело мёртвого снорка упало на землю, не успев долететь до жертвы, а перед Артёмом ненадолго появилось знакомое очертание улыбающегося Нафани.

— Вишь, чё?! — Квашня успевал во время схватки замечать всё. — Ай, молодца! Прямо завидки берут! Охранник ещё тот!.. Давай, Везунчик, ближе к Сиплому! Слева от него позицию займи! Стёпа, справа летит!

— Вижу, Михалыч.

Автоматная очередь сталкера прошлась по очередному охотнику за свежачком. Тот дёрнулся, выгнув тело дугой от накатившей боли, и, пролетев ещё несколько метров по уже изменённой траектории, зацепил край другой аномалии. Новый веер кровавых брызг окатил собой всё вокруг. Даже листва на деревьях приобрела красноватый оттенок.

— Гля, как на закате! Окрасились пурпуром облака! — прокомментировал увиденное Сиплый. — Живи и радуйся концу дня…

Договорить он не успел. Сразу три снорка неожиданно налетели с разных сторон, яростно рыча и огрызаясь друг на друга, и сбили сталкера с ног.

— От ёп! — успел крикнуть тот, поздно среагировав на случившееся. Клубок борющихся тел, частично скрываемый туманной дымкой, покатился по траве в направлении оврага.

— Стёпа! Куда ты?! — прокричал напарнику Квашня, понимая, что сейчас произойдёт непоправимое. — Там же…

— Простите, мужики… Дальше без меня… Ай, больно то как! У — у-у — у, твари зубастые! Щас я вас обниму! Не поминайте ли…

Оглушительно сработала большая «Воронка». Очередной багровый каскад брызг взметнулся над местом гибели сталкера, и у ног Квашни шлёпнулся переливающийся предмет. Он отрешённо посмотрел вниз и зло ухмыльнулся: — Вишь, как оно, Везунчик? Живое гибнет, а они остаются… — нагнувшись, он поднял артефакт с земли. — «Барбарис» это… На‑ка, вот, положи его себе в поясной контейнер. Да не брезгуй! Глядишь, поможет от напастей. Подарок это от Стёпы…

Глава5. ВО ИМЯ ЖИЗНИ

До вечера, после ещё нескольких удачных стычек с мутантами, напарникам удалось преодолеть всего километр. Округа была сплошь усеяна аномальными образованиями, отчего продвижение вперёд оказалось тяжёлым и мучительным. Под конец Артём вымотался настолько, что на вынужденных привалах моментально засыпал, не в силах даже поддерживать беседу со сталкером. Квашня же, наоборот, словно получив заряд бодрости, был активен. Единственное, в чём он изменился — в голосе его больше не звучало весёлых ноток. Все произносимые сталкером фразы звучали коротко и лаконично. Трагичность произошедшего с Сиплым оставила и на нём свой неизгладимо печальный след.

Перед наступлением ночи, осмотрев на краю просеки, по которой проходила ЛЭП, наиболее подходящее место, Квашня остановился.

— Вот здесь и заночуем. Нам надо успеть засветло насобирать побольше дров и нарубить веток для шалаша. Поступим так: ты собираешь хворост, а я убежищем займусь. Благо, здесь поросли молодой достаточно — быстро справимся. Только по сторонам не забывай посматривать, вдруг опять какая оказия. Аномалий вроде нет, а вот зверьё бродит там, где пожелает…

Натаскав приличную кучу сухой древесины, Артём пошёл за следующей охапкой и внезапно встал, как вкопанный, увидев очередную непонятную вещь. С веток дерева свисали серо — коричневые пряди, едва качаясь от слабого дуновения ветерка.

— Михалыч! — позвал он сталкера, орудующего своим тесаком на месте привала. — А это что такое здесь?

— А вот это, паря, и есть Жгучий пух… Повезло тебе, что близко к нему не подошёл да трогать не пытался. Он своими спорами выстреливает в проходящих мимо. Те, в свою очередь, распыляются в воздухе и попадают в лёгкие и на тело. На кожу‑то коли попадут, не большая беда. Но ожог будет такой, будто сковородой раскалённой приложило. Если вовремя антидотом воспользоваться, вылечишься. А вот ежели внутри окажутся, тогда пиши — пропало. Не жилец будешь. Всё распухнет так, что перекроет доступ воздуха. Задохнёшься в один момент. Никого ещё спасти не удалось…

— Так вот почему Вы так говорите…

— Как? — не понял Квашня.

— Ну, когда в память о ком‑либо… Про землю — пухом.

— А — а-а! Ну, так да. Кому же пожелаешь в такой мерзопакости лежать? Ладно, темнеет уже, давай‑ка, дальше делом займёмся. А ты повнимательней себя веди. Не ровен час — ещё такие подарки найдутся…

Ночь подобралась вплотную и быстро окутала мраком затаившуюся округу. Теперь только ярко горящий костёр отодвигал беспросветную тьму на небольшое расстояние от сидящих людей. Было страшно и неуютно. Артём жался поближе к огню, его знобило от нервного напряжения. Видя состояние парня, Квашня вздохнул:

— Вишь, как бывает в жизни. Не успеешь человека узнать толком, а его уже и в живых нет.

— Михалыч, а Вы давно Степана знаете? Вернее, знали…

— Давненько, паря. Мы, почитай, с ним только рейдов в Зону сделали не менее пары сотен. Удачлив он был. Удачлив и смел. Да… Не заслужил он такой смерти, что ни говори. Вот так всегда случается. Только шёл и смеялся, а тут — раз, и нет тебя… И ведь до последнего отдавал отчёт, что делает. Он ведь мог попробовать вырваться от этих тварей, если бы крутнулся в другую сторону. Так нет, потянул их за собой в «Воронку»… Это чтобы, значит, нам с тобой легче было. Отец мне рассказывал, что у них на фронте мужик один был. Немцы всю его семью, почитай, истребили. Ох, и злой он на них был! В бою не жалел ни капли. Даже раненых добивал. Чуть под трибунал не попал за это. А однажды случилось так, что ему колонну пленных конвоировать доверили. Чтобы, значит, отвести до тыловых позиций и там сдать в распоряжение специальной части по сбору этих, «отвоевавшихся»… Их же потом на работы отправляли. Чтобы разруху, войной нанесённую, устраняли. Ох, и много же их при этом полегло! А чё жалеть‑то было? Сами к нам полезли, хозяевами хотели стать. Чтоб, значит, мы горбатились у них в рабстве. А тут по шапке получили, вот и работали… Ну да я отвлёкся. Вот и повёл тот мужик их по дороге. А с ним другой в паре был. Ну, весь при орденах да медалях. Герой, словом. Идёт и побасёнки ему про дела свои геройские на всех фронтах травит. А у этого аж рот от удивления открылся, да гордость взяла — с каким великим человеком рядом идёт. И случилась вдруг оказия. Какая‑то группа немцев из окружения решила вырваться. У них даже танк с собой был. А на беду машина, везущая в тыл раненых, начала обгонять колонну пленных. Вот у них на глазах эту машину и разорвало снарядом. Тела в разные стороны раскидало взрывом. Транспорт, перевёрнутый набок, загорелся, а заодно и немцев пленных осколками прихватило. Лежат на дороге и стонут. А кто и совсем Богу душу отдал. Мужичок‑то этот и ломанулся подопечных из беды выручать. Так до последнего под огнём их в сторону низины и таскал на себе. Смотрит потом, а герой — напарник его нырнул в кювет и весь белый, как полотно бумаги, трясётся там от страха, высунуться боится. А на тот момент остался на дороге в одиночестве весь пораненный немецкий офицер. Пожилой уже, в очках. Профессор — профессором. Лежит и молча терпит. А вокруг пули льются, как ливень по весне. Вот мужик, невзирая на плотный обстрел, до этого немца и подался. Дополз, схватил его в охапку — и в обратку. И уже перед самым спуском, прикрывая собой пленного, пулю‑то в спину напоследок получил. А тут наши подоспели, раздолбали врага. Но того, что случилось, уже не исправишь. Немцы‑то, как увидали, что мужика ранило, бережно его завернули, чуть не последнее с себя сняв, и оружие при нём оставили — не тронули даже. Так до первой попутки его на руках и несли. Только всё равно до госпиталя мужик не дожил. Скончался по дороге… А когда особисты стали крутить, отчего второй‑то из канавы не вылез, так и разобрались, что никакой он не герой оказался. Сидел до этого в штабе крысой канцелярской да бумажки разные писал. Через него, почитай, много бумаг да наградных представлений проходило. Вот и приписывал себя вместо кого другого. А потом проштрафился. То ли украл что‑то у начальника, то ли работу не доделал. А надо было к спеху… Не знаю, короче. Но только после этого его на фронт и отправили. Вот и думай теперь, кто герой, а кто самый, что ни на есть, подлец. Так и Степан. Жил степенно, да спокойно. Никогда даже мухи не обидел. В обычной жизни, я имею в виду. Он же жену свою на руках вечно носил, тёщу с тестем уважал, да детишек тешил. Тоже ведь не от хорошей жизни в Зону‑то полез. Дочка уже подросла, скоро в высшее заведение поступать, а денег маловато. Что там, на селе, сейчас платят работникам? Гроши… И скотину растишь, растишь, а за мясо или живой вес потом крохи перепадают. Много не заработаешь. А она, вишь, ещё и моделью или, как там — поп — звездой стать хочет. Обычному человеку, да без денег, туда и соваться не стоит пробовать. Вот Стёпа и копил дочери на жизнь дальнейшую таким макаром… И ведь не пожалел себя нисколько. Он недавно сказал, что набрал уже достаточно. Хотел бросать сталкерство, но, вишь ты, не вышло… Так сталкером и погиб, не к ночи помянут будь. Царство тебе, Степан, небесное…

Квашня залпом выпил половину кружки и замолчал ненадолго. Артём посмотрел на дно своего пластмассового стакана сквозь мутную жидкость и сморщился.

— Да не робей ты! Выпей за упокой души мужика. Глядишь, и будет ему на том свете лучше прежнего.

— Нет. Я не могу. Я же никогда ещё не пил…

— То есть, как не пил? А в доме с нами кто выпивал вчера?

— Так я не пил, просто вид делал.

— Это как? А горилку куда потом дел? В стакане ведь её не было. Вылил, поди, шельмец? Такую жидкость живительную извёл почём зря…

— Нет, Михалыч. Вы со Степаном когда отворачивались, я Вам по кружкам сливал…

— А — а-а! Ну, тогда ладно. Только всё равно нечестно это. Молод ещё, а обманывать пытаешься…

— Так я же сознался…

— Что сознался — хорошо. Но лучше бы сразу честно сказал, что не пьёшь. Кто же неволить будет? Здоровье — оно для каждого своё, индивидуальное. Мы бы поняли.

— Извините…

— Ага! Скажи мне ещё, что больше так не будешь. Я ж не воспитатель тебе в детском саду, чтобы в угол ставить. Хе — хе — хе! — в голосе Квашни, наконец, промелькнули весёлые нотки. — Ну, да ладно. Эту‑то хоть выпей за Стёпин упокой…

Артём набрался решимости и залпом опорожнил ёмкость. Закашлялся. Рот и горло нещадно обожгло.

— Да кто же так её пьёт? Надо сначала прицелиться, выдохнуть весь воздух, проглотить, поднести ко рту ложку с тушёнкой, закусить. А потом только начинать дышать снова. Хе — хе — хе! Но на первый раз сгодится.

Квашня ласково похлопал Артёма по спине. Тот отдышался, наконец, перевёл дух и сквозь выступившие на глазах слёзы произнёс:

— Не — е-е… Эта была первая и последняя…

— А вот тут не говори — гоп, пока не перепрыгнешь! Ишь, чё удумал! Последняя… Мы всегда говорим — крайняя. Вот, как у лётчиков принято вылеты называть.

— Значит, крайняя…

— Ну, как решишь, так и будет. А сейчас давай подумаем, как ночь проведём… Один спать будет, а другой его охранять. И поступим мы так: сначала ты спишь, а под утро — я. Во — первых, мне с утра бодрячком надо быть, чтобы дорогу выбирать и вести тебя. А во — вторых, ты сегодня вымотался в хлам. Вижу, как глазами медленно моргаешь. Того и гляди — свалишься прямо здесь. Вот сейчас ещё снотворненького принял для сугрева, хе — хе — хе, забирайся в шалаш и — баиньки. А я тебя в два часа разбужу, объясню, как не уснуть на посту, потом и лягу. Утро, оно вечера мудренее.

Артём кивнул сталкеру и улёгся в сооружённом шалаше. Но ещё какое‑то время сон не шёл. Сказывалось нервное перенапряжение прошедшего дня. Сквозь приоткрытые веки он смотрел в спину Квашне, время от времени подкидывающего в костёр дрова, отчего вверх вместе с дымом устремлялись весёлые яркие искры. Из головы никак не выходили образы людей, которых он знал. Дед Семён, бабушка Анна, Веник, Сиплый. Всех тех, кого в живых на этом свете уже не было. В голове роились мысли о неизбежности приходящей смерти. Сделалось тоскливо. Хотелось расплакаться в голос, в такт потрескивающим в костре дровам и взметающимся к небу искрам. А потом он вспомнил об Олесе, радуясь тому, что хоть она находится сейчас в безопасности. Его Олеся — хрупкая, кареглазая смуглянка, не раз признававшаяся ласковым шёпотом в любви… От этих мыслей Артёму стало приятно и тепло. Силуэт спины Квашни начал медленно двоиться, а затем, расплывшись, канул в полную темноту. Пришла сонная нега, медленно унося вдаль его сознание, куда‑то вперёд, где ждала радость, любовь и счастье дальнейшей жизни…

* * *

— Везунчик, слышь, Везунчик, вставай, — голос сталкера вернул парня к действительности. — Пришло твоё время дежурства.

Желая протянуть ещё немного, Артём несколько раз переворачивался с боку на бок и сладко потягивался. Но уверенный тон Квашни не дал ему ни минуты промедления.

— Вставай, говорю…

— А что, уже утро? — до парня никак не доходило, зачем Михалыч будит его так рано.

— Да тише ты… Вставай, но потихоньку. Недалече зверьё рыщет. Несколько раз я уже слышал, как они воют. Так что не шуми.

— А что мне делать, если они появятся?

— Да не ори ты… У тебя со слухом всё нормально?

— Ну, да…

— Так, значит, должен слышать, что я говорю? А я говорю: ти — ше. Понял?

— Да…

— Так не задавай пока вопросов, а слушай. Перво — наперво, вот тебе банка энергетика. Чтобы, значит, тонус в организме повысился, и ты спать больше не хотел.

— А Вы, Михалыч, спать ляжете, в то время, когда звери сюда идут?

— Везунчик, я же сказал, чтобы ты пока вопросов не задавал, — шёпот Квашни перешёл на зловещие нотки. — Я не говорил, что они сюда идут, а предупредил, что недалеко рыщут. Совсем не обязательно, что они к нам направляются. Могут просто передвигаться в сторону границы. Ты поспал?

— Ну, да, вроде…

— А теперь не выводи меня из себя, а выслушай. Потому как я тоже хочу спать. И мне, кровь из носу, надо хотя бы пару часов вздремнуть. Иначе мы с тобой не сможем идти дальше. А тогда нам обоим точно придёт хана. Понял ты, наконец, или нет?

— Всё, всё, Михалыч, я Вас понял. Просто проснуться ещё не успел толком.

— Наконец‑то! Пей напиток и слушай дальнейший инструктаж. Вот тебе мой КПК. Знаешь, что это такое?

— Угу… — рот Артёма был наполнен пузырящейся жидкостью, напоминающей по вкусу грейпфрут с мятой.

— Через десять минут энергетик начнёт действовать, почувствуешь себя бодрее. Сон как рукой снимет. Так вот. Левую верхнюю кнопку включай время от времени и води прибором из стороны в сторону. На экране сканер высветит схему округи. Включи сейчас. Поводи. Да не нижнюю кнопку! Сказал же — верхнюю. А это не то совсем. Это записная книжка. Я в ней на память места схронов заношу, где вещи прячу от чужих глаз. Вот, к примеру, место, к которому мы идём. Недалеко от райцентра. По всем признакам, Зона туда не докатилась. А если добралась, значит, нам к тому схрону и надо. Чтобы, значит, запасы провианта и патронов пополнить. И ещё там комбезы новые есть, целых три штуки, и оружие. Так что тоже запоминай, вдруг сгодится. А теперь кнопку сброса нажми и верхнюю дави. Видишь, в центре зелёная и жёлтая точки? Это мы с тобой. Все враги на ней обозначатся красным. Но не забывай про собственное зрение. Присматривайся, прислушивайся. Не полагайся только на технику, вдруг заглючит? Сам будь внимателен. Ежели что будет не так, дуй сразу ко мне и буди. Да, и ещё: костёр сильно не жги. Видишь, я его чуть поддерживал? Это тоже для того, чтобы лишнего внимания к себе не привлекать. Всё понял?

— Да.

— И оружие проверь, чтобы, в случае чего, мог его не мешкая применить. Всё. Я упал.

Квашня залез в шалаш, и через пару минут оттуда уже доносилось его громкое посапывание. Артём подкинул в тлеющие угли пару веток, которые тут же вспыхнули ярким пламенем. Огонь начал лизать остатки берёзовой коры, отчего раздался, как показалось, оглушительный треск. Парень вздрогнул, быстро пробежался глазами по осветившейся округе, а потом включил сканер, направляя его в разные стороны, как учил сталкер. Две привычные точки — зелёная и жёлтая, других обнаружено не было. Это немного успокоило нервы. Но всё равно где‑то под ложечкой сосало нехорошее предчувствие. Поначалу очень сильно хотелось спать, глаза сами собой начинали закрываться; чего Артём очень сильно боялся: уснуть и прозевать противника. И выйдет, как говорил старшина его роты во время месячных военных сборов: «Проснёшься, а голова уже в тумбочке». Поэтому постоянно встряхивался, резко вставал и садился вновь. Но через некоторое время выпитый энергетик и впрямь начал действовать. Сон сняло, как рукой. Зрение перестало беспокоить расплывчатостью предметов. Руки уверенно держали автомат. КПК мирно попискивал на запястье. Но раздающиеся изредка далёкие рыки и вой зверья иногда выводили парня из равновесия.

Только теперь он понял, как трудна и опасна жизнь сталкеров. Интересно, а он сам смог бы решиться на эту работу? Однозначно — нет. Хотя, как знать… Что в его жизни могло произойти такое, чтобы он добровольно пошёл в Зону? Наверное, что‑то страшное… Чего бы никогда не хотелось. Артём повернул голову налево и трижды сплюнул через плечо. Вот ведь, как повернулось всё. Кто бы мог подумать, что деревенька его детства может так безвозвратно уйти в небытиё… Слёзы опять навернулись на глаза, но, взяв себя в руки, парень отринул прочь грустные мысли, встрепенулся и вновь усилил бдительность. Что ни говори, а перед Квашнёй и погибшими мужиками он теперь в долгу. Да, ещё же Нафаня! Ведь он опять сегодня помог в трудную минуту. Артём, озираясь, окинул взглядом округу, но так и не увидел знакомую улыбку старичка. Кто он? Откуда взялся? И какие перипетии судьбы сделали его таким? Что помешало человеку, ставшему впоследствии домовым, уйти из жизни привычным способом? Какие дела он не завершил на этом свете? Быть может, совершил в своё время какой‑то тяжкий грех? Кто теперь скажет… Наверное, кануло в бездну огромное количество времени с той поры. А может, и правда, он, как говорил Квашня, далёкий предок Артёма? Или все разговоры о параллельных мирах — не пустая болтовня? Вдруг Нафаня является ему некоей кровной роднёй, существующей в попутном течении времени? И писатели — фантасты почти не преувеличивали действительности? Ведь был же выдуман ими Гиперболоид инженера Гарина. А много позже наука добралась таки до разгадки секрета лазерного луча…

Так за размышлениями прошло два часа. Небо на востоке уже заметно посветлело, близился рассвет. Предутренняя свежесть начала пробирать спину, что вынудило Артёма поёжиться и подбросить в костёр очередную порцию хвороста. Вспыхнувший с новой силой огонь весело лизал высохшие сучья. Трава, находящаяся в непосредственной близости, начала дымиться и тлеть, заставив парня притоптать её ботинками. Потом он ещё с минуту не мог понять, почему даже после того, как уселся вновь спокойно, звук топота продолжает раздаваться. Артём прислушался и вдруг ошарашено понял, что это не его топот! Вот балда! Совсем забылся со своими рассуждениями! Быстро включив сканер КПК, испуганно смотрел на большое количество красных точек, перемещающихся с другой стороны просеки. Что делать?! Мысли бешено завращались в голове, а сердце ухнуло куда‑то вниз и больно ударило по ступням ног. Ах, нет, это не сердце. Это что‑то большое двигается, шумно ступая, отчего земная поверхность вздрагивает и бьёт по подошвам ботинок! Сообразив, наконец, что следует предпринять, парень рванулся в сторону шалаша, где спал Квашня. Но сталкер уже и сам вылезал из‑под навеса, держа оружие наготове.

— Что там такое, Михалыч? — взволнованно зашептал Артём.