Синие шинели

Руководители управления губернской милиции решили поручить поимку Федорова Анне Макаровне Попковой. Она согласилась пойти на это ответственное и опасное задание.

По сведениям, поступившим в губернский уголовный розыск, в поселке Требухи жила женщина, у которой часто бывал Блинок. Еще в Уральске Анна Попкова решила остановиться в этом поселке и выследить бандита. Так она и сделала. В Требухи добралась вечером. Одета Анна была в старенькое платье, за плечами котомка. В то время немало богомольных странниц бродило от села к селу. «Странница» ни у кого не вызывала подозрений. Анна медленно прошла по улицам поселка, выбрала дом победнее, попросилась переночевать.

Встретили ее приветливо, усадили за стол, накормили.

— Богатое у вас угощение, — сказала Анна, благодаря хозяйку.

— Кушай, божья странница, — приговаривала, всхлипывая, пожилая женщина, — горе у нас.

Оказалось, недавно здесь, в доме Речкиных, побывал бандит Федоров и, присмотрев лошадь, хотел увести ее со со двора. Муж Речкиной преградил ему дорогу.

— Не уйдешь, зверюга! — крикнул он, занося над головой бандита цеп.

Федоров достал наган и застрелил казака на глазах жены и детей.

— На поминки к нам попали, — закончила свой рассказ женщина и заплакала.

Анна Попкова несколько дней прожила в доме Речкиных. Она помогала по хозяйству: стряпала, стирала белье, носила воду. Хозяйка довольна была «странницей».

Как-то, идя за водой, Попкова прислушалась к судачившим о чем-то женщинам.

— Опять этот бандюга у своей отсыпается. В уезд сообщить надо. Пусть милиция нагрянет…

Анна отнесла в дом ведра и кинулась к уполномоченному волисполкома Буренину.

— Запрягай лошадь! — сказала она и показала ему свое удостоверение. — Федоров под носом разгуливает, а мы тут с тобой сидим!

— Постой, постой! В чем дело? — удивился уполномоченный.

— Не мешкайте оказать помощь, товарищ Буренин. Бандита брать будем. Я сейчас вернусь…

Анна сходила за спрятанным оружием и по дороге обдумала план операции. «Буренин с лошадью останется на улице, а я зайду в хату», — решила Анна.

Она тихо постучалась в дом, где отсиживался Федоров. Никто не ответил. Тогда Анна дернула щеколду и дверь отворилась. В полутемных сенцах выросла фигура женщины.

— Окаянный вас носит! — чертыхнулась она, увидев на пороге странницу. — Ни минуты покоя нету…

Попкова притворно запричитала, вошла в сени и негромко потребовала показать, где прячется Федоров.

Женщина, увидев оружие в руках «странницы», побледнела и слабо махнула рукой в сторону чулана. Анна шагнула в темноту, скомандовала:

— Руки вверх!

Ранним утром в сторону села Рубежи выехала подвода. В бричке лежал связанный бандит. Рядом шла в полной милицейской форме Анна Макаровна Попкова и с ней уполномоченный волисполкома Буренин. Они спешили в Уральск.

* * *

Очень хорошо известна уральцам семья Зеленцовых. История этой семьи — яркий пример беззаветного служения народу.

В мае 1918 года казак Бударинской станицы Михаил Зеленцов был приговорен белогвардейским полевым судом к смертной казни за связь с большевистской организацией. Узнав об этом, его станичники, бывшие фронтовики, направили своих ходатаев с прошением об отмене решения суда. Белогвардейцы чувствовали себя неуверенно. Видно, они решили привлечь станичников на свою сторону и пересмотрели дело Зеленцова. Суд заменил смертную казнь пятнадцатью годами каторжных работ с лишением прав казачества.

Но отбывать каторгу Михаилу Зеленцову не пришлось. Спустя полгода Уральск был освобожден Красной Армией, и все политические «преступники» были выпущены из тюрем.

Летом 1919 года губернский революционный комитет посылает большевика Михаила Павловича Зеленцова в Москву на учебу в Центральную школу партийно-советской работы при ВЦИК[13].

Весной 1921 года в Приуралье стали создаваться коммуны, и руководителем одной из них в Красновской волости стал вернувшийся к тому времени из Москвы Михаил Зеленцов… Впоследствии он работал в партийных и советских органах Приуралья, немало сил отдал коллективизации сельского хозяйства.

В семье Зеленцовых жила глубокая преданность делу революции. В дни Октябрьских событий в их доме действует подпольная большевистская группа. Здесь собираются и засиживаются до поздней ночи бывшие фронтовики Михаил Хохлачев, Михаил Чуйков, впоследствии расстрелянный белогвардейцами, Иван Авдеев, Гурьян Ялов, Аким Серов и многие другие. Это в большинстве своем неграмотные станичники, получившие первую большевистскую закалку в окопах русско-германской войны.

После свержения атаманской вольницы братья Михаила Зеленцова Иван-старший и Иван-младший ушли служить в ряды Уральской рабоче-крестьянской милиции и с оружием в руках защищали Советскую власть. Их примеру последовал и младший брат — Семен, впоследствии работавший в Закавказье и получивший там первым из работников милиции орден «Знак Почета».

Братья Зеленцовы. Слева направо: Семен, Иван-старший, Иван-младший.

Не менее интересно сложилась судьба и у Зеленцова Ивана-младшего. Он член Коммунистической партии с 1920 года, в первые дни становления Советской власти в Приуралье работал милиционером, затем начальником Уральского окружного административного отдела ОГПУ, некоторое время возглавлял губернскую милицию, долгое время был заместителем начальника областного управления внутренних дел. О его делах мы расскажем несколько ниже.

Крепка оказалась традиция в семье Зеленцовых. Старший сын Михаила — Павел в трудные годы коллективизации также работал в органах милиции, боролся за укрепление общественного порядка, вылавливая жуликов, конокрадов и кулаков. За безупречную службу Павел Зеленцов награжден орденами Красного Знамени, Красной Звезды и медалями.

П. М. Зеленцов.

По его пути пошел и младший брат — Николай. Около двадцати лет работает он в Уральском областном управлении охраны общественного порядка и по праву считается одним из лучших работников. Так уж сложилось в семье Зеленцовых: дело отцов продолжают сыновья. Они так же, как их отцы, твердо стоят на страже социалистического правопорядка.

* * *

Младшему брату Михаила Зеленцова — Ивану довелось разгромить одну из последних банд на территории Уральской области. Вот как это было.

Год 1928-й. Успехи в социалистическом строительстве не по душе бывшим баям и буржуазным националистам. Это отребье надеялось на возврат старых порядков. Особенно бесчинствовала бандитская группа Канатыра Бекмамбетова. Бывший алаш-ордынец, выродившийся в матерого уголовника, грабил население. Все попытки сотрудников Уральского уголовного розыска положить конец его преступлениям оканчивались неудачей. Бекмамбетов, пользуясь поддержкой некоторых запуганных жителей аулов, уходил от правосудия. Так продолжалось до зимы 1928 года.

Как-то поздним декабрьским вечером Ивана-младшего Зеленцова вызвал к себе начальник ОГПУ Белоногов. В приемной клевал носом секретарь Жалудь — добрейшей души человек, как отзывались о нем сотрудники окротдела. Увидев перед собой Зеленцова, Жалудь вскочил из-за стола, привычно одергивая гимнастерку. «Заходи, заходи», — сказал он, кивнув на обитую дерматином дверь.

На письменном столе начальника ОГПУ коптила лампа-молния, сгущая по углам вечерние сумерки. В кабинете было по-домашнему тепло и уютно.

— Вот что, батенька мой, — сразу же перешел к делу Белоногов, — бери-ка вороного и завтра на зорьке отправляйся в Новую Казанку. Дела там предстоят нешуточные. Получены данные об антисоветских действиях Канатыра Бекмамбетова. Он оперирует в районе Айбасовского аула. За последнее время бандиту удалось сколотить группу сообщников. По прибытии в Новую Казанку свяжись с нашим оперуполномоченным, посоветуйся насчет формирования отряда из местных советских активистов. Не забывай об одном и, пожалуй, о главном: операция должна пройти без жертв…

Как только над Уральском засинело утро, Зеленцов, заложив розвальни, выехал на Новоказанский большак. Мороз крепчал. Под полозьями саней убаюкивающе поскрипывал выпавший за ночь снежок. Вороной без понукания шел рысцой…

По приезде в Новую Казанку Зеленцов, не снимая тулупа, разыскал оперуполномоченного ОГПУ по Джангалинскому району. Им оказался еще молодой человек, высокий, с коротко подстриженными усиками.

— Да, такие сведения поступили, — докладывал он, поправляя на узких плечах старенькую портупею. — Бандит действует в Айбасовском ауле, там живет его вторая жена…

За разговором наметили состав отряда. В него вошли коммунары, работники милиции. Лошадей подобрали на договорных условиях у местных жителей. Поздним вечером одиннадцать вооруженных всадников выступили из села.

Двигались с большой осторожностью. В любую минуту отряд могли обнаружить связные Бекмамбетова и сообщить ему о надвигающейся опасности.

Верстах в десяти от Айбасовского аула оперативники разделились на две группы. Первой остался командовать Зеленцов, вторую возглавил советский работник из Новой Казанки — Соколов. Ему приказано оцепить третий аул. Согласно поступившим сведениям, там скрывались сообщники Канатыра — Тыныш Тулешев и Байдулла Габдушев. Группе Зеленцова предстояло обезоружить и арестовать самого главаря.

Первыми в руки чекистов попал сообщник Канатыра, Музапар Бергалиев. Он шел из гостей, не подозревая о том, что аул оцеплен.

Допрос был недолгим. Музапар Бергалиев не отрицал своей вины и связей с бандитской группой Канатыра Бекмамбетова, но на вопрос, где скрывается главарь, упорно молчал.

Прошел час, другой. Кто-то из чекистов, находившихся в оцеплении, заметил всадника, примчавшегося в аул. У занесенной снегом землянки неизвестный круто осадил коня. Конь вздыбился, тихо заржал. Из дома вышла закутанная женская фигура. Всадник бросил ей поводья, а сам скрылся в доме.

Кто бы это мог быть? Тотчас же двое милиционеров отправились в разведку. Вскоре они вернулись и доложили о том, что под навесом двора действительно стоит оседланная лошадь. Но кому она принадлежит — трудно сказать. Может быть, хозяин коня — Канатыр Бекмамбетов?

После короткого совещания решено было вызвать на переговоры брата Канатыра Бекмамбетова, который жил в этом же ауле и к Советам относился уважительно.

Утопая в снежном сугробе и кутаясь в плохонький полушубок, к Зеленцову подошел молодой казах. Это был Джузбатыр Бекмамбетов.

— Вот что, товарищ Бекмамбетов, — сказал Зеленцов, — ты должен помочь нам задержать и арестовать Канатыра. Он злой человек и может много слез и горя принести в аул.

— Пусть шайтан будет ему братом, — горячо начал Джузбатыр, — все люди отвернулись от него…

— Тогда ступай в дом его жены, — посоветовал Зеленцов, — и разузнай обо всем.

Джузбатыра ждала неудача. Он вернулся сердитый, проклиная хозяйку, которая и на порог не пустила его.

Ждали часов до двух ночи. Канатыр не давал о себе знать. Тогда Зеленцов приказал сделать несколько предупредительных выстрелов. Ночную глушь разорвал винтовочный залп. В то же время, как бы споря с ним, из землянки, куда ходил Джузбатыр, грянул выстрел, за ним другой, третий… Теперь стало ясно, что главаря взять будет нелегко. С ним предстоит сражаться или, по крайней мере, убеждать добровольно сдаться органам власти. Зеленцов после недолгого раздумья решил прибегнуть к последнему.

Как только начало светать, Джузбатыр снова отправился на переговоры.

— Попробуй убедить его, что сдача без боя гарантирует жизнь преступнику, — напутствовал Джузбатыра Зеленцов. — Ну, действуй!

Прошло немало томительных минут, прежде чем вернулся с задания Джузбатыр. Результаты превзошли все надежды. Главарь согласился говорить с официальным представителем власти.

Зеленцов постучался в дверь землянки. Кто-то глухо покашливая вышел в сенцы.

— Я из Уральска, — твердо сказал Зеленцов. — Меня послало ОГПУ. Советская власть прощает тем, кто сложит оружие. Ты можешь застрелить меня, Канатыр, вот я стою за дверью, ты слышишь мой голос. Но помни, люди не простят тебе. Подумай над моими словами.

— Пусть аллах вырвет у тебя язык, если ты сказал неправду, — услышал Зеленцов хрипловатый голос бандита. — Я сдамся, — продолжал он, — если никто из твоих шайтанов не тронет меня пальцем.

Зеленцов поспешил убедить Бекмамбетова в искренности своих слов. В ответ клацнул винтовочный затвор и в ту же минуту раздался треск и звон разбитого стекла. Зеленцов оглянулся: перед окном в снежный сугроб упала винтовка. Она была без затвора…

После того как Бекмамбетову было объявлено об аресте, милиционеры произвели обыск. В землянке они нашли сорок винтовочных патронов.

К концу дня прибыла группа Соколова. Она успешно справилась с заданием. Сообщники Канатыра — Тыныш Тулешев и Байдулла Габдушев отсиживались в стоге сена.

Так закончилась одна из операций по ликвидации последней бандитской группы. Она закончилась без жертв и крови.

И такой исход закономерен. Даже в самых отдаленных аулах представители милиции пользовались огромным авторитетом. Сказалась долгая и кропотливая работа среди самых различных слоев населения. Рабоче-крестьянская милиция свято берегла и продолжала славные, немеркнущие традиции первых революционных лет.

И. АНТИПОВ, сотрудник МООП.

г. Уральск.

ВЕЧНАЯ СЛАВА ГЕРОЯМ

Милиционер — зеркало Советской власти, по которому население судит о Советской власти.

М. И. Калинин.

А. Кондратский, А. Штульберг

ТРОЕ ПРОТИВ ТРИДЦАТИ

Волк выскочил из-за давнишней, трухлявой копенки, увидел людей, запряженного в тарантас верблюда, оскалился, осел на задние лапы.

«Саженей двадцать до серого», — прикинул Терентий Телегуз, нашаривая круглую рукоять маузера. Наскоро целясь, навскидку бабахнул.

Шарахнулся в испуге верблюд. Волк махом пошел по степи.

— А-лю-лю-у-и! — взвизгнул ему вдогонку аксакал-возчик и засмеялся:

— Помирать побежал каскыр.

Вскинулся задремавший было на тарантасе Калашников.

— Чего палишь?

— Волка стрелял… Промазал.

Калашников сел, широко, сладко зевнул. Недовольно сказал:

— Ну и дурень. Что, богатым на патроны стал? У нас их, сам знаешь, лишнего нету. — Дотянулся до фляги, закинув голову, напился и стал выговаривать:

— Ты, парень, впервой на задание едешь, многого не знаешь. В степи, брат, еще не такие бирюки бродят. Лютее тигра. Ты запомни: ежели стрелять, так чтоб без промашки. А то худо будет. Спроси аксакала, он и не таких волков встречал.

Возчик согласно закивал головой:

— Правду говорит Федор. Ты слушай его, Терентий, слушай. Бандит в степи гуляет, конокрад хуже волка.

И старик, понурив голову, под скрип давно не мазанных колес, слово за словом поведал печальную историю своей жизни.

Медленно шагает верблюд. Натуженно тянет телегу. С кочки на кочку замерзшей дорожной грязи хромают колеса. Тягуче, будто бы нехотя, говорит аксакал:

— Скверная дорога… Верблюд гнется. Чу, рыжий! Шагай шире, тяни! Плохая дорога была и в моей жизни…

За последние версты до седьмого аула возчик, наконец, успел досказать про свою долю. Говорил старик грустным глуховатым голосом.

Много лет батрачил он у бая Урнекова. Днями пас баранов, бесконечно бродил с отарами по безбрежным приуральским степям. В солнцепек и в осеннюю пору под нудными дождями. В снежную метель ночами стоял караульщиком… Одни штаны носил годами, жил впроголодь, денег не видал. Была у него работящая жена. Без устали доила байских коров и кумысных кобылиц. Рано сгорбилась, но была хорошим, верным другом пастуха.